Глава 7

Астер открыл глаза и замер, ожидая привычного удара — той самой свинцовой тяжести в висках, с которой он просыпался последние несколько дней. Её не было. Он провёл ладонью по лицу, как будто пытаясь стереть невидимую маску усталости, но под пальцами была только гладкая кожа, а не привычная дрожь. Тело лежало на кровати невесомо, будто его отлили из воздуха, а не из боли и напряжения. Он приподнялся, медленно, осторожно, словно боясь спугнуть это состояние. Мышцы не ныли. Мысли не метались, как испуганные птицы, а тихо перетекали одна в другую. Даже свет, пробивавшийся сквозь шторы, не резал глаза — мир казался приглушённым, словно обёрнутым в мягкий бархат. «Так вот каково это — быть человеком, а не тенью», — подумал он, сжимая кулаки. Ладони не вспотели. Сердце не колотилось. За завтраком он машинально потянулся за кофе, но остановился на полпути. Не нужно. Сегодня даже горький привкус тревоги исчез. Когда за его спиной разбилась кружка, он не вздрогнул, не обернулся, не проклял нарушителя шепотом. Просто доел тост, наблюдая, как крошки падают на тарелку в идеальном ритме. Весь день он ловил себя на странном ощущении: мир больше не давил. Студенты, перешёптывающиеся в коридорах, скрип перьев, даже запах старого пергамента — всё это скользило по нему, не цепляясь. Он шёл на поле для квиддича, чувствуя под ногами не каменные плиты, а пружинящую упругость собственных мышц. — Ты в порядке? — спросил Бэзил, столкнувшись с ним у выхода. — Лучше, чем когда-либо, — ответил Астер, и это была правда. Адреналин пульсировал в жилах, но не как дикий зверь, рвущийся на свободу, а как ровное, горячее течение. Он взглянул на старую школьную метлу — кривую, с облупившейся ручкой. Вчера это показалось бы безумием. Сегодня — вызовом. «Если я смогу летать на этом хламе, я смогу всё», — решил он, и впервые за долгие пару недель улыбнулся по настоящему, без горькой подкладки. Поле напоминало раскалённый котёл — слизеринцы кипели вокруг, проверяли метлы, перебрасывались советами и ставили друг на друга галлеоны. Астер пробрался сквозь толпу, ловя обрывки разговоров: «Гойл даже держаться не умеет!», «Малфой ищет кого-то с мозгом, а не мышцами». Абракс Малфой стоял у края площадки, поправляя перчатки с вышитым серебром гербом. В первый день Астер отметил лишь его безупречный стиль и дорогое фамильное украшение. Сейчас же Малфой наблюдал за происходящим с лёгкой полуулыбкой, будто разгадывал шахматную партию, где каждый игрок — фигура с секретом. Его взгляд скользнул по Астеру, задержался на мгновение и тут же перешёл к следующему, оставив после себя странное ощущение: «Он видит больше, чем показывает». На трибунах Агнесс и Летисия махнули шарфами, но Астер лишь кивнул — взгляд уже цеплялся за группу в верхних рядах. Реддл сидел, откинувшись на спинку скамьи, будто наблюдал за скучным спектаклем. Мальсибер что-то шептал ему на ухо, Долохов щерился, как голодный волк, а Розье методично поигрывал с портсигаром . И… Бэзил. Смеялся слишком громко, слишком нарочито, будто играл роль шута при дворе. «Ты с ними? Или против?» — Астер сжал древко метлы, чувствуя, как под кожей заструилось раздражение. Реддл поднял глаза. Их взгляды встретились на долю секунды — холодный, как лезвие между рёбер, и тут же оборвались. Но Астер успел прочесть: «Падай. Мне интереснее будет подобрать осколки». Он резко выдохнул, переведя взгляд на Малфоя. Тот кивнул в его сторону, словно говорил: «Твоя очередь». Метла выла под ним, как зверь, попавший в капкан. Её прутья трещали, ручка выскальзывала из рук, но Астер впился в неё пальцами до побеления костяшек. Каждое движение — борьба. Каждый вираж — дуэль. Воздух ревел в ушах, вырывая крики трибун, но он только сильнее пригибался к древку, чувствуя, как ветер рвёт щёки. «Лети, тварь! Лети, или я тебя сломаю!» Бладжер просвистел в сантиметре от виска. Астер даже не моргнул — рванул вверх, заставив метлу взмыть вертикально. Прутья затрещали, будто кости ломались в суставах, но он уже развернулся, всадив биту в мяч с такой силой, что тот взвыл, как подстреленный дементор. Удар отозвался в плече адской болью, но трибуны взорвались рёвом: мяч врезался в кольцо, заставив его дрожать, чуть не сорвав с петель, попав точно в кольцо — прямо в то, куда секунду назад целился охотник. Кто-то на трибунах заорал от восторга. Кто-то — от ужаса. Капитан команды, Абракс, поднял бровь, наблюдая за ним с едва заметным интересом. Астер ухмыльнулся. О, он хорош. Черт возьми, он охренительно хорош. — Фаргон, бл*дь, осторожнее! — крикнул кто-то снизу. Но он не слушал. Метла продолжала рывками дергаться, но он уже привык к её капризам. Он поймал новый бладжер, отбил, развернулся, разогнался, резко ушел влево, уклонился от летящего в него другого загонщика. Он играл. Не просто проходил отборочные — он наслаждался каждой секундой. Пот стекал по виску, легкие пылали, сердце бешено колотилось — но ему этого было мало. Он поймал очередной бладжер и мощным ударом отправил его вперед. Метла рванулась вниз, прутья выгибаясь дугой. Он видел землю — близко, слишком близко — но выровнял курс в последний момент, едва не срезав голову Гойлу. Тот рухнул в грязь, а Астер, смеясь сквозь стиснутые зубы, рванул к следующему мячу. «Я — ураган. Я — гроза. Я —…» — Смотри! Метла вздрогнула, будто её пронзили невидимой стрелой. Ручка выскользнула из рук, обжигая ладони, но Астер вцепился в древко предплечьями, чувствуя, как дерево скрипит под напором. Небо перевернулось — трибуны завертелись бешеным водоворотом, а ветер выл в ушах, заглушая всё, кроме бешеного стука сердца. 10 метров. Земля рванулась навстречу. Астер рванул ручку на себя, выгибая спину дугой. Метла взвизгнула, прутья прогнулись, но траектория дрогнула — он почти выровнял полёт. 5 метров. — Давай! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, вжимаясь в древко. Метла дрожала, сопротивляясь, но послушно замерла в горизонтальном положении. «Получилось…» 1 метр. И в этот момент древко метлы — как старый, расшатанный шарнир — лопнуло. Острый конец вонзился в грунт, как копьё. Астера швырнуло вперёд с такой силой, что мир превратился в слепящую полосу света и боли. Он ударился плечом о землю, перекатился через спину и вскочил на ноги по инерции, едва не рухнув снова. Метла, словно охотничья стрела, торчала из земли под неестественным углом. Правый локоть горел, из разорванного рукава сочилась кровь, но он стоял. Стоял, хотя правая нога отказывалась держать вес. Тишина. — Он… он выжил?! — кто-то завопил на трибунах. — Это же метла сломалась, а не он! Астер вытер лицо, оставив на щеке кровавую полосу. В глазах темнело, но он различал фигуру Реддла, который теперь сидел прямо.. Без тени скуки. Только холодный интерес. Гойл, вылезая из лужи, замер с открытым ртом. Даже Малфой, до этого безучастно наблюдавший, прикрыл глаза рукой — будто не мог поверить, что кто-то способен уцелеть в таком штопоре. Астер сделал шаг вперёд, и нога подкосилась. Он ухватился за обломок метлы, чувствуя, как древко впивается в ладонь. «Не сейчас. Не перед ними…» Кровь капала на землю, рисуя карту поражения. — Эй, Фаргон! — крикнул Гойл, поднимаясь из грязи. — Тебя забыли научить тормозить? Ярость ударила в виски, перекрыв боль Астер шагнул вперёд, сжимая биту, но нога подкосилась. Он едва удержался, упираясь в землю дрожащими руками. Выпрямился, игнорируя дрожь в коленях, и швырнул обломок метлы в сторону. Дерево звонко ударилось о камни, разлетевшись щепками. — Смотри-ка, — прошипел Крэбб, — наш герой ползает, как слизняк. — Всё, — прохрипел он, поворачиваясь к выходу. — Концерт окончен. Он повернулся, заставляя ногу двигаться. Каждый шаг отдавался в костях, но он шёл, стиснув зубы. Сзади засвистели, заулюлюкали, но он не обернулся. Пусть ржут. Пусть запомнят: он уходит сам. Но не успел сделать и трёх шагов. — Эй. Голос был тихим, но режущим, как лезвие по коже. Астер резко развернулся, готовый швырнуть в лицо Малфою ком грязи, но замер. Капитан стоял, скрестив руки, и в его глазах не было ни насмешки — только холодный расчёт. — Ты куда? — спросил Абракс, чуть приподняв бровь. — К чертям! — Астер дёрнул плечом, пытаясь сбросить напряжение. — Или тебе понравилось, как я выписывал пируэты в грязи? Абракс слегка наклонил голову, словно разглядывал редкий экземпляр в учебнике по магическим тварям. Ни тени сочувствия. — Ты неплох. Метла — дерьмо, но ты держался. Астер фыркнул, прикусив внутреннюю сторону щеки. Кровь, металлическая и теплая, напомнила ему о провале. — Да, особенно в финале. Просто шедевр. Если бы оценивали артистизм падений, я бы взял Кубок прямо сейчас. Уголок губ Малфоя дрогнул, но голос остался гладким, как лед на озере в декабре: — Ты чертовски упрям для того, кто летал на этом мусоре. В запас. Пока. — Что? — Астер моргнул, будто ему в глаза бросили горсть песка. — Пока не обзаведёшься нормальной метлой, — уточнил Абракс. — Я же не могу взять в основной состав того, кто рискует свернуть себе шею при первом же порыве ветра. И он ушёл, не оглядываясь, словно только что обсудил погоду. Астер замер, ощущая, как слова Малфоя медленно просачиваются в сознание, как зелье удачи. Он прошёл. Проклятье. Он и правда прошёл. Злость, острая и колючая, начала таять, уступая место теплу, которое разлилось по жилам, словно глоток горячего шоколада. Он усмехнулся, смахивая последнюю каплю крови с губ. Его взяли. Внезапно кожу защекотало знакомое ощущение — будто паук пробежал по затылку. Астер поднял голову — трибуны уже начали пустеть, но одно место всё ещё притягивало внимание. Реддл. Тот уже исчез, но на секунду Астеру показалось, что уголки его губ дрогнули в почти насмешливом выражении. Или это просто игра воображения? — Эй, Слизеринское чудо! Астер вздрогнул. С трибун, перепрыгивая через ступени, спускался Бэзил Нотт, ухмыляясь так, будто только что стащил последний пирог у домового эльфа. В его руке поблёскивала фляжка. — Держи. Огненный, как дыхание венгерской хвостороги. Для храбрости. Астер прищурился: — Ты же видел, как я упал? — Видел, — весело кивнул Бэзил. — Поэтому и предлагаю. Астер глотнул, скривившись от горечи, но кивнул. Жидкость обожгла горло, согревая изнутри. Они замолчали. Где-то за спиной Гойл и Крэбб ржали, пиная обломки метлы, но Астер уже не обращал внимания. Он ощутил, как кровь противно заползла под мантию, оставляя за собой липкий след, словно слизь гигантского слизняка. Холодный воздух цепко вцепился в поясницу, и даже под свитером ощущался ледяной укус ветра. Песок налип на лицо, как маска — колючая, впивающаяся в кожу. «Нет уж. Сначала душ. Потом все остальное. Хоть расчленяйте меня, но сначала душ», — решил он, доковыляв до раздевалки и почти на автомате приоткрыв дверь. Обдало паром, смехом, звоном воды. Один парень в углу чесал пятку, не удосужившись накинуть даже полотенце. Другой, с красной рожей и шрамом поперёк живота, пытался втиснуться в единственное свободное зеркало. Астер захлопнул дверь так быстро, будто за ней пряталась стая бешеных грифов. Отшатнулся — и врезался в чью-то грудь. — Малфой? — выдохнул он. — Прости. Не заметил. — Идёшь в душ? — Абракс придержал дверь, вглядываясь в его лицо с выражением «ну-ну». Астер тотчас попятился, как улитка от соли. — Нет. Пожалуй, всё-таки… в медпункт, — выдавил он, неловко переступая с ноги на ногу. — Ты хромаешь, — сухо констатировал Малфой. Без тени вопроса. — Вполне успешно, как видишь, — сквозь зубы выдавил Астер и попытался изобразить бодрую походку. Получилось, скорее, как у сломанного манекена на ветру. Малфой смерил его долгим взглядом, от ботинок до лба, и, видимо, поставил жирную галочку напротив пункта «идиот». — Ты хоть знаешь, где медпункт? — спросил он и, не дожидаясь ответа, махнул рукой. — Пошли. Ещё не хватало, чтобы ты сдох где-нибудь на лестнице, а мне потом отчёт писать. Он шёл быстро и уверенно, как будто знал не только, где находится медпункт, но и как вырезать путь туда сквозь стены, если понадобится. В нём была та же порода, что у Реддла — выверенная осанка, походка победителя, всё при нём — только без той приторной нарциссичности. Малфой не выпячивал себя. Он просто шёл, и пространство отступало. В медпункте пахло мятой, бадьяном и железом. Медсестра, приятная женщина лет 40 с замашками полевого хирурга и манерами вышколенной гувернантки, мельком осмотрела Астера, кивнула и принялась за дело. Настойка бадьяна жгла, будто ею освятили раны. А когда она ловко вправила ногу обратно с хрустом и каким-то неуместно жизнерадостным «Готово!», Астер взвыл, как первокурсник, ужаленный крампом. — Визжишь как девчонка, — хмыкнул Малфой. Беззлобно. Почти по-дружески. Почти. — Хоть не как единорог при кастрации, — огрызнулся Астер, массируя колено. Малфой фыркнул. Сел на край койки, закинув ногу на ногу, и кивнул медсестре: — Я его провожу. Вдруг снова споткнётся о воздух. — Благодарю вас, мистер Малфой, — кивнула медсестра, вытирая руки. — Но, ради всего святого, пусть теперь бережет голову, хотя бы ближайшую неделю. На обратном пути, пока замок тянулся над ними арками и чернильными тенями, Астер уже чувствовал себя живым. Почти. — Какая честь, сам капитан команды, — лениво протянул он, опираясь на стену у поворота. — Смотри, Малфой, если будешь уделять мне столько внимания, я начну гордиться. — Фаргон, — Малфой чуть прищурился, — ты и правда такой наглый, как говорят? — Обо мне говорят? Как мило. Приятно быть центром внимания. Или это плохо? Малфой усмехнулся уголком рта, глаза блеснули с долей насмешки: — Зависит от того, как ты собираешься это использовать. Если ради девчонок — думаю, ты уже произвёл впечатление. Астер театрально оглянулся на свою перепачканную форму, на изодранный локоть, исполосованное колено и засохшую кровь на щеке. — Ну да, кто же устоит перед таким очарованием? — Только слепая и с перенасыщением по адреналину, — фыркнул Малфой. — Или профессор Спеллмен. Они оба рассмеялись, и даже боль в ноге показалась Астеру чуть слабее. Гостиная встретила его своим обычным радушием: влага, сквозняк и аромат мокрого камня, как у подземелья, страдающего от хронической депрессии. Астер, скрипя зубами, двинулся в спальню — добыть полотенце. Его главной мечтой сейчас был душ. Горячий. Долгий. Смывающий с него весь этот день, который, кажется, пытался его убить, но в последний момент передумал. Но, как выяснилось, попытка №2 была не за горами. За дверью душевых его встретили пар и гогот, словно там собрались не ученики, а стая кентавров. Снова… Астер едва приоткрыл створку — и мгновенно отшатнулся, будто там взорвалась бомба из голых тел и запаха дешёвого мыла. Внутри было полно парней: кто-то в полотенце, кто-то вообще без, кто-то, кажется, устроил водное шоу с комментариями. Он захлопнул дверь быстрее, чем успел сформулировать: «О, нет». Мозг, в лучших традициях подлости, тут же нарисовал яркую, крайне нежелательную картину: вспотевшие торсы, капли воды, и слишком много мужского тела на квадратный метр. Астер передёрнулся. — Нет, — прошипел он, уставившись в потолок, где трещины складывались в узор, похожий на насмешливую ухмылку. — Просто… нет. Он обернулся к зеркалу. Отражение выглядело так, будто его только что вытащили из-под поезда. Серые подглазья, слипшиеся волосы с крупинками песка, лицо, на котором усталость и раздражение дрались за первенство. И кровь. Всюду кровь — засохшая на руках, въевшаяся в манжеты, напоминающая о том, как метла треснула под ним, как он рухнул на песок… Её нужно было смыть, но как? Конечно, было бы чертовски удобно раздеться, войти под душ и притвориться, что всё в порядке. Только это не в порядке. Потому что если он (в смысле «он») рискнёт зайти туда вместе со всеми, «всё» быстро превратится в «конец». Распознать женское тело под струёй воды — дело пары секунд. Особенно если кто-то решит потрепать его по плечу или, чего доброго, пониже. И ладно бы только это. Смотреть на чужих голых парней — отдельный вид пытки. Особенно когда ты подросток, и ты не хочешь никого видеть настолько близко. «Ну не пялиться же в потолок всё время», — подумал он мрачно. Астер встал у умывальника, включил ледяную воду и сжал зубы, умываясь так, будто пытался смыть с себя не только кровь, но и факт своего существования. Он отправился обратно в спальню — переодеться. Или спрятаться. Или умереть. Смотря что первым получится. Вернувшись в комнату, переоделся в сухое — хотя бы это удалось. Вечер тянулся, как лекция Слизнорта о свойствах печени тролля: бесконечно, с ядовитыми паузами и привкусом горечи. Астер устроился в кресле у камина, закинув ноги на подлокотник, держа книгу так, будто она была щитом от мира. Несколько слизеринцев подошли поздравить его с попаданием в команду. Кто-то — с ехидцей, кто-то — вполне искренне. Он кивал, не отрываясь от страниц, словно его голова была маятником, отмеряющим время до конца этой пытки. Последним возник Ричи Макдугл — сосед, чьи босые ноги вечно оставляли мокрые следы на камнях. — Ты спать собрался? — спросил он, ковыряя в ухе. — Нет, — буркнул Астер, глядя на огонь, который пожирал поленья с аппетитом огненного краба. — Ну и ладно, — Ричи исчез, словно растворился в сыром воздухе. Когда стрелка часов перевалила за полночь, в гостиной воцарилась тишина, такая густая, что её можно было намазывать на хлеб. Астер, не без паранойи оглядевшись, поднялся. Душ. Сейчас или никогда. Он проскользнул в душевую, будто убегающий пикси, задвинул засов и, наконец, пустил воду. И вот оно — спасение. Струи, горячие как дыхание дракона, смывали песок, боль и память о падении. Мышцы расслаблялись, дыхание замедлялось, а веки наливались свинцом. В голове крутилась абсурдная мысль: а не найти ли себе укромное место где-нибудь в замке, подальше от общей банной оргии? Где можно было бы мыться в одиночестве, не опасаясь, что кто-то внезапно хлопнет тебя по заднице полотенцем или заговорит про тактику игры в квиддич. Но мысли были вязкие, ленивые. «Завтра, — решил он. — Обязательно завтра». Он выключил воду… и замер. Полотенца, конечно же, не было. Холодный воздух пронёсся по телу, как инспектор по дисциплине. Он выругался про себя и вытерся рубашкой. Которая, разумеется, впитывала примерно как стекло. Потому что зачем быть просто несчастным, когда можно быть ещё и мокрым. Он смахнул капли с лица, тряс головой, как пёс, вылезший из озера. Бормоча проклятия, он направился в спальню. Мальсибер во сне зашевелился и недовольно засопел, когда Астер принялся рыться в сундуке. Но, к счастью, он, ограничился лишь угрожающим хрюканьем. Пижама была найдена, постель — расстелена, день — завершён. Сон пришёл не сразу. Он был, как всегда в последнее время, нервным, обрывочным, каким-то рваным. Граница между сном и реальностью снова стерлась, оставив после себя только тревожный осадок.

***

На завтрак он явился в виде: «до и после апокалипсиса». Бледный, с фиолетовой тенью под глазом (явный подарок от падения с метлы), и с выражением лица, будто его неделю держали взаперти с учебником по нумерологии. — Ты как зомби, — процедил Бэзил, пододвигая ему блюдо с кровяной колбасой, которая выглядела подозрительно живой. — Опять не спал? — Засиделся в душе, — отмахнулся Астер. — И, кажется, не готов к заклинаниям. Спеллмен меня прикончит. — Придумай историю, — Бэзил хмыкнул, разливая чай, который пахнул болотной водой. — Скажи, что тебя атаковали пикси из библиотеки. Астер медленно повернул голову, словно шея была на шарнирах. — В библиотеке нет пикси. — Ну… теперь есть, — Бэзил щёлкнул пальцами, и кусок сахара прыгнул в его чашку с манерой танцующего тролля. Аудитория заклинаний замерла, будто под гипнозом. Лишь царапанье перьев, нервный хруст суставов и редкие покашливания нарушали тишину. На доске пульсировала надпись: «Письменный зачёт. Без ошибок. Без оправданий», словно её вывели ядовитыми чернилами. Астер склонился над пергаментом, стиснув зубы так, что челюсть свело судорогой. Он спал два часа. Максимум. Прятался за пергаментом, как порочная фея от солнечного света. Его глаза слипались, а строчки в учебнике плясали, будто заговорённые. Он тупо уставился в учебник, когда остальные уже вовсю строчили. Он списал кое-как, поднял голову — и увидел, как профессор Спеллмен приближается к парте Тома. Её палочка-игла высекала искры с пола при каждом шаге. Ладони Астера стали липкими от пота. — Сдаём, — прогремел её голос, и воздух сгустился, как бульон в котле ведьмы. Астер потянулся к стопке работ, но Том уже встал, изящно, как тень от пламени: — Разрешите собрать, профессор? Я ближе. — Не мешкай, — бросила Спеллмен, даже не взглянув. Их пальцы едва коснулись при передаче пергамента. Взгляд Тома скользнул по листу Астера — уголок губ дрогнул, словно паук, почуявший дрожь мухи. Почти незаметно. Но Астер заметил. Пока остальные упражнялись в поддержании стабильных мультичар, Фелида Спеллмен методично рассматривала пергаменты у себя на столе, бормоча что-то под нос. Каждый раз, когда ей что-то не нравилось, палочка вспыхивала у неё в руке — как плётка. Ученики замирали, когда она что-то помечала. И вот — она встала. — Обожаю шутников, — произнесла она, поднимая пергамент, будто трофей. — Это такая редкость. Так очаровательно и смело. Почти… смертельно. Все головы потянулись вперёд. — Кто-нибудь знает, что произойдёт, если заклинание Агуаменти применить к человеку “с горячим темпераментом”? — её голос сорвался в издевку. — Ответ: “возникнет паровой взрыв, возможно с отрывом конечностей.” Смех прорвался, как гейзер. Кто-то прыснул, кто-то закашлялся, кто-то откровенно завыл. — Автор также считает, что Люмос работает на объектах с душой. И что Вингардиум Левиоса возможен только при фазе полной луны. Ну, наконец-то! Объяснение, почему у мисс Браун всегда всё падает, — холодно ухмыльнулась Спеллмен. Она повернулась к Астеру. — Мистер Фаргон? Астер застыл. Он чувствовал, как жар поднимается по шее. Все взгляды были прикованы к нему. — Это… должно быть, ошибка, — выдавил он, сжимая край парты. — Я такого не писал. — Ошибка? — Она ткнула палочкой в пергамент. Чернила вспыхнули синим, подтверждая подлинность. — Ваш почерк. Ваша глупость. Астер кивнул, чувствуя, как скулы сводит от напряжения. — Значит, вы либо идиот, либо… — она склонилась вперёд, её глаза сверкали — …решили, что я — идиотка. Смех за спиной взметнулся, как огонь в пещере дракона. Шёпот: “Что он там написал? Паровой взрыв? Серьёзно?” Фелида Спеллмен постучала палочкой по краю кафедры, высекая искру. Её голос, холодный и хлесткий, разнёсся по классу, будто по камерам пыток: — Поскольку мистер Фаргон, очевидно, решил, что преподавание заклинаний — это цирковое искусство, я полагаю, стоит предоставить ему сцену. Она выдержала паузу, с наслаждением глядя, как на лице Астера медленно оседает кровь. — В течение следующих семи дней, включая выходные, мистер Фаргон будет принимать участие в занятиях младших курсов в роли… наглядного примера. Он продемонстрирует, что бывает, когда вы не делаете домашнее задание, не читаете инструкции и, судя по всему, не обладаете хотя бы намёком на здравый смысл. Шепот прокатился по классу, кто-то тихо хихикнул. — Сначала “Люмос Максима”, — продолжила она, листая журнал, — потом “Агуаменти”, ну и “Вингардиум Левиоса”, конечно. Обязательные трюки для наших юных колдунов. Она посмотрела поверх очков на Астера, как палач, примеряющийся к топору. — Разумеется, исполнять вы будете это на себе, мистер Фаргон. Ничто так не учит, как опыт… ожогов, обливания и унижения. — Профессор, — медленно поднял руку Нотт, — а если он подожжёт себе брови? — Превосходно, — сладко улыбнулась Спеллмен. — Тогда младшекурсники усвоят, как важно правильно контролировать силу заклинания. Она щёлкнула пальцами. — “Стенд позора” начнётся сегодня в семь вечера. Ваша форма — школьная. Волосы назад. И без нытья. Повернувшись к доске, она бросила через плечо: — Смотрите, дети. Вот почему вы должны читать инструкцию к заклинанию, а не фантазировать о фазе луны. Спеллмен резко обернулась, продолжив урок, как будто ничего не произошло. Астер остался сидеть, оглушённый. В ушах звенело. Слова смешались. Воздух казался тяжёлым, как вода. Он медленно обернулся. Том сидел за своей партой. Плечи расслаблены, пальцы переплетены. Он смотрел на Астера — спокойно, внимательно, как человек, который наблюдает, как рассыпается первая трещина на стекле. И в этом взгляде не было торжества. Не было злорадства. Была только констатация. Ты проиграл первый раунд. И теперь ты знаешь, что я с тобой играю.