Часть 17. Сила крови

***

Ветер стих, но душа знает: затишье это - ложь. Несколько мгновений передышки, и шторм возобновится с новой силой. Будет заливать мраморный пол ледяными струями, рвать в клочья полотнища. Не белые. Больше уже не белые. Каждое залито кровью. Сочится, истекает ей, точно раненное живое существо. Кровь смешивается с водой, багряными ручейками стекает по мраморным ступеням вниз, на дорожку.       - Мама?.. Где ты?.. - Люцерис дрожит то ли от нервов, то ли от холода. - Я сделала, как ты просила! Погасила свечу! Мама?! Тихо. Слышно, как разбивается о скалы бушующее море, как тонко журчит ручеек на ступенях, как капает кровь с этих ужасных тряпок. Заломив в беспокойстве руки, Люк делает пару шагов вперед. Мать сидит, на полу, привалившись спиной к столику. Спутанные мокрые волосы. Рубашка, прилипшая к телу. Из-под нее течет кровь. Не жалкие капли, а целая багряная река. Ледяная мраморная кожа усеяна мурашками.       - Слишком поздно, милая… Пустой мертвый голос выворачивает наизнанку, заставляя слезы выступать на глазах. Так шуршат сухие листья, гонимые по промерзшей земле ледяным ветром. Так шелестит становясь на место лист давно забытой книги.       - Она уже здесь. Мать слегка поворачивается, и женщина видит, что та прижимает к опустевшему лону нечто живое, трепещущее.       - Она твоя. Рейнира протягивает ей комочек, перепачканный кровью, и глаза Люцерис расширяются в ужасе: на ладонях матери скорчился маленький белый дракон. Белая чешуя покрыта острейшими шипами. На голове аккуратные витые рожки. Беспомощные когтистые лапки тихонько шевелятся в воздухе, а крылья слиплись, пропитавшись кровью.       - Что же ты не рада? Держи. Люцерис автоматически протягивает руки, думая только о том, что испытала мать, выталкивая из себя чудовище. Она тяжелая, теплая и пахнет чем-то удивительно знакомым. Травами, серой, немного кровью… Вроде бы где-то вновь ревет буря, беснуется ветер, падают бесконечные потоки воды, рушится мир, выворачиваясь наизнанку, кровь липким потоком омывает ноги. Но Люк видит только одно: веки трепещущие, как крылья бабочки, и темные глаза под ними. Глаза человека.

***

Вжавшись лицом в подушку, Люцерис изо всех сил пыталась подавить рвущие грудь рыдания. Не хватало еще разбудить мужа! Опять начнет допытываться что да как… Ей и без того стоило немало сил замять свой проступок с вынужденным путешествием на край света. … Зря… Столько сил потрачено, и все впустую! Неужели красная женщина не врала, и заклятие на крови не под силу остановить даже богам? Неужели свершится нечто страшное, непоправимое, как в этом изматывающем кошмаре? Неужели весь мир рухнет из-за ее глупости? … - Вокруг все молят богов о сыновьях, и лишь ты желаешь дочь. Ты должна быть рада тому, что имеешь! - сказал однажды Эймонд, взбешенный присутствием очередной ворожеи, звенящей десятками бубенцов, скрытых в складках убогой хламиды.       - Тебе не понять. Сыновья не принадлежат мне. Они - дети Короны. Их судьба предрешена. А девочка была бы только моя… За спиной было пусто. Одна. Присутствие Эймонда обычно ощущалось тяжелым прохладным одеялом, под которым приятно скрыться пасмурным осенним вечером. Может от того, что чаще мужа можно было застать с книгой. Задумчивым и внимательным. Спокойным. Там, вне их маленького мирка, живущего за закрытыми дверьми покоев, он был холоден, опасен, закован в доспех, а здесь расслаблен и где-то даже уютен. С легкой мальчишеской улыбкой на губах мог до поздней ночи говорить о валирийском наследии или безумных изысканиях древних философов. О, боги! Люк не понимала ничего. Только любовалась его сияющим счастливым взглядом. Как все же несправедлива жизнь! Матушка, королева Рейнира, часто вспоминала короля Визериса и его увлечения историей, а Эймонд не смог найти в нем соратника своему увлечению. А теперь Эйгон вынужден едва ли не краснеть за схожие пристрастия. Не желает отец видеть в нем отражение короля Визериса, не замечая, что сын больше похож на него самого. Слезы закончились так же внезапно как начались. Быть слабой - непозволительная роскошь, а значит придется собрать себя и отправиться проверять, как идут дела в ее вотчине, Красном замке, но сперва она разберется с сыном.

***

      - Отец доволен тобой. - чмокнув в лоб взмыленного Эйгона, Люцерис не без удовольствия отметила насколько сын возмужал за последний год. Перегнал отца и в росте, и в ширине плечей, а талия узкой осталась. Ни грамма лишнего веса - одни мышцы. Только вот волосы зря коротко стрижет. Не нравятся они ему! А ей очень нравятся! Они ж ее собственные!       - Это он сказал? - недоверчиво покосился Эйгон, утираясь рукавом. Тренировка выдалась тяжелее обычного, и мальчишка чувствовал себя вымотанным до невозможности. Ему самому не досталось и полслова одобрения. Сын отчитывался о проделанной работе, финансировании армии, крупных и мелких проблемах, разрешенных им лично с молчаливого согласия лорда Анвина, но получил лишь легкий кивок, который расценил как усталость от нудного монолога.       - Да. Вчера перед сном он сам говорил о том, как отлично ты со всем справился. Сказал, что и сам сделал все бы то же самое. - подцепив сына под локоть, Люцерис неспешно шагала рядом, ненавязчиво увлекая на длинную дорогу к покоям, где все уже было подготовлено для омовения. - Правда, что ты разобрался с отчетами мастера над монетой? Эйгон немного покраснел от удовольствия. Лучше было бы услышать своими ушами от отца доброе слово, но мечтать надо о реальных вещах. Король не сыпет нежностями. Сын просто качественно выполнил свою работу. Как и должен был.       - Да, матушка. Это заняло много времени, и пришлось обращаться за помощью к мейстеру Алану, но я справился. - улыбаясь, ответил принц. Возвращение родителей сняло с плеч гнетущий груз непомерной ответственности, и теперь мальчишка откровенно наслаждался глотком свободы, а еще возможностью побыть ребенком подле матери, что, похоже, не делала различия между ним и младшими сыновьями и была одинаково ласкова со всеми.       - Опять не спал ночами?       - Другого времени не было, к сожалению. - вздохнул Эйгон, вспоминая, что и сегодня на сон выпало от силы часа четыре и то урывками. Он едва успел убраться от Элейны до появления прислуги. Эх, замечательная вещь эти мейгоровы ходы! А еще можно затащить туда юную леди и целовать до тех пор... Ну, в общем, отличная вещь! Галерея окаймляла благоухающий сад. Невидимые ниточки стойких цветочных ароматов переплетались с насыщенными хвойными нотами, перекрывая даже смрад многотысячного города. В уютной беседке маячила понурая платиновая головка леди Денейры, усиленно изучающей слово божье под чутким руководством септы. Обиженно поджатые пухлые губки лучше слов говорили, что именно обо всем этом думает их прекрасная обладательница. Эйгон даже ухмыльнулся, завидев причудливую картину.       - Что у вас происходит? - не то, чтобы вопрос матери застиг врасплох. Разговор назревал уже давно. Люцерис определенно не была слепой, особенно, когда дело шло о ее мальчиках. - Ты не делишь покои с супругой и ложе, очевидно, тоже. Я права? Рука сына заметно напряглась под ее пальцами, и Люк поспешила успокаивающе погладить его по плечу. Все же не стоит забывать, что в жилах ее детей кровь дракона. Грозная и кипучая. Никогда не знаешь, что спровоцирует вспышку.       - Доверься мне… - ласково шепнула она. - Я желаю тебе добра и вижу, что ты несчастлив.       - Однако, ты не была против, когда отец женил меня на этой дуре. - голос заметно похолодел, и иллюзия семейной идиллии лопнула.       - Мое слово ничего не решило бы. Ты и сам знаешь какой он… - вздохнула Люк. Навстречу брел лорд Уальд в сопровождении Бена Блэквуда, отданного в помощь мастеру над монетой. Оба были увлечены приятной беседой. Пришлось напустить на лица дежурные приветственные улыбки, которые моментально сползли с лиц, стоило только миновать слуг Короны.       - Если угодно, матушка… Леди Денейра порочит мое имя разнузданным поведением, ссылаясь на скуку. Я счел уместным заняться ее воспитанием и образованием. - поджимая губы, Эйгон в профиль походил на отца так сильно, что Люцерис вынужденно передернула плечами. Невероятно сильная кровь!       - Где ты был ночью? - в лоб спросила мать, ошеломив принца. Неужели все знают о его отсутствии? - Я заглядывала к тебе в полночь. Кровать была пуста. И ни одна живая душа не видела, чтобы ты покидал замок. И помни: я знаю ваши с братом уловки!       - Я был… - открыл было рот Эйгон, но мать не дала лжи покинуть капризные губы наследника.       - Ты - первенец короля и не можешь вести себя как неразумный мальчишка-конюший. - завела Люцерис нотацию навязчиво ласковым голосом, которым говорила и с малышами. - Ты должен примириться с супругой. Вам… Тебе нужны дети. Это укрепит твое положение при дворе. Укрепит право на трон. Ты уже показал, что в состоянии управиться с государством, и можешь стать хорошим правителем, а хороший король дальновиден. Тебе необходимы союзники. Велларионы поддержат основание твоего трона… Слова вылетали из уст матери, чтобы осесть горячими огненными комками в груди Эйгона. Еще. И еще. И снова. Боги! За что вы наказываете своего сына?! Желваки ходили под тонкой кожей, молящей об омовении. Руки спрятались за спину. Сжались. Невыносимо! Да она издевается?!       - Довольно. - слова прозвучали слишком жестко. Грубо. Рука матери пугливо одернулась от локтя Эйгона, и Люцерис замолчала на полуслове, не понимая, что вывело его из себя. Мимо сновала прислуга. В саду вяло шевелились, подрезая роскошные розовые кусты, садовники. Чирикали пташки. Денейра твердила на пересчет благости Матери, не запоминая ни одной. А лицо Эйгона багровело от приливающей крови.       - Вы все повторяете, что я должен… Когда я успел задолжать? М? Ответь мама! Рот Люцерис приоткрылся. Где-то она уже слышала эти слова… Очень, очень давно… Эйгон открывает рот, шевелит губами… Но это не его слова. Мать видит лишь юного Эймонда и вдовствующую королеву Алисенту в полутемном коридоре. Все повторяется! Неужели теперь она так же далека от собственных детей, как тогда была королева?       - Успокойся, милый… Все хорошо… …Милый… Алисента тоже говорила милый, а потом обвиняла, осуждала… Боялась. Называла сына чудовищем. Почва стремительно уходила из-под ног, и вокруг будто бы стало темнее. Слышались раскаты грома, шорох капель…       - Я стараюсь, но вам мало! Не облажался здесь? Значит где-то еще! Теперь вы лезете в мою постель! Может мне делать это у подножия Железного трона?! Чтобы все видели, как старательно я выполняю ваши пожелания! Тогда вы будете довольны?       - Эйгон! - возмутилась мать невероятной дерзостью его слов. Да ее ли это мягкий добрый мальчик?!       - Вы не спросили ни ее… - Эйгон агрессивно мотнул головой в сторону жены. - … ни меня желаем ли мы этого союза! Не спросили Рея! Не спросили Элейну! А ей так же отвратительна одна мысль о браке, как и мне! Она не переносит Рейнора также, как я не переношу Денейру. Но вы слепы! Нет, Люцерис Велларион не была слепа. Она видела, как сменился вектор внимания юной леди Пик с короля на Эйгона на совместных мероприятиях. Робкие взгляды, застенчивая улыбка. Сын отвечал на каждую. Неужели?.. Да. Все сходится. Вот кого он ищет глазами, едва явившись к столу. Вот почему ежедневно провожает малышей в библиотеку. Вот почему от него теперь несет розовым маслом.       - Ты был с ней этой ночью. - констатировала факт Люцерис. - Как ты посмел? Взволнованный Эйгон задохнулся на полуслове, чтобы мгновенно сникнуть. Все же не каждый день тебя так ловко ловят за язык!       - Помоги нам, мама… - робко бросил он виноватый взгляд на Люцерис. - Нам всем. Мне, Рею, Эли… Ей вон… Люк оглядывалась по сторонам в поисках любопытных ушей. Если бы наперед знать, куда заведет разговор… Эх, лучше говорить о важном в проверенных местах!       - Что я могу? Эймонд не прислушивается ко мне. Да ты и сам знаешь, что ваши союзы - политические сделки, необходимые, чтобы обезопасить Корону в преддверии войны. - потупилась мать. - Порви с Элейной, и все…       - Что все? Наладится? Рейнор знает. Он не женится на ней после… Всего. - скривился Эйгон. Не стоило доверяться ей! Дураку почти двадцать, а душа еще полна фантазий о существовании справедливости. - Хотя бы отложи свадьбу, а я поговорю с отцом. Садовник громыхал тележкой, полной срезанных розовых веточек. На одной белел маленький, едва приоткрывшийся бутон. Несчастный. Завянет и сгниет в горе отвратительных отходов в компостной яме где-то на краю города. Подцепив цветок, королева глубоко вдохнула блаженный неземной аромат.       - Хорошо. - кивнула она наконец, чувствуя, как весы вновь приходят в движение, а значит скоро опять жизнь оторвет от нее мужа.

***

Спорим, ты не знаешь, что такое счастье? Ну, давай поспорим! Немножечко! На интерес просто… М? Не хочешь? Говоришь, у каждого оно свое? Может и так, конечно, но у Анны точно самое сладенькое! С горчинкой немного… А как без нее? Никак! От нее ж чувства только острее! Все идеальное пресно! Она как глаза поутру после свадьбы открыла, так и поняла, что самая счастливая во всем мире. Еще бы! Ни-че-го не видать, кроме груди его. Кожа белая-белая… А под ней веточки сосудиков змейками. На шее одна пульсирует тихенько так. Спокойно. Анна носиком по ней шмыг. Мммм… Чудо какое! Мята эта его жасминовая… И теперь все ее! Обнюхаться! Что и трогать тоже можно?! Да лааадно… Руки зашарили по телу принца, и тот недовольно замычал. Девчонка лизь сосочек его розовый да в рот втянула. Разврат, скажете? Ну, а когда такое творить, если не в семнадцать? Она бы его всего зацеловала! Да стесняется пока… Немножко!       - Это правда ты?.. - с улыбкой промурчал Рейнор, прижимаясь к Анне покрепче. - Не сон?..       - Если сон, я тоже сплю! - хихикнула девчонка и кусь его легонечко. Юнец так и выдохнул, томно буковку «Аааа…» потянув. Так не долго и заиграться! Только оно ж, наверное, с девицей поперву лучше не усердствовать излишне. Да и…       - Пекло! Который час, а? - собрался, потекший немного, Рейнор. - Там к полудню придут…       - Кто его знает… Серо там все! - Анна по-хозяйски забралась ему на бедра, прикрывшись простынкой, да отметив про себя какой он твердый, будто и не было ничего. - Моя сонная ящерка… - любовно пропела она, дразня слегка припухший валирийский лик легкими касаниями пальчиков. За окном и правда было серо. Высокие облака затянули небо. Хвала богам! Сжалились! Уняли жару ядреную! Хоть вздохнуть можно. Урожая, ясно, не будет, но хоть человеку и скотине роздых. В спальне было темно, точно в сумерки, а мальчишке не терпелось еще раз увидеть юную супругу во всей красе. Вот и схватился Рейнор за край простыни, скрывающей девичьи прелести, да на себя потянул с хитрющей такой улыбкой, разом каждую черточку заострившей.       - Нет-нет-нет! Брысь! Вредная ящерка… - смеялась Анна, не уступая. Естество его, по которому при каждом движении самое чувствительное местечко проезжалось, ощущалось горячо и волнительно. И каждое касание было крайне слаааааааденьким.       - Ладно… - шепнул Рейнор, оставив бесполезные попытки. - А так..? Теплые руки легли чуть выше коленей, разьехавшихся по обе стороны от поджарого тела, скользнули на бедра, чувственно поглаживая. Выше. Еще. Анна губку прикусила, прислушиваясь. Прияяяяяяятно… И взгляд его потемневший тоже. И губы приоткрывшиеся. И вообще… Все приятно! Руки добрались до талии, обхватили стан тонкий да как качнут, к низу немного поддавливая. Девчонка от неожиданно острого чувства голову назад запрокинула, зажмурившись. Красивая… Простынку-то отпустила. Сдалась.       - Хэй, милашка! Живой? Не помер от счастья? Тут портнихи пришли! Говорят, ты приглашал! - охрипший с перепоя, Альберт приоткрыл дверь, но нос просунуть постеснялся. Невиданное благоразумие! - И замок к хе*ам затопило! Думать что-то надо! Крысы дохлые плавают! Анна так и прыснула со смеху, упав на Рейнора.       - Милашка?.. Он сказал милашка? - хихикала она, сползая на бок. - Он тебя видел вообще? Ха… Ааааа можно я тоже буду тебя так звать?       - Тогда и тебе придется рот зашить… - шутливо нахмурился Рейнор, немного разочарованный сорванными планами. Но это ничего! Его любимая с ним! Навсегда! Отрада для глаз и ушей… Эх, умей он картины писать, то изобразил бы ее в поле в голубеньком платьице с веночком на голове, а вокруг ромашки… Ромашки… Ромашки… Ничего нет, лишь они, родимые…       - Милаааааашечкааааа… - пропела Анна и захохотала. Смех ее звонким колокольчиком звенел под сводами Харренхолла также естественно и уместно, как на рыночке, на берегу моря под стенами Красного замка, под ивовым пологом… Рейнор и сам улыбнулся. Хоть говори, хоть нет! Все равно «милашка» да «милашка»! По роже бы съездить подлецу, чтоб быстрее дошло! Не может быть лорд Харренхолла милашкой! Вздохнув, юноша сполз с постели и под хохот Анны поплелся к приоткрытой двери, за которой мялся страдающий сушняком Пик-младший.       - Куда?! Ты ж голый… - встрепенулась девчонка, вспомнив, что и сама без одежды. А что надеть-то?! Нечего!!! Не платье же подвенечное… Ее вещи теперь уж и не поймешь где. Рейнор только и хмыкнул. Валириец он или нет?! В Валирии культ тела был. Никто там наготы не чурался. И любви во всех ее проявлениях. В этом тоже определенная свобода есть, приятно оттененная шорохом рушащихся религиозных стереотипов.

***

      - Ой, да не знаю я! Все красивые! Мне бы что-нибудь попроще… Глаза разбежались от обилия цветов и узоров. Никогда Анна не видела такой роскоши. Вся комната была усыпана образцами изысканных тканей. Атлас, органза, шелк, батист, тончайший лен, бархат, вельвет, кожа… Даже меха! С какого зверя содрали вон ту шикарную шкурку? Светлую в темное пятнышко… Анна такого сроду не видала!       - Куда мне ходить в таком? - девчонка приложила к груди ткань глубокого винного тона, золотящуюся массивными дикими розами. - Как матрона какая! Я в септе одну видала. «Припадите губами к стопам Матери всеблагой…» - загнусавила девчонка, подражая септону Ормунду, что был уныло благочестив только на службе, а в кабаке с кубком в руках очень даже весел. - «Ох, не получится… Третий подбородок мешает!» И давай хохотать. Рейнор и засмотрелся. Хороша, плутовка! И сказать нечего! Даже укутанная в непомерно большой халат со спутанными влажными волосами и губами, перепачканными апельсинкой засахаренной.       - Тебе что нравится? - набив рот до отказа цитрусовой сладостью, прошамкала Анна. … Ты! Ты нравишься! Одетая. Нагая. Любая!..       - Ну… - юнец схватился за ухо, выдав некоторую растерянность. Кто ж его знает чего там девицы носят! Он отродясь не обращал на это внимание. У самого все черное, зеленое, немного красного, коричневое есть. Ну, и рубахи белые. А если попроще, то темно-синее. Дома мать одеждой всегда занималась. Даже вышивала иногда. Все больше драконов да розы… - Матушке нравится голубой. Дамы придворные косо смотрят. Говорят, не по возрасту… А, как по мне, очень красиво. У нее волосы, как твои… Почти… Рейнор совсем смутился под ее любопытным взглядом. В памяти всколыхнулись было слова Альберта «Уж больно на леди Люци похожа… Сзади больше, чем…». Нет! Бред это полный! Непохожа!       - Не… Так не пойдет! Чой-то я как твоя мать буду ходить! Мне сиреневый нравится… К глазам. Мммм? - Анна обмоталась отрезом материи насыщенного фиалкового тона, глазками шаловливо сверкнула да в самое сердечко и угодила. Снова! Там и без того места живого нет!       - Отлично! Но одного мало! По всем традициям большая часть гардероба должна быть в цветах дома. Зеленое с золотом набило оскомину, наверное, еще в младенчестве. Рейнор с трудом понимал за чью юбку уцепился - матери, бабки или Джехейры. С тех пор желания видеть этот цвет на женщинах не было никакого. По крайней мере, не в этом оттенке! А вот цвет молодой травы подойдет Анне также идеально, как розам в королевском саду. Да, определенно! Пока юноша давал распоряжения портнихам, Анна уютно устроилась на подоконнике и, свободно болтая ногами, пялилась во двор. Несмотря на некоторую духоту рыцари были увлечены активными упражнениями с мечом. Один в дружеском поединке бился разом против двух, но неотвратимо проигрывал. То и Анне было видно! Хотя она и настоящих турниров толком-то не видала! Другие стреляли из лука по мишеням через весь двор. И попадали! С ума сойти просто! Тетива дзыыыынь и хоп! Торчит стрелочка ровно где нужно! Совсем молодой паренек не глядя швырял мелкие метательные ножи в грубо выпиленный из здорового полена торс человека. Один. Второй. Третий. Все воткнулись в основание шеи, заставив Анну обалдело пискнуть.       - Хочу так же! Смотри, что творит! - выпалила она, молнией слетая с насиженного местечка, хвать Рейнора за руку да к окну потянула. - Ты обещал научить! Помнишь?       - Все, что пожелает моя жена… - шепнул юноша, ласково обнимая Анну со спины. Родной запах сухих трав, яблок и медовой терпкости дурманил, и Рейнор вдыхал снова и снова, как гончая, взявшая след. Да что ж такое? Хуже наркотика! Как хуже? Нет-нет! Лучше! Гораздо лучше!

***

Один день сменял другой. Вроде как. Ну, должно быть… По крайней мере, было темно, потом светло, потом снова темно. Время не ощущалось. Застыло сладкой патокой, обволокло Харренхолл, в самом сердце которого резвились влюбленные сердца. Альберт устал напоминать, что надо бы родителей в известность поставить, а то плохо будет! Оно и так будет, а если скрывать, то и подавно. Король игр не терпит! Вмиг все разнесет да бошки с плеч поснимает! Он сам видел такое. Сидел-сидел Эймонд Таргариен на троне на своем зловещем с ликом неподвижным, мраморным, пока ему про проступки чьи-то докладывали, а потом говорит, мол, дракон его голоден. Хоп! И уже не голоден… А совсем себе даже наоборот. Сыт. В брюхе серебристом пара дураков переваривается. Ужас! Как есть кошмар! Вот и им то же самое грозит… А мальчишка и в ус не дует! Все красоткой своей любуется. Не, ну, хороша девица. Спору нет! Альберт с такой тоже бы пошалил. Не больше! Любовь - глупость большая! Влюбился считай пропал. Вот и милашка пропал. А как еще это назвать? Свадьба эта в мозг не вмещается. Простолюдинка с деревни, что и на карте не сыскать днем с огнем, - леди Харренхолла теперь. Снует туда-сюда пташкой бойкой да лезет во все! Все ей надо. Все интересно. Где стены переложить, где балки иль черепицу поменять, где замазать, что на кухне творится, где захворал кто… И везде слово вставит. Иногда и полезное! Знает, где лес недорого продадут, где черепица покрепче, где каменщика рукастого отыскать… Все знает! Бойкая девка! Рейнор ей и на совещаниях разрешает быть. Молчать только. А то, если рот откроет, так уж и не заткнешь вовсе. И письма от нее прячет. Она ж еще и грамотная. Какой ложкой десерт есть не знает, а читать-писать умеет да в уме считает получше счетовода любого! А в письмах тех ясно что - болтовня там про Элейну, про свадьбу подвисшую. Так, подлец, и не говорит, что там творится, только губы кусает свои тонкие. Да разрешится как-нибудь! Только бы Альберту не влетело… Это ж он обязался леди Люци про все проделки сына писать. Да-да! Все! До последней… Но счастливые глаза друга не давали всадить нож ему в спину. Боги! Влюбленная милашка другим человеком стал. Добрый. Смеется много. Шуточки циничные позабыл. А как на девчонку смотрит… Оооо… Но только смотрит! На людях ни-ни. Никаких обнимашек-целовашек! Он - лорд. Она - леди. При друге лишь иной раз разрешает себе приобнять жену да носом своим фактурным по щечке пройтись или в волосы ткнуться и дурной сразу. Взгляд темный, ноздри дрожат. Слабый… И девчонка не лучше! Сразу краснеет и губки кусает. Эх, детишкииии… Будто и не было разгульной веселой жизни! Но от Альберта ничего не утаишь! Слыхали? Ни-че-го! Застал он этих дураков влюбленных за игрищами в пустой башне. Рейнор ее восстановить хочет. Говорит, прислуга там жить будет. Вот и потащились они с девицей туда смотреть что к чему. А там страсть что творится! Крысы! Пауки! Отсырело к хе*ам все еще лет сто назад! Камни выпавшие… Полутьма. Наверняка, призраков и прочей нечисти полно. Сердце в пятки уходит! Сам Альберт и носа туда не совал! Вот только за ними. Мало ли что! А девка возьми да юркни в первый же коридор темный! И хихикает догони, мол. Этот дурак и помчался. Ну, догнал в общем… Судя по охам да ахам по коридорам блуждающим. Он же стонет, как потаскуха последняя. Даром, что принц! А девчонку и не слышно ни разу… Чего она там с ним делала, что милашку прошибло так? Интереееесно… … интересно, но нос Альберт сунуть не посмел. Он вообще еще серьезнее стал. Пьет один бокал за обедом и даже словечки грязные позабыл. Ну, а вы как хотели? Дама с ними! Надо соответствовать! Анна ж ему с делами помогает! И все легко так спорится! Сам бы он и за десять лет не управился, а с девчонкой хоп-хоп и готово. И все со смехом! Она ж еще глазками шаловливо стреляет, а Пик и рад подыгрывать. Ну, пока милашка не видит. А то гляди вообразит невесть что… Рука у него ой какая тяжелая! В папашу, видать… Но с ней иной раз и про это забудешь! Так и тонешь в фиалковом взгляде… Чудо, а не девица! Мда… Оно ж обычно так и бывает: один друг влюбится, с ума поедет, а другой тоже присматриваться начинает. Чем девица зацепила? Чем одурманила? Да чем дольше смотришь, тем больше риск в те же силки угодить! Но то с возрастом понимаешь, а в шестнадцать-семнадцать нет! Только чувствуешь, что неправильно это, а голова все равно кругом идет. Вот и бедняга Альберт не понимал, что уже попался, что смотрит на девчонку дольше положенного, что встреч ищет. А если что и колыхалось в мозгу, то мигом от себя мысли нечестивые гнал. На фоне милашки он - пустое место. Ни кожи, ни рожи, как говорится. Приземистый, широкий, морда чуть что краснеет и волосы пшеничные вечно в хаосе неуемном. Девок болтовней берет! Так заболтает, что очнешься уже после всего. Так о чем это мы? Да, уж больше двух месяцев прошло, а выродок драконий так и трусит родичей осчастливить! Ох, что будет… Плохо всем будет! Вот что!

***

      - Отец. Подобравшись точно пристыженный пес, Эйгон стоял, краснея в тон собственному камзолу. Молчать долее невозможно было. Вот и явился непутевый сын с повинной, искать милости своего короля… … который в это самое время занимался письмами. Писцы подготовили добрых пять десятков свитков, что должны были разлететься на черных крыльях по всему Королевству, оповестив лордов о приближающейся войне и необходимости уплатить казне первый, и даст бог, последний, военный взнос. Ну, и само собой, каждый должен быть в полной готовности покинуть пределы собственных земель и стать под знамена Короны. При необходимости, которая могла наступить только в случае полного разгрома на море. Свободно раскинувшись в обширном кресле, Эймонд внимательно изучал скупые строки. Точно ли все? Не переврал ли писец слов его? Не сочтет ли кто из лордов оскорблением слово неловкое? Политика - дело тонкое и опасное. Особенно для малолетних дураков таких, как его сыновья. Вот этот чего заявился? Дрожит, как лист на ветру. Глаза прячет. Секунды отдавались звоном в ушах, пока отец изучал его тяжелым пристальным взглядом. А чего, собственно, стыдиться? Он - Эйгон Таргариен, наследник Короны, первый сын короля. Сам отец вещи и похуже творил! Упрямо сложив за спиной руки, Эйгон наконец выпрямился, сковав себя броней безразличия к собственной участи, и с некоторым вызовом поднял глаза на короля. Да! Он же к королю пришел! Не к отцу!       - Мой долг сообщить первым, пока другие не опередили меня. Шумно выдохнув, Эймонд с усилием потер глаз и едва приметно кивнул, дав понять, что готов выслушать сына.       - Свадьба Рейнора и леди Элейны невозможна. - как можно более спокойно произнес Эйгон, покрепче сжимая запястье.       - Хммм… Что натворил твой брат? - презрительно скривившись, король вернулся к свиткам. Он и без лишней болтовни знал, что Рейнор не горит желанием обзавестись семьей. К чему теперь эта сцена?       - Леди Элейна дорога мне.. - удивляясь собственной смелости, выдал Эйгон, даже не моргнув. - И я дорог ей. Сказать, что юная леди Пик в положении, язык не повернулся. Не помог лунный чай. Да, и такое бывает! Леди Пик проглотила целых три кружки, и… Ничего! Только голова кружилась, но то и при беременности бывает. И теперь милая Эли ужасно трусила, оплакивая несчастную судьбу. У Эйгона сердце разрывалось, а тут мать еще заставила хотя бы перед двором быть более обходительным с супругой. Наступившая тишина нарушалась лишь шорохом дыханий да отдаленными криками торговцев со стихийного ежевечернего рынка, гудевшего под стенами замка уж полвека как. Закатное солнце расцвечивало залив, побережье и сам кабинет короля теплыми оранжевыми тонами. Где-то истошно вопила чайка, а может и несколько. Мирный теплый вечер. В такой только потягивать где-нибудь на террасе некрепкое золотое вино, обсуждая приятные новости. Звук отодвигаемого стула прозвучал погромче выстрела корабельной пушки. Эйгон и глазом моргнуть не успел, как отец оказался прямо перед ним. Дрожащие губы злобно скривились в презрительной гримасе. Крылья носа раздулись.       - Scoros ao pontalo ys, taoba? (Что ты творишь, мальчик?) - с шипением выплюнул Эймонд, стараясь унять гнев и хотя бы попытаться мыслить рационально, но, к сожалению, рассудочность никогда не была его сильной стороной. Сознание стремительно поглощал ярый гнев, накатывающий из глубин звериного нутра. - Такие ошибки непростительны. Что тут сказать? Эйгон и без того с самого начала знал, что вляпался по самые уши.       - Ты прав, отец. - изо всех сил стараясь не казаться виноватым, выдавил Эйгон. Дракон не должен видеть слабости. - Моему проступку нет оправдания.       - Не думаю, что ты осознаешь последствия. - ногти впивались в ладонь до крови, чтобы не влепить сыну затрещину. Да покрепче! - Своим поведением ты накануне войны рушишь наши доверительные отношения с Пиками и Велларионами разом! Лишаешь меня двух мощнейших союзников из-за того, что не в силах держать в штанах собственный член! Все шлюхи Вестероса к твоим услугам! Что ты потерял меж ног Элейны?!       - Я хочу, чтобы Элейна стала моей женой. - выдал Эйгон, вперившись в переносицу отца стеклянным взглядом. Упрямство пересилило страх. Отрешенное спокойствие пронизало тело принца. Происходящее виделось со стороны. Эйгон даже успел удивиться пылинке, осевшей на ультрамариновую синеву сапфира в пустой глазнице отца. Вяло проплыла не новая мысль о том, что же могло связать родителей в единое целое. Кровь не прощают. За нее всегда приходится платить.       - Что? - несмотря на гнев, в голосе Эймонда ясно слышалось неуместное удивление, показавшееся сыну отчего-то невероятно смешным. Уголки рта дрогнули в подобии улыбки, взбесив отца еще больше.       - Элейна должна… - пощечина вышла такой силы, что вся ладонь и пальцы Эймонда остались багроветь обширным четким пятном на щеке сына. Голова Эйгона дернулась влево, и он едва устоял на ногах, ослепнув на мгновение от неожиданности и боли. - … стать моей женой. Эйгон Завоеватель имел две жены, Мейгор - сколько заблагорассудится! Мне нужна только Элейна. Я прошу о снисхождении. Ушибленная рука горела, и Эймонд немного пришел в себя, сжимая и разжимая кулак. Желание врезать мальчишке по-настоящему не проходило, но на границе сознания маячил образ расстроенной Люцерис, обвиняющей его во всех смертных грехах. Хотя кто, как не она, их мать, растлила их вседозволенностью?! Берут, что вздумается, не включая мозги!       - Аннулируй мой брак с Денейрой или позволь взять еще одну жену. Ты - король. Прикажи Верховному септону, и он позволит. - не унимался Эйгон, уязвимый перед заслуженным отцовским гневом, с руками, сложенными за спиной.       - Твоя единственная жена - Денейра Велларион. Смирись с этим. - вцепившись в край стола, чтобы не сорваться еще раз, Эймонд старался сосредоточиться на дыхании. Иногда это помогало. Редко. Очень редко.

***

Шило в мешке не утаишь! Как не берегись, а все равно остряком выпадет да еще и поранит! Больно-больно вопьется в мягкое! Оно ж всегда больно, когда неожиданно. Жданная боль легче переносится. Вот и Алис Риверс узнала про то, где кровинушка ее обретается, внезапно, а от того крайне мучительно. Месяца, поди уж, два минуло, как егоза эта сбежала. Одна бумажка на столе и осталась. Буковки кривые все направо завалены да вверх ползут. Кто поглядит, сразу поймет, что письмо-то непоседливого человека.

Не ругайся, мамочка! И не плачь. Не приду я вечером. Любовь меня нашла. Без него не дышать мне. Плохого не думай! Женой буду. Как устаканится все, заберу тебя.

Люблю тебя! Сильно!

Дурочка твоя,

Анна

И след простыл. Как так-то? Девка -дура, конечно! Алис всегда это знала, но чтобы сбежать с недоумком каким… Мать даже и вообразить не могла. Руки так и упали. … Горько… Столько вынести ради нее. На ноги поднять. А она хоп! и сдернула в неведомые дали с первым встречным-поперечным. Оставила мать, зная, как ей непросто справляться со всем в одиночку. Дурная мятежная кровь! Со вкусом серы… Ближе к ночи Селиса прискакала, пышущая здоровьем и жаром точно пирожок из печи. «Где Анна?» говорит.       - А вот это ты мне скажи! - схватив девчонку загрудки, Алис рывком втянула Селли в дом да дверь заперла. Но та ничего толком не знала. Лишь глаза глупо таращила да медленно блымала рыжеватыми ресницами. Сказала только, что последнее время Анна была не в себе, много молчала, а то ж было и не заткнешь! Раньше все про Джонни своего болтала! Ну, Джонни… С которым в Гавани познакомилась! Ростом во! Беленький! Волосы чуть не до задницы… И глаза как ее. Ну, не ее! Анны то есть. Фиалковые. А больше Селиса ничего и не знает! Нехорошее предчувствие холодом застряло в груди. Образ мрази этой одноглазой не желал никак отступать. Алис-то мужиков, подходящих под описание дочери и не видала. Ну, может и видала, но как запомнишь, когда имя его на коже высечено? Нет! Не может того быть! Ни короли, ни принцы по улицам просто так не шляются! Не могла девчонка одного из его выблядков встретить! Да и тут… Анна ни разу принца этого и не упомянула с их встречи! Должно быть, то другой кто! Хоть работы невпроворот было, а дыру в сердце ничем не заткнешь! Болит. Ноет. Выматывает. И злость такая ярая изнутри рвется. Да сунься сюда Анна задушила бы! Вот прям этими самыми руками! А тут возьми да притащись толстуха Элинда. Сотню лет ее не видала и отлично! Сварливая гадина! Как рот откроет, так жаба выскочит! Вот бы кому язык отхватить! Спину у ней прихватило. Ни согнуться, ни разогнуться! А жрать готовить-то надо! На целую армию пять их! Хорошо хоть очагов в Черном замке полно. Можно на все Семь Королевств жрачку варить. Еще принц выламывается, х*р бы его побрал! Жена его фрукты в сахаре любит, джем апельсиновый, а сливовый пирог может жрать на завтрак, обед и ужин! Еще и на кухню нос сует! Тварь любопытная! … - Мамочка, а мы сливок купим? Я пирог испеку. Вкусненький!…       - Жена? Откуда у принца жена? - спросила Алис, стараясь не греметь склянками сверх меры. Руки-то, чтоб их, трясутся!       - Хрен его знает! Девку простую приволок в замок да не слезает с нее ни днем, ни ночью. Леди Харренхолла, б*ять! Да простят Семеро! Еще бы шлюху подобрал… Может и есть шлюха! - шипела Элинда, спину ощупывая. Анну-то крошкой видала. Не помнила совсем.       - Красивая? - еще осторожней спросила Алис, уже наперед зная все, что может услышать. … Не уберегла… Пропала девочка… Теперь дракон и ее сожрет…       - Мальчишкам нравится, а по мне так тоща да вертлява! Язык без костей! Болтает без меры! Ржет, как идиотка! Алис даже про прядку седую спрашивать не стала. И без того все понятно. Сердце нестерпимо кололо, а перед глазами стояли все те ужасы, что могли грозить Анне подле сына этого… этого чудовища. Боги! Может он тоже… уже…

***

Почти восемнадцать лет ноги Алис Риверс не было даже близко к Харренхоллу, не то что в нем самом. Но память, злая штука, все ходы-выходы знает! Она ж родилась здесь. Жила. Была счастлива. И уж точно могла отыскать способов двадцать как проникнуть внутрь в обход охраны. Хотя… Пара разомлевших на жаре лентяев ее бы и без того пропустили. Мдаааа… Принц-регент своих в узде держал! Чуть что - голова с плеч, а что осталось - дракону в пасть! А сейчас одно слово - мирное время. Все, о чем могла думать Алис, - дочь. Может и не сбегала она вовсе?! Может выблядок силой ее утянул? Может угрожал чем?! Знает она этих мразей! Таргариены! Монстры один другого отвратительней! Прошмыгнула лекарка серой тенью через едва приметную дверь. Раньше тут женщины стирать к озеру выходили. Замок-то обходить несподручно. Вот дверцу и выдолбили в стене широченной. Сейчас уж поди и забыли про нее. Судя по царящему внутри разгрому, руки драконьего выродка и его шайки сюда еще не дотянулись. Стены отсырели и кое-где затянулись мхом. Оконца почти не пропускали свет, а под ногами пищало полчище крыс. Часть мебели уцелела. Столы крепкого дурно обструганного дерева, укрытые толстым слоем пыли. Алис помнила времена, когда здесь кипела жизнь. Сновала туда-сюда прислуга. Грелись ведра с водой. Гремели корытца, полные грязноватой мыльной воды. Женщины болтали. Кто помоложе откровенно дурачился. Изредка заглядывали мальчишки и мужчины в поисках своих матерей-сестер-жен. Дверь едва не рассыпалась от легкого толчка, жалобно заскрипев каждой своей частицей. За ней вился коридор, узкий и темный, точно кротовая нора. Только вот Алис давно уж не боится никого! Ни живого, ни мертвого. Она знает, как выглядит ужас. У него платиновые волосы. Он двулик, словно демон. Красив, как древнее божество. Страшен, как самое омерзительное исчадье Пекла. И сейчас он, к счастью, далеко отсюда. Эхо шагов разрушало могильную тишину древней башни, давно уж обратившейся в склеп. Застоявшийся воздух отдавал мерзким духом тления, смерти. Не придет сюда жизнь! Никогда не придет! Монстр высосал все! До капли… Жадно глотал вино с кроваво-металлическим привкусом, не отводя взора от злодеяний, творящихся по его приказу. Кровь волной текла, омывая черный глянец сапог, вытекала со двора, бойким ручейком бежала к воде. Дверь во двор поддалась далеко не с первого раза, плотно приржавев к наличнику. Алис пришлось покрепче навалиться плечом, поднапрячься. Сконцентрированная на физическом усилии женщина едва не повалилась с ног, когда тяжеленная створка наконец поддалась и приоткрыла странную своим диссонансом картину. Все было тем же и другим. Серый камень мостовой наверняка хранил в расщелинах запекшуюся кровь невинно убиенных Стронгов. Стремящиеся к небу стены помнили крики и стенания драконьих жертв. Несомненно! Как несомненно было и то, что здесь вновь кипела жизнь. Гомонили гвардейцы, разгружая подводы со стройматериалами и провиантом. Хихикали девицы-прислужницы, кокетливо помахивая юбками перед разомлевшими парнями. Там и тут громоздились леса из свежей пахучей древесины. Каменщики перекладывали посыпавшуюся кладку. А еще… Сам воздух был кристально чист. Не пахло здесь болью и отчаянием. Не висел над замком призрак безумия его хозяина. Здесь было безопасно и свободно. Люди не прятали глаза, шагали с высоко поднятыми головами и широкими красивыми улыбками. Жутко деловой паренек с копной пшеничных волос и розовым девичьим лицом скакал вокруг телег с бумагой в руках и грязно бранился из-за недостачи кровельных материалов. Неужели драконий выродок планирует задержаться здесь? В голове не укладывается! Алис не стала спрашивать. Оно итак понятно, где его покои. Одни они тут приличные. Едва ли к прибытию нового хозяина успели что-то всерьез отремонтировать. Охрана была только на входе в жилую часть замка. Кого бояться? Время-то спокойное. Гвардейцы заинтересованно покосились на Алис, и та мигом выдала заготовленную фразу:       - Травы для мейстера. - и помахала корзинкой. В покоях Эймонда ей довелось побывать лишь однажды. Тогда он не тронул ее. Только смотрел пустым ничего не выражающим взглядом. Долго и пристально. Так, что по коже поползли мурашки. А ночью пришел сам… Ей отвели комнату в другой части замка. Максимально далеко от него. По мерках Харренхолла она была роскошной, а главное теплой. Тепло здесь всегда держалось плохо, а от того было особенно ценным. Алис помнила, как он нуждался в свете, зажигая каждый раз все светильники до последнего. Теплое золотое сияние украшало его, а от того становилось еще страшнее. Чудовище с ликом святого. Говорят, валирийская красота от Неведомого. Околдовывает, скрывая уродливое нутро. Алис была согласна. То, каким его видели все, было лишь броней, коконом, в котором жил дикий зверь. Это не Эймонд Таргариен смотрел на мир слепой синевой сапфира, а демон, заточенный в его теле. Зло, что сожрало его изнутри. Покои, обжитые новым хозяином, были пусты, к великой радости и вместе с тем к разочарованию Алис. Хоть и старалась мать не думать о плохом, а думки дурные все в голове крутились. Вот толкнет она дверь, а Анна там. Истерзанная, заплаканная, удерживаемая против воли. Не могла ж она просто так мать одну оставить?! Не могла, конечно! Огромная постель из белой плоти чардрева с витиеватым изголовьем. Еще более белые простыни. Идеально ровные. Аккуратно подшитые по периметру ловкой рукой. В покрывалах здесь, видимо, не нуждались. Холодный чистый камин. Зеленые с золотом ковры. Новые. Раньше были истоптанные едва не до дыр шкуры. Письменный стол. Полки. Кресла. Не роскошно, но добротно и ощутимо дорого. И ни следа Анны. Ничего не мог сыскать материнский глаз, что подходило бы бедовой девчонке. Алис уж уйти хотела, и вдруг глядь! На подоконнике ромашка засохшая в плошке гнездится! А рядом живая, свеженькая, вся цветочками усеянная, к свету веточки тянет. У дочки в комнате такая ж осталась!       - Эх, беда… - скорбно вздохнула Алис и ушла, так никого, кроме призраков прошлого, и не увидавши.

***

Тварь огнедышащая опускалась у стен Черного замка, поднимая столбы пыли мощными серебряными крыльями. Порыв невероятной силы захлопнул дверь за спиной Алис Риверс, скрыв гнилое нутро Черного замка. Когтистые лапы взрыли сухую землю, оставив глубокие рваные раны. Пылевое облако окутало и тушу, и всадника. Сколько ни пыталась Алис рассмотреть кто там на спине драконьей, не получалось! Тень да и только!       - Nayjot! - рассекла воздух резкая команда, заставив вздрогнуть каждую мышцу. Вовек бы не слышать речь их демонскую! Словно не человек говорит, а тварь из самого глубокого Пекла! Дракон повиновался и нехотя прополз вперед, опираясь на широко расставленные крылья. Облако осталось позади, и женщина обмерла. На спине твари сидела Анна. В охотничьем костюме темно-серой безумно дорогой ткани. С собранными в причудливые косы волосами. Но Анна! Ее дочь! А позади… Сердце больное отказалось работать. Замерло. Застыло. Окаменело от ужаса. Нет. Это не может быть он. Не может. Не мог он остаться таким, как раньше. Эймонду Таргариену уже под сорок, а этот щенок еще. Но то кричала логика, а глаза твердили, что он это. Фигура сухая, поджарая. Профиль, что лезвие топора. Косища за плечами. Даже двигается так же! Одним движением скатился со спины чешуйчатой, оправился и руки к ее девочке тянет. Руки убийцы… Которыми только сталь держать. Алис моргнула только, а дочка уже соскользнула к нему в объятия. Неловко правда. Чуть с ног не свалила. На шее его повисла и хохочет, как припадочная. А он вторит ей. Смех переплетается. Смешивается. Музыка да и только! … Эймонд не смеялся… Ухмылялся только отвратительной своей ухмылочкой, скривив тонкие капризные губы, что так быстро превращались в хищные и жадные.       - Не догонишь! - озорно крикнула Анна, отлепляясь от твари этой, и, поднырнув под шеей драконьей, вприпрыжку поскакала к озеру. Не боится! Чудовище, что целиком за один укус сожрать может не поперхнувшись, не боится! «Ты бы хотела летать над облаками, мамочка? Как-как… На драконе! Думаешь, может простой человек дракона оседлать? Нет? Таргариен только? Жжжжжаааааааль…»       - Если догоню, что мне будет? - крикнул мальчишка, ускоряя шаг. Да, теперь Алис ясно видела, что перед ней никакой не Эймонд Таргариен, мразь, покрытая драконьей чешуей, а совсем юный парень. Похож… Так похож, что тошнота к горлу подкатывает. Похож, а не такой! Живой, гибкий, с улыбкой на лице и неожиданной мягкостью в глазах. В двух глазах! Двух! Но до чего ж плохо…       - Поцелую! - ответила девчонка и чуть не завалилась, споткнувшись о камень, скорость сбавила, и Рейнор мигом ее нагнал, схватил да под визг оглушающий пару раз прокрутился с Анной вокруг себя. - Пусти, дурак! Страшно! - пищала она, болтая пятками в воздухе. Он и пустил. Только не далеко. К себе прижал да к губкам алым потянулся. Анна руками шнырь в серебро на затылке, притянула пониже и первая впилась бесстыжим поцелуем мальчишке в рот. Да что же это творится?! Не могли они встретиться! Никак! Никогда! Это ж только в сказках бывает! В жизни такие, как он, в упор людей ниже себя не видят, а если видят - жди беды! А как иначе, если простой человек для них, что мусор?! Поиграется, сломает да выкинет! Девочку ее сломает… Как папаша его саму Алис сломал. Всю душу выжег, живого места ни внутри, ни снаружи не оставив! Как полоумная Алис смотрела на детские забавы юных дракончиков, что резво скатились к самой кромке Божьего Ока и с визгами поливали друг друга водой, не забывая останавливаться, чтобы сорвать с любимых губ поцелуйчик. Кровь отлила от сердца к ногам и рукам, сделав их тяжелыми, неподъемными. Чужие, безвольные они тянули вниз, поближе к земле. Смятение разрывало воспаленный мозг противоестественной двойственностью давным давно усвоенной истины «дракон - это боль, страх… смерть…» и картины сумасбродного счастья глупых беззаботных детишек, что льнули друг к другу, не отягощенные грехами своих родителей. Черные глаза старухи искали в мальчишке хотя бы призрак жестокости его психопата-отца. Со страхом и удовлетворением Алис отметила бы, что гнилая кровь есть и в его сыне, да не было ничего! Совсем ничего! Даже когда Анна пресекла робкую попытку забраться под свою одежду, мальчишка лишь чмокнул розовую щечку да воды еще зачерпнул. Самой Алис даже намек на неповиновение обходился слишком дорого. Слишком больно… Было. И теперь тоже. Даже смотреть на них больно.       - Знаешь, как я тебя люблю? - пищала Анна, пытаясь запрыгнуть мальчишке на спину, да только с ног его свалила! Оба в воду так и присели. - Неее, не знаешь! Вот как до той черноты, что мы за облаками видали! Серебринка туда точно не долетит? Ты пробовал? Серебринка тем временем тоже заползла в воду и носом пускала огромные пузыри, блаженно щурясь оранжевыми змеиными глазами.       - Никто туда не летал! Там дышать нечем ни человеку, ни зверю. Хитро прищурившись, Рейнор изловчился и опрокинул Анну на спину, и та распласталась в теплой прибрежной воде, извиваясь и хихикая. Растрепанная коса змеилась в воде в такт тихому прибою.       - А ты знаешь, как я тебя люблю?.. - неожиданно серьезно спросил юноша, склонившись к возлюбленной.       - М? Ну, скажи! - чирикнула девчонка, растирая капли по острым скулам Рейнора.       - Так… - губы накрыли губы. - И так… - стекли на шею. - И так… - оттянув мокрый ворот, юнец прикусил ключицу.       - Ээээто ооочень хорошо, но нас видно из окон! - забилась Анна, отвечая, однако, на порывистую ласку. Сердце напомнило о себе неприятным жжением, и Алис тяжело сглотнула густую вязкую слюну. … Невероятное предательство… Больнее ударить не мог никто… Мать отступала все дальше и дальше, так и не рискнув обратить на себя внимание. И лишь оранжевое око огнедышащего стража внимательно следило за ней.

***

Негромкий скрежет колес и фырканье холеных лошадей грубо нарушили размеренное течение жаркого летнего дня на окраине Хилсайда, породив волну хаоса. Десятки любопытных голов торчали поверх изгородей в ожидании вкусненького. Свежие сплетни! Горячие, точно пирожки! Ммммм… Только пирожок он же как - раз и съел, а хорошая сплетня может и годы прожить! А тут на те! Целая карета! Красиииииивая, страсть! Темное лаковое дерево, изящная решетка, колеса тонкие, не как у телег, а еще шторки видать алые. А лошади - чудо расчудесное! Породистые! Сразу видно! Не какие-то там обычные коняки, коим только в поле плуг и таскать. Возле дома лекаркиного остановилась и оттуда девица шасть… Не девица! Как можно! Госпожа! Леееееди… В таком платьице, за какое и душу продать не грех! Си-ре-не-вое! Вот этими самыми глазами видала! Да! Хошь верь - хошь нет! А оно было сиреневое! И кружево белое на груди! Волосы - зрелый каштан! Густющие! В такие косы сплели, коих тут отродясь не видывали. Не косы - жгуты. Пополам с нитью серебряной! Да, бывает! Раз видела, то бывает же! Как не бывать? А одна прядь седая совсем! Молодая ж совсем, а уж поседела! Как Анна? Да не может того быть!!! Что ж я Анну не признаю? Она дитю моему травку варила от поноса ядреного! Я уж думала так и будет дристать до смерти, как гусенок доходящий, а девчонка возьми да выходи! Чего-то там с подорожником, чабрецом да зверобоем наколдовала, и отошел малой! Не, не она то! У нее и нос не такой… И вообще! Какая с Анны госпожа? Разве что глаза красивые, а так ни рожи, ни кожи! Что кошка облезлая! С сумой со своей бегала под заборами, а потом исчезла вроде… Да не… Не она! Пошло-поехало! Говорить - не переговорить! И только Алис еще по скрипу колес догадалась, что за гость к ней пожаловал. … Явилась…       - Мамочка… - робко пропищала Анна, застыв в дверях с заломленными руками. Жуть как страшно! Душа в пятки ушла! И сердце стучит так, что и голоса своего не слышно! А как бедненько все… Анна и не замечала, пока тут жила. И лавки эти убогие, и занавески. Но теперь-то у них все хорошо будет! Вот она сейчас матери все-все расскажет! И про Рейнора, и про свадьбу, и про любовь… Ничегошеньки не утаит! Ну, долго собиралась… Решиться не могла! Но мать простит! Простит, конечно! А как иначе? Как на любовь злиться?! Она ж наверняка и сама любила! Может, и не единожды! Можно дважды полюбить, не знаете? Анна думает, что нельзя… Простит и поедет с ней в Харренхолл. Там и лечить найдется кого, если скучно, и дел огого сколько! Всё-всё в порядок приводить надо, а то как склеп, ей богу!       - Чем могу помочь, миледи? - с нескрываемым презрением обронила Алис, не удостоив дочь взглядом, и принялась ожесточеннее ткань мылом щелоковым тереть. Анна-то таскала вещи стирать на реку. И вода проточная, и веселее! А матери такие фокусы уж давненько не по плечу. Лучше уж в корытце управиться. … Миледи… Наболтали значит уже! Ничего скрыть нельзя! Чудо, что их с Рейнором у реки никто не видал! Повезло!       - Ну, зачем ты так? Какая с меня леди? - Анна сделала шажок внутрь, а дверь позади каааак захлопнется! Она аж подпрыгнула! - Давай достираю…       - Негоже госпоже ручки марать. - Алис все же бросила на дочь злой взгляд через плечо. - Платьишко попачкаете.       - Ну, мамочка… Ну, перестань… Люблю я его… - заныла Анна и еще шажок в сторону матери оп! - И он меня любит… Тощая почти старушечья рука Алис скрючилась, сильно-сильно сжав мыло. Пальцы прям побелели. А кровь в голову как ударит, и все! Понесло!       - Ничего сильней крови нет! Ни-че-го! Как ни старайся, а нутро гнилое не спрячешь! Сколько я ни старалась, а дрянь эта из тебя с самого детства лезла! Лялечкой все к огню руки тянула… Как пошла, ящериц подбирать начала! Я, дура, думала совпадение… Чего не бывает! От него-то глаза одни… Да в губах еще что-то. Больше ничего не было. Мое всё. Стронговское!       - О чем ты, ма?.. - Анна так и подвисла. О чем это мать болтает? Ящерицы какие-то! Глаза! Глаза-то тут вообще причем! Она ей про любовь, а она - «ящерицы»!!!       - Потом прядь эта вылезла. За одну ночь! И ровно над левым глазом! Как так?! Как?!!! - Алис ожесточенно драла темную ткань домашнего платья, не замечая, что пальцы в кровь стираются. - Моя ты! Серебряная… У него такие. Прямые и серебряные. Красивые, конечно. Книжки эти стала читать. Все про них. У септона выпрашивала. «Хочу на драконе летать!» Ладно. Все хотят. Фантазии это детские. Не больше. В озеро ныряла. Вхагар, будь она тысячу раз неладна, смотреть. Все боятся, а ей смотреть надо!       - Ну, мамочка… Ну, дура я… Что поделаешь! - хоть Анна и не могла понять в чем мать ее обвиняет, а повиниться лишним не будет. Пусть что хочет говорит, только б простила!       - На замок этот… Красный… засматривалась. На огни его небесные. Тянет кровь! Тянет. Ничего не попишешь. - голос неудержимо ломался, и, отбросив, наконец, мыло, Алис сгорбилась, опершись мокрыми руками на стол подле корытца. - Кровь драконья тянет. Магнитом. Крепче даже. Я же сразу заметила, какая ты от него вернулась. Ну, думаю, ерунда. Не может того быть! Раз увидала и что? Что с того? А видать мрази не зря меж собой женятся! Кровушка-то тянет!       - Не надо, мам… Успокойся… Хочешь травки твоей дам, а? - тихонько прошептала растерянная Анна. Мать, видать, головой поехала! Несет невесть что! Бессвязное!       - Нельзя с ним, Анна! Понимаешь? Семеро проклянут! - развернулась Алис к дочери да пальцами мокрыми в плечо и вцепилась. Больно! - Брат он твой! Тупо вытаращив глаза, девчонка пыталась понять хоть что-то, но боль от впившихся под кожу материнских ногтей мешала. Да и вообще! У нее ж, у матери, глаза что у сумасшедшей! Рехнулась! Как пить дать! Не, ну, Анна и переживала, что плохо ей будет, но чтобы крыша поехала… Такое и во сне не приснится. … Брат… Кто брат? Какой брат? Нет у нее никаких братьев! Отродясь не было! И сестер тоже! Одна она! О-д-н-а! И точка!       - Дочь ты этого выродка одноглазого! Слышишь?! - с болью выплюнула Алис тайну, что надеялась унести с собой в могилу. Глупо моргнув, Анна задышала часто-часто и как затараторит:       - Нет-нет-нет! Это ты нарочно гадости говоришь! Чтобы нас рассорить! Ну, не пара мы! Думаешь, не вижу? Лучше тебя вижу! Он же принц! И лорд! И вообще… - нервно дрожа, девчонка дергалась, силясь вырваться из мертвой хватки, но Алис и не думала ее отпускать. - Но любит он меня! Знаешь как любит?! Так, что в жены взял! И губу резал…       - Чудовища они все, Анна! Послушай меня! Чудовища! Он же силой меня держал в Черном замке! - почти кричала Алис. - Думаешь, его дети другие? Бежать надо! Слышишь?!       - …по обычаю своему лирийскому! И трон, говорит, ему этот не нужен! Только я! Я думала, ты рада за меня будешь… А ты гадости такие придумала! - слезы выступали на глазах, и Анна даже уже икать начала, концы слов глотая.       - Придумала?! Придумала?! Это я тоже придумала?!!! - дернув с невероятной силой за ворот, Алис обнажила грудь, покрытую тонкими белыми полосками шрамов, едва не до самого соска.       - Нет-нет-нет! Не хочу ничего слышать! - заистерила Анна, закрыв уши ладонями. - Ничего не хочу! Хватит! Девчонка уже и не разбирала ничего.       - Пожалеешь! Да поздно будет! Женился он на ней… Король он! Слышишь?! Король! Одно его слово, и не будет никакого брака! Сильней этой твари никого нет! Даже смерть ему не указ!       - Хватит!!! Врешь! Все ты врешь!       - Ты - моя! Я тебя не отдам! Не ему! Кому угодно. Только не ему. Поняла меня?! Поняла? Если надо, убью ублюдка! Королевство чище станет! Все Речные Земли в ноги мне упадут… Мать все кричала и кричала. Исступленно сыпала проклятиями, застыв у порога жалкого домишки, что больше не был для Анны домом. Зареванная девчонка мимо кареты проскочила бы, не окликни гвардеец.       - Прошу, миледи! Вам помочь? - встрепенулся парень, разморенный за время простоя духмяным воздухом. Ах, да… Это ж она теперь миледи… Леди Анна, хозяйка Харренхолла… Сест… Супруга принца Рейнора Таргариена…       - Ма, а папа какой был?..       - Какой ни был, нет уж давно. Война унесла… Усевшись в карету, девчонка принялась слезки утирать, шумно обиженно всхлипывая. Это ж надо такую ложь измыслить! За кого мать ее держит? Верно, за дуру распоследнюю! Король - ее отец! Смех да и только! Она себя видела? Да кто на нее посмотрит? Подумать только! И это все, чтобы ее любви помешать! Еще бы! Всю башку пробила этим своим «подальше надо от высокородных держаться»! Вот прям от всех! А они ж тоже разные… Да хоть бы и одинаковые! Ей-то что? Главное - Рейнор не такой! Любит он ее… Ну, правда же… Любит?..

***

      - Скажи… Ты меня правда… Ну, любишь? - свернувшись тревожным клубком в уголке дивана, Анна исподлобья таращилась на Рейнора, подбирающего волосы повыше. В ванну ж залезть хочет, а волосы чего зря мочить? Чистые и без того! А еще волнятся после дня в тугой косе. Мииииленько. Она бы полюбовалась, да другим занята - в зеркало исподтишка поглядывает и с ним себя сравнивает. Ни-че-го! Абсолютно ничего общего! Ни одной черточки! Глаза, разве что… У нее не такие, как у матери, и цветом, и разрезом. А так нет… Другой он! Совсем!       - Люблю… - не разжимая зубов, буркнул Рейнор. Руки-то всего две, а шнурок надо чем-то держать. - Знаешь как?       - Как? - грустненько вздохнула, Анна и надулась бурундуком.       - Так сильно, что съел бы! - заваливаясь к ней на диван, мальчишка с ходу прикусил ушко, заставив Анну немного улыбнуться. - Все прошло плохо? Ты грустная…       - Хуже некуда… - губки надулись посильнее, чем раньше. - Такого наговорила… Оооо… Во век не отмыться!       - Мммм… Отличная мысль! Пойдем в ванну! Не хочу один там валяться… Мммм… Что может быть лучше обнаженного разомлевшего в теплой воде тела любимой, дрожащего света пары свечей, холодного вина, душистых масел, пахучей мыльной пенки, в которую Анна обожает прятать коленочки… Ничего!       - Не хочу. - бурундук не желал сдаваться, и мальчишка потащил ее, силой закинув на плечо. Ой, да чего там тащить? Как пушинка, честное слово! Вредная надутая пушинка! В ванне могло бы и четыре человека спокойно разместиться. Ооооочень хорошо! Не то, что дома в корытце! Целиком и не влезешь! Зимой вообще морока. Из-под двери дует так, что задница отмерзает пока помоешься. Брррр… А здесь… Ну, королевская чета да и только! Воды, правда, огого сколько надо нагреть! Половину Божьего Ока! Но то не их дело! Пусть прислуга мается.       - Так что мать? Ругалась? - вернулся к неприятной теме Рейнор, нежно намыливая спинку юной супруги. Очень нежно. Что ни говори, а девочки любят ласковых мальчиков! Сдувшийся было бурундук мигом вернулся, и Анна горестно вздохнула. По правде сказать, она и половины не поняла из того, что мать сказала, а запомнила и еще меньше. Но того, что осело в памяти было достаточно, чтобы вывести из равновесия.       - С ума она сошла! Говорит, что ты… - нервно хихикнув, Анна прикусила язык. Сил вымолвить страшное слово «брат» не было никаких. О, Семеро! Да если это правда, не могут они быть мужем и женой, постель делить не могут! Грех это! Непростительный. Страшный. То любой септон скажет!       - Не хочу о ней говорить! - передернула плечами девчонка и на грудь Рейнора откинулась. Кожа к коже. Приятненько и спокойно. Оба, не сговариваясь, искали максимальной близости тел. Даже в невообразимом зное, окутавшем все вокруг, разгоряченные и покрытые испариной они льнули друг к другу, как можно теснее. Еще ближе, и срослись бы! Рейнор всегда был сверху, невыносимо горячий и еще более нежный. Медленный. Каждый раз Анна думала, что умрет от тягучей сладости накатывающего наслаждения. Желанного и неимоверно тяжелого. Или от жары. От жары, конечно, вернее!       - Ты на кого похож? На маму или на папу? - внезапно спросила она, не в состоянии отпустить больные мысли, роем кусачих пчел бродящих в дурной голове.       - Хммм… - недовольно потянул Рейнор. После всех размолвок с Эймондом не хотелось ни говорить о нем, ни думать. - На отца, чтоб его! Мать говорит, я уродился его точной копией. Не знаю… Мне это никогда не нравилось. Мальчишка обнял Анну и ткнулся носом в шею. Пекло! Даже жасминовое масло не в силах перебить ее аромат. Любовно поглаживая девичьи плечи, Рейнор примерялся к манящим соскам. Последние дни они чуть припухли и стали такими сладкими, что и отлипать от них не хотелось. Можно вообще ничего не делать, просто лежать у нее на коленях да ласкать ртом коричневые горошинки.       - Лучше бы я пошел в нее. И плевать на клеймо бастарда! Это Эгга цепляет! Одно ворчит, что если бы не наша распутная бабка и ее страсть к темноволосым рыцарям, то все бы мы имели валирийскую внешность. - задумчиво говорил Рейнор, невесомо очерчивая темные ареолы кончиком указательного пальца. - Это по матери Рейнира нам бабка… По отцу, получается, тетка. На трезвую голову и не разберешься! Анна встрепенулась и повернулась к Рейнору со сложным лицом, словно пыталась что-то сообразить да никак не могла.       - То есть, твоя мать - племянница собственного мужа? - подняла бровь девчонка,       - Ну, мы же Таргариены! Братья женятся на сестрах, дяди на племянницах. Все на алтарь чистоты крови! - ухмыльнулся Рейнор. - Мать все девчонку родить хотела. Надо же тщеславие короля потешить! Из детишек новую семью сложить! Согласно традициям. Да вот не удалось. Ах, и правда! Чего это она? Таргариенам не писаны законы простых смертных. То ж все знают. Сам Завоеватель на сестрах своих женился. На двух разом! На двух! Подумать только! На Висенье ради долга и на Рейнис ради любви. Красивое имя Рейнис… Звучит почти как «любовь»! Мысли эти понравились Анне, и она мигом приободрилась. Если вдруг жуткие слова матери правдивы… Бред полнейший… Но все же… Если это правда… То и в венах Анны кровь их драконья, а значит создана для того, чтобы ее мешали с самой-самой родной. С его кровью… Девчонка помнила металлическую сладость с легким привкусом горечи на своем языке. Его или ее? Боги, какая разница! Разделившись на два ручейка, она вновь сливалась в один. Уже слилась.       - Эй, хватит… - тело пошло отвратительными мурашками, и Анна силой отвела руки юноши от набухшей груди. - Мне больно!       - Но я толком и не касался тебя… Ты говорила, это приятно… - немного смутился Рейнор, ожидавший совсем другой реакции.       - А теперь неприятно! Беременным это не нравится! - выпалила Анна, не подумав. Девчонка хотела сообщить радостную новость как-нибудь особенно, подгадать момент… А в итоге выдала просто так. Почем зря! Вот же язык дурной! Или башка!       - Что ты?… Ты уже… - мальчишка натурально чуть не задохнулся от неожиданности.       - Ага! Мы неплохо старались! - хихикнула повеселевшая Анна. - Так что у нас будет малыш! Хочу мальчишку! Чтобы на тебя был похож… С таким же подбородком серьезным! И волосами вашими этими чудесными… Ты научишь его языку вашему… Лирийскому! И может у него когда-нибудь будет дракон… Девчонка болтала и болтала. Легко и непринужденно. А Рейнор застыл, пытаясь переварить услышанное. Тело Анны воспринималось теперь иначе. Боги! Их же теперь двое… Прямо в его руках. А он, признаться, даже и не думал о таком исходе. Ну, по крайней мере, не так скоро. Кто ж в шестнадцать о детях думает? Это ж получается они станут настоящей семьей! Он, она и их малыш! Чудо какое! Нет, не чудо! Магия любовная! Колдовство! Не даром же они кровь соединили…