Глава 6

Утро вползло в спальню Слизерина серой змеёй, заползая под балдахин кровати Астера Фаргона. Проснувшись от привычного привкуса пепла на языке — казалось, даже сны теперь горели дотла. «Прекрасное утро», — подумал он, закуривая. В теплицах травологии пахло гниющими надеждами и свежевскопанными ловушками. Профессор Бирч, напоминавший оживший гербарий, с нежностью гладил горшок с щелкающим цветком. Его волосы шевелились, будто в них гнездились невидимые слизни. — Сегодня, мои юные садовники апокалипсиса, — просипел он, поправляя очки в роговой оправе, — вы укротите Dentata serpentaria! Её корни пробивают броню быстрее, чем сплетни — уши первокурсниц. Мы научимся мастерскому управлению агрессивным растением! Астер машинально отбивался от лиан, мысленно представляя, как эти усики обвивают шею Реддла. «Возможно, если посадить его в горшок, эти способы тоже подойдут» Мысли Астера разорвал звук, напоминающий хрип гибельной улитки. Он обернулся и увидел Гилберта и Эдмунда — их лица напоминали прокисшее сливочное суфле, которое даже домовые эльфы побрезговали бы выбросить. Ещё вчера эти двое топтались у него за спиной в подземельях, шипя угрозами, как разозлённые клубороги. Теперь же они походили на пустые флаконы от зелья слабоумия: Гилберт безуспешно пытался оттереть с мантии зелёную слизь, а Эдмунд, покусывая губу, разглядывал свои пальцы, будто впервые осознал, что они прикреплены к рукам. — Похоже, наша парочка не в восторге от ботаники? — прозвучало сбоку, и Астер узнал этот голос — милый и звонкий как всегда. Агнесс Браун пристроилась рядом, её рыжие локоны колыхались, будто живые щупальца. Она наклонилась так близко, что Астер почувствовал запах духов с ландышом, перебивающих вонь гниющих растений. — Ты же понял, что это Крэбб и Гойл? — прошептала она, подмигнув так, будто делилась секретом Астер едва сдержал усмешку. Ещё в пятницу за ужином Агнесс с Летицией хихикали над историей о том, как «два горшка с устричным соусом» пытались запугать второкурсника в кабинете алхимии. Теперь всё встало на свои места: Гилберт и Эдмунд оказались теми самыми горе-громилами, чьи амбиции росли медленнее, чем плесень в сырых тоннелях. «Поздравляю, — мысленно обратился он к их жалким фигурам, — вы официально стали живой иллюстрацией к главе «Как не надо строить карьеру тёмного приспешника»». Урок травологии напоминал хаотичный бал, где растения дирижировали оркестром из щелкающих стеблей и хлещущих ядом лиан. Астер, пригнувшись у своего горшка, ловко увернулся от поползновений Dentata serpentaria — зеленой бестии, чьи корни жаждали обвить его шею с нежностью удава. Его пальцы скользили по стеблям, как по струнам арфы: резкий рывок, проворный поворот, и растение, словно усмиренный гиппогриф, замерло в покорной позе. — Мистер Фаргон, — прошипел профессор Бирч, внезапно возникший за спиной с пучком ядовитых побегов в руках, — вы обращаетесь с ней, как с дамой на дуэли. Поздравляю: редкий случай, когда из Слизерина выходит приличный садовник. Его бормотание потонуло в визге Гойла, чья рука напоминала теперь полотно абстракциониста — кроваво-зелёные мазки от запястья до локтя. Рядом Крэбб, похожий на мокрого котёнка после ливня, тщетно оттирал мантию, пропитанную соком. Каждое движение оставляло на ткани дымящиеся дыры, будто невидимый крот прорывал ходы в ткани. — Пять баллов Слизерину за изящное убийство, — рассмеялся Летисия с соседнего стола, — и десять — за зрелищность провала. К концу урока Гойл и Крэбб уже ковыляли к двери, поддерживая друг друга с выражением людей, случайно проглотивших живых слизней. Астер наблюдал, как медсестра, словно грозная фурия, уводит их в больничное крыло. Её взгляд, брошенный через плечо, ясно говорил: «В следующий раз — и я пришью вам руки к спине». Урок по уходу за магическими существами встретил их ветром, пахнущим грозой и неоправданными надеждами. Астер шёл, намеренно замедляя шаг, — вдруг Реддл решит, что этот предмет не достоин его внимания? Но едва он пересёк границу поляны, сердце упало в желудок: Том стоял под древним вязом, словно тень, решившая примерить безупречную форму. Его пальцы перебирали карманные часы, будто отсчитывали время до очередной катастрофы. "Что за черт, он вездесущ?! Ему вообще есть чем заняться, кроме как околачиваться на всех возможных занятиях?" — раздраженно подумал Астер, Профессор Сильванус Кеттлберн, живая иллюстрация к главе «Как выжить после встречи с гриндилоу», размахивал сетью для докси, словно дирижируя симфонией хаоса. На нем был потертый плащ, карманы которого набиты неизвестными зельями и перьями. — Докси! — рявкнул он, швырнув на стол сеть, в которой билось что-то маленькое и злобное. — Крылатые демоны, чей яд растворяет мозг быстрее, чем любовное зелье — здравый смысл! Из сети вырвалось жужжание, напоминающее смех дементоров. Астер присмотрелся: крошечная женщина с крыльями стрекозы и лицом фурии щёлкала зубами, выплёвывая зелёную слюну. — В 1722 году они сожрали все запасы сливочного пива в Хогсмиде! — продолжал Кеттлберн, будто это объясняло их свирепость. — Но без них болотные кикиморы размножились бы как кролики на успокоительном! Практика началась с хаоса. Докси, выпущенные из клеток, носились как разъярённые феи, кусая всё, что блестело. Студенты махали сетями, словно пытались поймать молнию. Все, кроме Астера. Он стоял неподвижно, слушая жужжание. «Справа... выше... на три дюйма», — шептал инстинкт, заложенный ещё в Колдовстворце. Сеть взметнулась — резко, точно — и докси оказалась в ловушке, жужжа, как заведённая юла. — Чёртов циркач! — крикнул кто-то из Гриффиндора, когда Астер ловко извлёк яд, даже не уколовшись. Кеттлберн одобрительно хмыкнул: — Из тебя вышел бы неплохой ловец акромантулов, Фаргон. Или... укротитель иных видов гадов. Луг огласился тревожным жужжанием, словно рой докси решил устроить соревнование с ветром. Астер ловко поймал пятую особь, сеть в его руках взметнулась дугой, будто сама воздушная стихия помогала ему. «Как будто они сами летят в ловушку», — подумал он, замечая, как крылатые твари невольно сворачивают к его сетке, будто подчиняясь невидимым нитям. И тут он снова ощутил это — холодок вдоль позвоночника, будто по спине проползла змея. Подняв глаза, он встретился взглядом с Томом Реддлом, который стоял в десяти шагах, изящно вращая сетью. Его движения были безупречными, как часы: каждый взмах рассчитан, каждый шаг — часть невидимого уравнения. «Чёртов гений-перфекционист, — ядовито подумал Астер. — Ему бы на турнир по балету с этими па». Но внутренний голос шептал другое. Реддл не просто ловил докси — он изучал. Его взгляд, скользящий по рукам Астера, напоминал сканирующее заклятие. «Он считает мои движения. Запоминает. Зачем? Чтобы потом разобрать на части, как эти проклятые растения на травологии?» — Мистер Реддл! — внезапно окликнул Кеттлберн, указывая на докси, запутавшуюся в ветвях. — Продемонстрируйте, как настоящий специалист обращается с непослушными созданиями! Том взмахнул сетью одним плавным жестом, будто дирижировал невидимым оркестром. Докси, ещё секунду назад яростно бьющаяся в листве, замерла, словно загипнотизированная. Даже Кеттлберн присвистнул: — Браво! Десять баллов Слизерину за... элегантность! Астер стиснул зубы. «Он не просто ловит — он устраивает представление. Для кого? Для меня?» Реддл повернулся, случайно (или нарочно?) встретившись с ним взглядом. Его губы дрогнули в полуулыбке — крохотная трещина в мраморной маске. «Ты интересен», — словно говорил этот взгляд. «Но пока не опасен». Когда урок закончился, Астер бросил сеть в ящик с таким облегчением, будто сбросил камень с души. Но пока он уходил, спину ему пронзило ледяное ощущение — Реддл всё ещё наблюдал. Астер зашагал прочь от луга, вцепясь в ручку сумки. Спину пронзал холодный ветер — или это взгляд Реддла прожигал её насквозь? Он не оборачивался. «Что ему от меня нужно? — метались мысли, путаясь с шумом листвы под ногами. — Почему я?». Ответа не было. Только крик совы вдали, слишком резкий, будто предупреждение. Он ускорил шаг, сворачивая к озеру. Вода плескалась в такт его сердцу — неровно, тревожно. Где-то за спиной хрустнула ветка. «Воображаю? — сглотнул он. — Или он всё ещё...» Большой зал гудел, как гигантский улей, наполненный запахом жареных кур и подросткового отчаяния. Астер уставился в тарелку, где кусок говядины медленно превращался в каменный артефакт. Вилка в его руке выводила на картофельном пюре узоры, достойные древних рун — занятие куда увлекательнее, чем слушать болтовню о домашних заданиях. Желудок скрутило спазмом — расплата за три чашки кофе и пары сигарет, выкуренных до завтрака. — Ты похож на мокрого котёнка, которого пинками заставили играть в квиддич, — раздался голос, и на скамью плюхнулся Бэзил Нотт, опрокидывая кувшин с тыквенным соком на скатерть. Его темные волосы торчали, будто он только что дрался с дирижаблем. Астер фыркнул, отодвигая тарелку: — А ты — на того, кто этот матч проиграл. — О, ясно. У тебя сегодня настроение драконоборца, — Нотт ловко поймал летящую булочку, брошенную кем-то из Когтеврана. — Слушай, в четверг отбор в команду. Наш капитан хочет всех порвать. Думаю, ты идеально впишешься в роль летающей мишени. — Загонщик, вратарь... или живое предупреждение для первокурсников, — Астер щёлкнул пальцами, и булочка в руке Бэзила внезапно задымилась. — В Колдовстворце я летал на вырванных с корнем деревьях. Метлы для слабаков. Нотт замер с куском дымящейся выпечки в руке: — Ты либо гений, либо идиот. Или оба сразу. — Обычно оба, — Астер встал, поправляя мантию. — Если твой капитан ищет кого-то, кто может устроить пожар на поле — я ваш человек. — Жду с попкорном, — Бэзил махнул рукой, уже погружённый в спор с пудингом, который упорно не хотел есть сам. Ночью Астер лежал под балдахином, разглядывая трещины на потолке. Мысли метались между абсурдом («а что, если метлы боятся высоты?») и холодным расчётом. Школьные метлы были упрямы, как гиппогрифы, но хотя бы не кусались... в теории. — Спорт. Смешно, — пробормотал он, представляя, как Реддл наблюдает за его попытками с высоты трибун. «Сломаю шею — и проблема решена. Гениально». Но где-то в глубине, под слоем цинизма, теплилась надежда: а вдруг полёт станет тем самым зельем, что усмирит ночные кошмары? Астер перевернулся на бок, слушая храп Бэзила. Тот спал, как убитый, обняв подушку с надписью «Я пережил урок зельеварения». «Завтра, — решил Астер, закрывая глаза. — Завтра начну искать метлу. Или осину». Утро влилось в подземелья Слизерина мерзковатым туманом, цеплявшимся за каменные стены словно обиженный призрак. Астер проснулся от привычного спазма в висках — казалось, даже сны теперь оставляли синяки. Зеркало у умывальника заляпанное пятнами от зелий, показало ему лицо незнакомца: синяки под глазами напоминали фиолетовые мазки акварели, нанесённые рукой сумасшедшего художника. «Прекрасно, — мысленно процедил Астер, — теперь я похож на зомби, пережившего бурную ночь в рюмочной». Пальцы нащупали в тумбочке баночку с кремом. Консистенция напоминала слизь гигантской улитки, но запах... Мята и что-то горькое, как правда, которую не решаются высказать. Он втирал крем круговыми движениями, будто стирал следы ночных кошмаров. Дым сигареты, зажатой в зубах, вился вокруг головы, смешиваясь с паром от дыхания. «Маленький ритуал самообмана. Сегодня я хотя бы не похож на труп». На полке рядом ждал флакон с парфюмом. Астер мазнул на шею, морщась от холода. Запах впитывался в кожу, как маскировочное заклятие: ноты теплого кедра, острого черного перца и чего-то металлического, будто кровь на лезвии. «Идеально. Теперь пахну как все слизеринцы — амбициями и попыткой скрыть страх». Волосы — отдельная история. Они упрямо падали на лоб, словно пытаясь закрыть его от чужих глаз. Он лишь взбил их пальцами. В зеркале теперь смотрел на него аккуратный слизеринец с тенью усталости в уголках глаз. Только взгляд выдавал всё: зрачки, суженные как у ночной твари, слишком часто мигали. «Игра началась». В столовой царил хаос. Гриффиндоры устроили «битву яичницей», а пудинг упорно пытался сбежать из тарелки слизеринца-первокурсника. Астер схватил кофе, настолько крепкий, что ложка в нём стояла вертикально. «Идеально. Теперь мои внутренности будут гармонировать с внешностью». Сделав пару жадных глотков, он почувствовал, как в жилах разливается хоть какая-то жизнь. Впрочем, ненадолго. Кабинет прорицаний прятался на самом верхнем ярусе Северной башни, куда даже солнечный свет пробивался с неохотой, будто боясь узнать слишком много. Астер продирался сквозь рой младшекурсников — первокурсники совались под ноги, как взволнованные пикси, а второкурсники толкались, стараясь успеть на зельеварение. Он прищурился, пытаясь вспомнить изгиб лестницы: «Летисия тогда сказала: «Поверни у статуи однорукого тролля, там витая спираль»… Или это был тролль с топором?» Память услужливо подкинула обрывки прошлого: Летисия смеясь. «Там, где пахнет сгоревшими надеждами», — шутила она, указывая на дверь с треснувшим глазом-архивомом. И вот он здесь. Дверь приоткрылась с скрипом, словно старуха-судьба нехотя впускала нового гостя. Воздух ударил в нос — смесь полыни, ладана и чего-то горького, как правда, которую не хочется слышать. Ученики сидели за столами, словно фигуры на шахматной доске, а перед ними лежали колоды Таро, переплетенные с судьбами. Астер быстро окинул взглядом комнату. Девочки — их было большинство — перешептывались, бросая на него взгляды, полные любопытства и насмешки. Парней можно было пересчитать по пальцам: два слизеринца у окна, угрюмо ковыряющие карты, и… Реддл. С безупречно ровной осанкой, сосредоточенным выражением лица, но с тем самым оттенком скуки в глазах, который он носил, словно корону. Вокруг него было свободное место, как будто его невидимая аура сама отгоняла лишних людей. — Мистер Фаргон! — проскрипел профессор Энид Петигрю, чья мантия из дешевого бархата выглядела так, будто ее можно продать на вес. На шее болтался амулет с глазом тритона — для «ясновидения». Он махнул в сторону Астера костлявой рукой. — Ваше место ждёт вас там! Он указал на единственный свободное место — рядом с Томом. Астер усмехнулся. Он замедлил шаг, нарочито щёлкая каблуками по каменному полу. Его тень легла на стол Реддла раньше, чем он сам подошёл. — Что ж, не могу отказать в такой чести, — растянул он, намеренно опустив «мистер», будто проверяя, сколько слоёв ледяного спокойствия сколотил Том. Присев, он развалился на стуле, как кот, занявший чужую подушку. — Давно не виделись, Том. Скучал? — голос Астера звучал сладко, как отравленный мёд. Реддл не шевельнулся. Только губы на мгновение сжались в ниточку — словно паук, почувствовавший, что муха дернула паутину. — Не льсти себе, Фаргон. Астер заметил, как напряглись жилы на шее Тома. «Попал в точку». — Неужели? — он наклонился так близко, что увидел своё отражение в чёрных зрачках Реддла. — А я думал, ты специально место приберёг. Как романтичный школьник. Том повернул голову с медлительностью хищника, выбирающего угол атаки. Его глаза, холодные как глубины Чёрного озера, впились в Астера. — Знаешь, что случается с теми, кто думает слишком много? — голос был тише шелеста пергамента, но каждое слово резало, как лезвие. Астер усмехнулся, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. «Остановись. Прекрати. Но нет...» — Обычно они оказываются правы, — бросил он, щёлкнув пальцем по краю стола. Реддл медленно отвел взгляд, словно Астер превратился в пыль на мантии. Демонстративно. Унизительно. Профессор Петигрю, похожий на мокруя крысу в дешёвом бархате, засеменил между столами. Его амулет-глаз подпрыгивал на жилистой шее, будто пытался сбежать. — Вы-вытяните три карты для соседа! — запищал он, и Астер схватил колоду с преувеличенным энтузиазмом. — Хочешь, узнаю твоё будущее? — он бросил карты веером, как шулер в таверне. — Например, получится ли у тебя наконец признаться в своих чувствах ко мне? Реддл приподнял бровь — единственная реакция, словно он наблюдал за прыжками блохи. — Ты так упорно следишь за мной на уроках… — Астер лениво откинулся на спинку стула. — Даже своих гоблинов-прихвостней подсылаешь. Неужто сватаешься? Тишина стала гуще варева змеиного яда. Реддл сузил глаза, и Астер почувствовал, как мурашки побежали по спине. — Хочешь узнать, что станет с твоим языком? — Том наклонился, и запах смолистого уда смешался с чем-то металлическим. — Мои предсказания… материальны. Астер фальшиво ахнул: — Так ты гадалка? Надо же! Почему сразу не сказал? Я б тебе цветов принёс! Том замер, как змея перед броском. «Перебор», — мелькнуло у Астера, но остановиться было поздно. — Колесо Фортуны… Рыцарь Жезлов… — он швырнул карты на стол. — Влюблённые! — захохотал Астер. — Том, ты ходячий конфликт разума и сердца! Настоящий романтик! Выбираешь между мной и своей коллекцией тёмных безделушек? Реддл медленно моргнул, будто перезагружая холодную ярость. — Твоя глупость достойна изучения… для столь беспомощного в магии. — Зато я мастер по опасным тварям, — Астер щёлкнул пальцами. — Как ты мог заметить. Петигрю втиснулся между ними, пахнущий лавандой и отчаянием. — О-о-о! Рыцарь Жезлов — импульс! Влюблённые — выбор! — он хихикнул, будто обнаружил грязный секрет. — Вот почему ты так на меня смотришь, — Астер проигнорировал профессора, не отрываясь от Тома. — Тяжело выбрать, да? Реддл потянул три карты. Каждая приземлялась на стол со звуком захлопывающейся ловушки: — Правосудие… Башня… Туз Кубков. — Он выдержал паузу, наслаждаясь бледностью Астера. — Крах. Позор. И… — губы дрогнули в полуулыбке, — новые привязанности. Петигрю захлопал, как тюлень: — Чувства — путь к перерождению! — Чушь, — выдохнул Астер, но Реддл уже навис над ним, шепча так, что мороз пробежал по коже: — Прикрой пасть. Или твои секреты станут… наглядным пособием. Астер заставил себя усмехнуться: — Твои — интереснее. Том отпрянул, будто его коснулись грязью. Всего на миг — но Астер поймал вспышку ярости в его глазах. «Попал». Его пальцы вцепились в край стола, чтобы скрыть дрожь. Реддл уже записал его в список угроз.

***

День тянулся, как спутанная нить в руках слепой пряхи. Каждый урок, каждое слово Астера продирались сквозь свинцовую паутину усталости, оставляя на губах привкус пепла. Глаза горели, будто в них насыпали раскалённого песка, а мысли путались, цепляясь за края сознания, как летучие мыши за своды подземелий. Даже смех Бэзила звучал приглушённо, словно доносился из-под воды. Отборочные. Слово колотилось в висках, сливаясь с тиканьем карманных часов Реддла. Завтра. Метла. Позор. Картины падения мерещились ему даже с открытыми глазами — он уже чувствовал, как холодный ветер рвёт волосы, а трибуны гудят, как разъярённые шмели. Спальня Слизерина встретила его ледяным мраком. Астер упал на кровать, не снимая мантии, и достал флакон. Стекло холодно прилипло к ладони, словно кусочек лунного света. «Сон без сновидений». Название звучало как насмешка — ведь его сны и так давно стали проклятыми кинолентами. Он приподнял флакон к глазам. Жидкость внутри переливалась густой черной смолой. «Всего один глоток. Просто... перезагрузка». Но пальцы дрожали, будто разгадывали замок запретной комнаты. — Идиот, — прошипел он себе, задергивая балдахин так тщательно, будто хоронил труп. Ткань скрипела, закрывая его от мира — от любопытных глаз, от собственного стыда. Пробка открылась с тихим хлопком. Аромат ударил в ноздри — сладкий, как джем из чёрной смородины, который готовила бабушка в детстве. Но под этой сладостью пряталось что-то тяжёлое, маслянистое... Опасное. — Проклятье, — Астер зажмурился, вдыхая глубже. Тело откликнулось мурашками — каждый нерв пел, как струна, затронутая волшебным смычком. Он представил, как тьма обволакивает его, мягкая, как шёлк, глубокая, как колодец в заброшенной усадьбе. Ни кошмаров. Ни памяти. Ни себя. Первая капля коснулась языка — мёд, смешанный с пеплом. Тепло разлилось по жилам, смывая свинцовую тяжесть. Он застонал, вцепившись в простыни. Это было... слишком приятно. Слишком легко. — Всего на раз, — солгал он себе, закидывая флакон под подушку. — Просто... чтобы завтра не опозориться. Но когда сон накрыл его, как чёрный парус, последней мыслью было: «А что, если завтра станет нормой?».