Кто ты такой и откуда взялся?

И какой ответ в данном случае уместен? Я ведь только что спалила саму себя. — Слухи ходят… — уклончивость — визитная карточка дипломатов. — Расскажи об этом. О, думаю, лучше не стоит. Его едва след простыл в школе, как тихий шёпот по щелчку перерос в жужжащий рой. Уже никто не стеснялся строить гипотезы, где одна была хлеще другой, а барыжничество запрещёнными веществами на фоне остального смотрелось едва ли не невинной забавой. — Да нечего рассказывать, — в столешнице скоро дыра будет. Да и выгляжу я глупо. Поэтому переключаюсь на стаканы в мойке. Это позволяет хотя бы отвернуться от него. — Просто говорят, что у тебя есть проблемы… с законом. Из‑за чего пришлось переехать. — И что думаешь по этому поводу ты? — Что это не моё дело. — Но при этом тебе любопытно, — не спрашивают, утверждают. В его тоне столько самоуверенности, что в очередной раз захожу в тупик. Что на это ответить? Нет? Это будет ложью, причём корявой и неправдоподобной. Да? Тогда придётся признать, что я заинтересована им как предметом обсуждения. Что тоже не пойдёт. Больно много чести. — Не льсти себе. Ты не настолько интересен. — То есть, это ничего, что у меня есть маленький фетиш? А то предыдущие девушки сильно пугались. Не все любят плоскогубцы во время прелюдии. Жалуются. Заявы пишут. Но с тобой мы ведь договоримся? Стакан летит на пол, с грохотом разбиваясь. Это он сейчас пошутил? Или всерьёз? Оборачиваюсь, но по его лицу вообще нифига понять нельзя. Полный покерфейс. — Благодарю за экскурс в свои эротические фантазии, но с тобой я точно ни о чём договариваться не буду, — поспешно ныряю вниз, подбирать последствия неуклюжести. Едва уловимая вспышка и рядом со мной опускаются на корточки. Ого. Лихо это он перепрыгнул через стойку. Тот ещё бесшумный ниндзя. — Сюда нельзя посторонним. Ноль реакции. Это у него такая особенность: не слышать того, что слышать не хочется? — Согласен на компромисс, — мягко забирают у меня осколки. — Ну не хочешь плоскогубцы, давай хоть на прищепках остановимся. Тьфу, блин. — Ты больной? — не выдерживаю я, сердито вскидывая голову и встречаясь с ним взглядом. Ох. Секунда, две, три. Меня как в бешеную воронку засасывает, даже голова слегка начинает кружиться. Он же… Плечи Манджиро вдруг начинают трястись… Не, ну вы посмотрите на него! Смеётся. Он надо мной смеётся! — Повелась, — сдувая со лба волосы, снисходительно подмигивают мне. — Как легко ввести тебя в заблуждение, Пятнашка. Вот ведь сволочь. Мало того, что глумится, ещё и обзывается. Сколько можно! Что за кликуха такая тупая? Я ему кто, далматинец? — То есть, хочешь сказать, что сплетни про то, что ты едва не угодил за решётку — выдумка? — всё из той же вредности решаю вывести его из зоны комфорта прямолинейным вопросом. Мимо. — Да ну почему же? Чистая правда, — огорошивают меня с такой невозмутимостью, словно я спросила что‑то из оперы: а ты зубы по утрам чистишь? — И за что едва не загремел? А теперь уже реально распаляется любопытство. — Сходишь со мной на свидание, тогда расскажу. * * * Манджиро. — Я, конечно, любознательная, но не до такой степени. Без этой информации как‑нибудь да переживу. Ха. На другой ответ, собственно, я и не рассчитывал. Иначе бы попросту разочаровался в Пятнашке. Своей же несговорчивостью она лишь подстёгивает меня и дальше играть на мелодичных струнах её нервишек. Ничего не могу поделать, нравится мне как она кусается: дерзко, но изящно. Девочка‑бунтарка с «высокими моральными принципами» — с каждой минутой ты распаляешь меня всё сильнее. Признаю, этот разгорающийся огонёк заманчив, но тут важно контролировать процесс и не позволить ему перерасти во что‑то… такое, откуда будет сложнее выбраться. — Что ж, — киваю, показывая, что принял её решение к сведению. — Я бы мог начать разглагольствовать и пытаться тебя переубедить, но, честно говоря, мне лень. Вот это её в ступор ввинчивает, конечно. Идеально. Ровно те эмоции, что я и хотел получить. Положительные, отрицательные — неважно. Главное, они есть. А с этим можно работать. — Лень. Тебе… лень? — Ага. Всё равно ни к чему не приведёт. Ты чисто из вредности будешь брыкаться, а я железной терпелкой не отличаюсь. И сразу оговорюсь: романтика‑сопли‑слюни, это всё мимо. Вообще не по моей части. Просто имей в виду, если где‑то я буду слишком резок — это не значит, что конченый. Таков мой стиль. — И извиняться тоже, как понимаю, не твой стиль? — Именно. Не заточен я под всю эту ваниль, уж не серчай. Зелёные глазки недобро щурятся. Хищная лиса под маской овечки, отвечаю. — Ну и ты в таком случае не серчай, если частенько будешь послан на три весёлые. Таков мой стиль. — Справедливо. И ещё больше мотивирует. Запретный плод — он тем и сладок, что запретный. — А. То есть мне надо согласиться и тогда ты отвянешь, переключившись на кого‑нибудь другого? Я в деле! Назначай время и место. Э, хитрюша. Решила так легко отделаться? Не выйдет. Не хочу я переключаться раз уже выбрал. В этом плане считайте меня старомодным. — Ха, ну уж нет, — строго грожу ей. — Первое слово дороже второго. Отказалась, так что терпи. Считай, с этого момента я становлюсь твоим персональным провидением. — Да я просто счастлива. Запишу этот день в календаре как праздник, — саркастично фыркает она. Пятнашка так сексуально закатывает глаза, чистая эстетика. А как губки надувает. Так и хочется коснуться их. В идеале поцелуем, но сейчас это чревато. Вокруг слишком много осколков и как‑то не улыбается, чтобы один из них впился мне куда‑нибудь. Поэтому ограничиваюсь максимально невинным жестом: пропускаю кончик её косички между пальцев, чуть оттягивая. Лохом буду, но отрицать не стану: в ней определённо что‑то есть. И это что‑то, наверное, естественность. Красота, не испорченная модными веяниями. Минимум макияжа без нарисованных бровей и накладных ресниц. И эти веснушки… они чертовски соблазнительны. Пятнашка опускает взгляд на прядь, которой я играю, но не пытается отстраниться. Просто смотрит, после чего наши глаза встречаются. Секунды растягиваются в маленькую вечность, в которой меня так и подмывает всё же рискнуть здоровьем… — Вам там как, удобно? — над нами вырастает лицо ещё одной официантки, портя весь момент. — Превосходно, — даже палец большой вскидываю для убедительности. — Класс, я рада, — встряхивает та своим малиновым хвостом. — Я, конечно, ничего против не имею, но тут повсюду камеры понатыканы и всякое такое. Не говоря о том, что посторонним сюда низя. Ёсю могут оштрафовать, если начальство увидит, поэтому как бы… Дальше можно не продолжать. — Понял, — складываю осколки на столешницу и выныриваю обратно к своему бургеру, на нейтральную территорию. Ямада тоже торопливо вскакивает на ноги, отряхивая покрасневшие коленки. Ещё и такая пунцовая. Сгорает от стыда за то, что нас спалили. Хех. Со стороны можно подумать, что нас застукали с поличным за прям‑таки непристойными вещами. — Подменишь, мне в уборную надо, — просит её напарница с хитрой улыбочкой. Очевидно, в ближайшее время Пятнашку ждёт допрос с пристрастием. — Да‑да. Конечно, — суетливо откликаются в ответ, сгребая битое стекло в мусорку. Задёргалась, задёргалась как. — Ай, — по указательному пальцу стекает тонкая струйка крови. Услужливо протягиваю салфетку. — Спасибо, — отвечает предельно вежливо, но на меня больше не смотрит. Куда угодно, только не в мою сторону. — Пластырь есть? — В аптечке. — Во сколько заканчиваешь? Резкий переход темы всё же заставляет её удивлённо поймать меня в основной фокус. — Это так важно? — Я могу подвезти тебя. — Однозначно нет. Даже не рассчитывай. — Почему? — Мы знакомы двенадцать часов, и я должна садиться на твой драндулет, доверив тебе свою безопасность? Эй, а можно без перехода на личности? — Вот за драндулет обидно. Этот зверь любому гоночному мотику даст фору, — не просто так, в конце концов, я угрохал в него столько денег и сил. Внешне выглядит он, может, и не первой свежести, но мурчит как котёнок. Никаких нареканий в использовании. — Видела я как ты водишь, — обсасывая ранку, равнодушно дёргают плечом, роясь в казённой аптечке. Обязательно делать это так эротично? — Прогуляться ночью по тёмному переулку одной и то спокойнее будет. — Такое заявление белыми нитками сшито. Пока ни один пассажир не пострадал. — Это должно вселять уверенность? — Как минимум, избавить от ложных обвинений. — Допустим. Но первый нюанс остается актуальным. Я знаю тебя меньше суток и доверия за этот период ты не успел заработать. Какой же ты сложный, орешек. Будем колоть. — Окей, я тебя услышал, — перегибаюсь через столешницу, заимствуя её блокнот с ручкой из кармана фартука. Размашисто рисую на пустой странице номер телефона и возвращаю на базу. — Короче, запомни: если что надо — звони. В любое время, днём и ночью. Я серьёзно. На девяносто девять процентов уверен, что предложение пролетит мимо ушей, подстёгиваемое всё той же банальной вредностью, но всё же. Пусть знает, что не настолько я скотина, каким она себе меня уже навоображала. У меня, несомненно, имеется множество отрицательных черт, соберётся на увесистый списочек, однако до морального урода пока далековато. Кладу рядом с толком нетронутой тарелкой крупную купюру, там хватит и на чаевые, бросаю короткое «пока» и тупо ухожу. На данном этапе мне всё понятно, а оставаться дальше в закусочной — это никакого самоконтроля не хватит любоваться на то, как она там пальчик свой облизывает. Иначе точно зажму где‑нибудь в углу.