Часть 19. Дежавю

***

      - Знаю… Знаю, родной… - шептала Люцерис, ласково похлопывая серую чешую. - Немного осталось! Потерпи чуть-чуть, хорошо? Ящер косил змеиным глазом, устало пофыркивая. Полотнища крыльев размеренно шевелились, увлекая наездницу все дальше от Королевской Гавани и взбешенного супруга. За последние сутки они отдыхали всего пару раз и то недолго. Арракс утомился. Седло болезненно натирало в том месте, где зиял шрам, оставленный зубами Каннибала. До Харренхолла четырнадцать дней пути при хорошей погоде. Для обычного человека или для армии, отягощенной обозом. Для дракона не более пары, а если лететь без роздыха - и того меньше. Время бесценно, и Люцерис собиралась выиграть его любым способом. Что бы там ни происходило, мать защитит собственное дитя, даже если для этого придется сердце из собственной груди вырезать. А драконья мать любого сожрет и не подавится! Надо будет и мужу своему любимому глотку перегрызет. Вцепится покрепче, чем Вхагар в Мелеис, и все! Ну, и что что сдохнуть подле него от тоски придется! … Качели набирали амплитуду… Им бы в мире жить, в спокойствии. Чего не хватает-то? Сыты, здоровы, детишки есть… Внуки скоро пойдут. Но кровь драконья все портит. И власть. Ничего ядовитее власти безграничной не сыщешь. И желаннее, пожалуй, тоже. Сидит дракон на троне Железном. Гордый. Тщеславный донельзя. Да только власть охранять надо. От жены, от драконят собственных. Он же то льнет к ней, нежный, почти беспомощный, в поисках ласки женской, любви, то отталкивает, рыча и щерясь. Все Люцерис видит. Все понимает. Теперь нос драконий опасность за столом совета своего вынюхал. Вырос Эйгон Таргариен. Зубы показывает, дымом пыхает. А хуже того умом блещет и норовом прорезавшимся. Раньше больше смирно сидел, отцу в рот заглядывал, а теперь и словечко резкое отпустить может. Эймонду аж челюсть сводит, но молчит. Нельзя гробить авторитет наследника! Невдомек, идиоту, что мальчишка ради похвалы отцовской старается. Как раньше не замечал ничего, так и теперь. Ну, не знает король, какая она мужская ласка, поддержка детям должна быть! По началу старался, но с малышами оно ж всяко проще, чем со лбами взрослыми. С Рейнором и того хуже. Как узнал свое отражение - мигом отрезало. Люк до сих пор не понимала как можно. Разве виноват сын, что в его породу пошел? Неужто должен ошибки отца править?! «Можешь лучше!» жестко бросал Эймонд вместо похвалы на любые успехи сына. С мечом, с науками. Только валирийский его устраивал. Еще бы! Рейнор схватил моментально все. Каждый грассирующий звук и мягкость рокочущих перекатов.       - Как король, я должен ему башку снести.       - А как отец? Что должен ты, как отец? - прошелестела Люк в самое ухо. Попала. Плечи расслабились под ее прикосновениями. Вздохнул Эймонд Таргариен. Хмыкнул в смятении.       - Не знаю. - мягко так вымолвил и к щечке теплой виском прижался. Минутная слабость мужа не сбила Люцерис с толку. Она его уж больше двадцати лет знает. А если подумать хорошенько, то с младенчества своего. Он же всегда где-то рядом был. Слухами, разговорами, встречами редкими, обидами детскими… Не обманешь ее! Знает королева драконью суть его, что в секунду может вихрем огненным обратиться да выжечь все без разбору! Скор Эймонд Таргариен на расправу! Ударит кровь в голову, зальет мир алым маревом, выплеснется гнев жестокостью беспримерной, сметет с лица земли всех, кто под руку попадется. Нет в сердце драконьем жалости! Все думают, что сожаления тоже нет. Королева знает - есть. Только странное, извращенное. Жалеет лишь о том, что ему боком вышло.       - Смотри, вон уже Харренолл… А? Потерпишь? Заурчал Арракс утробно, веселей взмахнул крыльями. Здоровый вымахал! Пятерых спокойно поднимет! А не злой. Терпеливый. Глаза умные. Иной раз так смотрит, будто все про нее знает.

***

      - … мира и процветания вашему дому. - монотонно бубнил Альберт, зачитывая очередное послание. - С наилучшими пожеланиями, лорд тупой осел! Почты насобиралось немеряно! Рейнор вскрывал лишь те свитки, что шли из столицы да от господ-изменников самолично. Остальное горами лежало на письменном столе, приткнувшемся в уголке спальни. И на, и под! Ужас просто! Бардак! Анна хотела было выкинуть все! Собрать да вышвырнуть! А чего мусор плодить?! Скоро уж и в постели те свитки будут!       - Так… Семейство Блэкуотер приглашает его высочество… Бла-бла-бла… Очередной скомканный листок присоединился к своим неудачливым собратьям, сиротливой кучкой белеющим в уголке холодного камина.       - Лорд Уэйн приглашает принца … Бла-бла-бла… на загонную охоту… - брезгливые нотки отчетливо прорезались сквозь усталое безразличие юношеского баритона. - Эй, милашка, хочешь всадить копье под ребра лани?       - Мечтаю! - презрительно хмыкнул Рейнор, старательно обмакивая половинку лимона в соль. Сталь полировать - дело муторное, но без должного ухода потускнеет, поблекнет. Обычная ж! Валирийскую и чистить не надо! Что ей вода да воздух, если ее в драконьем пламени ковали! Расстался мальчишка с влажными детскими мечтами о волшебном мече. Черное пламя перейдет Эйгону, а Темную сестру отец скорее на тот свет с собой унесет, чем снизойдет до широкого жеста к кому-либо из сыновей и, уж тем более, к нему. Ну, и пусть его! Чем его собственный меч плох? Лучший кузнец из лучшей стали ковал!       - Что ты за принц такой? А? - язвил Альберт, не глядя отбрасывая бумажный комок. - Трон тебе не нужен. Власть тоже. Казнить налево и направо каждого косо взглянувшего отказываешься. Пьешь мало. Даже вон дичь жалеешь! Есть в тебе кровь драконья?       - Милорд говорит, не подумав. Осторожнее! У принца в руках сталь! - хихикнула Анна, потянувшись всем телом, да Рейнору подмигнула. - Еще немного, и место лани займешь ты…       - У меня кое-что поважнее есть… - задумчиво протянул юноша, рассматривая супругу. Развалилась Анна на постельке. Сладенькая, как спелый апельсин в этом чудном оранжевом платьишке на дорнийский лад. Рукава вроде есть, а все одно плечи да руки голые. Ей, конечно, все цвета к лицу! И голубой, и розовый, сиреневый, зеленый, беж, алый… Боги! Она ж собой любой украсит! Но этот… Ммммм… Превращал женушку его молоденькую в воздушное пирожное, пропитанное легким цитрусовым сиропом. А каштановые локоны лишь оттеняли красоту невозможную шоколадными нотками. Еще бы болячки этой жуткой не было… Но тут уж куда деваться. Сшил мейстер ранку ниточкой темной, а сама Анна мазючку заболтала. И себе мазала и Рейнору. У него через неделю лишь след красный остался. ЧуднОе такое средство! Вроде приятно пахнет, а вроде и гаденько. Но помогает же! Воооот… А у Анны еще не очень. Мейстер обещал завтра-послезавтра нитки снять. Но оно и без него видно, что рана больно глубокая вышла.       - Леди Фине… Фивре…Фивренелла! Анна закрой уши! - заржал Альберт что ишак на выгуле. - Е*ааааать имечко! Кто, с*ка, такое придумал?! Так… Так… Просит уладить конфликт с Мейсоном Марлоу… Межевые камни… Анна невзначай прикусила кончик пальчика, губками обхватила, приласкать в задумчивости. А потом раз и влагу по губке нижней размазала, невинно-развратным жестом. Изогнулась вся и пальчиком этим самым скользь по шейке вниз. Проказница! Прядку свою беленькую поймала и давай крутить. Будто не знает что с ним делает! Лимон так и застыл на середине клинка. Пекло! Она ж с ним такое творит ночами… Мальчишка и предположить не мог, что скромница эта так быстро с его телом освоится! Да и со своим тоже. Каждое чувствительное местечко нашла да запомнила как приласкать поприятнее. Где лизнуть, где куснуть, где царапнуть… Когда преклонить колени, а когда к нему забраться. Любит новое пробовать и уже не стесняется говорить что по нраву ей, а что нет. А главное - никогда не знаешь чем дело закончится. Мальчишка, бывало, заведется до крайности, а она, шалунья, хоп и сбежит из объятий горячих. Еще и хихикает! Или наоборот - притиснет в уголке темном да хвать за завязку бридж. Он ей «Пекло, Анна, может в спальню, а?», а плутовка на колени бух и смотрит на него снизу-вверх этими своими невинными глазками. Рейнор готов был дать обе руки и голову дурную на отсечение, что видели их. Стражники, прислуга, призраки местные, еще х*р пойми кто! Стыд-то какой…       - Что? Переставишь ребятам камни? - повернулся Пик, приняв изменение в размеренном ритме цикличного действа на свой счет. Тяжко сглотнув, Рейнор с трудом перевел растерянный взгляд на друга, и тот мигом закатил глаза. Да тут только слепой не поймет в чем дело! А Альберт не был слепым! Ни слепым, ни тупым! Помнил отлично, что значит это покорное расслабленное лицо, прикушенная губа и взгляд томный. Б*ять, да было времечко, когда они спорили кто продержится и не кончит от ласк горячего шлюшечьего ротика, глядя друг другу в глаза. Ну, дураки были! Пьяные малолетние идиоты! Сношали все, что двигалось, а что не двигалось, то двигали и сношали. Вместе, порознь… Всего и не упомнишь! Ну, сейчас то не к месту вспоминать! Хорошо, не подцепили ничего. Бррр…       - Час который? М? - завертелся Пик под благодарным взглядом Рейнора. - Может поторопить их с обедом-то? Жрать охота! И ускользнул, дверь поплотнее прикрыв. Невозможно с ними рядом быть! Они при нем почти не касаются друг друга, а жарко, будто он с ними ложе делит!       - Ну, не пи**ец ли?! - рыкнул Альберт себе под нос, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни. Напиться что ли?! В одно лицо! До тошниловки! Станет легче, а?.. Не знаешь?

***

Люцерис никогда не была в Харренхолле. Да что уж там! Отродясь его не видывала! И не жалела о том ни капли. Нечего там смотреть и точка. На свете полно чистых мест, достойных внимания. Тот же Лис, если обходить стороной пороки, прекрасен словно капля росы на розовом бутоне. Красота его достойна песни барда. История - представления. Красивые люди, свободы немеряно. Дышится легко-легко. Полной грудью. Люк бы домик там прикупила. Где-нибудь повыше, чтобы вид на город и гавань был, а из ущелий тянуло вечерами прохладным сладким воздухом, напитанным до краев ароматами местных цветов и трав. Можно чашу купательную во дворе отстроить на манер дорнийских… Красота! От одного воспоминания тепло на душе, приятно. Здесь же место черное, проклятое. Печать страдания на земле этой, наложенная за грехи ее предков. Все за те же грехи… Властолюбие, тщеславие, гордыня… Ничего не меняется! И через сто, двести, а может и пятьсот лет будут Таргариены с ума сходить при виде трона из мечей кусачих. Расплавить бы его! Пусть в Пекло катится, тварь ядовитая! Не смеет остриями своими деток ее касаться, умы отравлять, сердца калечить! Чистые они! Добрые! И Эйгон, и Рейнор… Дураки, конечно! Так ведь дети совсем… Харренхолл рос, приближался, являя королеве свой уродливый старческий лик. Оно ж с замками как и с людьми - к старости все нутро наружу вылазит. Если злой человек, нехороший, то и лик его в преклонные годы страшен и неприятен. Доброта же наоборот в каждой черточке светится. Даже некрасивое лицо облагораживает. Так и здесь. Ни благородства, ни изящества. Точно склеп посреди прекрасных плодородных земель. На душе дурно вдруг стало. Муторно. Сердце сжалось в предчувствии нехорошем. Только назад хода нет. Сын ее здесь! А скоро и муж будет… Кто еще меж них встанет, случись что? Тут и в пасть драконью полезешь не то, что в замок Харрена Черного. Мутноватые воды Божьего Ока застыли недвижимым зеркалом, идеально отражая высокое летнее небо. Тихо-тихо и не скажешь, что на дне смерть таится. Любой знает: проклят тот, кого кровь драконья коснулась. А здесь все ею пропитано. Вон как кусты терна на берегах разрослись! Невысокие и невозможно колючие. Ягодки на них черные, яд тот впитали, корневищами змеючьими выпили. Люк боялась Вхагар. Не потому что огромная она была, старая, злая. Не потому, что огнем камни плавина, а от людей даже и костей не оставаляла. Нет! Совсем нет! Душа ее, драконья, настолько черна была, что через связь тьму свою в разум всадника вливала. Эймонд на ее спине сразу другим делался. Точно дурмана глотнул. Он же катал ее пару раз над столицей и окрестностями ближайшими. Брал, так сказать, в дозор. Прижимал к себе. Так близко, что Люк запах адреналина под кожей его чуяла. Резкий, взвинченный, Эймонд целовал ее, как животное. От этого было немножко страшно и ужасно приятно. Тогда она еще не знала какой он на самом деле, не знала ужас пороков, таящихся в драконьем сердце. Вхагар была его частью. И она умерла, изменив Эймонда навсегда. Вошла в вены его кровь черная, еще хуже сделав. Каждую неприглядную черточку заострив. Злоба стала яростью. Желания порочные - голодом. Самомнение - тщеславие неуемным. Но и силу дала, какой ни у кого не было! Аракс скользил над озером, поднимая мелкую рябь. И на мгновение Люк почудился чужой взгляд. Холодный и недобрый. Ее взгляд…

***

      - У красотки Дженни ножки - закачаааааешьсяяяяя! - старательно распевал Альберт, прихлебывая ледяное вино, распластавшись на низенькой кушетке в уголке зала. Вокруг неспешно порхала прислуга, накрывая на стол. Да! Неспешно! Он сам приказал! Кто знает сколько им там времени нужно… Сам Пик уже второй штоф золотого арборского почать успел, а их нет как нет!       - А у мужа Дженни рожки пробивааааааютсяяяяя! От вина тошнило. У корня языка поселилась неприятная горечь. Комната покачивалась, а мальчишка и не собирался останавливаться. Глоток за глотком! Глоток за глотком! Только не помогает… Мерзко на душе! Гаденько! Ох, и паршивый же друг из него! Стыд да и только! На чужую любовь грех засматриваться… Ой, грех…       - Может жениться мне? А, Дорис? Как думаешь? - вяло поинтересовался он, разглядывая бокал на просвет.       - Миледи второй муж нужен? Одного мало? - деловито раскладывая приборы, съязвила служанка. Бойкая девица с колким языком. Альберт чуть не удавился! Вино не в то горло пошло! Видать, на роду у него написано - вином захлебнуться! Неужто со стороны видать?! Ну, а что уж там… Видать, конечно! Как пес за ней шляется да в глаза ее чудные заглядывает. И стыдно, и горько, а не отвернуться. Это только слепцы эти влюбленные дальше носа своего не видят, а остальные видят. Никого здесь не проведешь! Эх, позор… Позор! За окном шорох стоял. Видать, Серебринка встревожилась. Разурчалась. Голосок-то у нее совсем не девичий! Ревет так, что кровь в жилах стынет. Уууу, драконищеееее!       - Ну, если только ты бортанешь! А? Хочешь стать леди Пик, красавица? - хохотнул Альберт, пытаясь сделать еще глоток. Раскорячился да пролил все за шиворот! И давай материться. - Е*анный рот… Б*яяяяя… Что ж за день такой?! Чего ржешь, дура? Помогла бы…       - Ну, и рот у вас! А еще милорд! - хмыкнула колючая девица. Поднявшись, мальчишка пытался отлепить от тела мокрую ткань, отвратительно холодившую кожу. Голова шла кругом. От алкоголя, от жары, от чувств неправильных. Дорис мерзко хихикала, а за спиной ее…       - Седьмое Пеклоооо… - растерянно промямлил мальчишка, оседая на задницу, чтобы, оттолкнувшись, подскочить выше прошлого. - Леди Люци… Ваша мил… Королева… Затянутая в кожу, злая, вымотанная Люцерис взирала на него с неприкрытым отвращением. Драконий хлыст в нетерпении похлопывал по покатому бедру с глухим звуком, эхом отходящим от стен зала.       - Где она? - сквозь зубы процедила королева, жестом подзывая мальчишку ближе. - Я хочу ее видеть.       - Добро пожаловать в Харренхолл, ваша милость… Мы не… ожидали… Такая честь… - давился словами Альберт, медленно подползая. Хребет уже почти чувствовал всю мощь хлыста с металлической нитью и материнского гнева. Надо ж было так влипнуть! Он же обязался все-все ей докладывать первей всех доносчиков, быстрее ветра, а сам ни слова не нацарапал ни про опасные игры с лордами речными, ни про девчонку.       - Где сталь, Альберт?! - вцепившись в мокрый ворот, Люк притянула растерянную красную рожу юного Пика едва не вплотную.       - К-к-какая сталь? О, Альберт отлично умел врать! Пройдоха из пройдох! И наврет, и наболтает с три короба! Только держись! А пьяный только глупо виновато моргал, мгновенно рылом своим все тайны выдав.       - Еще спрашиваешь, осел?! Это так ты служишь мне и королю?! Вино хлещешь в три глотки и проделки сына моего скрываешь?! - с натугой шипела Люк. Отличный способ слить гнев перед неприятным разговором с другим идиотом! - Сталь где?!       - Внизу там… Под башней Скорби… Взглянуть желаете? - с перепугу ужасно тошнило, башка раскалывалась, а вот дурман алкогольный не отпускал, чтоб его! - Я… Я ми… Рейнора позову? Он все покажет!       - Сам покажешь. Покажешь и расскажешь, что здесь творится… - Люк едва не силой волокла мальчишку за собой к выходу. - … и почему я все узнаю от короля, а не от тебя, пропойца ты мерзкий!

***

Совести они не имеют, святоши хреновы! Ни себе, ни людям! Чуть что сразу - грех. Алис из последних сил выбилась, стараясь завлечь строптивую девчонку в лоно церкви. Мысли о Боге, наивысшем предназначении, молитвы, опять же… Все это сбережет, защитит от соблазнов всевозможных. Жизнь жить надо правильно! Чтобы в судный день не стыдно было! Чтобы с чистой совестью предстать перед ним, единым в Семерых. Только, как ни крути, а кровь дурная совратит с пути истинного да так запутает, что и выхода не найдешь. Не приживались в пустой голове молитвы да слова праведные. Заветы Святой седмицы побоку! На службах девчонка только зевала и по сторонам зыркала любопытными лисьими глазками. Не, ну, а что? Интересно же! Кто с кем пришел, какой наряд нацепил и все прочее остальное. А болтовню эту пусть септон себе оставит! Ну, и бандитам каким! Тем, кому очищение перед казнью нужно. А Анне зачем это все? Ей-то годков всего ничего! Еще и нагрешить нигде не успела. Да и некогда! Работы валом! Спину не разогнешь! Какие еще искушения? Ну, сплетни разве что… Кто ж поболтать не любит. Вот когда нагрешит, тогда и помолится!       - Джонни… Пожалуйста… Богиииии… - стонала Анна, вскидывая бедра навстречу дразнящей ласке. Ноги дрожали и совершенно не слушались. Мышцы сводило сладкой судорогой, а тело млело в любовной истоме. Миленькое оранжевое платьишко задралось до самого пояса, обнажив самые сокровенные девичьи прелести, будто созданные для того, чтобы такие, как ее беловолосый принц, остатки мозгов теряли при одной мысли о них.       - Терпи. - выдохнул Рейнор в припухшие розовые складочки и принялся не спеша оглаживать их широкими нестерпимо горячими движениями умелого языка. Оно ж, когда хочешь удовольствие любимой доставить, быстро учишься! А с ней и стараться особо не надо! Еще и не коснешься толком, а она уже вся мокренькая. И сладенькая! Как мед с яблоками… Слаще даже! Мммммм… Страшный грех это сладострастие! А какой приятный! Оооооох… Анна бы и вовсе не выпускала мальчишку из постельки, если бы не святые принцевы обязанности. Заперла бы его и… Ну, а что? Муж же он ей… Любименький! И Красивенький! Желанный… А силенок его и на марафон хватит! Мальчишка ж совсем! Только вот едва рассвет забрезжит, а его уж нет! Дела. Чтоб пропадом они все пропали, дела эти! Еще и народу толпа вечно вокруг вьется! Не подойти! Да издевается он что ли?! До порога доводит и останавливается. Подлец! Как есть подлец!       - Я сейчас умру… - пищала Анна, цепляясь зубками острыми за кулачок. Опять остановился! Сил нет терпеть жар этот… А он… Что он там вообще делает?! Анна на локотках дрожащих приподнялась да глазками лисьими похотливыми с его взглядом диким и встретилась. Да он же себя едва ли меньше, чем ее извел! Губы и подбородок блестят влажно. И нос тоже… Пекло! Он же им прямо туда… Ну, куда нужно… угодил. Девчонка чуть не взорвалась от твердого касания. За волосы его хвать и… Пожалуй, помолиться придется… Исповедь оставим тем, кто не предается разврату средь бела дня! Проще в уголку молитвенном прощения попросить. А она больше никогда-никогда ничего такого не будет делать. Ну, день-два точно не будет! Нет… Что-то долго получается! Давайте так: днем ничего такого не будет делать, а ночью будет! Грязно ухмыльнувшись, Рейнор попробовал вернуться к сладкой пытке, но Анна ловко лягнулась ногами, что козочка брыкливая, и скоренько подскочила, пока мальчишка не пересилил внезапное сопротивление. Хвать за завязки на бриджах и все - голый Рейнор Таргариен. Во всей красе немного угловатого юного тела и тяжелого возбуждения. Худенький! Сейчас, правда, чуть толще стал. Отъелся при Анне. Она же лично его с ручек кормит. Лучший кусочек для ее миленького! А то старуха эта всем одно сует! Принц - не принц и не смотрит! Жаба этакая!       - Чур я сверху! - шепнула Анна, подталкивая Рейнора к постельке. Чуткий носик втянул мяту его жасминовую. Руки затряслись еще больше, и девчонка почувствовала, как по бедрам течет смазка. Да чтоб его это платье! Когда надо и не вылезешь! Дерг, дерг завязки, а они в узелках! Туго связались веревки подлые! Еле вылезла! И прыг ему на бедра. Седьмое Пекло, какой же горячий! И губы вкус ее хранят… Это она такая сладенькая?! Мммм… Впилась Анна в шею чуткую жадными губами да давай языком вензеля выводить. Куснула, лизнула… Всосала… Шрам его от ожога - чудо невероятное! Ласкать одно удовольствие!       - Ммм… Ну же! - громко выдохнул мальчишка, стараясь усадить ее на себя. Где уж там! Плутовка хихикала и уворачивалась от пунцовой головки, истекающей без внимания прозрачными каплями.       - Терпи. - сказала да как охнет! Он же прям в жемчужинку ее сокровенную ткнулся и скользь меж складочек. Аж в глазах потемнело!       - Хватит, Анна… Не дразни меня. - рыкнул Рейнор, Сил играть больше не осталось, и девчонка опустилась на член до упора, сжав его горячей теснотой. Юнец выгнулся и застонал. Глаза закрыл… А когда открыл, то обомлел весь. Кровь ударила в голову от зрелища непристойного, едва не лишив сознания. Это точно та скромница, что от рук его уворачивалась да на голодном пайке держала месяцами? Откинулась Анна на руки, удобно упершись позади спины. Голову назад запрокинула. Сосочки припухшие в потолок. Бедра развела широко-широко. Все! Седьмое Пекло! Все видно! И губки ее нижние. Невозможно сладкие. Они у нее такие славные, что и глаз не отвести! Розовые и крупненькие. Обняли естество мужское бархатом влажным и трутся. Член от сока ее любовного блестит весь. Вниз-вверх. Вниз-вверх. И жемчужинку видно. Так и просит коснуться. Приласкать пожестче… Ладони мужские скользнули с бедер на животик. Тверденький внизу. Может от страсти, а может от ноши пока еще малюсенькой. С животика на грудки. По сосочкам шур легонечко, а Анна так «Ой…» слабенько. Пальчики выше. По шейке… Подбородочку… Губки раздвинули и скользнули в ротик бесстыдно влажный. Эх, не кончить бы! А взгляд как назло опять вниз. Красота розовая. Смазки море…       - Как цветок трахаю… - восхищенно шепнул Рейнор и прицелился было талию обхватить, чтобы помогать сподручнее было. Мгновение, и Анна слетела с него, залившись от стыда краской. Даже кожа под волосами покраснела! Стыд-то какой!       - Ты чего?.. - растерялся мальчишка. Дыхание было не унять, и он часто дышал, непонимающе наблюдая, как Анна заворачивается в простынь.       - Гадости говоришь! Дурак! - ощетинилась девчонка, пытаясь подоткнуть ткань белую под задницу. - «Трахаю!» Испортил все только! Иди вон… К другим!       - Прости… Если бы ты видела, как это было красиво… - заикнулся было он, немного обиженный дерзкой выходкой. - Какие другие, Анна? Я только с тобой буду! Всегда, слышишь? До смерти до самой… Рейнор примирительно подползал ей под бочок, мысленно проклиная свой глупый язык. Болтает не пойми что, а ему потом выкручивайся! Но красиво же было! Ох*ительно! А еще узко, тесно, горячо… Невыносимо приятно.       - Ты похожа на розу… - шептал он ей в самое ушко, заполняя легкие знакомым дурманом. - Там… Внизу… Обхватила меня лепестками… Я чуть с ума не сошел. Красиво так… И приятно. Правда! Двинулся совсем… Я… Я так люблю тебя… Мальчишка нежно ласкался к ней, ненавязчиво подныривая под простынку. Анна и сдалась. Ну, дурак, конечно! Что с него взять! Но ощущать его тело и запах было нужнее дозы макового молока, подсевшему страдальцу.       - Трахни меня… - шепнула девчонка, потянув ошалевшего от резких перемен Рейнора на себя…

***

Отсветы живого пламени дрожали на осклизлых стенах, выдергивая из тьмы причудливые сцены обычно невидимой глазу жизни. Заросли отвратительного белесого мха. Полчища жирных мокриц, поблескивающих влажными спинками. Красные злобные глазки, ненавистно сверкающие из-за границы света и тьмы. «Кто посмел нарушить наш покой?» пищали крыски, нехотя освобождая дорогу пьяному Альберту, что изо всех сил старался идти ровно, но все равно несколько раз покачнулся и вцепился рукой в осклизлый камень, раздавив пару-тройку слизняков. Люцерис молчала. Хлыст все так же размеренно постукивал по бедру. Тук-шлеп-тук-шлеп… Пик уже и не соображал внутри башки его многострадальной это гудит или снаружи. Ей богу, пытка! А не скажешь же ничего! Королева! Властительница драконья!       - Мы все гадали откуда здесь сырость. - пробормотал мальчишка, заметив особо недовольную гримасу на лице Люцерис, когда пришлось брести в мерзкой жиже почти по щиколотку. - Пока не нашли выход к озеру. Через него, собственно, все и завозилось. На руках не натаскаешься. Очень уж речные лорды постарались! Стены раздались внезапно, и пара оказалась в циклопический размеров зале, стены которого терялись во тьме, недоступные для робкого теплого света.       - Пресвятая Седмица… - сдавленно пролепетала королева, едва заприметив бесконечную череду тяжелых телег. Каждая была накрыта плотным брезентовым пологом и перепоясана сыромятными ремешками. Кое-где не постеснялись даже оставить обширные восковые печати с гербами домов, откуда прибыла телега. Орлы, рыбы, пляшущие медведи, массивные деревья, козлы… Чего здесь только не было. Рванув на себя плотную ткань, королева смело сунула нос под полог. Доспехи. Отличной ковки и стали. Утепленные кожаной прослойкой. Не самые дорогие, но и не самые дешевые.       - Здесь все?       - Надеемся. Порядка шести десятков подвод, доверху груженных оружием. - прошелестел Альберт, нервно озираясь. Страшно, чтоб его! Крысы пищат. А еще… Будто смотрит кто. Недобрый. Люк заглянула еще в несколько повозок. Мечи. Щиты. Бесчисленные связки стрел. Еще какие-то, несомненно важные, военные приблуды. На юге их не хватало, а здесь в сырой норе было в избытке.       - Сможешь при необходимости быстро от всего избавиться? - с сомнением спросила Люк.       - Едва ли, ваша милость… Куда ж столько деть?       - Плевать куда! Хоть в озере утопи! - рыкнула королева, впившись в него злобными сверкающими глазками. Да любая крыса бы позавидовала ее гневу! - О чем вы думали?! Два имбецила! Король скоро будет здесь! Он не простит! О, Боги… Опершись о высокий борт телеги, Люк ошеломленно разглядывала кусок ткани, только что ловко выуженный ей из туго набитых тюков. Голубое полотнище с искусно вышитым серебряной нитью трехглавым драконом.       - Сожги эту дрянь. Немедля! - брезгливо скомкав знамя, Люцерис устремилась к выходу. - Пойдем. Мне нужен Рейнор!

***

      - Давайте обождем, ваша милость! - лепетал Альберт, покрываясь алыми пятнами. Тошнило ужасно. Не пил же месяца два, а то и три! А тут так некстати. - Принц… Он… Не один там. Люцерис смерила его долгим презрительным взглядом, поджав фигурные губы, и легко толкнула ладонью тяжелую дверь. За спиной юный Пик сползал по стене, схватившись в отчаянии за лоб. За что Боги его наказывают?! Ну, не делал он ничего такого! Развлекался то тут, то там маленечко, и что с того? Зачем так-то?!! Тяжелая дубовая створка не скрипнула, а если б и скрипнула, что с того? Да даже если б и рухнула, никто бы и ухом не повел! Невероятная тягучая духота, влажная и липкая, пронизанная ярым полуденным солнцем, оглушила Люцерис. Легким не хватало кислорода, на лбу в одно мгновение выступила испарина. Кожа, конечно, тоже виновата. Плотный костюм для верховой езды хорош для лазоревой высоты, где всегда свежо и прохладно, но не для оглушенной зноем земли. В глазах помутилось, и Люк понадобилось на одно мучительное мгновение дольше, чтобы осознать порочную картину, представшую пред ней во всей своей откровенной красоте. Спеленутые влажной ослепительно белой тканью тела подрагивали в плавных ритмичных движениях. Широкая спина сына играла мускулами под кожей, почти не уступавшей в белизне уютному кокону простыней. Свободная платина стекла направо густым водопадом, надежно скрыв объект порочной страсти. Да девчонку вообще не было видно. Только широко распахнутые в любовной горячке колени под тонкой тканью и маленькие ручки, впившиеся острыми ноготками в поясницу незадачливого любовника. На очередном толчке мальчишка неожиданно высоко выстонал имя прелестницы и зашептал, разрушая гулкую тишину звуками страстных чувственных поцелуев и горячим возбужденным бредом:       - Только моя… Моя… Ммм… Как же хорошо… Пекло! Любишь меня? Любишь? Скажи, что любишь… Анна… Голос неприятно напоминал Эймонда. Как и он весь. Всегда. С самого первого дня. Оглушенная Люк с трудом отвела взгляд, мигом растеряв боевой настрой. Желание устроить скандал испарилось под натиском смущения и разочарования. Конечно, Люк знала, что сын давно уж не невинный мальчишка, но знать и лицезреть воочию - вещи разные. Это тяжело - видеть собственное дитя, то самое, что буквально вчера искало темный тугой сосок жадным ротиком, то самое, что цеплялось маленькими пухлыми пальчиками на подол платья, зареванное прибегало с разбитыми в кровь коленками, обижалось на строгость старика-мейстера, отходившего тронстинкой за ненадлежащую прилежность, то самое, что жалось к матери, страдая от неуемной горячки… видеть его изнемогающим от страсти с какой-то одноразовой девчонкой, каких будет море на его пути… Он принадлежит ей! Ее мальчик. Кто, как не мать, знает, что лучше для ее тяжко выстраданного ребенка? Только она знает, какая ему нужна жена! Благочестивая леди, с идеальной репутацией и родословной! Миленькая и покорная. Такая, что с радостью подчинится Люцерис. И королева милосердно примет и обучит ее всему: как обходиться с мужчиной, как вести себя в непростой королевской семье, когда молчать и когда говорить… В горле встал ком, и Люцерис почти отвернулась, когда мозг взорвался жутким дежавю. … Постель… Причудливое переплетение белых корней или веток… В изножье и изголовье… Она видела их совсем недавно, залитыми горячей кровью невинной жертвы, содрогающейся в предсмертных конвульсиях у корневищ священного дерева. Невинные карие глаза смотрели с растерянностью и обидой, тускнея от боли, пока царь-олень испускал дух, убитый стальным сердцем дракона. … И… Они… Ослепительно белые полотнища с ровно подшитым краем… Такие же, как там… В ротонде… Люк как сейчас слышала глухие хлопки тяжелой, напитанной водой и кровью ткани, шевелящейся под натиском ветра, звонкий стук разбивающихся о девственно белый мрамор тяжелых розоватых капель… что собирались в ручейки… Бежали к ступеням… Ища путь в бездну… Видение поглощало сознание, лишая воли к жизни. Ужас сжимал сердце стальными тисками, и Люцерис не чувствовала, как судорожно хватает ртом перегретый воздух. Кислорода не было. Только страх, переходящий в панику. Стены приблизились, жались, превратив спальню в коробку с плотно закрытой крышкой. Все поплыло, и Люк, пожалуй бы, упала, если бы видение не рухнуло под натиском неуместного совершенно непристойного звука. Позади, скорчившись едва не в позе эмбриона, истошно блевал Альберт, орошая серый камень потоками терпкого напитка, лишь немного приправленным горечью.

***

      - Матушка… Ты… - мгновение Рейнор казался растерянным, а после на лицо опустилось забрало так знакомого ледяного доспеха. Хвала Семерым, не такого крепкого, как у его отца. Больше показушного. - Мейстер Ланс доложил, тебе нездоровится после долгого перелета. Надеюсь, теперь уже лучше? Откинувшись на подушки в покоях, некогда верой и правдой служивших опочивальней сиру Саймону Стронгу, Люцерис непрестанно поправляла ледяной компресс, упорно сползающий со лба и брезгливо осматривала комнату. Здесь, определенно, не обойтись без уборки! Бойкие девицы за пару минут привели в порядок постель и тумбы, но остальное было просто в ужасном состоянии. Люк была уверена, что из углов на нее внимательными глазками пялятся пауки и крысы. Хотя… Конечно, не привыкать. Везде раскинуты сети. Везде алчущие усатые морды ждут шанса полакомиться свежей кровью. Отвратительное местечко этот Харренхолл! Тлен, запустение, страх, смерть… Стоит вздохнуть поглубже и чувствуешь аромат мертвичины и плесени. А в одном из коридоров королеве привиделся огромный черный козел. Тут еще и не такое увидишь!       - Лучше? Лучше мне станет в объятиях Неведомого! На том свете! Куда ты с братьями скоро меня отправишь! - пойло, подсунутое идиотом-мейстером, грозило повторить судьбу вина, поглощенного другим идиотом, Альбертом Пиком, которому пришлось прийти в себя за секунду. Бледная, задыхающаяся королева буквально выпала на него из уютной милашкиной спаленки. Смотрела сквозь него стеклянными мертвыми глазами, не отвечала на вопросы. Да он там протрезвел быстрее, чем молния находит путь с небес на землю!       - Поговорим, когда ты придешь в себя. - холодно обронил сын, складывая на груди руки.       - Нет, Рейнор! - Люцерис резко поднялась на постели, спустив ноги вниз. - Что ты творишь?! Неужели мой сын стал предателем? Хочешь узурпировать трон за счет этих несчастных, которые едва-едва привыкли к мирной жизни? Хочешь привести дракона на их землю?       - Мама. - безуспешно попытался встрять он в гневный монолог матери.       - Молчи. Я видела сталь! С каких пор у тебя свои знамена?! Зеленые тебе уже не по вкусу? Отец… Король в ярости. Он хочет тебя казнить. Ты слышишь меня?!       - Я все объясню отцу лично. Здесь нет измены. Это мое дело, матушка       - О, да! - ехидно выплюнула Люцерис, отбрасывая надоедливую мокрую тряпку, давно уж переставшую быть холодной. - Видела я твои «дела». Ты со своим собутыльником превратил мощнейшую твердыню в бордель. Пьете и прелюбодействуете средь бела дня, ничем не гнушаясь! Лорд Харренхолла! Мальчишка! Тебе хотя бы стыдно?       - Мне нечего стыдиться. - свернувшись недовольным колючим ежом, процедил Рейнор. Что уж там! Давно отвык он от материнской опеки и воспитательных бесед. - Да, я был в постели, когда ты желала видеть меня. С женой.       - Что?.. Что ты сказал? - попытавшись подняться, мать упала назад, ошалело уставившись на неразумное дитя.       - Я встретил достойную девушку и женился на ней. Анна - моя жена, и вам придется это принять. По лицу Люцерис прошла легкая судорога. Память унесла в далекое прошлое, где она стояла в насквозь промокшем платье, заломив руки, пока Эймонд объяснялся с королевой Алисентой. «Вам придется смириться. Как и всем остальным.» Так? Так он тогда сказал?       - Ты еще больше сын своего отца, чем я могла представить. - задумчиво улыбнулась она, совсем сбив мальчишку с толку. - Иногда я забываю, что ты - не он. Мог ли Эймонд… Тот самый Эймонд, что ужасно хотел дракона и до рассвета зачитывался легендами о Саймоне Синеооком, вырасти таким, как ее мальчик? Каким бы он стал без тупицы Эйгона и его бесконечных злых шуток, с любящей матерью и, может даже, отцом? Без ножа… Вина за увечье мужа никуда не ушла. Его обезображенное лицо с камнем в пустой глазнице, который он давно уж не скрывал, непрестанно напоминало о том, чьей милостью он таков, каков есть. Рана оказалась настолько глубокой, что взрезала даже душу, извратила, заросла неровно, превратив красоту драконьего нутра в чудовищную звериную морду. И обросла стальной броней, чтобы уберечься от других ран. Под которую есть вход только той, что сотворила монстра. Той, что держит нож…       - Едва ли кто-то теперь знает… Но Эймонд силой привез меня в Красный замок, заставил произнести клятвы в убогой септе подле Драконьего Логова. Вхагар тогда рухнула на площадь, наделав ужасный переполох. Был ливень… - странно теплым голосом монотонно говорила Люк, уставившись на Рейнора слепыми глазам. - Мы оба вымокли до нитки и дрожали перед септоном от холода, а он перед нами от ужаса. Твой отец заверил, что вспорет ему кишки, если тот посмеет отказать. Королева Алисента и сир Отто… Были в ужасе. Начиналась война, а молодой принц похитил дочь Черной королевы, посланницу, силой взял в жены. Мы были… почти дети… Все повторяется. Является вновь и вновь извращенными отражениями. Каждый поступок, каждое слово судьба покажет вам снова. Под другим углом. Жизнь идет по спирали. Вверх-вниз. Нужно откатиться немного назад, чтобы шагнуть вперед.       - Я… очень любила его. А в животе у меня был Эйгон. Мать, моя мать, отреклась от меня, а в Красном замке я была чужой… Эймонд сражался, убивал, рвался к власти, жег, а я ничего не видела. Только его…       - Он поймет меня? - совсем по-детски шепнул Рейнор, несколько удивленный внезапным откровением матери. Люцерис пожала плечами. Кто знает, что на сердце у дракона? Что будет в следующий момент - холод спокойствия или импульсивная вспышка огненного нрава, дикого и неуемного? Король не знает и сам. Сотни… Нет, тысячи раз в минуты слабости сетовал Эймонд на дурной нрав, открывая перед ней сокровенное. Люк знала, что он уязвим и была счастлива. Но знала она и другое: муж ненавидит находить свои слабости в других. Особенно, в детях. Особенно, в Рейноре…       - Кто она? Эта твоя Анна… - мать была задумчива. Темные глаза затянутые легкой прекрасной поволокой смотрели в прошлое, где тяжелая платиновая голова возлюбленного покоилась на ее коленях, и она медленно перебирала влажные пряди. Растерянная, испуганная и счастливая.       - Я знал, что ты не будешь против. Я люблю тебя, мама… - Рейнор внезапно шагнул к ней и, опустившись на колени, с силой прижал к себе, впечатавшись тонкими губами в щеку. … Такой же сильный… Ее мальчик…

***

Растолкав оставшиеся без внимания письмеца, Анна задницей умостилась на стол и привычно заболтала ногами. Страшно было очень. Руки холодели, ладошки изошлись мерзким липким потом, по телу стадами бегали мурашечки. Туда-сюда, туда-сюда! Даже волосы на затылке и те шевелились. Седьмое, мать его, Пекло! Королева здесь! Альберт милашке тихенько так шепнул, мол, матушка их развлечения видела, но у Анны уши ж воооо какие… Хорошие розовые ушки! Что надо и не надо услышат! И шепоток его взволнованный сильно звонкий был. Девчонку чуть удар не хватил. Стыд-то какой! Ой, да и только! Никто такое видеть не должен. Это только для них… Двоих… Ну, теперь уж троих, но тому, третьему, пока невдомек, чем таким интересным родители балуются. Если подумать, если матери хорошо, то и лялечке тоже. А Анне очень хорошо было… Невозможно хорошо! Он спрашивал любит ли она его, умолял сказать это. На всеобщем и, кажется, валирийском. Пророкотал у самого ушка, точно прибоем камешки перекатило. Чудо, а не язык! И голос его тоже чудо невозможное! Правда, как ни старался, а все равно болячку ту зацепил, но ей уж все равно было. Боль лишь пряно расцветила наслаждение неожиданно острыми красками. Как теперь прикажете в глаза ей смотреть? Королеве-матери… Матери! Попала так попала! Нечего сказать! Это ж если ее мамочка родненькая такая злая, что и видеть ее не хочет, а как видит гадостями невероятными сыплет, то что про королеву-то говорить? Анна ж и сама знает, что не пара ему. Да что уж там! Даже лорденышу какому местному захудалому или сынку евонному самому последнему и то не пара! Родился у сохи - там и подохни! А к богатеньким не лезь! У них свои девки есть. Денежка к денежке лепится. Еще ж титулы, родословные! У кого кровушка почище! И тут она… Без роду, без племени. С дыры… Не, не так! С ДЫРИЩИ, с норы крысиной, куда ни один уважающий себя человек и носа не сунет… И делать она ничего не умеет из того, что леди положено. Загибай пальчики: Танцевать танцы их чуднЫе не умеет - это раз. Вышивать не умеет -это два. Наук не ведает - три. Правил их чопорных не блюдет - четыре. Говорит много и не так уж и ладно - пять. Ой, да тут никаких пальцев не хватит! Беда-беда… Только… Разве за шитье любят? Или за фисовию ихнюю? Нет! Нет, конечно! Во что влюбляются-то? Вот Анна во что влюбилась, едва увидав его на рыночке? Теперь-то уж можно признаться, что сердечко тогда разом сбой дало, едва лик его острый глазки из толпы выцепили. Не такой. Необычный. Будто взяли Боги да из лезвий остро заточенных сложили. А взгляд добрый. И улыбка… И чувство это в груди такое… Такое… Знаете, будто всегда его знала! Вот за что любят! За узнавание это! Сердце само свою половинку чует! А без нее уж и не бьется вовсе… Знает о том королева-то? Так благородные любят или иначе как? Любит она своего короля злющего или только терпит? Анна заметила, что грызет ногти только, когда откусила больше положенного и пальчик кольнуло болью.       - Боишься? - сочувственно вопросил Альберт, просунув нос в приоткрытую дверь. - Чаю хочешь с ромашкой? Успокоит. Девчонка изящно качнула дурной головушкой в отрицательном жесте.       - Что там слышно? Говорят еще? - не вынимая палец изо рта, Анна исподлобья зыркнула на мальчишку Пика.       - Неа… Сперва слышно было, а потом милашка дверь прикрыл, и все. - Альберт все же нырнул в комнату и, недолго думая, притулился подле девицы. - Да не трясись ты зазря! Скандал будет, конечно! Он же с сестрицей моей сосватан…       - Как ты сказал…Что? - обалдело выпалила Анна, в одно мгновение натянувшись струной. Даже ножками перестала болтать! Рейнор ничего такого не говорил никогда! Ни разочка не обмолвился! Невеста! Боги…       - Ага. Королева с папашей моим, десницей, породниться мечтала. Вот и вступило ей в ум, что пара из них отличная. Милашка сильно психовал тогда. Да таких, как мы, не спрашивают. Подбородок задрожал, а грустные лисьи глазки туманом густеньким заволокло. Ничего не видать! Права мать! Эх, права! Выкинут ее… Если и не сам Рейнор, то мать его… Или отец. Тот, пожалуй, и правда прибить может. Они ж небожители! Что хотят, то творят. Нет для них правил. Что с того, что септон в книгу их глупость внес? Книга та сегодня есть, завтра нет. И Анны нет… Девчонка тоскливо всхлипнула, чувствуя ,как в животе сосет пустота, комочком сползая вниз. Ручка накрыла животик, будто желая защитить малыша от невзгод грядущих.       - Эй, ты не смей это! Чего надумала! - встрепенулся Альберт. - Не слушай меня! Дурак я! Имбецил! Милашка так каждый день говорит! Свадьба там и без тебя того… Расстроилась! А леди Люци добрая! Ну, немножко злая, конечно, как все Таргариены, но точно лучше короля будет. Знаешь, как она милашку любит? Больше всех! Она ему все прощает! Все разрешает! А любовь грех не прощать! Ну, не плачь, а? Эх, обнять бы ее! Ну, так… По-дружески! А что? Он умеет девиц утешать! У него три сестрицы! Три! А они ж непрерывно ревут! То упала, то ударилась, то платье не то, то септа наругала… Ужас просто! Альберт их всех любит. Даже зануду Элейну! Дуру эту! Пик даже было руку протянул да тут же и отпрянул. Дверь распахнулась, явив юного принца.       - Я поговорил с мамой. Все… В порядке. Если не брать в расчет, что отец хочет лишить меня головы. - Рейнор заполнил пространство флюидами уверенности и спокойствия. Поглощенный собственными мыслями мальчишка сообразил, что с любимой не все ладно только, когда та тоненько обиженно всхлипнула.       - Это я виноват. - не стал отпираться Пик, поймав вопросительный взгляд друга. - Думал, Анна знает про помолвку. Фиалковые глаза принца закатились под веки, выдавая недовольство. Ну, кто этого имбецила за язык тянул? Ни к чему Анне знать о его проблемах. Нервы лишние только. Сама вон ревет и ребеночка беспокоит. И без того причин для тревог хоть отбавляй. А все из-за нерешительности его! Тянул, тянул и дотянулся! Но не то, чтоб от страха! Мальчишка ж как думал? Вот решит вопрос с землями этими Речными, а там, на радостях, отец может и простит выходку самовольную. Или хотя бы просто с глаз сына прогонит и живи, как считаешь нужным. Тоже неплохо, если подумать… Недовольно указав Альберту взглядом на выход, юнец, виновато потупившись, неспешно приблизился к Анне. Хоть та на столе сидела, а все ниже него была. Маленькая расстроенная лисичка. Слезки пальцами своими длинными утер, личико зареванное ладонями обхватил да последнюю хрустальную слезинку губами поймал.       - Нет здесь причин для слез. Даже если бы я тебя не встретил, свадьба все равно не состоялась бы. Ни с леди Элейной, ни с любой другой. Я - не вещь, чтобы ценой моей свободы покупать благосклонность высоких домов. - успокаивающе говорил Рейнор, пока сердце щипало от ее беззащитности. Ну, не переносил мальчишка женские слезы! Тем более, когда милая его плачет. Глазки вон красные все. Припухли. - Не плачь. Все хорошо будет.       - Не будет. - надувшись, Анна отрицательно замотала головой, щечками расталкивая его руки.       - Будет… - тонкие губы тихонько, почти невесомо, касались покрасневшего вздернутого носика, щечек, губ, успокаивая, гипнотизируя. - Я матери рассказал о нас. Она ждет тебя к ужину.       - Не пойду. - горестно вздохнула Анна, вновь напрягаясь. - Не хочу, чтобы меня оценивали, как козу в базарный день. И без того все ясно. Где я и где леди... Эти ваши…

***

Харренхолл душил. Королева пробыла под его сводами всего несколько часов, а уже хотелось выть и биться лбом о стены. Неудивительно, что Эймонд здесь с катушек слетел! А сын ничего. Вроде как, и не сказалась на нем гнетущая атмосфера проклятого замка. Даже поправился немного. Хорошенький такой! Она и дома откормить его не могла, как ни старалась. Мальчишку ж за хвост не поймаешь! То там его видали, то тут. Везде успевал нос засунуть. А оно шутка ли, за год считай на полторы головы вымахал с отцом сравнявшись! Тонкий, как тростинка. Мальчик ее… Эх, теперь даже и не поймешь, что больше Эймонда взбесит! Если про сталь и заговор Рейнор твердо сказал, что вины за ним нет и королю не к чему будет здесь придраться, то девчонка… Боги… Да для отца важнее чистоты крови и нет ничего! Он хоть и не говорил, но Люцерис знала, как сильно Эймонд в детстве завидовал брату, которому по высшему распоряжению богов должна была достаться Хелейна. Чистая кровь Валирии! Родная… Ее собственная много хуже была, но он все равно желал ее, хоть и по несколько другим причинам. А тут такой позор! Простолюдинка! Даже не двадцатая дочь самого убогого лорда! Просто девица с улицы, приглянувшаяся смазливым личиком и крепкой задницей. Люцерис бы стерпела любовницу, даже внуков-бастардов! И таким можно место достойное подыскать. Конечно, бывали истории, когда серьезные набожные мальчики теряли голову от любви и творили глупости, руководствуясь честью и религиозными мотивами. Но Рейнор! Мать знала, какими проделками тешится сын за стенами замка. Сомнительные компании, пьянки, азартные игры, примитивные до пошлости, местечковые турниры, шлюхи… Да всего и не счесть! Люцерис бранила его, взывала к совести, рассудку и долгу, запирала в покоях, лишала золота, но через пять-шесть дней юный принц вновь встревал в очередную непотребную историю. Ничего особо мерзкого мальчишка, правда, не творил. Никого не убивал, не насиловал, не унижал, не стращал титулом, в тухлых норах Блошиного конца не приживался, хоть бывало и заглядывал. Один раз его застали с мужчиной, но наутро юнец и не помнил ничего, таращился на мать мутными перепуганными глазами, краснел и все отрицал. Было ясно, что обвинение в мужеложестве уязвило и гордость, и достоинство, хотя в их роду всякое бывало. Не вязалось! Никак не вязалось разнузданное прошлое с прихотью обзавестись женой. К чему это безрассудство? Внимание принца Таргариена - честь для любой девицы от моря до Стены! А этот исступленный чувственный шепот… О, справедливые Боги! Он нуждался в словах любви от… этой… Люцерис успела заранее невзлюбить девчонку, даже не взглянув на нее. Что она простушек мало видела? Необразованные, с одинаково рыбьими глазами, услужливые и одновременно завистливые. Пустые, как скорлупа грецкого ореха. От такой ее мальчик ждет слов любви? От всего этого голова шла кругом, и Люцерис даже подзабыла про оружие и про жуткое дежавю, списав все на неимоверно долгий перелет и жару.       - Эй, там! Как твое имя? - недовольным надменным тоном окликнула она служанку, неизменно торчавшую под дверью вместе с гвардейцем. Угождать королеве надобно! Они и без того много где отличились. Вот Пик и постарался.       - Молли, ваша милость. - девица почтительно присела в неловком реверансе. Видно невооруженным глазом - не приучена к порядку ни капли. Руки куда деть и то не знает.       - Подготовь воду и одежду. И поскорее. - процедила Люк, прикидывая, что и та тоже наверняка такая же никчемная неумеха. Комнату заливало красным. Будто кровью плеснули. Отвратительно. Не любила Люцерис цвет кровавого заката. Беду обещает. Перемены. Ветер сильный. Шторм. И без того понятно, что ничего хорошего впереди не ждет! Тревоги, нервы, скандалы… Эймонд и так на взводе постоянно, а тут такое! «Как он повзрослеет у тебя под юбкой?!» шипел муж, пока Рейнор валялся в полубессознательном состоянии после копья, влетевшего в дурную башку. Ну, вот… Позврослел. Сам принимает решения. Сам распоряжается собственной судьбой. Что ж вы не рады, мой король? Голову отсечь грозитесь. Невестка вам не по вкусу? Как же так! Это все плоды вашего воспитания! Кушайте - не обляпайтесь, как говорится… Неумеха вернулась довольно быстро с ведрами наперевес и принялась налаживать ванну в скромном будуарчике. Рейнор хотел уступить матери свои покои, но Люцерис брезгливо отказалась. Еще чего! Лежать там, где они… Пекло! Вода, конечно же, расплескалась! На ковер попала! Его бы выбить хорошенько стеком крепким вместе с этой ослицей! Ударов двадцать по голым икрам и летать по замку будет! Ловкая и умелая!       - Скажи, Молли… - задумчиво потянула Люцерис, не отрывая темного взгляда от широких красноватых кистей служанки. - Какая она?       - Ваша милость… - тупо выпучилась та, но, к счастью своему, нашлась довольно быстро, разом смекнув, чего королева желает. - Леди Анна-то? Ну… Она добрая, веселая, болт… говорит много. А как смеется! Точно колокольчик звенит! Везде поспевает… Что еще… - рыбьи очи с сомнением ощупали Люцерис, и, подумав, девица добавила. - На вас похожа. Ей Богу! Если бы не знала, сказала б, что дочь ваша родная… Росточек, фигурка, волосы, даже, простите за слово дерзкое, носик… Все один в один! Чудо просто какое-то! … Дочь… Ваша дочь… Родная… В висках больно закололо. Ее крошка была копия Эймонда. Невинное дитя, покинувшее их так скоро. Слишком скоро. Когда Рейнис уложили ей на руки, Люк и поверить не могла, что это и правда девочка. Остренькое валирийское личико больше походило на новорожденного Рейнора. Но когда она перестала кричать и раскрыла глазки, стало ясно, что это действительно леди. Принцесса. Принцесса Рейнис Таргариен. Тяжко сглотнув, Люцерис жестом изгнала болтливую неумеху, надеясь в горячих объятиях медной купели сыскать спасение от тревог последних дней. И всей жизни…

***

Сквозняк неприятно гулял по залу, заставляя спину идти мурашками, щекотал открытую шею. Люцерис даже успела немного пожалеть о высоко собранных в строгий пучок волосах, но воспоминание о прилипших к мокрой коже прядках мигом вернуло в реальность. Это только здесь вытягивает прохладный липкий воздух откуда-то из недр замка, а повсюду так же неприятно душно. Жара хоть и спала немного с заходом солнца, а легче не стало. Снаружи воздух был неподвижен, и лишь у самой кромки Божьего Ока жила прохлада. Легкая, как крылышки бабочки. Пахло сыростью, расплавленным воском и тушеным мясом, удобно устроившимся под серебряным клошем. А еще беспокойством. Немного помятый Альберт сидел с идеально ровной выправкой, недвижный, как монолит, своеобразно напоминая лорда Анвина. Люк даже хмыкнула. Сходства с отцом юный Пик имел чуть-по-чуть, уродившись в мать или пес его знает в кого еще. А манеры перенял! Странно это и смешно немного. Такой раздолбай - наследник великого дома! Протрезвев, мальчишка страдал головной болью, а от того был непривычно тих. Поглядывал боязливо то на королеву, то на широко распахнутые массивные дверные створки. Милашка с Анной опаздывали ужасно неучтивым образом. Где это видано, чтобы хозяин с супругой позже гостьи являлись?! Да еще и королевы! Ой, нехорошо…       - Желаешь что-то сказать? - опасно сузив глаза, вопросила Люцерис, поймав очередной виноватый взгляд.       - Нет… Нет, ваша милость. - заикнулся Пик, напрягаясь больше прежнего. Находиться один на один с раздраженной драконьей матерью было неприятно. Гляди, схватит за шкирку да в пасть твари этой огнедышащей без суда и следствия кинет. Думаешь, не посмеет? Духа не хватит? С этими Таргариенами никогда нельзя быть абсолютно уверенным. Особенно, когда речь идет о безопасности.       - А стоило бы. Плавности, с которой королева покинула кресло, позавидовала бы любая танцовщица. Пальчики, обильно унизанные кольцами белого золота, опустились на приятную прохладу каменного стола, заскользили ближе к глупому мальчишке. Альберт едва взгляд смог оторвать от перстня с сапфиром, маслянисто поблескивающего в полутьме агатово-черными гранями. Лишнее напоминание о драконьей крови этой кроткой с виду женщины.       - Может пояснишь своей королеве… - пальчики подползли вплотную к локтю юного Пика. - Мой милый Альберт… Как же вышло, что пока твой отец… - невесомо, почти нежно пробежались по руке до самой шеи. - … верно служит короне, ты превратился… - чтобы больно впиться в ухо, резко потянув вверх. - …в предателя?       - Ааааайййй… - зашипел мальчишка, невольно потягиваясь вверх вслед за стремительно краснеющим ухом. - Я никого не предавал! Я просто молчал! - тоненько завывал Альберт, проклиная про себя весь род таргариенский, начиная с Эйгона Завоевателя.       - Ты дал мне клятву! Помнишь?! - пальчики умело выкрутили хрящ, а заодно и последние остатки самообладания Пика. - Клялся у ног Матери оберегать моего сына от всех напастей. И что в итоге? М? Изловчившись, Альберт все же выдернул ухо из цепкой хватки королевы и, зажав его ладонью во избежание нового нападения, принял прежнее достойное положение.       - Я оберегал… и всегда буду. - набравшись смелости, мальчишка развернулся к Люцерис лицом, чтобы встретиться с ней глазами. - Но дружба выше клятв королеве и даже королю. Дружбу не предают. Рейнор просил молчать, и я молчал. Видели бы вы их… На последнем слове выдержки юнцу не хватило, и он отвернулся. Пытка окончилась вместе со звуком, приближающихся шагов.       - Мы еще обсудим твою верность, милый… - задумчиво прошелестела Люк, склонившись к пылающему уху юнца. Рука ласково растрепала пшеничные пряди на дурной головушке, и королева отвлеклась от измученной жертвы, развернувшись к вновь прибывшим.

***

      - Прошу прощения, матушка, что заставил ждать. - твердо начал Рейнор, пристально изучая строгое лицо королевы и растерянную физиономию друга, растирающего ухо у нее за плечом. Пик закатил глаза, состроив ужасную гримасу, засвидетельствовав боевой настрой леди Люци. Люцерис лишь хмыкнула. Все внимание поглотила юная пара. Девчонка едва не тряслась, вцепившись в локоть Рейнора сразу двумя руками. Бледненькая такая! Совсем крошка! Одного взгляда хватило, чтобы удостовериться: в девице текла кровь Стронгов. Каждая черточка жгла Люцерис узнаванием. Слегка вздернутый носик, совсем как у Джоффри. Миленькие губки бантиком такие же, как совсем недавно были у Эйниса. Густые каштановые локоны, прихваченные на затылке косами, - ее собственные… и Джейса… и Эйгона… сира Харвина… Лионеля Стронга… Глупые слова служанки приобрели новое более глубокое, но не менее болезненное звучание. … Если бы не знала, сказала б, что дочь ваша родная… Когда-то у королевы было здесь много нежеланных родственников, которых она с радостью обменяла бы на серебряную косу. Рейнор ласково гладил побелевшие пальчики супруги ненавязчивыми успокаивающими движениями.       - Это Анна, матушка. Моя жена и леди Харренхолла. Имя сошло с тонких губ сына нежной музыкой, и юнец немного подтолкнул девчонку навстречу столу и королеве. Перепуганная до полусмерти Анна оторвалась от созерцания собственного темно-зеленого подола и кинула на него беспомощный взгляд. Это длилось долю секунды, но Люцерис хватило. Не узнать было невозможно. Восхищение, тепло, гордость в пересекшихся взглядах говорило громче любых слов. Не было здесь ни королевы-матери, ни мальчишки Пика, ни прислуги в белых передниках, ни гвардейцев с глупыми парадными пиками, ни стола огромного… Ничего не было! Даже Харренхолла не было, обители призраков и неприкаянных душ! Сын улыбнулся любимой, и воздух вокруг них будто засиял изнутри теплым живым светом. Гнев ушел. Люцерис глубоко свободно вздохнула. Кто она, чтобы препятствовать любви? Знает драконья королева какая она - жизнь без любимого. Когда за грудиной сосет пустота. А собственное сердце истекает в разлуке кровавыми слезами под кожаной броней, несчастное и уязвимое, так далеко, что уж и не знаешь бьется оно или нет.       - А это моя матушка - королева Люцерис Таргариен. - закончил сын, не отпуская от себя девчонку ни на дюйм. Рука скользила по спине, размеренно успокаивающе поглаживая. Тактильный контакт и зверя дикого усмиряет. Отлепившись кое-как от Рейнора, Анна сделала пару мелких шагов к королеве и присела в изящном реверансе, аккуратно приподняв юбки.       - Ваша милость… Я счастлива… - пропищала Анна, но Люцерис ее и не слышала. Из неглубокого выреза через чур закрытого для такой жары платья виднелся едва стянувшийся уродливый рубец, перехваченный черными нитями.       - Откуда у девочки рана?! - всплеснула руками Люк, обвиняюще уставившись на сына. В голове штормило. Ноги грозили подкоситься. Она видела подобное слишком часто, чтобы спутать. Аккуратный ровный разрез, оставленный острейшей сталью. … Неужели… Нет! Не может быть… Ее мальчик другой… Не посмел бы… Не посмел… Это от камня или крови черной… Не могла эта дрянь ему перейти… Никак!       - Встань, родная… - не своим голосом выпалила она и, приобняв Анну за плечи, потянула вверх.       - Это случайность… - промямлил синхронно Рейнор, опешивший от странной реакции матери.       - У нас леса обрушились. Уж без малого пару седмиц назад. Миледи с принцем во дворе были. Оба поранились. Мы же тут все-все ремонтируем! А то неровен час на голову рухнет Харренхолл ваш! - вслед за другом включился Альберт, отвлекшись от своего страдающего уха. - На словах твердыня неприступная, а на деле что? Руины это! Вот что! Сырость! Вонь! Крыс полчища! Мокрицы! Мыши летучие! Черные ополоумевшие глаза врезались в растерянные фиалковые глаза Анны, и Люк почти шепотом выдавила:       - Это правда? То, что он говорит, правда?       - Конечно, ваша милость. У Рейнора… У принца тоже ранка есть. Мы ножи метали, а оно возьми и рухни. Мы и поперерезались все с перепугу. Покажи руку-то! - зачастила Анна, оглядываясь на мужа. - Вот! Видите?! У него зажило уже, а у меня глубже… Или место такое… Кожа плохо срастается. Да я мазилку сделала целебную! Мигом затянется! Быстрей, чем на собаке!       - Мы только эту башню доделали. И то не до конца. Подвалы еще остались… - прорвавшуюся болтовню было не унять, хоть Пик и чувствовал, что нужно заткнуться. Но когда это он затыкался вовремя? Обычно его силой затыкали. Иной раз и вовсе тычком или затрещиной.       - Это Анна приготовила ту мазь, что я тебе от ожогов принес. - заметил Рейнор. - Помнишь? Перед свадьбой.       - …но их же никто не видит. А с фасадов камни на головы сыплются. Гвардейцу одному бах и мозги во все стороны! Но мы стараемся! Что надо делаем!       - Такая ужасная рана… - Люцерис стало неловко под пытливым взглядом девчонки. Глазки-то совсем не рыбьи! Умненькие и хитрые! Живые до невозможности. - Уймись! Ты уже сделал все, что мог! - рыкнула Люк в сторону болтуна неуемного. Альберт и замолчал, проглотив еще много ненужных слов. Осел на задницу и глаза вытаращил. Чего это он в самом деле? Как дурачок какой! Потихоньку угомонившись, все заняли положенные места. Рейнор сам матери и Анне кресла придвинул, про себя невольно сходство их отметив. Оно ж только слепой не заметит! Чудо такое!       - Это местное вино редкого черного винограда с добавлением ягод. Попробуй, матушка. Оно кисловато, но с мясом отлично! - бодро говорил принц, пытаясь сбить неловкость повисшую за столом. Слуги раскладывали еду. Тушеная капуста сочилась ароматной золотой подливой. Томленая в травах телятина исходила паром, дразня аппетит. Свежий хлеб еще не успел остыть и так и просился на зуб. Лучше, конечно, с маслом… Вино оставляло изысканные потеки на хрустальных гранях. Только вот беда! Есть особо никому не хотелось! Каждый ушел с головой в переживания, и стол неумолимо окутывало тяжелой темной аурой. Люцерис блуждала в неприятных воспоминаниях и собственных страхах, где сын превращался в уродливое подобие Эймонда. Альберт тупо таращился в тарелку, не в силах проглотить ни кусочка после обеденного запоя. А Анну трясло. Это на нее королева сердится. Это она тут лишняя. Самозванка, что место десницевой дочки заняла. Ручка сама собой в кулачок сжалась. Не гоже, чтобы все видели, как пальцы дрожат. Анна теперь и вилку в руки не возьмет. Все равно все уронит! Да и с приборами обращаться толком не умеет… Позор один! Стыдоба! Надо ж было так вляпаться! Принца ей надо! Нет чтобы в простого какого мальчишку втюриться… Ой, дура!       - Хочешь я быстро порежу? - тихонько шепнул Рейнор, самовольно заползая своим ножом в тарелку супруги. Ну, знает он, что Анна вместе с мясом и тарелку перепилить может! - Соус? Твой любимый…       - Брусничный? - робко улыбнулась Анна, немного согревшись в уверенности мальчишечьей. Ну, а еще вдохнула поглубже аромат его, и попустило вроде как.       - Да. Кислый ужас. Хотя вино покислее будет. Редкостная отрава... Оба хихикнули, вспоминая, как Альберт расхваливал божественный нектар, втюханный ему на рыночке в ближайшем городке. «Напиток Богов, милорд!» Длинные теплые пальцы накрыли ее кулачок, и Анна совсем разомлела. Ручку разжала и с улыбочкой блаженной смотрела, как пальцы меж пальцев скользят. Медленно так. Нежненько. Прияяяяятно.       - Я правильно услышала, что ты невесту из столицы привез? - вынырнув из неприятных раздумий, прервала Люцерис их невинные нежности.       - Нет. Мы только познакомились там. - Рейнор широко улыбался матери поверх бокала вина.       - На рыночке. - вставила Анна, восхищенно таращась на его профиль.       - Да. Я тогда смех твой услышал и сразу понял, что попался!       - Волшебство, да..? - чирикнула девчонка. Неучтиво, конечно. А может учтиво! Анна не знает можно болтать, когда муж говорит, или нет. Наверняка нельзя! Но он же один и не справится! Она только немножко ему поможет! Капельку самую! И королеву повеселит! Так слово за слово пересказывали они Люцерис историю своего знакомства. Только той казалось, что больше себе самим. Глаза задорно сверкали, рассыпая вокруг пылающие любовные искры, когда в истории появлялись дыры величиной с поцелуи. Но мать и без того поняла все. И чем девица юнца зацепила, и что взаимно у них все, и что касаться им непрестанно друг друга хочется хоть локтями, хоть пальчиками. и целовать, должно быть, тоже. Что мыслят они одинаково и говорят одно и то же, смеясь глупым совпадениям. И что наплевать им на чужое мнение. И что Анна эта ужасно смышленая и кое-что в жизни понимает. Всяко побольше, чем сынок ее избалованный! А еще читать-писать умеет! Считает что счетовод заправский! Альберт проверял! Она в уме числа огромные плюсует! То есть, складывает… И пирог ее сливовый вкуснее всего на свете! И… И… Вечер затягивался. Тема сменялась темой. И обо всем говорилось им легко и непринужденно. Про войну, заговор, про оружие, дремлющее в сырой норе под их ногами, про полет на драконе и про то, как Серебринка Анне нравится… Все в молодости легко и просто! Нет в ней места горестям! Только счастью! Еще бы никто против бы не был… Сердце сбилось с ритма. Детки весело щебетали, ничуть ее уже не смущаясь, а Люцерис думала лишь об одном: В этот раз качели не просто качнулись… Сошли с оси… И ничего как прежде уже не будет…