Часть 20. В ожидании

***

Хэй, Эгг!

Слышен ли в чертогах Красного замка щебет маленьких пташек? Уж наверное пищат в изножье Трона крысы, именуя брата твоего изменником, смакуют в тиши дворцовых ниш слухи, что Рейнор Таргариен соткал новое знамя. Если так, скорми сплетников Чаргос! Много за мной грехов, но предательства нет в их числе. Королева озарила светом своим руины Харренхолла. Говорит, отец голову мою желает. Повод искать не придется! Не измена, но своеволие. У вины моей фиалковые глаза, острый ум и полная свобода от благородных родичей. Анна - моя жена и леди Харренхолла. Если разум твой ясен, ты можешь помнить, как я говорил о ней, томясь в вынужденном бездействии после турнирного фиаско. Так вот! Я нашел ее, и скоро у Харренхолла будет наследник. Не смей говорить, что брат скрыл от тебя правду. Ты - первый, кто узнал о моей непозволительной слабости! Поставь за меня свечу, если еще шляешься по воскресным службам. А лучше… Седлай зеленую фурию, и может еще успеешь лично узреть, как теряют голову во имя любви. В самом прямом, что ни на есть, смысле!

Твоя кровь - моя кровь.

Рей.

***

      - Хмммм… - задумчиво промычал Эйгон, недоверчиво всматриваясь в крупный неряшливый почерк брата. Мейстер Ланс в свое время не одну тросточку сломал в бесплодных попытках грубой силой привить юному принцу аккуратность и хотя бы каплю прилежности. Сперва мальчишка ревел, размазывая по щекам слезы ладошками, перевитыми пылающими следами воспитания, бежал к матери с жалобами. Потом терпел, злобно сузив глаза и прикусив губы, чтобы не издать писка, порочащего честь принца. Потом калякал хуже прежнего назло строгому учителю. Упертый баран всегда делал по-своему! Творил, что хотел, зная каким будет наказание, когда проделки откроются. «Жить - это уже риск, Эгг!» подмигивал он брату, подбивая того на недостойные деяния. Они мешали сонное зелье в питье гвардейцам, несшим службу в их части замка. Уводили лошадей у золотых плащей, чтобы быстрее ветра нестись навстречу заре на просторах за стенами Гавани. Пытались забраться на спящего Арракса в надежде, что спросонья тот не разберет, кто вперся к нему в седло, и покатает их. На спор срывали поцелуйчики с губ пьяненьких высокородных девчонок. И Рей всегда выигрывал! Везучий подлец! Отчаянное безрассудство, граничащее с глупостью, в крови Рейнора странно переплеталось с понятиями долга и чести. Юнец с радостью выполнял указания отца и матери, по возможности подгоняя их под свои сиюминутные желания. Отец приказывает усерднее тренироваться, осваивать войсковые порядки, изучать воинское дело? Отлично! Мальчишка отправится к Золотым плащам, чтобы трудиться выше всяких похвал. Днем. А ночью пить-кутить-развратничать… Да всего и не перечислишь! Мать желает, чтобы второй сын королевства освоил традиционные праздничные танцы? Будет сделано! Изящный и верткий Рейнор справился с драконьим танцем под чутким руководством лучшей танцовщицы столицы мадам Аллеррии не только в просторных светлых залах дворца, но и в уютной постельке, где ученик превзошел учителя, несмотря на юный возраст и сумасшедшую разницу в оном с прекрасной дамой. А что? Королева же не запрещала? Или он что-то упустил? Нет? Вот то-то же! И вдруг такое! Плюнуть на волю отца! Волю короля! Это ли не измена?! Но какая смелость! Отчаянная! Безумная! Нет, не в девчонке дело. Взять в собственные руки свою судьбу, презрев неприятные последствия - вот, что дорого!       - А ты хорош… Ооооочень хорош… - улыбнулся Эйгон. Совсем недавно подобное откровение вызвало бы у первого сына королевства лишь брезгливость и приступ изжоги. Теперь же он восхищался братом, решившимся на то, на что у самого Эйгона не хватало смелости. Запутавшись в собственной жизни, он не видел выхода, кроме как… Нет, не избавиться в тиши Драконьего камня от дитя, а велика вероятность и от его матери. Чем больше срок, тем больше риск. То все знают! Эту возможность он отмел сразу, еще когда Элейна, беззвучно всхлипывая, орошала хрустальными слезинками рубаху на его плече. Да что уж там! Эйгон желал эту женщину и это дитя рядом с собой. Законно и навсегда. А значит… … уйти нужно другой… Еще раз внимательно перечитав послание Эйгон решил избавиться от него. Скорее всего, печать вскрыли, едва сняв свиток с лапы ворона, но оставлять вещественное подтверждение слухам не хотелось. Тайное и без того вот-вот станет явным. Так зачем подставлять брата лишний раз?

***

… Смелость… Эйгон был слишком расчетлив, чтобы идти на поводу необдуманных желаний и порывов. По крайней мере, так ему казалось до последнего времени. Тихий и немного замкнутый он мог часами обдумывать каждое свое действие, затаившись в тиши мастерской. Но стоило вывести мальчишку из равновесия и глупость так и выплескивалась из него неудержимым потоком. Первым, подметившим нехорошую черту, стал естественно Рейнор. Беззлобно подкладывая брата на тренировках, он доводил того до бычьего гнева, когда Эйгон начинал переть на него с кровью в глазах, неуместно подставляясь. Со временем, правда, Эгг раскусил эту уловку и иной раз пытался так же поддразнить младшего. За последнее время перемен произошло так много, что вся жизнь наследника превратилась в хаос. Вынуждено лишив себя последнего оплота стабильности в виде хорошенькой леди Пик, Эйгон физически чувствовал копящееся внутри раздражение. По всем фронтам возникли затруднения, а смелости разрешить их не было. Беременность Элейны совсем скоро нельзя будет скрыть даже при всем желании. Его ребенок родится бастардом, а девчонка будет опозорена. Отец отдалился от него после неприятного разговора и едва находил силы скрывать разочарование и гнев, искажавшие упрямые валирийские черты при виде облажавшегося наследника. Обозлившись, Эймонд не прислушался к словам сына о возможной измене Мастера над кораблями, отмахнувшись от них точно от назойливой мухи. Зато досталось лорду Уальду. Старого слугу Короны без суда и следствия уволокли на нижние этажи замка по доносу извне. Может из Дорна, может еще из какой дыры. Эйгон тогда не на шутку взбесился прямо за столом Малого совета. Где это видано, чтобы верного человека казнили, даже не проверив истинность обвинений?! Но Эймонд настоятельно предложил заткнуться. Небрежно облокотившись о спинку стула, он склонился к самому уху Эйгона, чтобы прошептать «Напомни, какую роль ты здесь исполняешь? Перечить королю и Совету?», а позже добавил, что еще одна такая выходка и сын переселится на Драконий камень без права даже входить под своды Красного замка. Примерно тогда же рухнули планы и на участие в смотре войск, ответственность за благополучие которых лежала и на плечах Эйгона тоже, но отец отправился один, проигнорировав просьбу сына. Оставшись в замке без дела, юноша вернулся было к своему детищу, дремавшему в мастерской, но былой азарт угас, а процесс больше не приносил умиротворения и спокойствия. Наоборот. Пыль лезла в глаза и в нос. Бесила. Отвлекаясь на нехорошие мысли, Эйгон портил отличные заготовки одну за одной и в бешенстве швырял их в стену, разбивая в труху. Пружина внутри закручивалась, и мальчишка чувствовал, что вот-вот рванет. Только вот где и как не знал и надеялся, что Боги уберегут его от глупостей. Только материнская нежность, пронизанная беспокойством, и дарила некое облегчение. Но теперь и Люцерис умотала из замка, не обронив даже слова. Ясно куда! Разгребать грешки Рейнора! Подлец такого начудил… Смелый! Эх, какой же смелый…

***

      - Миледи, готовы? Карета ждёт.- Эйгон возник в дверях оплотом надежности в этом зыбком мире. Денейра слабо улыбнулась, оценив должным образом готовность строптивого супруга сопроводить жену на Дрифтмарк, где милая матушка, леди Хейзел, грозила в любой момент отдать концы. Все же в последнее время муж заметно потеплел к ней. Правда, больше из-за сочувствия к ее весьма заметным переживаниям и немного в угоду желанию сблизиться для непростого разговора. Как должен выглядеть такой разговор было непонятно, но Эйгон свято верил, что заручившись согласием Денейры и поддержкой матери, сможет каким-либо способом разрулить ситуацию.       - Я готова, мой принц. - грациозно кивнула Дени. О! Милая леди поднаторела не только в языках и религиозных учениях, но и в способности уложить необходимые приготовления в жесткие временные рамки. Да и наряды ее обрели более преемлемый для степенной замужней дамы вид, не растеряв, однако, девичьей легкости. Эйгон даже немного смутился, обнаружив весьма приятными перемены в образе жизни и поведении юной супруги. Хороша! Ох*ительно хороша! Но он уже наломал достаточно дров, чтобы что-то менять. К тому же, мальчишка, тоскуя ночами, представлял себя с младенцем на руках, находя это желанным и крайне волнующим. А что? В его возрасте у многих уже есть дети! Вон дядюшка Эйгон, король покойный, плодил бастардов с самого малолетства. Так что ничего странного. Денейра аккуратно прицепилась к его локтю, предоставив возможность Эйгону вывести супругу из замка. Грустная она крайне мило хмурилась и вздыхала. Даже меж бровей складочка спряталась.       - Если мы опоздаем, я не прощу себе… - прошептала она дрогнувшими губами.       - Не опоздаем. - в знак поддержки Эйгон прикрыл холодные пальчики девушки теплой ладонью. - Леди Хейзел - сильная женщина. Она оправится.       - Спасибо, что согласился помочь. Мне это очень важно. - поблагодарила Денейра, бросив на мужа короткий взгляд. - Я здесь совершенно одна… Как и мама… Не думаю, что леди Бейла интересуется ее судьбой. Молодые ретивые кони в нетерпении топтались на месте, подергивая мощными головами и покусывая удила. Погрузились быстро. Без багажа любая дорога проще. Дракон - не вьючная лошадь, чтобы пожитки женские за тридевять земель таскать. Эйгон не был до конца уверен потерпит ли зловредная ящерица двух наездников на собственном хребте. Уж несколько месяцев как драконица вела себя беспокойно. Пыхала пламенем по делу и без. Ворчала. Отнимала копья у драконоблюстителей, чтобы, злобно урча, сгрызть их в труху. Самый старший однажды бросил немногозначную фразу о том, что драконы беспокоятся к войне. И Эйгон непрестанно об этом думал. Неужто и ему придется жечь врагов, извергая с небес потоки пламени? Убивать людей сотнями… Смотреть на тела, бьющиеся в агонии… Мальчишкой он едва привык к ритуалу кормления, когда зеленая фурия выдыхала пламя на несчастную жертву, и та истошно кричала почти человеческим голосом. А драконья казнь на площади едва не довела его до рвоты. Смрад паленой плоти застрял в легких на несколько дней, а нужно было крепиться и не показывать слабость. Какое сердце надо иметь, чтобы отдать приказ сжечь армию или город? Каменное, ледяное, стальное? Или не иметь его вовсе? Логово приближалось медленно. Золотым плащам приходилось едва не силой расталкивать людей, толпами снующих по улицам в честь базарного дня. Денейра все вздыхала, теребя рукава походного наряда. В другой день Эйгон не преминул бы с особым злорадством доложить о проделках брата. Девица так открыто строила Рейнору глазки! Как, интересно, ей придется по вкусу история о внезапном браке с дворовой девкой? Но совесть не позволила быть излишне жестоким, и Эйгон молчал. Злобная тварь в полном обмундировании ждала у входа в свои апартаменты, прикованная монументальных размеров цепью. Каннибала обычно держали четыре таких. Злыдне пока хватало и того, что есть. Чаргос недовольно передергивала шкурой, секла хвостом мостовую, полеживая на камнях с откровенно недружелюбным видом. Поодаль роились драконоблюстители с копьями наперевес. Хотя едва ли зверюгу можно было усмирить подобной игрушкой. Карета едва втащилась на площадь, а гадина уже почуяла своего мальчика. Заурчала, встопорщив меж рогов внушительный гребень, и приподнялась, опираясь на крылья.       - Issa riñītsos… (Моя маленькая девочка…) - ласково пропел Эйгон, быстрым шагом направляясь к драконице. - Ao issi sīr gevie… Kostagon īlon sōvegon hēnkirī? (Ты такая красивая… Полетаем вместе?) Тварь в раздумьях водила рогатой башкой слева направо, шумно втягивая ноздрями запах всадника, а потом резко рванула вперед. Цепи не хватило, и вытянувшись струной Чаргос уронила голову к ногам принца, недовольно пыхнув дымком.       - Nyke gīmigon… Ao jorrāelagon issa tolī… (Знаю… Ты тоже любишь меня…) - ладонь ласково опустилась на чувствительную кожицу меж ноздрей, и Чаргос едва не мурлыкнула, сладко прижмурившись. Говорят, дракон - отражение души всадника. Но Эйгон не видел в зеленой ящерице ничего от себя. Один огромный сгусток ненависти и непослушания. Признаться, мальчишка по-прежнему ее побаивался. Кто знает, что на уме у злобной твари? Клац зубами и все! Об этом не знал никто. И Эггу хотелось верить, что и сама драконица тоже не чувствует, как сердце дает сбой, а кровь вскипает от адреналина при каждой встрече. Это не мешало принцу гордиться ей. Боги одарили его бесценным даром! Эймонд успел собрать десяток драконьих яиц за время своего правления, но вскрылась лишь пятая часть. Пусть первому сыну не перешли в наследство платиновые валирийские косы, зато под седлом горела, похоже, вся ярость драконьего рода. Зеленая бестия! Ужас Драконьего логова! Благословенная Чаргос! … настороженно застрекотала, почуяв Денейру. Ядовито желтые, как самая едкая кислота, буркалы распахнулись, и тварь закачала огромной башкой, свирепо поводя ей из стороны в сторону. В горле заклокотало.       - Likiry, Chargos! Likiry! (Спокойно!)- приказал Эйгон, но для чудища эта команда всегда была пустым звуком. Разве пламя бывает спокойным?! - Pirtir ilagon se urnēbagon rȳ issa! ( Ложись и смотри на меня!) - и напряжено добавил для слуг - Когда она ляжет, проводите миледи к седлу… Чаргос нехотя повиновалась. Чтобы лечь, пришлось распластать крылья.       - Urnēbagon rȳ issa… ( Смотри на меня…) - повторил принц ласково, наваливаясь на драконью морду всем весом. Денейра взлетела в седло с невероятной скоростью и замерла, боясь пошевелиться. Что он там делает с этой тварью?! Да от нее кровь в жилах стынет, льдом оборачиваясь. Прижавшись щекой к горячей чешуе над змеиным глазом, Эйгон пел колыбельную. Валирийский рокотал грубыми переливами, завораживая, восхищая, околдовывая. Драконьи слуги один за одним опускались на колени, склоняя головы. Губы двигались в унисон, делая песнь объемной, многогранной… Как молитву древнему божеству.

***

      - Эх, зря ты это! Хорошие ж травки! Полезные! - пищала Анна, запустив обе руки едва не по локоть в тачку, полную свежевыдранных сорняков. Эх, егоза… Никакого уважения к богам! Ни старым, ни новым! Выступает вон под ветвями чардрева! Не хуже, чем иная чудесница на сцене! Лик древний аж слезу кровавую пустил от писка ее истошного. Ну, и пусть его! Стоит в тиши вечность целую! Позабавится хоть!       - Принц приказал сад и богорощу в пристойном виде держать. - бурчал старик, накидывая новые и новые тела, приговоренных к смерти в канаве невзрачных растений.       - Принц приказал! Да он в травках и не смыслит-то ничего, этот твой принц! Подорожник от хвоща не отличит! Вон недавно только ромашку узнавать стал, и то лишь потому… Во! Смотри! Смотри, что ты выбросить собрался! - Анна затрясла смятым невзрачным стебельком прямо перед носом старого вояки. Над головой зашумело. Черная тень накрыла и Анну, и садовника, тележку да и все чардрево огромное. Девчонка глядь, а то дракон королевы! Здоровый жуть! Почти как Серебринка! Взмыл повыше, чирикнул на своем драконьем слово прощальное и айда на юг. А Серебринка ему во след «Агррррггхххх….». Аж земля под ногами всколыхнулась от голоска ее нежного.       - По мне так это - мусор. И место его - выгребная яма. - рыкнул дед, уже порядком подустав от неугомонной девчонки.       - Э, нет, милок! Нет! Это тысячелистник! Слыхал? Как нет-то?! - всплеснула руками та, неловко стряхнув на подол комья подсохшей земли с обломанного корешка. - Завари правильно и любую кровь остановит! Знаешь, бывает люди кровью блюют и на живот жалуются?! Или там наоборот… Сзади. Вот от этого помогает! А ты заладил «Мусор! Мусор!»       - Простите, миледи, но у меня еще много работы. Позвольте я вывезу мусор! - злобно буркнул старик. Послать бы ее куда подальше! Вот туда, куда тварь эта серая полетела! На йух, то есть! А нельзя! Хозяйка она тут… По крайней мере, пока! Тут же как: на любую силу управа найдется, и на эту идиотку взбалмошную тоже! Вон позади как раз стоит, руки за спиной сложив точь-в-точь, как сынок ейный.       - Не смей, говорю! Я сейчас переберу! Остальное выбросишь… Хвать, хвать травинки. Какие в кучку у корней дерева волшебного, какие разбросала, какие разворошила. До дна самого доковырялась! Так глубоко, что снаружи одна задница и торчала маковкой вверх. Садовник только зубами скрипел. А что делать-то? Терпи и терпи. Дыши глубже. На том свете терпеливых любят!       - Фуууух… Кажись, все! Смотри, сколько всего нашлось! - выпрямилась наконец Анна да ручкой грязной шасть по лбу взмокшему. Перепачкала личико миленькое. Глядь, а вокруг травищаааа валяется. - Ой! Сейчас соберу все! Все-все!       - Негоже госпоже руки марать. Сам я. - закряхтел старик, нагибаясь.       - Да не сложно мне… - девчонка проворно сгребала стебельки и листики, стараясь опередить садовника. Да он ей в деды годится! А она ему работы столько прибавила. Старших же уважать нужно. Да еще и совесть ноет… Мать не намного его моложе, а одна там. Бросила… Мать родную бросила! И Оливера… Бедняжку серенького… И Селису. Подруженьку. И грядки свои. Травки-цветочки. Эх… Как они там? Грустят, поди, без Анны-то… Сама девчонка скучала ужасно. По родным, по жизни по старой, по Хилсайду. Даже по запаху, что в домишке их, убогом, царил. Хоть сотню лет проживи, а аромат дома родного навсегда в сердечке останется. И как мама пахнет… Как улыбается… Эх, душа девичья ноет сильно! Болит. И здесь плохо, и там. Разорваться бы, да не получится!

***

      - Оставь. Он сам справится. Тень королевы упала на последние травинки, к которым Анна подбиралась едва не на четвереньках. Аж сопела от усердия, что еж в лопухах! Ойкнув, девчонка мигом подскочила, виновато ручки сложив под грудью. А они ж грязные все! В пыли, грязюке, соке травяном зеленом. Стыд! Покосилась на них Анна и за спину неловко так спрятала. Глядь, а подлец этот к добыче ее тянется! Будто и не наставляла его девчонка, не рассказывала какие сокровища под ногами стелются!       - Нет-нет! Дай! Мои они! - запричитала Анна, козочкой подскакивая к садовнику, хвать охапку да к груди прижала. Пахнут… Ммммм… Аж голова кругом идет!       - Впредь госпоже сперва будешь показывать, что нарвал. - холодно распорядилась Люцерис, кончиками пальцев подцепив Анну под локоток, и, понизив голос, доверительно шепнула той на ушко. - Признаться, у меня тоже есть схожая слабость. Обожаю возиться в саду! Алые розы - моя страсть. Никому их не доверяю! Пройдемся к озеру? Солнце, хвала Богам, уже не так жжет… Девчонка кивнула, раздумывая, куда зелень деть. Не с собой же тащить! А оставишь - как пить дать выкинут! Ээээх…       - Мы теперь одна семья… - мягко нашептывала Люцерис, увлекая Анну на свободу за высоченную каменную ограду. - Мне хотелось бы узнать тебя получше. Я успела понять, что ты смышленая девочка, много умеешь и… много понимаешь… Тебе дорог мой сын… А значит ты разделишь мое беспокойство… Неожиданно свежий ветер, порывами налетавший со стороны Божьего Ока, играл одинаково густыми каштановыми локонами спутниц, вырывал случайные листики из огромного неряшливого букета, прижатого к груди Анны, уносил их зелеными приветиками в сторону громады Коровьего холма и Хилсайда.       - Поступок Рейнора, безусловно, красив. Жертвы ради любви… Что может быть милее женскому сердцу, не так ли? - Люк поглаживала узкое плечико, чувствуя, как девчонка напрягается все сильнее. - Но, к сожалению… Все не так просто, как кажется в шестнадцать!       - Не по нраву я вам… - грустно пискнула Анна, сильнее скомкав несчастные растения. Пологий спуск вел к лазоревым водам, хранящим бесчисленное множество секретов. К выбеленным костякам драконьим присоединились отсыревшие лазоревые знамена, что не пожелали гореть даже политые горючим маслицем. Под ногами хрустели мелкие острые камушки, а в зарослях сорной травы истошно сверчал сверчок, надсаживаясь словно последний раз в жизни.       - Что за нелепая мысль! Если ты мила моему сыну, то и мне тоже. - проведя множество лет в самом центре ядовитого змеиного логова под названием Красный замок, Люцерис научилась виртуозно обходить острые углы, а жизнь бок о бок с опаснейшим чудовищем Вестероса заточила чутье на малейшее изменение в настрое собеседника. - Я искренне желаю Рейнору счастья и, если он счастлив подле тебя, то так тому и быть. Неловким рваным движением Анна сбросила руки королевы, отпрянув от нее подальше. Ничего девчонка не презирала больше лицемерия! Елейный тон, ласковые слова, приторная улыбочка, скрывающая ядовитое жало циничной правды. Хочешь говорить?! Говори, что думаешь! Или молчи! Болтовня королевы взбесила ретивую юницу донельзя, и с губ сами собой посыпались совершенно невозможные обвинения и упреки. Да Анна даже букет свой от возмущения выронила. И не заметила…       - Как же! Думаете, если Анна родилась средь людей от сохи, то сразу дура дурой? Думаете, не вижу? Как смотрите на меня… Как губы жмете… Выгнать хотите! Я слышала, что вы Рейнору говорили. Да не нужно мне ничего от вас! Семнадцать годков жила без безделушек этих, без платьишек вычурных, без золота и дальше проживу как-нибудь! Он только… нужен. И все! Уйду, если он скажет. Он меня сюда звал. Только он и на двери указать может! Любопытство - не порок! И отличный способ избавиться от беспокойства! А беспокоилась Анна сильно. О настоящем, о будущем, о Рейноре своем сладеньком, об их с матерью отношениях. Очень уж не хотелось быть причиной раздора! От мальчишки ж и не добьешься ничего. «В порядке все!» и обниматься-целоваться лезет. Думает, легче ей от прикосновений его. Оно-то, конечно, неплохо, но беспокойство только на время снимает, а стоит одной остаться так опять в груди ноет, под ложечкой сосет. Вот и решилась Анна подслушать о чем там мать с сыном болтают один на один оставшись. Ушки навострила и вперед! Подкараулила, когда одни они в общем зале были. Ну, где обедают за столом этим дурацким. Такого наслушалааааась… Аж дурно стало!       - Отошли девицу! Прошу тебя… - сложив руки в молитвенном жесте, Люцерис нависала над сыном призраком давно уж покинувшего дурную голову здравомыслия. - Отправим ее к Рейне, в Долину. На службу определим. Ты же говоришь, в лекарстве она смыслит. Такие везде нужны! Будешь летать к ней так часто, как пожелаешь.       - Анна не какая-то девица. Анна - моя жена. Предлагаешь отослать жену? - брезгливо кривился Рейнор, крепясь из последних сил, чтобы не нагрубить матери.       - Жена… О, справедливые Боги! О чем ты только думал?! И думал ли вообще?! Ты - Таргариен! Принц! Ты можешь стать, если не первым, то вторым человеком государства! Десницей! Перед тобой открыта любая дверь! - надрывно воскликлицала Люк, возведя очи горе. - Брак всегда можно расторгнуть. Найти повод…       - Я думал. Больше, чем ты можешь представить.       - И все равно ошибся! Ты слишком юн! Девочка вскружила тебе голову, но всему есть мера. Месяц-два и тебя отпустит. Ты прозреешь, но будет поздно! Она станет олицетворением всех твоих неудач! Ты возненавидишь ее за свое помешательство и за свою ошибку, за нелепо загубленное будущее! И вы оба будете мучиться…       - Мама, достаточно. - предостерегающе повысил голос Рейнор.       - … если Эймонд найдет в себе силы закрыть на все это глаза и не разорвет вас обоих в клочья…       - Мама…       - Дай девочке побольше золота и что ей еще захочется и отошли! Хотя бы на время! Я улажу все с отцом и можешь развлекаться дальше. Каждое слово выбивало почву из-под ног. Анна даже и понять не могла, что обиднее: роль подстилки, отведенная ей от щедрот королевы, уверенность в скором конце их любви, которая самой Анне виделась, как и любой малолетней девчонке, бесконечной, лишнее упоминание высокого положения принца и прекрасных перспектив, которых она вроде как его лишает, или это мерзкое «дай золота». Девчонка едва успела убраться с пути взбешенного юнца и приткнуться в темной сырой нише. Бессильные слезки потекли сами собой. «Развлекаться дальше»… Вот что она для них! Для него… Глупое развлечение. Больно было очень. И обидно. Громко хлюпая носом, Анна ломанулась в покои, слабо соображая, что творит, и в истерике принялась собирать вещички. Лишняя она тут! Лучше уж домой, к матери, с позором приползти, чем унижения эти терпеть! Вот вещи соберет и свалит! Пусть с королевой своей остается! С отцом-чудовищем! Невестой! С кем хочет! Только… Что здесь ее?! Все он подарил! И платьишки эти вычурные, и туфельки, и ленточки, книги, мелочи женские, украшения… «Дай ей побольше золота…» Анна сдуру запустила шкатулочкой с милыми безделушками прямиком в гобелен с бушующим морем. Перстеньки, подвесочки, браслетики и прочая красота разлетелись по спальне золотым фейерверком, а девчонка упала у постели и зарыдала еще сильнее. Рейнор ее насилу успокоил. Да его чуть удар не хватил при виде разгрома и мало вменяемой Анны, что уж и рыдать не могла и только беззвучно воздух ртом хватала.       - Мать боится, вот и говорит глупости. Король… Отец скор на расправу. Когда зол, ничего и не видит толком. То каждый в Речных землях знает! Но мы справимся… Я справлюсь. Ради тебя и ради него. Ты сына моего носишь. О нем думай. - когда все улеглось, шепнул Рейнор. Юнец смущенно коснулся ее живота робким жестом, и Анна растаяла. Это ж первый раз, когда он трогает животик ее с нежностью не для нее, а для того, третьего. Она думала, мальчишка и не понимает, что скоро изменится все. Ребенок же все с ног на голову ставит! Анна-то много чего за жизнь свою недолгую насмотрелась, а Рейнор же принц и всякое такое… Мужики они вообще ничего в беременностях и детях не смыслят! Ну, пузо растет, и чего дальше? А потом хоп! и человек на руках! Вся забота ему, внимание… Уж женушке миленькой не до любовных игрищ. До подушки б добраться. Короче, беспокоилась Анна за то понимает ли Джонни, что ждет их или вообще об этом не думает. А тут вдруг слова эти, ласка вдумчивая ободрили ее, сил придали. Значит не только тело ее мальчишке нужно, но и в будущем он их вместе видит. Всех вместе! С лялечкой! … Так и стояла Анна, гневно раздувая ноздри на курносом носике да сверкая фиалковыми глазюками. Ручками грязными в платьишко вцепилась. Аж пальчики побелели! А щеки покраснели. И уши! Уши вообще ярче зари вечерней пылали! Еще бы! Не каждый же день королеве дерзишь!       - Вижу, не ошиблась я. Одна кровь в наших венах. - улыбнулась Люцерис, разглядывая разгоряченное личико Анны, слегка перепачканное землицей и соками травяными. Оно ж хорошо тему сменить, чтобы градус сбить, а то девочка совсем разнервничалась. Того и гляди сбежит.       - Как это еще? - оторопело вытаращилась та, мигом присмирев от неожиданности. Королева как ни в чем не бывало продолжила путь, задумчиво всматриваясь в лазоревые воды. Много раз пыталась она вообразить, как сшиблись над ними Вхагар и Караксес. Изрыгали пламя, сцепившись клубком. Царапали. Истязали друг друга. Оглушающе ревели, пугая людей за многие лиги от Харренхолла. Поднимались вверх, чтобы разбиться о водную твердь. Вместе… Не получалось… Не получалось тогда, а теперь уж тем более. Воды, чистые и безмятежные, лениво шевелились, наползая на каменистый берег мелкими частыми волнами. Увлекаемые невидимыми течениями малюсенькими лодочками уплывали случайные листья. Плескала хвостом крупная рыба, преследующая добычу. Смерть лишь миг, и живому ее не понять…       - Думаю, ты знаешь, замок этот принадлежал роду Стронгов… Светлая кожа, вздернутые носы, темные волосы, извечный приставучий румянец… Как твой. Глаза, правда, скорее как мои, но тут всякое бывает. Я же права? Твои родители связаны с этим домом? Мать или отец? Может оба? Люк легонько наподдала округлый камешек носком изящной туфельки, и тот резво поскакал вперед, чтобы булькнуть в воду, подняв маленький фонтанчик из прозрачных брызг. … Говорят, когда драконы упали, гигантская волна омыла стены Харренхолла, избавив от сажи и копоти.       - Мама… Бастард она. Сира Лионеля Стронга, вроде как. Я случайно подслу… услышала. Так она сама никогда не говорила! А я не спрашивала. - потупилась Анна, раздумывая, что позорнее иметь под кожей: грязную кровь греха или кровь простака пахаря. - А вы как?.. Вы же Веллари… Ой, простите…       - Да, Велларион. Люцерис Велларион. Да… Дочь трех отцов. - горько улыбнулась Люк. - Но кто теперь это помнит! Время все стирает. И власть тоже… До войны помнили! Оооочень хорошо помнили! До ожогов на коже взглядами масляными таращились. Сходство с сиром Харвином искали. Вот они! На виду все! Не спрячешь! - Люк выразительно тряхнула каштановыми пружинками. - Любовь - непростая вещь. Любой стыд пересилит. Любую преграду раскрошит. Мама отпустила его, чтобы уберечь от расплаты за связь греховную. Потому что любила… … Эймонд вышел из озера, презрев самого Неведомого. Вернулся, чтобы быть с ней. Любовь сильнее смерти, сильнее легионов вражеских армий…       - Дракон улетел. Видела? - помолчав, Люк указала глазами в направлении, куда направился Арракс, распугивая на лету случайные стайки перелетных птиц. Анна кивнула. Королева казалась ей слишком сложной. Суть разговора терялась. Какое ей дело до чьей-то там грязной крови и проделок любовных?! Оно ж и без того ясно - если дите завелось, то не просто так! А у Черной королевы, болтают, бастардов аж три штуки было! А может и больше! Ну, раньше болтали… Когда Анна еще малышечкой была. Сейчас и дела никому до нее нет! Мертвые никому не интересны.       - Я отпустила его. Потому что люблю. - Люк подняла камешек и замерла в раздумьях. Бросать или нет? Вдруг мертвых потревожишь… - Каннибал, дракон моего мужа, может навредить ему. Я приказала ему лететь домой. Дом дракона - там, где он родился. Арракс явился на свет на Драконьем камне на вторые мои именины. Он будет ждать меня там… И улетит только, если связь оборвется. Потому что тоже любит меня… Камешек упал в траву, небрежно отброшенный королевой. Пусть мертвые спят спокойно…       - Если любишь Рейнора, защити его. Уйди. - Люк резко вцепилась в предплечье Анны, сдавливая едва не до боли. - Эймонд вас в клочья изорвет. Только ты можешь и себя сберечь, и дурака этого малолетнего! Анна прямо таки глаза и вытаращила. Вот же сууууука! Вкрадчиво так зубы заговаривала… Любовь, говорит, преодолеет все! А сама вон как перевернула!       - Не могу я! Не пустит! Сын ваш не пустит! Одну бы не пустил, а сейчас тем более… - скороговоркой выпалила Анна, стараясь избавиться от королевской хватки. Соображала Люк всегда хорошо, а потому за секунду догадалась, чем это «сейчас» может отличаться от какого-то там «тогда». Черные глаза скользнули вниз, оценивая фигурку девчонки. Не видно еще ничего… Совсем! Но как некстати! И как быстро… Судьба, видать, их такая - дракона дразнить!       - Королева! Миледи! Принц Рейнор просил передать, что без вас ужин не начнут. - пробасил неизвестно когда притопавший гвардеец, напугав обеих.

***

… Гости… Когда накануне вечером в замок стали стекаться по одному речные лорды, Люцерис опешила. К чему эти люди в замке? Король может нагрянуть в любой момент! Дразнить дракона - дурная затея! Но сын пожал плечами, бросив с приторной ухмылочкой: «Главы благородных домов прибыли засвидетельствовать королеве свое почтение. Что тебя смущает?» Она не встречала их, предоставив сыну возможность проявить себя гостеприимным хозяином. Соберутся все, и королева явит себя гостям. Странное тяжелое чувство, немного было притихшее под натиском внезапных новостей, вернулось, захолодив сердце. Не просто так мальчишка притащил их сюда! Замыслил что-то, подлец! Замыслил и таится, как паук в паутине. Уверенность догадка обрела, когда Люцерис увидела Рейнора, спешащего в первых сумерках приветствовать старика Блэквуда. Лицо его острое выдавало некую внутреннюю борьбу перекатывающимися желваками под бледной кожей, скорбно опущенными уголками губ, грустным взглядом, пропитанным напряжением. Сын замер на секунду, нервно вцепившись в ухо, и в одно мгновение растер его до красноты сильными резкими движениями, притер линию челюсти и подбородок и, грязно выругавшись, нацепил самую сладенькую приветственную улыбочку из всех возможных. Ничего нет хуже тайн! Ну, может только взрослые дети… Когда-то именно она была поверенной всех тайн и сомнений, тревожащих мальчишеские сердца, дразнящих умы. Прошло золотое времечко! Как ни старайся, а придется уступить свое место девчоночке симпатичной, что быстро зацарапает дитя неразумное в собственные, не менее неразумные лапки! Вот и шепчется нынче сыночек ее любимый с Анной со своей, губки пухлые нацеловывая. Грудь колесом гнет! Взрослый! Боги! Да не ты ли вчера только под стол пешком заходил, макушкой полотно древесное не цепляя?! Вздохнула Люцерис. Грустно, конечно, это все! А ничего не поделаешь! Не эта - так другая. Анна хоть и дура безродная, а место свое, вроде как, знает. И любит идиота этого! Глаза восторженные-восторженные! Ничего и не видят вовсе! Ну, вот хоть сейчас - коса платиновая едва замаячила на грани видимости, а девочка уже улыбается. Губку прикусила мечтательно… Как разделить их, чтобы врагом на всю жизнь не остаться? Задумавшись, Люк тоже куснула губу. Да так, что кожицу нежную ободрала. Кровь сладостью металлической в рот полилась… Седьмое Пекло! Опять болячка будет! Они и заживать толком не успевают… Платиновая головка оказалась не одна. Навстречу королеве и ее нежеланной невестке лодочкой скользила Джехейра. Пухленькая и жизнерадостная она лучилась умиротвореннием и благостью. На руках ее дремала, прикрывшись ручкой от постороннего внимания, леди Элинор. Малыш Бринден, будущий лорд Талли и наследник Риверрана, цеплялся за бордовый подол материнского платья, а его двойняшка, леди Лора, гордо восседала на руках Рейнора, увлеченно ощупывая ухо принца.       - Королева… Люк! Не чаяла увидеть тебя в наших краях! Ты благословила эти земли! - застрекотала Джехейра, подставляясь под поцелуи кузины. Люцерис отлично помнила те времена, когда Джей превратилась из робкой нескладной девочки в скромную притягательную девушку. Золотистые пряди в волосах, россыпь блеклых веснушек на чуть розоватых щечках, глаза насыщенного фиолетового тона, в которых легко утонуть. Изменилась она, и изменился взгляд Эймонда. Изучающий и немного тревожный он все чаще возвращался к племяннице, как две капли воды походящей на покойную Хелейну. Любимую сестру, оказавшуюся слишком слабой для этого мира. Королева Алисента настаивала на том, чтобы обручить дитя с Эйгоном, несмотря на внушительную разницу в возрасте. Что может быть лучше для девочки, чем остаться в семье? Да еще такой ранимой девочки… Челюсть короля сводило от одних только слов. Да, есть долг и необходимость, традиции их рода, наконец! Но помнил Эймонд слезы сестры в день свадьбы с их старшим братом, от которых сердце пошло трещинами. И он позволил Джехейре самой выбрать мужа по сердцу. Почти четыре года прошло, пока в сердце юной принцессы не забрался милый Лорри с этими своими темно-синими глазами, медовыми речами и первым сладким поцелуем в тени любимой вьющейся розы королевы. Эймонд только губы поджал, услыхав мольбы о браке. Талли не тот дом, чтобы король даровал ему самое ценное сокровище Красного замка. Да и в целом, он не был готов отпустить племянницу от себя. Живое напоминание об ушедших родичах она была мила стальному сердцу дракона слишком сильно, чтобы расстаться с ней. Эймонд помнил, как впервые взял ее на руки. К слову сказать, раньше родного отца, блуждавшего где-то в норах Блошиного конца. Помнил, как она дергала его за волосы, удобно устроившись у него на плечах. Как отчаянно вцепилась в шею в день, когда он вернулся в столицу, чтобы занять Трон. Джехейра принадлежала ему! И он отдал ее… Потому что любил. Ревность царапала сердце острым коготком, но Люцерис гнала прочь постыдное чувство, крепче прижимая к себе дитя, оставшееся без матери и отца, тяжело пережившее кончину братьев… Она знала, что Эймонд любил сестру немного больше, чем положено брату. А теперь смотрел на девочку… Со странной тоской в лиловом глазу. Сложись все иначе, Джей могла бы быть его ребенком, и, возможно, все были бы счастливее.       - А ты должно быть Анна? Пречистая Дева! Какая хорошенькая! Я - Джехейра. Считай, сестра Рея… - Джей потянулась к девчонке, понизив голос ибо леди Элинор недовольно вздохнула, засунув палец в рот. - Никогда бы не поверила, что наш мальчик такой отчаянный! Боги, где ты взял столько смелости?! Но оно же стоит того, да? Рейнор столкнулся с матерью взглядом, полным неясной тоски и… Боли? Люцерис готова была поклясться, что то была именно боль. Да что, черт возьми, происходит?!       - Конечно, стоит! - улыбнувшись через силу, излишне воодушевленно сказал он. - Такое чудо стоит любого риска! - и мальчишка с азартом щекотнул леди Лору, мигом залившуюся неудержимым хохотом.       - Неужели..? - округлила глаза Джей, опустив их на животик Анны. - Такое счастье… Еще один Таргариен! Анна краснела, бледнела, дрожала, смущалась. И вообще не знала куда себя деть! Все эти люди… Благовоспитанные, с идеальными манерами, с отпечатками родовой значимости на лицах… Девчонка успела познакомиться с несколькими, и их реакция ей совсем не понравилась. А сегодня Рейнор желал, чтобы она села с ними за один стол как хозяйка Харренхолла. Для всех она лишь диковина, прихоть избалованного мальчишки. За ней интересно наблюдать, как за необычной новинкой в дворцовом зверинце. Бедняжка и без того чувствовала себя ужасно, а юнец так запросто раскрыл их самый сокровенный секрет этой роскошной молодой женщине, на фоне которой Анна казалась себе замарашкой какой-то! Да хоть сотню лет проживи она в замке, а не научится так царственно держать осанку, как Джехейра Таргариен! Боги, какой стыд… Джей говорила что-то еще. О муже, о Риверранне, о дороге и даже о своем драконе, очевидно, истосковавшись по родным лицам, а Рейнор не мог отвести от нее затравленного задумчивого взгляда.

***

      - Тебе не стоит этого делать! Все эти люди… Ты упадешь в их глазах. Хочешь выглядеть малолетним идиотом? - в полголоса шипела Люцерис, склонившись к сыну, пока прислуга помогала Анне с последними приготовлениями. - Скоро здесь будет Эймонд. Все закончится скандалом! А ты выносишь это за пределы семьи, делаешь общим достоянием!       - Да, мама. Ты правильно поняла. - холодно кивнул юнец. - Все увидят мою жену, и возможность навредить ей исчезнет. Ты больше не сможешь пытаться отправить ее подальше. Отец… тоже… будет скован в своих порывах. Затянутый в темно-зеленый костюм, Рейнор невыносимо походил на Эймонда, и Люк готова была отвесить мальчишке крепкую пощечину, чтобы стереть с валирийской мордахи до тошноты знакомую высокомерную ледяную гримасу. Проклятая драконья кровь! Делают, что хотят, не задумываясь о последствиях!       - Девочку пожалей! Она в положении, а ты травмируешь ее неуместным вниманием. - последний аргумент звучал уж совсем нелепо, почти как мольба.       - Не больше, чем то, что ты лила ей в уши на берегу. - хмыкнул сын, поднимаясь навстречу Анне. - Ты идеальна… Жадный фиалковый взгляд вобрал в себе ее всю с ног до головы бездонным зрачком, навсегда отпечатав на сетчатке. Анна даже взбордиралась! Плевать на них на всех! Ради одного этого взгляда можно и не то потерпеть! Правда, роскошное платье в тон его костюму, расшитое золотом, казалось излишне нарядным и где-то даже пафосным, а украшения вызывающими. Но, если миленький того желает, почему нет?       - Милые леди, прошу! - Рейнор раскрылатил локти, предлагая свое сопровождение к месту, где их уже, пожалуй, заждались. Вообще, если бы не обстоятельства, мальчишка чувствовал бы себя самым счастливым человеком, ну, как минимум, во всем Вестеросе. Подумать только! Две самые дорогие его сердцу женщины шли с ним рука об руку! Эх, красотииииищаааа… Но абстрагироваться от происходящего не получалось. Анна излишне сильно впивалась с перепугу ему в локоть. Люцерис мученически вздыхала каждые двадцать-тридцать секунд, раздражая юнца.       - Что еще, матушка? - наконец не выдержал он, недовольно приостановившись уже почти у самых дверей в зал, за которыми ждали дорогие гости.       - Я не понимаю для чего все это. Что ты задумал? - испытующе впилась Люк темным взглядом в лицо сына.       - Чего проще, моя королева! - тяжелые створки медленно расходились, являя взгляду глав великих домов. Не всех, конечно, лишь малой толики. - Я обещал отцу бунтовщиков. Вот они… Все здесь. Симпатичная мордашка Лорренса Талли расплылась в добродушной улыбке при виде Люцерис.       - Да помогут нам Боги… - прошептала та, осознав к чему все идет.

***

За окном в неверном свете луны серебрились седые вершины высоких гор, за которыми мирно дремал Дорн. Ветра не было. Ничто не тревожило духмяный воздух, насыщенный ароматами разогретой за долгий день хвои. В ночи лес казался застывшими языками черного пламени, опрометчиво покусившимися на непреступное величие Красных Гор. Это с той, южной, стороны они действительно красные, голые и безжизненные, а с этой - райский уголок, где самое то, слушать треньканье лютни у ночного огня да глотать вино, обнимая покрепче пышногрудую прелестницу. Безмятежность не трогала мятущегося стального сердца. Не спал Эймонд Таргариен этой ночью, как не спал и предыдущей и той, что была перед ней. Лишь с первыми лучами солнца тяжелое забытье помутняло сознание, не принося отдыха ни душе, ни телу. Ожидание скорой встречи с врагом на море и на суше давно уж скрутило черное нутро драконьего короля в тугую спираль. Давненько предчувствие битвы не дразнило сердце адреналиновой горячкой. Засиделся дракон в своем логове, врос в переплетение злых холодных мечей. Горло забилось сажей и пеплом за годы бездействия. Ущербная луна закатывалась за отрог горного хребта, знаменуя неумолимое приближение рассвета, а голова Эймонда до сих пор не коснулась подушки. Вертеться без сна в постели, путаясь в одеялах и сбивая простыни, - последнее дело. Больше бессонницы король ненавидел отвратительное состояние меж забытьем и бодрствованием, когда неуправляемый поток мыслей заносит в такие дебри, что и не выбраться. За последнее время перед глазами бессвязно промелькнула матушка, цепляющаяся за его руки в день перед коронацией Эйгона. Тогда отчего-то показалось, что она хоть и немного, но все же любит его. Хелейна, робко касающаяся его плеча пред ликом Красной королевы Мелеис. Да… Позже он убьет ее для них всех. Король Визерис, поглядывающий за их тренировкой с балкона Красного замка… И много-много всего, что было до войны. И во время… Искромсаное тело дядюшки Хоберта, пошедшее на корм Каннибалу… Врата Гавани, распахивающиеся перед ним и его армией… Недоверчивый взгляд Люцерис, словно не верящий в его вещественную реальность… Лучше и вовсе не спать, чем вариться во всем этом! Старое, новое, прошлое, грядущее смешивались в усталом мозгу, сводя с ума. К чему эта напрасная пытка? Одиночество горечью оседало на языке. Как никогда тосковал он в прохладной серебристой полутьме о жене, что могла усмирить его, укачать, убаюкать, как малое дитя, уложив на колени, как и много лет назад. Слова колыбельной сплетались с призрачным дыханием ветерка, пока король еле слышно нашептала магические слова. Не то… Нужен ее голос… Завораживающий, резонирующий низкими частотами с драконьим нутром… Эймонда всегда восхищала сила этой простой мелодии, пришедшей из глубины времен вместе с их кровью. Должно быть, ее придумали те, кто приручил первых драконов. Иначе объяснить подчиняющая власть простой красоты было невозможно. Однажды жена напевала ее, лаская его сталью… и собой… Дракон не мог оторвать глаз от ее губ, смиренный и прирученный… Под кожей текло обожание, граничащее с религиозным… Он фанатично молил и молился ей, как Деве, Матери, Воину… Как богине Возмездия… Он хотел ее и получал больше желаемого…       - Любишь меня?.. Скажи, что любишь… Луна светила в спину, серебря кончики волос… Такая же яркая, как сегодня… Одна прядь казалась совсем белой… Она всегда мечтала о серебряных волосах матери…       - Люблю…       - Больше стали?       - Больше жизни…       - Чуить… - раздалось под самым окном. Воспаленный фиалковый глаз открылся. Нежный персиковый свет заливал мир, насыщая теплом и радостью. Эймонд повел занемевшими плечами. Надо же… Заснул. Каких-то два-три часа блаженной неги в мечтах о любимой, и он бодр и готов встретиться лицом к лицу с любой опасностью. Что ж… Пора шевелиться! Сегодня будет тяжелый день.

      - Чуить… Чуить… Чуить… - без устали чирикала беззаботная пташка, радуясь солнцу. Не ведала, глупая, что огромная гора, неожиданно вспухшая на прогалине у стен замка, вовсе не рада легкому треньканью. Змеиные глаза цвета насыщенного ультрамарина, раз открывшись, неотрывно следили за неугомонной чиричкой, перескакивающей с ветки на ветку. Прыг-скок…       - Чуить! Прыг-скок…       - Чуить! Чуить! Каннибал повел мордой. Плавно. Тихо. Зачем хищнику шуметь, даже если жертва столь ничтожна?.. Пасть распахнулась, и на волю рванула испепеляющая огненная струя цвета самого дорогого чистого сапфира. Лорд Эбберфорт с перепугу икнул и передернул плечами. По утрам в предгорьях излишне свежо. Тем более, в столь ранний час. Еще можно было бы сладко подремать до тех пор, пока прислуга не начнет собирать завтрак в просторной столовой с видом на горную реку и мирные стада, пасущиеся на крутом бережку. Сочные полевые травы, чистейший воздух и вода прямиком с заснеженных вершин превращались здесь в самое вкусное молоко всех Семи королевств. Войн здесь отродясь не было! Мирный край! С кем конфликтовать-то? Разве что с волками… Те - большие любители напроказить да утащить жирненького зазевавшегося барашка подальше от стада и пастуха. Да свалился на их головы грешные сперва ворон с вестями черными в черных крыльях, а теперь вот и сам драконий король. Служивых нагнали, оружия натащили. Будет война иль нет, то бабушка надвое сказала… А кормить всех кому? Старику Эбберфорту, конечно! Хоть расшибись, а всех обиходь да брюхи набей! -… указал слабые места на карте. Верные люди с той стороны гор не лгут, лорд Джейкоб. Стоит вспыхнуть войне на море, как через горы полезут дорнийцы. Мы… - Эймонд кивнул на довольного Каннибала. - … видели огни огромного лагеря. Время на исходе! Старик неустанно кивал тяжелой башкой как забавные детские игрушки, что король однажды привез в подарок мальчишкам. Собачки с глупыми преданными мордашками болтали головами вверх-вниз, доводя до гомерического хохота. А вот теперь было не смешно… … и, склонившись к самому лицу лорда Джейкоба, Эймонд прошипел:       - У вас только один шанс увидеть будущее вашего дома - удержать границу любой ценой. Иначе дорнийская сабля покажется вам милостью Семерых.       - Корона не разочаруется в нашей доблести. - сдавленно икнул старик, утомленный вниманием короля больше, чем приступом артрита и зубной боли одновременно.       - Надеюсь. - хмыкнул дракон, не спеша отстраняться. Прощаться долго не пришлось. Чего время зря тянуть? Запрыгнул король на спину Каннибала да и взмыл ввысь. Желания разбирать проделки глупого юнца не было. Эймонд сделал все возможное, чтобы успокоиться. Не понесся очертя голову в Харренхолл с разбирательствами по первому неприятному донесению чиричек десницы. Не остановил Люцерис, хоть и знал, куда та рванет, едва покинув кабинет короля. Переключил все внимание на проблемы войска, возвращаясь мыслями к нерадивому сыну лишь при свете луны. Но нельзя же тянуть до бесконечности! Виновен мальчишка или нет - не суть важно. Так или иначе, пришло время положить конец сумятице в Речных землях. Поднапрягшись, король направил стальную драконью тушу на северо-восток, где черным остовом лежал Харренхолл, юдоль страданий, боли и крови, бережно хранящая темные жуткие секреты под высокими сводами.

***

Где живет нежность? А? Знаешь? Правильно! В душе! В сердечке… А еще искрится в бездонном зрачке, согревает теплом любимого тела, ласкает слух неповторимой мягкостью голоса. Но то… не то все! Покажу я тебе где она, самая-самая сладенькая нежность, прячется! Да-да, вот прям сейчас! Готов? Ну, хорошо. Ручку свою видишь? Пальчики на ней? Ага! Вот! Только к себе ладонью держи! Не отворачивай… Вот она! Нежность наша… Как где? Ну, совсем дурной что ли?! Вот же она! На кончиках пальцев дремлет… Думаешь, Анна врет? Неа! Анна никогда не врет! Да ты попробуй! Чего стесняться-то? Зачем кого-то трогать?! Себя потрогай сперва… Узнаешь все. Распробуешь… А потом и любименького, ну, или любименькую, трогать можно! Щечку потрогай! Лобик… Тихенько-тихенько… Как перышком. Тише даже. Скользни к переносице. Чувствуешь? Хорошо тебе? Приятно? Носик огладь. Губки… Ну, можно и ниже, конечно. Ее миленькому знаешь как нравится? Ой-ёй! Да млеет он от ее касаний! Патокой растекается… Анна ж его каждый вечер наглаживает! Животик… Знаешь, какой он крепенький? Мммм… И родинок коричневых череда. Милота страшная! Можно по ним дорожечку выцеловывать хоть снизу вверх, хоть сверху вниз. Ребрышки… Ну, худоват еще мальчик ее! Пока стоит вроде как не видать, а ляжет и вот они! Все на виду… Грудь с мышцами твердыми и сосочками розовенькими. Чувствительные они у него очень! И твердеют чуть что… Смешно так! И тут, и там твердеет одновременно. Их ласкать одно удовольствие! Что пальчиками, что ротиком. Анна тут недавно вжала любименького в постельку… Ну, больше понежничать-потискаться, а не то самое… И давай с сосочками играться. Лизнет-прикусит-оттянет… Всосет… Язычком тверденьким, кончиком самым, подразнит… Ну, и про второй тоже забывать не след! Божечки-кошечки! Как его растащиииилооооооо… Он сперва пытался держаться, одергивал, говорил, мол, хватит. Ну, когда болтовня Анну останавливала? Не отпихивал же! Наоборот! Прижимал. Пальцы свои длинючие в кудри шоколадные запустил и давай кожу массировать. Приятно жуть! Она и давай сильней стараться. Хихикала по перву… А любименький как задышит глубоко-глубоко. Голову назад запрокинул. Губы закусил. Мышцы все что камень… «Не могу больше…» выстонал, и… Ну, в общем, продолжение не понадобилось. Так… О чем это мы? Ах, да… Ну, в общем, с сосочками поаккуратнее надо быть. А выше шрам этот жуткий. Кожа рубцам вся стянута. Изуродована. Анна ее дважды в день маслицем специальным мажет, массирует долго-долго и растягивает. Ну, и приласкать, потрогать тоже приятно. Как и шейку его длиииииинную… Она от мочки уха к ключице шур, а миленький жмурится так сладенько. Нраааавится… И личико… Ой, ну, тут особая история! Любовь-любовная! Анна ж каждую черточку острую, каждую впадинку этими самыми пальчиками прорисовала! Прогладила. А ручка ее на щеке на его такой малююююсенькой кажется! Милота… Аж сердечко заходится! А самое притягательное знаете что? Да знаете, конечно! Подбородок его и нос с щербинкой! У нее в щербинку эту кончик мизинчика вмещается. Вот и теперь Анна именно этим и занималась - кончиками пальцев контур челюсти его выдающейся наглаживала. Сперва грудь, конечно… После тревог всех этих даже то самое не хотелось. Только чтобы с ним рядышком… Тепло. Уютно. Он же сильный такой… Хоть мальчишка совсем. К нему под бочок подкатишься и… Ну, не знаю… В безопасности полной. Диво как хорошо! А для юнца слаже этих спокойных минуток ничего и не было. Не, ну, кое-что было… Но то ж другое! Хотя кто грань эту отыскать возьмется? Когда нежность в страсть перетекает, а? Тут от настроя душевного зависит. По малолетству частенько так бывает: нежничаешь, нежничаешь и хоп… А потом все ж чуть потише. Вот сегодня потише было. Анна болтала про травки что-то, а Рейнор наслаждался голоском ее нежным и необходимым тактильным контактом, о котором раньше только мечтал. Любимая ж его нежит! Да еще так вдумчиво… С увлечением.       - Боишься, да? - внезапно спросила Анна, находя мальчишечку своего необычайно тихим сегодня.       - Отца? Нет… Что он мне в моем доме сделает? - самоуверенно хмыкнул Рейнор. - Люди эти… Гвардейцы… Мне верны. Клятву принесли, что вреда от них мне не будет. А сам он руку на меня не поднимет. Анна задумалась. Оно-то, вроде как, складно… Да с самого детства ушки еённые одни ужасы про короля этого и слышали. Убил-убил-убил… Обезглавил-четвертовал-скормил дракону… Кошмар просто какой-то! А! И сжег! Куда ж без этого?! Всех, кого сжег-пережег, и не сосчитать вовсе!       - А если поднимет? - затаив дыхание, шепнула девчонка, сильно-сильно к нему прижавшись. - Ты ответишь?       - Мххммм… - смущенно протянул юнец. - Ответишь значит за меч схватишься?.. Так что ли? Я на отца руку не подниму, если ты об этом.       - Но как же… - продолжила было Анна.       - Хватит об этом! У каждого меча ножны есть! - недовольно поджал Рейнор губы. - Давай спать лучше… Можешь еще про травки свои рассказать. Что, говоришь, там в саду растет полезного? Не прошло и получаса, как Анна задремала, блаженно в плечико его уткнувшись. Ни дать, ни взять - лисичка в норке! Милая-милая… Кожа золотом отливает в свете свечей. И сопит, как ежик! Эх, счастье… Смотреть на нее - уже счастье! Ветерок ночной ставенкой приоткрытой бух… Разбудит же! А ей отдыхать за себя надо и за малышика… Какая она, интересно, с животиком будет? Иных так разносит, что и не узнать вовсе! Рейнор аккуратно сполз с постели, стараясь не потревожить любимую, и пошлепал босыми ногами к окошку. Прикрыть. Обернулся на Анну... Да даже если она в тюленя превратится, он любить ее будет! Его она… Вся, полностью, любая и навсегда! Прохладный воздух поманил юнца, и тот высунулся в оконце вдохнуть ночной свежести. Ээээх, хорошо! Даже голова закружилась от чистоты кристальной, от ароматов трав и близкой воды… Улыбнулся мальчишка небу звездному и уж было за ставенку взялся. Да так и застыл… Улыбка сползала с губ, а страх зашел под кожу. … Над спящим Харренхоллом звучала музыка…