Часть 16.1 Обсидиан

***

Красный камень. Красный закат. Пламя, живым сгустком рвущееся навстречу небу и едва приметным первым звездам. Безволосый жрец, размеренно подбрасывающий топливо. Странные дискообразные пластины диаметром с колесо доброй телеги. Не красные. Темно коричневые. Почти черные.       - Рада видеть, миледи. Мы ждали вас. Красная женщина. Одежда, волосы, колье, что ошейник собачий… Кожа. Глаза. В закатном зареве все цвета крови. Люк украдкой скользнула взглядом вниз, на себя. Да, так и есть, она милостью Р’глора тоже обратилась крупицей красного мира. Только цвет этот не огня. Крови. Свежей. Дымящейся. Только что покинувшей глубокую рану с идеально ровными маслянистыми краями, какую оставляет кинжал или… нож.       - Что привело драконью королеву в место, где Свет встречается с Тенью? Прошло два года, а жрица ни на йоту не изменилась. Сколько ей? Тридцать? Пятьдесят? Тысяча? Любой ответ верен в своей бесполезности. Важно лишь, что она здесь. Похоже, даже с места не сходила. Ждала, когда израненное сердце вновь приведет королеву на поклон к красному Богу?       - Видела меня в пламени? - пытливо разглядывая женщину, спросила Люцерис. Массивные створки, изрезанные искусными барельефами, приоткрылись, выпустив мужчину преклонных лет. Лик задумчив, бесцветные глаза красны от выплаканных слез. Печать горя делает людей неуловимо похожими, точно детей одной матери, вскормленных горьким ядовитым молозивом.       - Не вас. Дракона, что разбился о воду. - жрица отступила на шаг, освобождая путь. Безвестный проситель слепо шагал прямо на Люцерис, будто та была невидимкой, и пришлось немало постараться, чтобы вовремя убраться с его дороги. Совсем недавно она и сама была такой. Жалкой. Разбитой. Опустошенной. Не отличающей день от ночи. Почти безумной. Почти…       - Хочу увидеть ее. Это возможно? - смело сказала Люк, пока здравый смысл кричал из последних сил, что нет никакой свечи. Просто не может быть! Все это бред больного рассудка. Не больше!       - Прошу, миледи. - жрица сложила руки в молитвенном жесте, слегка поклонившись. Внутри все было так, как помнила Люцерис. Циклопических размеров помещение, чьи своды подпирала чреда мраморных колонн. Стены, испещренные картинами последнего дня, когда Красный Бог поглотит огненной утробой всю землю от края до края, приютив в лоне каждого грешника. В конце анфилады горело неугасимое пламя, точь-в-точь походящее на то, что осталось за дверью. Только здесь над чашей ютилась жаровня, куда страждущие благости Р’глора бросали подношения. Если дар сгорал быстро, то бог был благосклонен к просящему. Если нет - жди горя. Вдоль стен заметно выделялись ниши, мерцающие разноцветным пламенем. Зеленое, синее, ослепительно белое, оранжевое, желтое дрожало оно в лунках, выдолбленных в полу, фигурами корчащихся грешников. Вокруг каждой жгучим напоминанием о человеческих страданиях ютились свечи.       - Р’глор милостив. Если желание искренно, он поможет, но и цена будет высока. Что вы готовы отдать Красному Богу?       - Все, что он пожелает взять… Колючие мурашки судорогой свели кожу на самой макушке, ледяной волной потекли вниз, обожгли спину. Ниже. Ниже… Холодом свели икры…       - Не может быть… - хотела шепнуть Люцерис. Не вышло. Губы, дрогнув, выпустили тяжелый вздох. Она узнала бы свою свечу из миллиона, потому что отлила ее собственными руками, как велела жрица. Горячий черный воск смешался с кровью, слезами, застыл под молитвенный шепот и многократно повторенное вслух сокровенное, что разрывало сердце. … Невозможное желание, застывшее в черном воске… У дрожащего нежно-голубым лепестка горячего пламени в одной из ниш ее свеча была ровно такой, как в тот день, когда драконья королева зажгла ее.       - Как это возможно? - растерянные черные глаза обратились к жрице, каменным изваянием застывшей подле Люцерис.       - Свеча будет гореть, пока не свершится воля Красного бога. Его милость позволяет жить огню. - равнодушно пояснила женщина, сама неуловимо похожая на язык пламени.       - Я бы хотела все отменить. - нервные пальцы крутили кольца, словно те жгли белую кожу, пока Люк беспокойно оглядывалась. Везде есть лишние уши и глаза. Даже здесь, на краю света у подножия алтаря, который любой септон назвал бы языческим и богопротивным. Волосы на затылке вставали дыбом от ощущения холодного злого взгляда. О, Семеро! Пусть он принадлежит крысе, коих полно по всему свету. Пусть это будет крыса…       - Невозможно, миледи… - жрица, закутанная в тяжелый бордовый бархат, презрительно изогнула губы.- Мой Бог отличается от вашего. Он не дает лживых обещаний, не терпит лицемерных молитв. Он заботится и помогает, когда его просят. Дает голодному пищу, а замерзающему - тепло. Но и платить придется тоже.       - Но я не уверена, что теперь мне нужно то, о чем я просила… - руки нервно заломились, а взгляд стал умоляющим.       - Моя госпожа… - на строгом лице прорезалась понимающая улыбка. - Вы просили. Искренне. Горячо. Р’глор услышал вас. Свеча тому подтверждение. Рано или поздно вы получите желаемое. Будет это через день или через много лет - неизвестно, но будет. Я предупреждала вас, вы просите слишком много. За жизнь придется дорого заплатить, и неизвестно устроит ли вас цена. Опустившись перед очагом на колени, Люцерис аккуратно протянула руку к свече. Пламя было живым, горячим и не преминуло вцепиться в ладонь драконьей королевы стальными зубами боли.       - Врешь! - прошипела Люк, злобно впиваясь темными глазами в ведьму. - Я стану матерью вновь, когда солнце взойдет на западе и зайдет на востоке! Когда реки потекут вспять, а каждый грешник станет праведником! Ты врешь, и бог твой не больше, чем уличный шарлатан! Пальцы сжались на фитиле, перекрыв доступ живительному кислороду.       - Ммммм… - подавила Люцерис возглас, рвущийся из груди. Выглядеть жалко перед жрицей не хотелось, и пришлось посильнее прикусить язык. … Больно… За свою жизнь королева тушила свечи пальцами миллионы раз, и ни разу это не было столь чувствительно. Пламя будто не хотело сдаваться. Кусалось. Шипело. Жгло. Собравшись, Люк с усилием терла фитиль меж пальцами, пока не появился призрачный дымок с отвратительным запахом горелой плоти.       - Вот и все. - устало вздохнула она, поникнув головой. Рука отчаянно горела. Кисть покраснела и будто бы распухла. Плевать! Главное, все позади. А значит кошмар отпустит ее… Уйдет навсегда. Что по сравнению с этим пара обожженных пальцев? Сущая мелочь! Эхо собственных шагов смешивалось с чьими-то придушенными всхлипывания, подгоняя получше хлыста, и Люцерис, так ни разу больше и не взглянув на красную женщину, поспешила прочь. Неохватная створка двери захлопнулась за ее спиной, призрачной ладонью толкнув воздух. Зашевелились пригнулись огоньки свечей. Колыхнулось пламя в очагах. Дрогнул сизый дымок над черной свечой, замешанной на разбавленной драконьей крови. Затанцевал, обвив черный фитиль. Сгустился. И на глазах жрицы Красного бога свеча ожила вновь…       - Да будет так… - шепнули карминовые уста.

***

Солнечный луч настойчиво щекотал плотно смеженные веки. Ярко. Больно. Башка раскалывалась на части, и неприятные пульсации под сводами черепа мешали сообразить отчего так смущает эта бесплотная горячая игла, что с завидной настойчивостью лезла прямиком в мозг. Поморщившись, Эйгон приоткрыл глаза, стараясь заслониться ладонью от яркого света. От увиденного захотелось покрепче зажмуриться, желательно навсегда.       - Седьмое Пекло… - сдавленно простонал он, моля всех богов разом, чтобы увиденное оказалось чем угодно, хоть алкогольным безумием, хоть бредом сумасшедшего, только не правдой. … Не помогло… Не сжалился никто над импульсивным юнцом… Взгляд снова уперся в пыльно розовый балдахин тяжелого бархата. Светло. Чисто. Красиво. Мебель светлого дерева. Белые миэринские гобелены с изображением женщин, собирающих чай. Оплавленные свечи в изящных подсвечниках красноватой бронзы. На столе несколько фигурок серого камня. … - Это Чаргос. - она все оглядывалась, не в силах скрыть беспокойство мерцающее в агатовой глубине зрачков. - Я хотела подарить ее вам, когда макет будет полностью готов, но вы увидели раньше. Так жаль… Было бы замечательно забыть все. Многим счастливцам алкоголь дарует забвение. Настоящее благословение Семерых! И просыпаются они, не испытывая мук совести, высоко поднимают брови в недоверчивой гримасе, когда свидетели их бесчинств красноречиво делятся подробностями. Эйгон помнил все. … Она противилась. Отталкивала. Плаксиво уговаривала не трогать ее. Уворачивалась от поцелуев. Шептала, что он погубит ее. Едва не плакала, когда мужские руки спешно освобождали от тонких тканей юное тело, не знавшее прикосновений…       - Пекло… - повторил Эйгон, вновь зажмурившись. … Что он наделал… Элейна доверяла ему. Может, он даже ей немного нравился. А как горели ее глаза, когда они обсуждали историю Гавани? «Вы… Ты бы хотел посмотреть, как здесь все было при Мейгоре? Думаешь, правда, что все строители закопаны под главными воротами? А Логово строили узники… Это я знаю!» Грубо. Ужасно грубо. … Он сломал ее сопротивление, прошептав, как сильно она нужна ему. Не врал. Почти. Гнев просил выхода. Сладкого и тягучего, как первая кровь невинной девочки. С губ срывались дурные слова о том, что Рейнор ее не заслуживает. Она ответила на поцелуй. Приняв неизбежное, чудесная маленькая леди отдалась грубому посягательству с горьким отчаянием, страстно лаская его напряженное мускулистое тело руками, губами… Нужно было остаться в мастерской! Перешучиваться. Болтать. Дышать одним воздухом и одними мыслями. Стараться не смотреть в голубые озера слишком долго. Отступать было некуда, и, набравшись смелости, Эйгон повернулся к девушке, свернувшейся калачиком на самом краю постели. … Отодвинулась… Так далеко, как только могла… От этого болезненно кольнуло в груди.       - Эли… - как можно нежнее постарался окликнуть девушку Эйгон, но та лишь сильнее сжалась в комок. Плюнув на тошноту, волнами подкатывающую к горлу, юноша рывком подполз ближе.       - Не хочешь видеть меня? - принц протянул руку, желая успокоить Элейну прикосновением, но остановился, подумав, что, скорее всего, ей это отвратительно. - Ты - самая удивительная девушка, из всех кого я знаю. Я… Виноват. Ты стала мне другом… Я не должен был… Не так… Элейна судорожно выдохнула, вздрогнув всем своим небольшим тельцем, которое так чудесно приняло его ночью. Как же было хорошо! Если бы только она простила его! Если бы все могло быть как раньше!       - Пекло! Посмотри же на меня, Эли! - взмолился Эйгон, все же решившись спешно огладить девичье плечико. … Оделась… Тело скрывала плотная ночная сорочка, больше похожая на домашнее платье. От этого стало еще горше и противнее.       - Вам пора. Уже очень поздно. - дрожащим голоском через силу проговорила Элейна. Перевернувшись все же на спину, она оказалась прижатой к телу своего незадачливого любовника. Припухшие от слез глаза невидяще уперлись в балдахин. В груди защемило сильней. Он же мог остановиться. Мог! Но не хотел.       - Это должно было быть не так. Прости меня! - сокрушенно выпалил Эйгон, разглядывая милое грустное личико.       - Вам не за что просить прощения. Должно быть, я дала повод думать, что вы желанны мной. - губки мелко дрожали. - И это правда. Мне нравилось быть подле вас. Помогать. Нравились наши разговоры и ваши пальцы, что так ловко обращаются с камнем. Нравилось, как ты хмуришь лоб, когда сомневаешься… Иногда мне казалось, что я тоже могу быть интересна. Отец был прав. Не нужно было… Все это… Слезы бриллиантовыми ручейками потекли к ушам, пока девушка всхлипывала, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Неверная рука провидения запутала нить ее судьбы меж мужчин драконьего дома. Холодный ощутимо опасный Эймонд, заморочивший Элейне голову ради очередной мелкой победы в бесконечной игре со своей черноглазой королевой. Униженная в первом едва не силой вытянутом чувстве она сгорала от стыда при одной мысли о том, на что была готова ради его внимания. Злой циничный Рейнор, рядом с которым даже дышать было страшно, а отец счел их отличной парой, даже не поинтересовавшись ее мнением. Конечно, на их фоне Эйгон выглядел как мечта. Немного не от мира сего, с задумчивым фиалковым взглядом, абсолютно очаровательным в обрамлении черных ресниц, он не выглядел опасным, а его спокойное внимание к ней, ее мыслям, словам льстило и заставляло допускать мысли, недостойные юной леди. Элейна не смела даже и мечтать об ином положении, нежели то, которое юноша ей предоставил. А если вдруг взгляд Эйгона казался ей излишне заинтересованным, то девчонка тут же вспоминала Денейру, на фоне которой красота леди Пик меркла, как тонкая нежность скромного полевого цветка подле роскошной розы. Вздор все это! Едва ли принц замечает в ней девицу. Едва оперившись, Элейна и сама-то не особенно чувствовала себя женщиной. Эйгон прижал ее к себе слишком сильно. Элейна и опомниться не успела, как носик ткнулся в темные волоски в ложбинке меж рельефных грудных мышц. Да они побольше ее скромных выпуклостей будут! Твердые как сталь.       - Я виноват… Сильно Виноват! Ты не заслужила такого… Я должен был ухаживать за тобой… Украдкой целовать пальчики… Это ты должна была стать моей женой, а не эта дура! - жарко шептал принц в пряное золото пшеничных завитков. Одинокие прядки выгорели под испепеляющими солнцем и казались совсем белыми. - Мы все исправим, Эли. Верь мне… Он мягко покачивал Элейну в объятиях, точно большое обиженное дитя, и сам не верил своим словам. Что тут можно сделать? У него уже есть велларионовская дура. Камень на шее, что с каждым днем душит все сильнее. А у нее - запятнанная репутация. Наверняка, стража засвидетельствовала его пьяную выходку. Он даже и не скрывался, стуча в ее дверь. Да, была ночь… Но в долбанном замке даже у стен есть уши. Эйгон бы не удивился узнав, что даже крысы стройными рядами ходят на поклон к отцу, матери, деснице или бог знает еще кому и весело пищат о каждой засвидетельствованной черными бусинками глаз мелочи. Сосредоточившись, Эйгон пытался вспомнить видел ли он кого-нибудь по пути, но память молчала. Что ж… При любом раскладе, Элейна не заслужила быть опозоренной больше, чем теперь.       - Здесь есть другое белье? - внезапно спросил он, едва девчонка перестала орошать его грудь солеными ручейками.       - Да. Ннаверное… - пролепетала она, отстраняясь. Недоверчивые голубые глаза впились в него с робкой надеждой.       - Сейчас ты успокоишься, мы перестелим постель и я уйду. Только надо понять как… - фиалковый взгляд заметался по комнате, что-то выискивая, и через мгновение Эйгон уже простукивал стены костяшками пальцев, удовлетворенно похмыкивая, пока Элейна исподтишка оценивала обнаженное мужское тело, которое толком и не успела рассмотреть в безумии этой бесконечной ночи. Странная смесь из восхищения и тошноты заполнила до краев, осев тяжелым комом в горле, и девушка отвела взгляд. Хоп! Неловкое движение, и юнец выпал в затхлую прохладу потайного хода, напугав девчонку до полусмерти.       - Чего сидишь? Хочешь, чтобы септа Мирелла застала нас в таком виде? - живо вернувшись, Эйгон мигом привел ее в чувства и принялся спешно натягивать смятые бриджи. Уверовав в то, что еще есть возможность сохранить хотя бы мнимое благочестие, Элейна засуетилась. Ручки деловито запорхали, стягивая простынь, хранящую следы запретной страсти. Еще секунду спустя девчонка отыскала в недрах будуара ее точную копию, и при помощи Эйгона быстро водрузила белье на место.       - Не плачь больше, хорошо? - Эйгон застыл на границе света и тьмы, скомкав в руках ткань со следами его греха. - Вечером я принесу лунный чай. Все будет хорошо…       - Чай? - на растерянном лице возникло тупое выражение, так раздражавшее Рейнора, выдавав искреннее непонимание.       - Да. Он поможет избежать нежелательных… последствий. - Эйгон выразительно взглянул на ее живот.       - Последствий? - девчонка покраснела, но, похоже, так и не поняла о чем речь.       - Седьмо Пекло, Эли! Я мог сделать тебе ребенка! - смутившись не меньше нее, пояснил юноша и, заметив, как вновь задрожали розовые губки, притянул Элейну к себе, вдавившись своим лбом в ее. - Не думай о плохом. Ты мне не безразлична. Губы соединились в невинном касании, и мгновение спустя принц исчез, оставив юную леди Пик в полном смятении.

***

В спину кололо лезвие одного из мечей, а несколько других упирались в голени. Говорят, именно они изранили ноги Черной королевы, в очередной раз омывшись свежей кровью. Каждый гребанный раз Эйгон с замиранием сердца опускался в ледяные объятия. Достоин? Или железное чудовище вцепится в белый атлас кожи острыми зубами-лезвиями, чтобы указать зеленому юнцу его настоящее место? Оттолкнет. Не примет. Пока обходилось. Говорят, где-то на востоке есть бедовые психи, что могут хоть спиной, хоть голым задом опуститься на сотню острейших гвоздей и сидеть так часами, расслабляясь и растягивая причудливые песнопения. Не плохо было бы познакомиться с одним таким! Обучиться искусству терпеть дискомфорт, а может даже боль… Конечно, можно послать к хе*ам с*анное право первородства и отправиться на Стену или в Цитадель. Стать мейстером. Помогать людям. Хранить историю. Пусть вся ответственность достанется Рейнору или Эйнису. Да хоть малышу Дейрону! Не его это дело! Он и своей жизни ладу дать не может, не то что целому государству! Вздохнув, Эйгон в который уже раз потер рукоять, что торчала из трона на самом видном месте. … Нетерпение... Выслушивать стенания стайки просителей, сбившейся у подножия Железного трона было невыносимо. Принц не до конца понимал, что можно обещать, а что нет. Некоторые просьбы вовсе казались бессмысленными. Каким, интересно, образом он может повлиять на церковь, чтобы та снизила цены на атрибуты, связанные с богослужением? Что ответить на вопрос, почему в столице полно свинины и почти нет птицы? Это дело монарха? Его дело - беречь их шкуры от войн и междоусобиц да поддерживать исполнение законов, а не выслушивать нытье о дерьме под ногами. Мысли все время возвращались к Элейне. Последние дни она немного оттаяла и даже стала иногда улыбаться, а бледное немного болезненное личико подсказало Эйгону, что скорее всего отступили страхи, связанные с нежеланной беременностью. К лунному чаю леди Пик отнеслась с подозрением, хоть и проглотила все до последней капли, даже не поморщившись. Изменить содеянное в пьяном гневе принц не мог, но загладить вину скромным вниманием было вполне в его силах. Первые дни Эйгон заглядывал к ней каждый вечер, опасаясь, как бы девчонка в сердцах не натворила бед. Память услужливо подкидывала уловленные краем уха сплетни об опозоренных девушках, что не пережили унижения и выбрали смерть бесчестью. Лежа без сна в огромной отцовской кровати, он только и думал о том, что возможно именно в этот момент его милая Эли стоит на подоконнике и прощается с жизнью, а может режет руки, глотает яд, или что там предпочитают женщины? Тело начинало трясти нервной дрожью, и Эйгон едва не бегом срывался в паутину тайных ходов, чтобы в поздний час вынырнуть из крысиной норы у постели Элейны. Сперва она пугалась. Смотрела загнанным зверьком, забившись в угол. Потом отошла. Эйгон даже подходить к ней не рисковал. Усаживался подальше на ковер и говорил. Сперва просил прощения, а потом просто выкладывал все, что накопилось на душе за последнее время. Становилось легче. Ему. И немного ей. Упрямые немного плоские губы расслаблялись, а хмурая морщинка сходила со лба, и Элейна становилась такой как прежде. Миленькой и доброй. Ужасно юной с этими своими распущенными золотыми волосами. Эйгон исподволь любовался ей, не понимая, что его затягивает. Пекло! Да сколько можно ныть!       - Следующий! Корона обдумает, чем можно помочь вашей беде. - недовольно пошевелил принц рукой. Если раздавать золото направо и налево, каждому, кто не уследил за огнем в печи и спалил себя и соседей, ни на какую войну не хватит! Все лишние монеты отправились к кузнецам, дабы обновить вооружение. Элейна отказывалась принимать знаки внимания. Эйгон и сам признавал, что цветы и прочие мелочи, желанные юными девами, в их ситуации выглядят более чем нелепо. Его вину таким не искупить! Да и леди Пик слишком умна, чтобы радоваться банальным дарам. Но здесь фантазия Эйгона пасовала. Пока в одной из книг отца юноша не обнаружил рисунки. Не сильно умелые. Намалеванные карандашом на полях, должно быть, еще до войны. Странные. Очень странные. … Кинжал. Капли. Сапфир. Женщина с ножом в руке. Кровь, стекающая по руке. Красный замок. И еще много-много всего. Притягательного и одновременно мерзкого до тошноты. А главное она - Вхагар… Сколько принц не искал, а не было ни одной картины или хотя бы захудалого рисунка с обликом ужасного дракона королевы Висеньи. А здесь она была точно живая. И Эйгон загорелся. Вдохновение сразило прямиком посреди ночи, и юнец метнулся в старые покои, до полусмерти перепутав сонную Денейру, про которую теперь уж и вовсе не вспоминал. Порывшись в ящиках, он забрал инструменты и, не одарив супругу прощальным словом, удалился к себе, чтобы поскорее приступить к делу. Брошь вышла замечательная. Даже Эймонд мигом узнал бы старушку Вхагар в миниатюрной копии, выполненной из цитрина, изумрудов и бриллиантов. Безумно дорого. Ужасно кропотливо. Но с душой любая работа быстро спорится! Обычно юноша оставлял себе свои безделушки, стесняясь показывать их кому-либо, но эта моментально перекочевала к Элейне, вызвав у той удивленный возглас. Эйгон знал, что девчонка до дыр зачитала все книги про великую Королеву драконов. Он показал ей рисунок отца, и леди Пик согласилась, что сходство вышло поразительным. Живая стала, глазки загорелись, а потом заметила, что близко к нему подошла и хоп! Опять замкнулась… Но уже не так сильно, как раньше.

***

      - Сколько еще? - нетерпеливо шепнул Эйгон, жестом подозвав лорда десницу.       - Пятнадцать… Может двадцать… - равнодушно пожал тот плечами. Принц всеми силами старался не смотреть на лорда Анвина виноватыми щенячьими глазами. Все же десница - самый надежный союзник Короны, доверенное лицо отца и друг матери, а он одним движением практически свел на нет перспективы удачного союза двух домов. Ладно! Не одним, а несколькими десятками, и каждое было невероятно приятным!       - Но если вы устали, можем завершить в любое время. - услужливо склонился десница.       - Нет… Но следующие пять на вас. Мне надо подумать. Дождавшись согласия, Эйгон попытался расслабиться в железных объятиях изысканного орудия пытки. Выходило плохо. Отец всегда сидел как влитой. Даже не шевелясь. Не похоже, чтобы хоть что-то здесь мешало ему. Эйгон же непрестанно ерзал, пытаясь увернуться от навязчивого давления в хребет. Мысли обратились к тревожным новостям, пришедшим с моря. Корабли без флага атаковали флотилию отца, возвращающуюся домой. В письме значилось, что как минимум один корабль не выдержал вражеского напора и был потоплен, в попытке прикрыть фрегат короля. Информации о жизни и здоровье самого правителя не было. Пальцы нервно отстукивали неведомый ритм по ледяной стали. Другая рука в размеренной цикличности медленно сжималась в кулак и еще более медленно разжималась, выдавая смятение принца. Ногти больно впивались в основание ладони, оставляя глубокие белые лунки. Никогда еще Эйгон не был так напуган. Времена, конечно, неспокойные, и в самом нападении не было ничего необычного. Гораздо больше смущало отсутствие вестей от матушки. Как Люцерис могла допустить подобное, обладая самым могущественным оружием Вестероса? Ответ был очевиден: ее не было рядом. Переживания за жизни родителей и перспектива остаться верхом на е*анном троне в полном одиночестве в преддверии войны доводили до паники, и Эйгон пытался поймать хотя бы иллюзию внутреннего спокойствия, удаляясь в мастерскую. Но там все напоминало об Элейне и отключиться не получалось. Эх, сорваться бы! Вскочить на спину изумрудной бестии и помчаться навстречу отцу! Закушенная тонкая губа закровила, и Эйгон очнулся, ощутив неуместный поток внимания, что шел слева, со стороны, откуда обычно прибывал отец, а сегодня вошел и он сам. Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы наконец поверить собственным глазам.       - Рей! - во всеуслышание воскликнул он, подскакивая с опостылевшего места, крайне неучтиво оборвав словоизлияния очередного просителя. Приткнувшись к колонне в расхлябанной до неприличия позе, Рейнор с легкой ухмылкой наблюдал за мучениями брата уже около десятка минут и успел заметить, как тот изменился за несколько месяцев их разлуки. Спокойный, мечтательный, немного не от мира сего Эйгон превратился в сгусток нервной энергии. Черты лица загрубели. Меж бровей залегла хмурая складка. Тонкие губы недовольно поджимались. А руки находились в непрестанном движении, выдавая напряжение владельца. Если такова цена власти, то, пожалуй, Рейнор обойдется без трона.       - Ваше высочество! - почтительно склонился лорд Харренхолла, выступив навстречу брату, который стрелой несся к нему под любопытными взглядами взволновавшейся толпы. Ха! До сих пор смешно! Рейнор и лорд!       - Ты вовремя… - обрадовано шепнул Эйгон, заключая брата в объятия.       - Тише, имбецил! Ребра сломаешь! - похлопывая Эгга по спине, пробурчал тот. - Тебя уже не обхватишь! Нахе*а книжному червю столько мышц?..

***

Ворон прилетел на заре. Отец писал из Браавоса. Крупный размашистый почерк. Холодные скупые строки. Не сыну. Сыну он за все время и слова не черкнул. Всегда только лорду. Так и было выведено черными чернилами на жесткой желтоватой бумаге, мол, жду лорда Харренхолла, принца Рейнора Таргариена, во вторую седмицу восьмой луны такого-то года в Королевской гавани. Вот и подчинился мальчишка воле отца, уже предчувствуя, как получит нагоняй за слабость и промедление. Черные слухи тенью бродили по Речным землям. Голодный год грядет. Засуха. Короне плевать на них. Как лимон выдавил да на произвол судьбы кинул бессердечный ублюдок, что *опой в трон врос. Ему самое место на суку болтаться где-нибудь у Вдовьего Луга, а он живет да здравствует. Вот и прятал каждый второй сталь в подполье. Сам свободу не отвоюешь - никто не поможет! Цель их Рейнор уже узнал: отделиться они хотят. Выйти из под зависимости. Да вообще мальчишка уже много, что знал. А главное на ушко шепнул случайный гость сир Морис Троутон, доверенное лицо лорда Фрея с переправы: нужен он им. С драконом лишь дракон и управится. Рейнор и похолодел весь. Вот куда это внимание да холуйская услужливость ведут. Прямехонько в Пекло! Но то болтовня одна! Доверие. Преданность. Почести по гроб жизни. Что хочешь! Только будь с нами… Молчал мальчишка. Чего болтать-то? Пусть все до последней карты пред ним разложат! А там и видно будет что к чему!       - … успокоятся! - настаивал Эйгон, раскрасневшись под взглядом лорда десницы от собственной горячности. - Драконьи мы всадники или нет?! Если Волантис смеет покушаться на жизнь короля, мы в праве ответить! Всего ожидал Рейнор, кроме взвинченного растерянного брата, рвущегося за Узкое море на поиски отца и матери. Выглядело странно. Эйгон ли это? Где он в этом молодом широкоплечем мужчине, жаждущем пустить кровь? Хотя… Откуда брату знать, как эта кровь выглядит? Сорвется, убьет кучу народа и рыдать в подушку будет! Посему как не убийца он! Убийцей же родиться надо! Чтоб камень в груди вместо сердца. А Эгг нет… Не такой. Ему бы с ним, с Рейнором, Господскую мельницу навестить! Живо бы мозги на место встали! Рейнор даже вздохнул украдкой, нервно тиранув мочку уха. Приятно. Успокаивает. Даже дрожь в пальцах эта мерзкая прошла вроде. Он помнил, как бабка его, вдовствующая королева Алисента, все время кожу вокруг ногтей драла и другие навязчивые движения повторяла. Да… Определенно, в этом можно найти спокойствие. Пытаясь устроиться поудобнее за столом Малого совета, мальчишка вертелся и так, и эдак, но высоченная прямая спинка мешала толком расслабиться. Как только они сидят тут часами… Немыслимо! Рука невольно вновь вцепилась в мочку уха. Мягко. Даже хрящика нет. Моряки вон прокалывают их. И шлюхи. Шлюхи и моряки. Может тоже проколоть? Пойдет ему золотой подвес? Нет… Анна засмеет. Она ж хоть и любит его волосы, а все хихикает с косичек. А чего такого? Мать отцу сама косы плетет… Неужели и правда потонул? Да быть не может… Дракон с ними! А Анна его и не испугалась. Это ж надо! Девица, а к дракону рванула! Матушка тоже не боится. Любит Арракса. Говорит, он - все, что от старой жизни, от семьи осталось. Отец, кажется, Вхагар больше любил. Как ему Каннибал подчинился, если у всадника только один дракон может быть? Эйгон злой тоже на дракона похож. Что он кричит так? Ну, неизвестно, где корабли. Море большое. Тайн много хранит. Больше, чем жемчужин на дне. Анне бы пошел жемчуг. Белые сверкающие горошины в волосах. Цветами… Травами из окна тянет. А она так пахнет чудесно… Слаааааадкаяяяя… И красивая… Ямочки на щеках. Как у матери… Рейнор нервно облизнул губы. Да что ж такое… Опять понесло! Полная каша в голове и не вынырнуть! Так и тянет на дно, где одни только мысли о ней… Рейнор с силой вцепился в ухо, царапая да сжимая до боли. Лучше! Не сильно, но хоть что-то.       - Позвольте, милорды, переговорить с принцем Эйгоном наедине. Привстав, Лорд десница мягким повелевающим жестом указал направление, в котором следует удалиться членам Малого совета, и неприминул тяжко вздохнуть, перехватив напряженный взгляд Рейнора. Мальчишка всем видом показывал, что от него избавиться не получится даже силой. Что ж… Видимо, придется разом вправлять мозги двум зеленым юнцам, вместо одного.       - Что это значит, милорд?! - взвился Эйгон, едва двери захлопнулись за спиной мастера над монетой, покидавшего зал последним. … Богииии…. Как она слаааааденько его ключицу целовала, кожу зубками прихватив… Может оторвать к хе*ам ухо, а? Больно будет! И выскочит наконец из башки это всё…       - Мой принц… - еще раз вздохнув, начал лорд Анвин, тяжело опираясь на стол прямо напротив Эйгона. - При всем уважении к вам лично и всему вашему роду, которому я верно служу уже более десяти лет, не могу позволить вам творить откровенную глупость. Устало прикрыв глаза, Рейнор с усилием прошелся ладонью от лба к подбородку, потер глаза. … А как вздыхала чувственно, когда он… Б*ядство! Невозможно! Ну, почему сейчас?! Надо до вечера дотянуть. Постараться. Куда он рубашку дел? С ней хорошо будет… Оооочень хорошо. Ох*ительно… Не так, как с Анной, но… Аккуратно выудив кинжал, Рейнор на пробу крутнул сталь пальцами, едва не выронив. Лезвие ощутимо больно ткнулось в тыльную поверхность ладони, оставив легкую царапину, и в башке прояснилось.       - Мое желание защитить собственных отца и мать по вашему глупость?! - прошипел Эйгон, теряя последние остатки сдержанности. Кровь бросилась в лицо, по пути раздув вены на руках и шее. Крылья носа затрепетали, и Рейнор с удивлением весьма явственно узрел в нем отца.       - Ваша матушка наказала мне хранить детей короля как зеницу ока, мой принц. Вас в первую очередь. - ничуть не смутившись парировал лорд Анвин. За время своей службы он и не такое видел и справедливо полагал, что с юнцом справиться вполне в его силах. Эйгон открыл было рот, но десница сделал вид, что не заметил его гневного порыва. - Как мне помнится, разговор, в котором король Эймонд поручил мне ответственность за вас и государство, состоялся при Вашем личном участии.       - Не стоит, Эгг. - поднявшись, Рейнор положил руку на окаменевшее плечо брата, желая немного усмирить того, но, похоже, проще было угомонить быка, раззадоренного красной тряпкой. Сжав кулаки, Эйгон медленно приблизился к лорду Пику, испуская в пространство волны жгучей ярости, от которо скручивало живот даже на посту охраны за плотно закрытыми дверьми. Дикие глаза не моргали, да и, похоже, вообще не различали, что перед ними.       - Эйгон. - Рейнор предостерегающе еще раз попытался воззвать к благоразумию.       - Если волей Богов я слишком скоро стану королем, вы не пробудете десницей и секунды. - прорычал он и намеренно зацепив старого лорда плечом, сгустком гнева вылетел за двери, оглушительно ими хлопнув. От наступившей тишины звенело в ушах, и от того скрежет отодвигаемого тяжелого стула резанул по нервам с небывалой силой. Все здесь раздражало. Красный замок больше не ощущался домом. Только местом, полным проблем и опасности. Зажмурившись на мгновение, юноша оказался в объятиях любимой в тенечке на берегу реки вдали от всего этого дерьма. Тело приятно расслаблялось и от нежности щемило сердце. А Анна весело болтала в воздухе голыми пятками, болтая несусветную ерунду про местные суеверия. «На чужой след нельзя наступать. Слыхал? Как нет?! А почему знаешь? Угадай! Ну, угадай же! Тьфу, глупость какая! Говорят, судьбу чужую подберешь…»       - Надеюсь, вы проявите большую сдержанность, нежели ваш брат. - сухо заметил лорд десница, удобно усаживаясь на стуле. Не было заметно, чтобы вспышка драконьего нрава первого сына королевства произвела на него хоть какое-то впечатление.       - Если хотите узнать не помчусь ли я навстречу заре, едва покинув зал, то спешу разочаровать. - уголком рта едко ухмыльнулся Рейнор. - Отнюдь не из-за ваших, лорд Анвин, доводов. Я подчиняюсь только отцу и брату. Если Эйгон прикажет, я полечу хоть на край света.

***

Жар проник в самое сердце Красного замка, что всегда оставалось неизменно холодным и притягательным для изнуренных зноем тел и душ. Красный камень, шершавый и теплый, услужливо подставлял длинным пальцам мельчайшие выпуклости и впадинки. Эх, знал бы мальчишка от кого ему досталась бл*дская чувствительность и желание трогать все подряд, точно бы челюсть наземь уронил! Немного совсем не попадали загрубевшие подушечки в невидимые линии, прочерченные здесь собственноручно Порочным Принцем. Полностью погрузившись в чувственный тактильный рай, Рейнор млел от блаженной пустоты в голове, пока ноги сами несли его вслед за братом. Хаос мысле-чувств притих, подарив пару минут расслабления. Бедняга уж было решил, что не дотянет до вечера - понесется, дрожа, к своему блаженному наркотику. Но обошлось, вроде. Как бы долго Рейнор не отсутствовал, а догадаться куда помчится брат, потеряв над собой контроль, особого труда не составило. Ясно куда! К безделушкам своим любимым! Тихое местечко у библиотеки, куда даже крысы носы не суют, и книжки таскать не далеко. Чего только не повидали эти две просторные комнаты! Бумажно-перьевой бедлам, когда принц вздумал соорудить крылья и летать вместе с драконами. Ну, а что? Махать побыстрее и обязательно взлетишь! Драконы вон какие большие, а летают! И он взлетит! Потом была вонь и копоть алхимических опытов. Да что там эти мейстеры понимают? Стары чересчур! Вот у него точно золото получится! Только в котелке олово растопить да залить туда чего-нибудь этакого! Еще линзы были. Вычитал брат где-то про трубу волшебную, через которую звезды видать, и давай стараться. Звезды новые, правда, они так и не увидели, а вот парочку милующихся у самой городской стены мужчин смогли! Фу, на такое смотреть! Еще кожаные мешки были. Ух, и вонь от них стояла! Но в И-ти корабли делают, что по воздуху ходят. Надуют мешок теплым воздухом и летит он… И много-много чего еще! Теперь очередь дошла до камней, и Рейнору не терпелось воочию узреть то, над чем брат столь скрупулезно трудился почти полгода. Наверняка, вышло нечто грандиозное! Впереди показалась широкая спина Эйгона. Упрямо склоненная голова ясно свидетельствовала о том, что брат все еще зол. Ну, пусть его! Сейчас делом займется и угомонится! А нет, так об стену кулак приложит! Рейнор и сам так делал. Сунув нос в первую полутемную комнатуху, Рейнор опешил от отсутствия свободного места. Все! Абсолютно все было завалено светло-серыми болванками да еще и припорошено свитками. Подобрав один, мальчишка убедился, что там довольно подробные схемы города времен, должно быть, Мейгора. Правильно! Кому нужен макет теперешней столицы? Ее и из окна видать! Бах! Внезапный удар заставил Рейнора подпрыгнуть. Тем более, что за ним последовал оглушительный женский визг.       - Нет-нет-нет! - пищала девчонка. - Не надо! Пожалуйста, не его! Какого х*ра творит брат?! Рейнор едва успел остановиться вне зоны видимости, пораженный открывшейся картиной. На шее у взбешенного Эйгона висела леди Пик, собственной персоной. Висела так… По-хозяйски! Успокоить пыталась. Пищала что-то про бесценный макет, труд и все такое. Видать, брат туда чем-то запустил… А потом… Обхватили широкие ладони Эйгона личико Элейны и навстречу губам жадным подняли. С остервенением принц впился в девичий рот, доверчиво приоткрывшийся для него. Руки пошли гулять по спине, по талии… Пекло! Рейнор и моргнуть постеснялся от такого зрелища! Да как же это?… Не Эйгон ли говорил, что она - девчонка совсем? Не он ли уныло позевывал под возмущения брата о возможной связи Элейны с отцом? Хотя… В письмах он ее едва не чаще макета упоминал, но то ж для него, для Рейнора. Или нет?       У- йди… Уйди, Эли… - как полоумный шептал Эйгон, не в силах остановиться, и Рейнора повело. Утихший было шторм в мозгу вернулся, растревоженный яростной страстью брата. Мальчишка смотрел на руки Эйгона, сжимающие девичью талию, а мысли унеслись к Анне, смело ерзающей на его коленях с тихими чувственными вздохами. Он сам точно также обхватывал тонкий стан любимой, удивляясь, как правильно это ощущается. Словно на скрижалях судьбы высечено любить ее. Мужское естество дернулось, оживая, и голова закружилась. Рейнор медленно моргнул, а подняв веки встретился с враждебным взглядом брата, должно быть, отыскавшего в себе силы отвлечься. Отпускать Элейну тот не собирался и ничуть не смутился сложившейся ситуации. Наоборот - покрепче девчонку к себе прижал, ясно давая понять чья она. Усмехнувшись уголком, Рейнор поспешил исчезнуть, слегка кивнув брату в знак понимания. Если ему мила девчонка, пусть забирает. Он поблагодарит только! Сражаться в одиночку за собственную свободу тяжело, а если они сами помогут, может и выйдет что. Свобода! Сладкое какое слово! Чувствуете? А Рейнор весьма явственно ощущал ее чистый привкус! Только вот свободен он там, в Харренхолле, у ног Анны, а здесь как дракон в западне. Должно быть, Среброкрылой тоже не по себе в Драконьем Логове. Дома-то она на свободе. Не будет он ее приковывать к стенам или еще к чему. Хочет - пусть летит! Дракон - не раб! В неволе чахнет да хереет…       - Красотка Бетти!- вспомнив веселое прошлое, Рейнор от души шлепнул по упругой заднице фигуристую девицу, тащившуюся по коридору с образцами тканей наперевес. - Хочу, чтобы ты сшила для меня кое-что! Только рот на замочке держи! Договорились? Портниха матери кивнула, густо покраснев, и мальчишка, подцепив ее под локоть, потащил к своим покоям. Только вот беда! У самых дверей образцом благочестия терся королевский гвардеец.       - Король вернулся, мой принц. - склонившись в три погибели, сообщил он.

***

      - Хорошо тебе. Голову не печет. - равнодушно посетовал Эйгон, поравнявшись плечом с братом. Напряжение, исходящее от него, заполнило весь двор да за стены замковые в город перетекло. Кажется, совсем недавно они все вместе встречали Джехейру, а теперь торчали на изнуряющем пекле вдвоем в ожидании короля. Отцу плевать на условности, но Двор требует соблюдения этикета. Вот и высыпали все, подобострастной кучкой, честь правителю оказать.       - А ты хорош! - криво ухмыльнулся Рейнор, повторяя старые слова брата. - Обзавестись любовницей через неделю после свадьбы… Мммм… Сам Мейгор бы позавидовал…       - Злишься? - руки упрямо сложились за спиной Эйгона, выдавая решимость.       - Отнюдь. Буду счастлив, если твоя интрижка снимет с меня обязательства… Конечно, папаша Пик разгневается… Но… - лучезарная ехидная улыбка брата бесила Эйгона до невозможности. - Плотские утехи первого сына короля стоят поруганной чести доверчивой дурочки! Ммм? Стоят же?.. Челюсти свело судорогой и на щеках выступили желваки. Слушать Рейнора было невыносимо, но давящее чувство вины не давало заткнуть болтливый рот наглеца.       - А что об этом думает леди Ди? Ее что-то совсем не видно! Я ожидал найти непроходящий праздник, а здесь мрачнее, чем на похоронах. - склонился брат к самому уху Эйгона. - Уж не пришиб ли ты жену? М? Теперь настала очередь Эйгона ухмыляться. Одно только воспоминание о любимой женушке веселило, и, прямо сказать, было от чего…       - Таой цинизм здесь не уместен, брат! - хмыкнул Эйгон, повыше задирая подбородок. - Леди Денейра сочла благоразумным просвещать дни изучению наук и игре на арфе. Она прогуливается в обществе септы и помогает обездоленным, как и положено будущей королеве. Ржание Рейнора привлекло внимание всех, кто соизволил почтить вниманием возвращение правителя в Красный замок. Заразный заливистый хохот лился из уст, а слезы из глаз, пока мальчишка, скрутившись, повис на плече улыбающегося брата. И только трубы глашатаев, возвещающих о приближении короля, смогли несколько усмирить его истерику, а вслед за принцем присмирели и все остальные. Приближение Эймонда ощущалось едва не физически. Словно темная туча ползла впереди его жеребца. Удивительно, как ему это удавалось, но факт был несомненен - более тяжелого человека было не отыскать и во всем Вестеросе.       - Он зол. - констатировал факт Рейнор, едва завидев отца, въезжающего во двор Красного замка. Эйгон кивнул. Сложно было не согласиться, когда видишь каменный профиль, лишенный эмоций. Эймонд грубо дергал поводья, заставляя жеребца яриться и гарцевать. Единственный глаз пристально скользил по толпе благочестивых лордов, явно не находя желаемого.       - Отец… - обронил Эйгон, робко делая шаг навстречу спешившемуся Эймонду, но тот только поджал в недовольстве тонкие губы.       - Где ваша мать? - тихий голос звенел сталью, но большую сумятицу внес вопрос. Мальчишки даже переглянулись, слегка опешив.       - Мы полагали, она с тобой… - неуверенно выдавил Эйгон, получив в ответ недовольное хмыканье. Ничто не бесило Эймонда больше, чем вечная робость старшего сына в его присутствии. Округлив щенячьи глаза, тот непрестанно ждал одобрения и похвалы. Пекло! Хуже девчонки!

***

      - Ждал, что он тебя к груди прижмет? - язвил Рейнор, раскинувшись на постели с кубком в руке. Выпрямившись на мгновение, Эйгон тяжело вздохнул и продолжил кропотливую работу. Очередное украшение. Миниатюрная веточка жасмина должна была порадовать мать по прибытии. Где бы она ни была…       - Нет… Нет, конечно! Оба немного нервничали. Да что уж там! Сильно нервничали! Да! У матери есть дракон… Но отец сказал, что королева покинула Браавос более двух недель назад. Двух! Мыслимо ли? А еще сказал, что живьем четвертует мастера над шептунами, а по совместительству десницу и лучшего друга Люцерис, лорда Анвина, если тот не выяснит, где именно пропадает королева. Еще выразительно так улыбнулся и добавил, что некоторый опыт в этом деле у него имеется.       - Мдаааа… Он охотнее шлюху обнимет, чем детей! К Дейрону даже не зашел… А Эйнис… Он вообще знает, что заделал четырех сыновей?       - Перестань, Рей… Отец просто… Ну, сам слышал… - работа мешала сосредоточиться на разговоре, и Эйгон немного провисал. - … про измену… Война неизбежна… Да, у нас есть преимущество из-за драконов… Но с той стороны огромный флот! Точным движением Рейнор закинул в рот кусочек сыра и блаженно зажмурился.       - Зачем приходила Бэтти? - спросил брат, и Рейнор чуть не подавился от неожиданности. Все прознают! Что надо и не надо! Вот как он ее заметил? Почти ночь же была…       - Я дал ей одно поручение… - нехотя проговорил он. - Личное.        - Она же не шьет мужскую одежду… - камешек не желал укладываться куда положено, и Эйгон затаил дыхание от усердия.       - Да. Все верно. Не шьет.

***

Тяжелый водяной пар, напитанный тягучим жасминовым духом, туманом окутал грубую кожу сапог, голени, тонкими змейками обвил грудь, чтобы привычным дурманом войти в легкие. Прикрыв глаз, Эймонд вдохнул глубже. Нет ли ошибки? Нет. … Вернулась… Плащ бесформенной грудой упал к ногам, и король неотвратимо устремился к непотайной двери. Блеклый призрачный свет прохладного рассвета делал покои королевы монохромно бесцветными. Все серое. Темнее. Светлее. Даже полупрозрачная камиза, расстеленная на подготовленной ко сну постели, и та потеряла очаровательный нежно-голубой оттенок. Ванну придвинули ближе к окну, чтобы не жечь попусту свечи, теплое зарево которых неизменно растворялось в предрассветный серости. Тощая служанка неудержимо зевала, растирая плотным полотенцем влажные локоны королевы, устало раскинувшейся в теплой душистой воде.       - Где ты была? - негромко, но его услышали. Мученически вздохнув, Люцерис жестом отпустила девицу, чтобы, осмотрев простой наряд мужа, презрительно скривить пухлые губки. С возрастом они немного потеряли объем, но не выразительность. И легкой неприятной эмоции стало достаточно, чтобы взбесить Эймонда больше слов, что сорвались следом:       - А ты?.. Где король коротает ночь? - змеей прошипела Люцерис, не соизволив принять сидячее положение. Тело ломило после долгого перелета, и хотелось только одного - поскорее добраться до постели. Она прибыла всего пару часов назад и с ходу помчалась к сыновьям. Малыши спали безмятежным сном, свойственным невинным сердцам. А из под тяжелой двери покоев Рейнора сочился призрачный теплый свет. Изумленная Люцерис тут же заглянула внутрь и застыла с улыбкой на губах, обнаружив самое милое зрелище на земле, в одно мгновение согревшее материнское сердце, истосковавшееся по сыновьям. Рейнор в исподних штанах лежал на спине, раскинувшись точно морская звезда. Этим сын всегда напоминал Джейса. Люк сотни раз находила брата по утру точно в такой позе. С другого края, свернувшись в позу эмбриона, ютился Эйгон. Ужасно милый с легким румянцем на щеках. Таким же, как ее собственный. Пространство меж братьями было усыпано бесчисленным множеством мелко исписанных бумаг, в которых Люцерис без труда признала отчеты десницы, которые тот исправно переправлял в Харренхолл. Мозговой штурм измотал мальчишек, и те уснули, не удосужившись разойтись по покоям. Как в детстве… Когда их и силой было не растащить. «Родные мои…» шепнула мать, потеплее укрывая каждого, стараясь не разбудить. Побеспокоенный Эйгон недовольно поджал губы, идеально повторив сонного Эймонда. Удивительная вещь эта любовь! Люк еще не познала ее до конца, а Боги уже послали ей первенца, так причудливо смешавшего в себе черты обоих родителей. Внутри еще больше, чем снаружи… «Эйгон Стронг» однажды посмеялась она, разбирая спутанные кудри сына, и моментально получила в ответ злобное хмыканье и хлопнувшую дверь. Правду признавать всегда сложно! Рейнор выглядел болезненно. Под глазами залегли едва приметные тени. Лицо осунулось. Исхудал весь. Еще бы! Оторвали ребенка от дома, чтобы сослать в крысиную нору! Не удержавшись, Люк чмокнула сына в лоб и поспешила к себе, предвкушая скандал. Все же королева рассчитывала опередить мужа, вернувшись немного быстрее, но знакомые потрепанные галеоны в порту живо указали на провал ее плана.       - Опять взялась за старое?! - прошипел Эймонд, с силой схватив жену за плечо. - Почему ты такая дура?! Всегда была дурой! И только теперь Люк поняла, что ошиблась. Не ходил он ни в какой город. Дракон проверял своих жертв в камерах под замком. Подсохшая кровь на тыльной стороне ладони лишь подтверждала подозрения. Раньше, когда дети были малы, Эймонд не считал уместным скрывать свои пристрастия. Теперь пришлось немного умерить пыл. Даже жена не знала как, где и чем король утоляет голод зверя, живущего под кожей.       - Думаешь, я буду и дальше это терпеть?! Прошлый раз я смолчал только из-за дочери! Но теперь… - единственный глаз обернулся глазом дикого животного, не на шутку перепугав Люцерис. Давненько она не становилась объектом драконьего гнева, что вспыхивал, хоть и редко, но беспочвенно. Как там, в Волантисе… Не соображая, что делает Эймонд силой тащил ее все выше, заставив сперва сесть, потом встать на колени, но ему было мало. Рука забралась в волосы и больно оттянула назад, заставив запрокинуть лицо ему навстречу.       - Это не то, что ты думаешь… - кривясь от боли, выдохнула Люцерис в подрагивающие от бешенства губы мужа. - Мне это больше не нужно… На колени опираться становилось все сложнее, и Люк подскользнулась, повиснув на его руках. Да что с ним творится?.. Если даже поход вниз не принес облегчения…       - И что я по-твоему думаю? - почти нежно протянул Эймонд. - Что ты е*анутая фанатичка? Избалованная девка, привыкшая получать что вздумается? Ты подставила меня, бросив одного! Я потерял три! Три, мать твою, корабля! Свой в том числе! Из-за прихоти дуры-жены! Терпеть было уже невыносимо, и Люк попыталась оттолкнуть его.       - Отпусти… - рыкнула она, цепляясь за окаменевшее запястье.       - Из-за тебя эти два имбецила едва не рванули в море, оставив Гавань без защиты! Из-за тебя… Ты была нужна! Злое движение жены пришлось на последние слова. Неприлично отросшие ногти со всей силы вцепились в шею Эймонда, оставив после себя вспухающие розовые полосы. С тонких губ сорвался прерывистый выдох, выдавший его с головой. Дракон искал повод подчиниться. Как прежде. Как всегда.       - Сейчас тоже… - подтвердил он словами свое поражение. - Ты должна помочь мне… Освободив, наконец, плечо из болезненной хватки, Эймонд с осторожностью перенес жену на постель, покорно осев у ее ног. Лицо привычно расслабилось, прижавшись здоровой стороной к влажной коже. Сапфир отражал мягкие персиковые тона пробуждающегося солнца. Руки прочно обвили бедра.       - Почему ты такой… - печально вздохнула Люцерис, ощупывая кровоподтеки, оставленные злыми руками мужа. Ох, не скоро теперь это сойдет!       - Я всегда отличался… - горько хмыкнул он, щекой потираясь о ее колени. … Отличался… Да, отличался. А она нет. Всегда была тенью Джейса. Девчонка, разом похожая на всех Стронгов. Даже на покойного Ларриса. Наверняка, среди тех, кого муж убил в Харренхолле, были похожие на нее. Теперь уж нет.       - Мне нужно. - без эмоционально тускло выговорил Эймонд, выуживая их внутреннего кармана нож.       - Эти игры плохо закончатся. Раны заживают гораздо хуже, чем раньше. - Люк усердно прятала глаза. Теперь не время. Немного позже. Когда оба смирятся с неизбежностью происходящего, и дракон окажется полностью в ее власти.       - Плевать.

***

Сталь сшиблась со сталью, высекая искры. Эйгон поморщился. Сдерживать натиск брата сложно. Рейнор шустрый, как мышь, и будто бы без костей. Танцует вокруг, вьется языком пламени. Мастер говорит, следить за противником, не за мечом. Язык тела не соврет, подскажет движение в самом начале. Эх, скорости бы побольше! Но… Чего нет, того нет. Чего горевать попусту? Зато силы немеряно! Ей брать будем! И мозги. Они в любом деле важны. Мощные удары посыпались на сребровласого мечника неудержимым ураганом, оттесняя к самой стене. Не дать вывернуться! Не дать!       - В угол меня загнать хочешь? - скривился Рейнор, отбивая удар. … Дзыыыыыынь… Даже искра сорвалась…       - Уже загнал. - констатировал факт Эйгон, заставляя брата отступить к неровной каменной кладке.       - О, помилуйте Семеро… Пламенный меч Вестероса… - презрительно протянул Рейнор, взглядом указывая за спину Эгга, и тот вынужденно повернулся навстречу Эймонду. Гнев разогрел воздух, сгустил его до состояния плотного утреннего тумана. Еще бы! Отец и рта не дал раскрыть Рейнору, опозорив того перед малым Советом глумливо-воспитательной речью, лейт-мотивом которой запросто можно было взять фразу «Беззубого дракона и стая собак одолеет». Так что интенсивная тренировка под яростным полуденным солнцем стала ничем иным, как попыткой сбросить лишний адреналин.       - Теперь я должен приставить лезвие к твоему горлу… - в самое ухо брата шепнул Рейнор. - А лучше всадить в спину. Думаешь, так ведут себя настоящие драконы? Окинув мальчишек хмурым взглядом, Эймонд направился прямиком к стеллажам с оружием. Мечи и кинжалы соседствовали с молотами и булавами. Длинные копья мерцали серебром затупленных наконечников. Деревянные и металлические щиты всех форм и размеров просились в руки. Музыкальные пальцы короля с нескрываемой нежностью приласкали каждый изгиб, каждый стальной выступ, вдумчивыми плавными движениями. Взвесив в руке пару мечей, Эймонд отложил их, обратив свой взор на куда более занятную вещицу. Ох, и намаялся он в юности с этой злой шипастой штукой, что так ловко секла воздух в руках Кристона Коля. Помнится, однажды он словил ее предплечьем, чудом не повредив кость. Теперь на том мемте таился длинный белесый шрам. … Моргенштерн… Металлический шар на цепи. С шипами и рукоятью. Создан, чтобы дробить черепа, ломать кости. Один точный удар, и противник на том свете обнимает покойную бабушку.       - Бери щит. - не оборачиваясь, бросил Эймонд, сосредоточенно проверяя звенья.       - Он мне ни к чему. - холодно отозвался Рейнор, выступая вперед. Оно ж и дураку понятно к кому отец обращался. Эйгон - наследник. Ему нельзя рисковать. А кому нужен второй сын? Если и сдохнет, еще есть. Интересно, он хоть знает сколько у него детей? Ему ж и одного достаточно! И то для трона, мать его! Остальных можно было и не рожать! Так же он тогда говорил?       - Как знаешь. - Эймонд принял свободную стойку, приглашая Рейнора сблизиться, но мальчишка не спешил. Дрянь эта шипастая в умелых руках опасна, а ему еще домой нужно вернуться. К любимой. Первый замах моргенштерна вышел корявым. Все же давненько король не брал в руки норовистую железку. Хотя Коль до самой кончины своей бесславной не терял сноровку, даже в сорок сражаясь с неуемной силой и ловкостью. Второй получился гораздо лучше. Рейнору даже пришлось отпрянуть. Еще бы! У него-то дальномер не нарушен отсутствием глаза!       - Злишься? - в лоб спросил отец, немного сближаясь.       - Кто я такой, чтобы злиться на короля? - парировал мальчишка вопрос единовременно с ударом. Ловкий и шустрый! Драконья кровь! Чистая!       - Ты… - Эймонд неотвратимо наступал, практически не наблюдая за мечом, лишь за глазами Рейнора. - … Мой сын.       - Об этом сложно забыть, когда саму твою кровь проклинают на каждом шагу. Они тебя ненавидят. - дыхание не сбивалось, позволяя танцевать вокруг немного отяжелевшего с возрастом отца. С годами Эймонд оброс мышцами, а вот сыскать под алебастровой кожей хотя бы жиринку было поистине непростой задачей.       - Мне нет до этого дела. Выпад. Еще один и еще. Пока отец готовится к новому замаху. Пусть тоже потанцует!       - Правда? - мальчишка отскочил разом на пару шагов, чтобы молнией метнуться обратно. - Но ты бледнеешь от одного упоминания Харренхолла. Не успел. Меч достал плечо тупым лезвием, больно пнув. Не менее, чем название проклятого замка душу. Смешно, но в его покоях была фреска с изображением замка. Эйгон Завоеватель жег его со спины Баллериона, а сам Эймонд думал, что Харренхолл преклонится, падет перед всадником великой Королевы Драконов, а следом и все лорды, как по мановению волшебной палочки, перейдут на их сторону. Дурак! Какой же дурак… Нигде он не ощущал себя более ничтожным, как под сводами чертогов замка Черного Харрена. А еще бессильным. Ярость разрушала рассудок день за днем, лишая человечности. Там, в серых ледяных стенах, он стал чудовищем. Тварью, страшнее которой не знал мир… Все, кто видели его таким… Разбитым. Больным. С порезанными руками и мутным взглядом… Давно уж мертвы. Один он остался.       - Надо было обрушить его на головы Стронгов! Не марать руки. - концентрация терялась, и Эймонд проваливался в прошлое с ужасающей скоростью. - Предатели! И дети… И внуки их! Все должны ответить… Это походило на бред, а Рейнор не мог понять в себе отец или нет. Голос стал надломленным и чужим. Злым. Глаз горел нездоровым горяченным блеском. Должно быть, с таким лицом он жег Речные земли. Конченый психопат! Ухватив меч за конец, Рейнор подставил лезвие под удар, подняв параллельно земле, и моргенштерн мигом намотался на него, притянув Эймонда почти вплотную.       - Я видел Господскую Мельницу. Видел земли, что до сих пор пусты. Видел страх в глазах младенцев, впитанный с молоком матери. - почти рычал Рейнор, с усилием пытаясь тянуть отца на себя. - Прикажешь мне сжечь всех? Теперь уж дотла? За то, что тебя опередил Деймон Таргариен? За твое уязвленное тщеславие? За глупость?       - Тупой ублюдок! - прошипел Эймонд. Злость придавала сил, и Рейнор едва не упал от мощного рывка.       - С*ать я хотел… на твои приказы… Зачинщик будет… твой. - уставая, тяжело выдыхал принц. - Не больше… Речные земли не боятся… дракона.       - Потому что ты - ничтожество! Пальцы Рейнора онемели и грозили вот-вот разогнуться, выпустив оружие. В боку больно кололо, а глаза залило кровью от ярости. И, ошалев от собственной смелости, Рейнор со всей дури пнул отца ногой в живот, истерично крикнув вслед оседающему телу:       - Зато я - не ты! И тут же сам повалился назад, отброшенный реверсом. Рукоять моргенштерна больно ударила в грудь, заставив скривиться. Но помятуя, что с отцом нужно держать ухо востро, мальчишка мигом вскочил на ноги, с удивлением воззрившись на невиданную картину - на белой рубахе Эймонда выступали четкие кровавые полоски.       - К сожалению. - удивленно уставившись на кровь, эхом отозвался отец. Тяжело дыша, Рейнор следил, как тот поднимается. Здоровый глаз смотрел вниз, но сапфир…       - Твой камень… - с усилием выдавил Рейнор. Живой глаз медленно поднялся к лицу сына. Холодный и злой.       - Нет никакой слепой зоны… - неверяще шептал удивленный собственным озарением мальчишка. Как можно было не понять раньше?! Они и правда тупые! Полные идиоты! Стиснув зубы, Эймонд дернулся влево, неосознанно пряча камень.       - Чтобы завтра тебя здесь не было. - буркнул он, чувствуя себя уязвимым из-за проницательности сына.

***

Одно долгое мгновение Люцерис видит Эймонда. … Та же выправка… Тот же профиль… Даже губа прикушена в его манере… Невыносимо. Движение… И нет больше призрака Эймонда Таргариена двадцатилетней давности. Только ее мальчик, расхлябанно привалившийся плечом к стене.       - За что ты его любишь, мама? - сталь во взгляде требовала ответа, а Люк и рта не могла открыть от неожиданного вопроса. - Он же чудовище! А… Понятно. Мальчишка еще не научился молча исполнять приказы. Вольная веселая жизнь создала иллюзию, что есть свобода выбора. И теперь Эймонд задел драконье самолюбие резкими речами.       - Любят вопреки. - пожала плечами Люк, прикрывая вовсе непотайную дверь. Не хватает еще, чтобы снова скандал какой вышел! Очень уж ей не понравилась история с моргенштерном! У всего есть границы, а Эймонд переходил их, будто бы и вовсе не замечая! - Скоро ты и сам узнаешь. Любовь… Делает человека слепым. Глухим. Я тоже долго была такой. Не видела его настоящее лицо.       - Теперь видишь? … Похожа!.. Рейнор даже моргнул дважды, но сходство никуда не делось. Тонкая, почти девичья, талия, прикрытая каштановыми локонами и узкие плечи отчаянно напоминали Анну. От этого стало нехорошо. Больше от того, что мальчишка помнил болтовню придворных дам о мужчинах, что выбирают женщин, похожих на мать, потому что желают на самом деле именно их. Да что там нехорошо! Тошно стало! Нет! Бред это все! Анна совсем другая! И глаза, и губы, и щечки с этими чудесными ямочками… И вообще!       - Вижу, милый. Конечно, вижу. Но я и сама не святая. - обхватив сына за плечи, Люк любовно рассматривала его острые черты. - Отец прогнал тебя? Неужели это она создала такое чудо? Выносила, едва не выблевав собственный желудок. Чуть не поплатилась жизнью при родах. Оно того стоило! Ее чудесный мальчик стоит любых лишений! Даже жизни!       - Я улечу, когда закончу дела в столице. Он не указ мне. - презрительно поджав губы, вымолвил Рейнор. … и несколько оторопел, когда мать, притянув его пониже, порывисто впечаталась влажными теплыми губами сперва в лоб, потом в кончик носа и, наконец, в подбородок.       - Не забывай никогда, милый! Я люблю тебя! - ласково шепнула она, отстраняясь, и тут же сменила тему, чтобы загладить неловкость. - Как дела в Речных землях? Они проболтали до самой темноты, и Люцерис так и не узнала истинную цель визита юного принца Рейнора в королевские покои, что притаилась на дне глубокого кармана бархатного камзола цвета крепкого вина - нож с лезвием из чистого обсидиана. Идеально гладкий и безумно острый. Проживший уж бог знает сколько лет в коллекции драконьего короля.