Глава 15

Сначала — трещина. Не звук. Давление. Как будто что-то внутри камня — выдохнуло. Или отрыгнуло. Стена треснула, будто выдавливала его из себя, как гной из раны. Извергала его с хрустом, будто перемалывала кости. Астер вырвался наружу — судорогой, а не шагом. Рубашка лопнула на плече, обнажив кожу, слишком бледную, слишком мягкую. Подбородок ударился о пол — хруст, как треснувшая ветка. Пыль во рту. Камень под зубами. Колени подломились, будто кости обратились в прах. Локоть содран. Кровь хлынула, тёплая, липкая. Он не закричал — только всхлипнул, хрипло, как треснувшая флейта. Ничего не видел. Не сразу. Всё плыло. Воздух душил, густой, как сырой мох. Пахло мокрой шерстью, гнилью и чем-то знакомым, отвратительным – его собственной кожей, забытой в камне. Он попытался вдохнуть. Горло дернулось в спазме, не пропуская воздух. Только хрип – будто в легких осел пепел. — …где… — прохрипел Астер, стянуло, как удавкой. Пауза. — В аду. Или его преддверии, — голос Розье, мягкий, как дым, с привкусом скуки. — И ты, похоже, его новый экспонат. Айвер стоял у стены, лениво скрестив руки. Его взгляд вцепился в Астера, задержавшись на изгибе шеи, на тонкой линии ключиц — слишком долго, будто искал трещину в маске. — Ну наконец. Я уж подумал, ты там и сдох. А это, скажу, было бы досадно, — протянул Розье, лениво, но с холодной насмешкой. — Смерть тебе не к лицу, Фаргон. Астер попытался приподняться, руки дрожали, будто кости отвергли его. Пальцы скребли по камню, цепляясь за пыль. Один ноготь сломался — но он не заметил. Тело больше не было телом. Оно было вещью. Взгляд Розье полз по Астеру, будто сдирал кожу. Он задержался на шее, на ключицах — долю секунды, но вечность. Потом исчез, резко, как отрезанный. — Ты выглядишь… как собранный из чужих кусков, — тихо сказал Розье, будто взвешивал слова. Мир качнулся. В ушах — гул. Пол дрожал, как живое. Астер зажмурился, но веки казались чужими. Он чувствовал, как его обводят глазами. Как будто стоял голым. Даже не голым — вывернутым наизнанку. «Он видит. Что? Меня? Или… — мысль билась, как зверь в клетке. — Он что-то знает?.. Что?» Он попытался снова выдохнуть, но голос сорвался в кашель. Хриплый, как сломанная гармонь. — Где я? — не спросил — прошипел, скребя горлом. — Всё ещё в том куске реальности, который нормальные люди обходят стороной, — ответил Айвер, уже теряя интерес. — Ты оттуда с таким звуком вылез, будто кишки себе по пути вспорол. Молчание. Только капли с потолка, редкие, как удары часов. Где-то рядом — шорох крысы. Пахло крысой и пеплом старых заклинаний. — Ты… не он, — пробормотал Розье, будто себе, глаза сузились. — Или… всё же он. Просто в другой версии. Он шагнул ближе, склонился, изучая Астера, как редкий артефакт. Затем выпрямился, смахнув пыль с мантии — небрежно, как с ненужной вещи. Не с человека. Астер лежал, влипнув в пол. В висках стучало. В груди — пустота. Он был шкурой, брошенной в грязь. А Розье уже отвернулся. Как будто знал, что тот не сможет встать. Но Астер шевельнул пальцем. И мир, шаткий и вонючий, начал медленно собираться вокруг этой точки боли. Из крови, грязи и взгляда Розье, въевшегося под кожу. Горло стянуло, как клещами. Позвоночник выгнулся дугой. А потом Астера вырвало. Хрипло, болезненно, на пустой желудок — с мокрым шлепком по камню, у самых ботинок Розье. Он зажмурился, желая исчезнуть, стерев этот позор. Веки дрожали, как крылья пойманного мотылька. Воздух не проходил — каждый вдох резал горло, как ржавая проволока. Это не стыд. Это что-то древнее. Страх, который помнит кожа. Ощущения, что его видят в этом… Каждую дрожь. Каждый нерв, пробитый болью. Каждый звук, который он не успел проглотить. — Салазар, ты разваливаешься с таким… изяществом, — протянул Розье, голос мягкий, как лезвие, скользящее по коже. — Будто кто-то другой рвётся из-под твоей кожи. Ни жалости, ни брезгливости — только холодное любопытство алхимика над треснувшим тиглем. Он замолчал, выжидая, будто Астер мог выдать себя. «Он смотрит. Прямо в меня. Что?» — Астер зажмурился, но мысль билась, как зверь в капкане: «Я не тот. Я не та. Я… кто?» — Зрачки сужены. Руки дрожат. Позвоночник ещё держится — чудо. Пальцы Астера дрожали, царапая камень. Он впился ими в пол, пытаясь поднять тело — чужой, неподатливый груз. Ладони — мокрые от пыли, крови и… чего-то ещё. Ноготь треснул, впиваясь в кожу, как игла. Он съёжился, когда боль ударила в плечо, но зубы стиснул. Изо рта — медный вкус. Глотнул — это кровь. Астер попытался снова. Колени подвели. Камень встретил его челюстью. Удар тупой, звон в ушах. Отозвалось под рёбрами — сдавило, как будто кто-то сжал внутри горячий кулак. — Обычно после таких вылазок другие ползают. А ты всё ещё пытаешься встать. Не спеши, — лениво бросил Розье, не двигаясь. — У тебя ещё целых две ноги. Пока что. Он стоял чуть поотдаль. Руки сцеплены в кольцо, взгляд — непрерывный. Он не помогал. Он наблюдал. Айвер смотрел на него, как будто наконец понял… или почти понял. Взгляд скользил по скулам, по дрожащим ресницам, как по карте, которую он когда-то читал, но уже забыл. И вот сейчас вспомнил — кусками. Без названий, но с опасным предчувствием. Астер не мог на него смотреть. Запах от Розье все тот же — бергамота, дорогого табака, что-то прохладное, как дыхание чужого окна. Он врывался в воздух, мешался с запахом гнили, блевотины и собственной вины. — Ты знал… — Астер сплюнул, голос треснул, как стекло под молотком. Он приподнялся на локтях, лицо искажено, мышцы в шее напряжены до судорог. — Ты знал. Ты… не пошёл сразу. Айвер чуть склонил голову. Уголок рта дрогнул — не улыбка, а намёк на неё. — Знал, — протянул он, будто пробовал слово на вкус. — Видел довольную ухмылку Мальсибера. Но, Фаргон, я не гоняюсь за чужими проклятьями. Особенно когда они… так занимательно ломают. — Он не спорил. Не оправдывался. — Я просто не захотел спешить. Пауза. Лёгкая, ядовитая усмешка. — Было понятно, куда он тебя потащит. Пищащая крыса у стены лишь подтвердила адрес. Я не герой, Фаргон. Но и не убийца. Я просто... Розье. И я предпочитаю наблюдать. И он улыбнулся. Так, как улыбаются в театре, когда герой делает глупость, но зритель наслаждается. Астер снова попытался подняться. На этот раз — медленно. Пальцы выгнулись, как когти. Локоть дрожал. Мышцы бедра дернулись, потом свело икру. Всё тело было чужим – костюмом из ржавых лезвий, впивающихся в него изнутри. Вдалеке что-то пискнуло. Быстро. Одиночный звук — как вздох. Астер не оглянулся, но знал: она там. Крыса. Он поднялся. Почти. А потом снова упал. — Хорошо, — произнёс Розье, не отрывая взгляда. — Уже не тошнит. Прогресс. Глаза Айвера не моргали. Не отводились. Каждый раз, когда Астер оседал или дрожал — он смотрел. Будто отмечал для себя слабые места. — Ты слишком… лёгкий, — почти задумчиво сказал он. — Такое ощущение, что если дёрнуть — развалишься. Пауза. — Или исчезнешь. Совсем. Именно в эту секунду у Астера дёрнулся глаз. Он почувствовал. Судорога мелкая, под кожей, под веком. Он зажал руки в кулаки, чтобы не показать дрожь пальцев. Розье это видел. Конечно. Он всё видел. «Он не смотрит — но будто касается,» пронеслось у Астера в голове. Одежда прилипала к телу, холодная, как после ледяного душа. Спина горела. Пот заливал виски. Он пошатнулся, но устоял. Поймал дыхание. Рвано, хрипло. Свистяще. Он не знал, где закончился страх и началось бешенство. — Уходи, — выдавил он, глядя в пол. — Хватит. Хватит смотреть. Розье не ответил. Только подошёл ближе. Медленно. Астер почувствовал это движение затылком. Не ушами — кожей. Он не поднимал головы. Он не мог. Айвер остановился рядом. Несколько секунд молчал. Потом — спокойно, почти мягко: — Боишься, что я увижу слишком много? Или то, что ты сам боишься разглядеть? Тишина. Камень под ладонью. Мышцы, стянутые, как канаты. — Хочешь, я тебе скажу, что я вижу? — его голос стал почти ласковым. Почти. — Что-то в тебе треснуло, Фаргон. Не кости. Глубже. Ты дрожишь… всем, чем ты есть. — Заткнись! — прохрипел Астер, рванувшись. Нога соскользнула. Он рухнул. Розье отступил на шаг, не отводя глаз. — Ты не злишься. Ты просто не понял, что выжил. И это хуже. Он развернулся и ушёл, шаги растворились в темноте. Астер наклонился, хрипя. Камень у стены дрогнул — или показалось? Он напоминал череп, с пустыми глазницами, с ухмылкой маски. Мальсибер? Нет. Он. А может, и он. А может, это всё один и тот же взгляд. Нет. Астер дрожал — или дрожало что-то в нём, чужое, с сердцем, бьющимся злее боли. Розье ушёл, оставив его на полу — в грязи, рвоте и пустоте, разъедавшей грудь. Камень. Под ногами. Под пальцами. Во рту. Внутри. Глаза жжёт песок, лёгкие — гарь. Астер идёт. Нет — его тащит. Шатает. Гнёт. Что-то чужое вцепилось в позвоночник, дергает, как марионетку. Рубашка липнет к спине, как мёртвая кожа. Пот — липкий, как кровь. Камень под ногами дышит — против него. Сдох. Мёртв. Был мёртв. Мысль царапает череп изнутри. Он не помнил, как встал. Темнота — внутри и снаружи. Только — звук. Пульс. Бешеный. Где-то в магии. Где-то под кожей. ГДЕ. ОН. Плечо ударилось о стену. Хруст. Мелкий, как первый щелчок кости перед переломом. Рука дрожит. Пальцы рвут камень — в кровь. Не важно. Ни-че-го не важно. Если это он — он труп. Если не он — тоже. Хрип вместо дыхания. Грудь разрывает изнутри. Каждая клетка орёт: рвать, ломать, сжечь. Зубами. Когтями. Смех. Беззвучный, как треск в черепе. Не смешно. Просто — есть. — Ушёл… Шепчет губами, не языком. Воздух — греет внутренности, как пепел. — Найду. Найду. Найду… Магия под кожей — гнойная. Не светится — воспаляется. Из пальцев — искра. Грязная. Ржавая. Вонючая, как ожог. Вспышка. Камень треснул. Запах палёной плоти — его? Чужой? Он не человек. Мальсибер. Его запах. Его глаза. Где он? Магия льётся — гной, желчь, расплата. Не добили. Ошибка. Он бьёт по стене, по тому, что рвётся изнутри. Если не он — значит остальные. Если не они — тогда я. Он замирает. Тело рвётся вперёд, но пальцы — вцепились в камень, как в горло. Глубоко. До скрипа. В глазах — не взгляд. Не цель. В глазах — огонь, не нуждающийся в поводе. Магия горит. Камень плавится. Вонь плоти — будто кто-то сгорел изнутри. — Я догоню, — шепчет Астер. Факт, не клятва. Он дышит, как зверь, загнанный в собственныйа череп. Он — не Астер. Он — расплата. И он идёт. Медленно. Месть не спешит. Кровь капала. По запястью, по пальцам — по полу. Но он не чувствовал. Ни жжения. Ни боли. Рука — чужая, мясо без хозяина. Он шёл, будто его тащило изнутри. Спотыкался. Дышал ртом. Рвано, глухо. Стены шли рядом — вровень. Слишком близко. Давили. Он ткнулся плечом в дверной проём. Макдугал, сидевший на койке, нога на ногу, замер. Его лицо побелело, глаза расширились. Он вскочил. — Эй, ты… — начал Макдугал. — ГДЕ ОН?! — рёв Астера, как удар, хриплый, мокрый. Он шагнул. Макдугал отшатнулся, но поздно — пальцы вцепились в ворот, как клещи. Рывок. Тело Макдугала ударилось о стену. Камень дрогнул. — Где, блядь, он?! — не вопрос, а угроза. Макдугал закашлялся, пальцы Астера сжали ворот сильнее. Раздавлю. Просто за то, что ты здесь. …И только судорожный взгляд снизу — не испуг, а напоминание, что это не тот. Не он. Руки дрогнули. Макдугал захрипел, поперхнулся: — Кто?.. — прохрипел Макдугал. — МАЛЬСИБЕР. Пальцы сжали ткань — хруст, но не кости. Пока. — Я… в столовой, — выдавил Макдугал. — Он жрёт?! Астер нависает. Почти на вдохе. — После этого? После?! Губы Макдугала дрогнули, взгляд метался. — Я… он просто… ушёл. Астер дышит в лицо. Грудь ходуном. Плечи дрожат. От ярости, от холода, от слишком долгой тишины. Он выдохнул, почти усмехнувшись. — Понятно, — тихо. Пальцы разжались. Макдугал осел, грудь вздымалась, глаза круглые. Астер отступил, пошатываясь. Кровь из локтя капала на пол — рваный срез кожи. Он не смотрел. Шёл. На стенах — его кровь, как путь. Он найдёт Мальсибера. И сотрёт его.

***

Зал сиял. Длинные ряды столов, жаркое в кастрюлях, под потолком — гирлянды из флагов и летающих свечей. Запах жареного мяса висел тяжело, как дым. Где-то на потолке трещал фитиль свечи. Пламя дрожало — как будто знало, что сейчас будет. Смех. Громкий, довольный. И одна секунда до того, как всё это сгорит. Ноги были где-то внизу, чужие. Он не шёл — плыл. Коридор размывался, как во сне, где всё ведёт к двери, и ты её не выбирал. Он не шёл. Его несло, как взрывной волной — без воли, без цели. Только вперёд. Только туда, где горит. Тело само пробивало себе путь, будто его забросили — с высоты, с ярости, с края, где уже нельзя думать, только дожигать. Что-то плескалось внутри груди. Клокотало. Как будто желудок скрутило узлом. Как будто внутри — животное, дышащее тебе в сердце. Не ярость. Не ненависть. Не месть. Что-то чёрное. Слепое. Живое. Он чуть не сорвал двери зала с петель. Стук. Дерево по камню. Вскрик. Хруст. Крики. Стол. Свет. Воздух пахнет жиром и чесноком. Кто-то ест. Кто-то хохочет. И среди них — он. Мальсибер. Тощий. Зализанные патлы. Бледная рожа. Подбородок в соусе. Руки на столе. Он увидел — и внутри щёлкнуло. Не «щёлк» — выстрел. Всё. Жрёт. Смеётся. После этого. Астер рванулся, как ядро из пушки. Удар — не шаг, а взрыв. Прыжок через стол. Колени скользнули по дереву, стол прогнулся, треща, как кости. Блюда летят в воздух — мясо, хлеб, вода. Кто-то кричит, уходит под стол. Кто-то хватает палочку, не зная зачем. Посуда в стороны. Вициус — под него, с хрустом. Хрипит. Да хоть бы сдох. Он уже на Мальсибере. Хватка за ворот. За волосы. Всё сразу. Тянет. Толкает. Бьёт. Мальсибер с визгом вырывается в попытке бежать. Мантия рвётся с хрустом. — Стой, тварь! - рев. Астер кидается и толкает. Он толкает. Витрина лопается, стекло сыплется, как зубы. Он визжит — не голосом, а телом. Уже не человек. Только оболочка. Только мясо. Глаза вылезают из орбит. Полные мыла, ужаса, боли. Он смотрит на Астера — как на адское пламя, которое не просит разрешения. Астер падает на него, садится сверху. Колено вжимается между рёбер. В позвоночник. Что-то трещит — не мебель. Рука в волосы. И лицо с хрустом в пол. И вниз. — За стену. — Удар. — За крыс. — Удар. — За то, что жрал. — Ещё. Он не кричит. Он не думает. Каждый удар — как шаг назад от человечности. Каждый раз — меньше себя. Кровь брызжет. Не ясно чья. На лицо. Как освежающая влага в пустыне. Наслаждение. Он ловит брызги ртом. Как дождь в аду. Как будто это — жизнь. Хоть какая-то. За спиной кто-то орёт, захлёбываясь слюной. Кто-то замер, ногти рвут дерево стола. Девочка у стены воет, зажимая уши, бормоча в бреду. Весь зал — как в плену у ужаса. Слышно: кто-то кричит. Паника. Кто-то зовёт преподавателей. Кто-то блюёт. Астер не слышит. Только дышит. Ртом. Рвано. С хрипами. С кровью во рту. Себе под нос: — Я был там. А ты — жрал. — Я умирал. А ты — жрал. — Я не кричал. А ты — смеялся. Он смеётся. Противно. Громко. Как будто внутри — не он. А что-то, что вырвалось. Тело Мальсибер судорожно дергается. Но рука Астера ещё давит. На висок. На глаз. Палец проваливается чуть глубже. Слишком глубоко. Лицо — слякоть. Мир дрожит. Он пуст. Не отмщён. Опустошён. Как будто выдрал гниль из себя и бросил наружу. В груди — кровь и тишина. Он не чувствует вины. Это не человек. Это метка. Он её стёр. Он выбрал не остановиться. Я просто закончил. Он не говорит это вслух. Не может. Потому что если рот откроется — выйдет не голос. А всё остальное. Капли крови падают с его подбородка. А в зале — тишина, плотная, как бетон. И никто — не дышит. Свет от свечей дрожит в красной луже. Воздух стоял, как кисель. Сладковатый, густой, вонючий. Как дыхание гниющего рта. Под пальцами — скользкое, липкое, как раздавленные внутренности. Что-то хрустнуло под ладонью — палец? глаз? хрящ? Мокрое, тёплое, липло к коже. Астер не разбирал. Не хотел. Кровь на зубах, на руках, в горле. Воздух — красный, липкий, как гной. Пульс молотил в висках, кости гудели. Челюсть Мальсибера была где-то сбоку. Не как предмет — как прошлое событие. Кто-то схватил Астера за плечи. Он рванулся, локоть вмялся в рёбра. Хрип, как удавленный. Кто-то отлетает — Розье? Малфой? Враг. Всё, что двигалось — враг. Всё, что шевелилось — угроза. Рефлексы зверя. Он видел только силуэты. Помехи. Его руки всё ещё хотели бить. — Он псих… — Держите его!.. — Он его убьёт! Шёпот. Паника. Кто-то плачет. Кровь на мантиях. Кто-то зовёт преподавателей, кто-то прячется под стол. Толпа дышит, как единый организм — судорожно, в страхе. И вдруг. Том. Дверь отступила, как от удара. Толпа расступилась сама. Он вошёл. Медленно. Чужим среди живых. Не торопясь. Не шумно. Не властно. Просто… как неминуемость. Как конец истории. Шаг. Шаг. Мантия скользила по полу, тень — длинная, неестественная. Он смотрел. Без осуждения. Без страха. Только с интересом, как на тигра, рвущего добычу — и хотел запомнить, как именно. Как будто он читал его — построчно. Как будто проверял гипотезу. Всё ли в нём сломалось, как должно. Не эмоции. А механизмы. В этом взгляде — что-то в Астере ожило. Его поняли. Даже так. А потом. Одно слово. — Хватит. Глухо. Чётко. Как будто оно прозвучало внутри. Под кожей. Под сердцем. В челюсти. Астер… остановился. Не потому что услышал. Потому что всё остальное замолкло. Никакой команды. Никакого контроля. Просто. Переключение. Как холодное нажатие кнопки. Он поднял голову. Веки дернулись. Словно впервые понял, где он. И кого держит. Под пальцами — не демон. Не палач. Под пальцами — мясо, слякоть, его страх, вырванный наружу. Просто он сам, в другом теле. Мальсибер уже не двигался. Кто-то подбежал, потянул его — преподаватель? студент? аврор? Волосы пришлось отрывать. Они липли, будто не хотели отпускать. Астер не сопротивлялся. Он… обмяк. Сел. Осел на пол. Не от слабости. Причины стоять не было. Шёпот вокруг затихал. — Он зверь… — Это не человек… — Посмотри на него… Астер сидел. Колени в крови. Манжеты пропитаны. В губах — металл. Вкус железа. Он жевал его, не замечая. В голове — тишина. Он не чувствовал рук. Ни боли. Ни тяжести. Он был пустым. Пустота — не как дыра. А как решение. Как будто всё внутри было сожжено. До конца. До золы. Он ел. А я умирал. Теперь — всё по-честному. Всё поровну. Как в аду. Он посмотрел на Тома. Тот стоял всё там же. Без гнева. Без слов. Глаза — как лезвия в темноте. И Астер вдруг понял: если бы он сказал не «хватит», а «добей» — он бы добил. Не моргнув. Но Том выбрал это слово. И теперь — всё закончилось. Астер не плакал. Не дрожал. Он просто не был больше никем. Он поднял глаза — и там, на полу, среди крови и битого стекла, что-то блестело. Кубок. Целый. Нетронутый. Как насмешка. Всё вокруг — залито. А он — сияет. На боку: «Том Марволо Реддл. За заслуги перед школой.» Словно он — тут хозяин. Всё — для него. Даже ад. Астер моргнул. Кровь с локтя. Мантия ползёт по полу. Он сидит посреди зала, как герой чужой войны. Тишина — как похоронный звон. И в этом — было странное облегчение. Потому что там, где ничего не осталось — больше не больно. Я не вернулся. Я остался там, где умер.