Часть 21. Драконья дочь

***

Сколько лет прошло? Водой убежало сквозь пальцы… Годы, что капли хрустальные! Дзынь… Дзынь… Обернешься, а не сосчитать уж! Двадцать? Восемнадцать? Может сотня? Тысяча? Или дракон покинул серые злые стены не далее, чем сегодня с первыми лучами холодного зимнего рассвета? Полоумный с ноющими ранами под агатово-глянцевой кожей брони пламенем вскрывал свой доспех, расплескивая далеко окрест собственную боль кровавой огненной лавой. Что под ладонями? Жар стального хребта Каннибала или рукояти седла, под которым мерно раздувает мехи легких Вхагар? Если зажмуриться, то и не отличить вовсе. Нет! Не правда то! Вхагар ощущалась просыпающимся вулканом. Древней мощной силой, равных которой мир уже не увидит. Эймонд знал это, предвидел волшебной драконьей кровью, что рождает воинов и провидцев. Миновал пик величия дома Таргариенов. Вырождались драконы, лишившись свободы под сводами Логова. Той же Чаргос, чья безмерная врожденная ярость перехлестывала все пределы разумного, едва ли суждено достичь размеров Караксеса и Пламенной мечты. Драконы не растут в неволе, а люди не дают абсолютной свободы чудовищам. Эймонд дал волю Вхагар. Так много, сколько той всегда хотелось. Отпустив поводья, глухо шептал «dracarys…», разрешая, но не принуждая, и смотрел на танец пламени, собирающего великую жатву во славу Неведомого и будущего короля Вестероса. Она была стара… И спокойна в своем драконьем гневе. А еще… Старушка любила его. Рядом с ней ему было теплее, чем подле родной матери. Да Вхагар любого, осмелившегося косо взглянуть на ее мальчика, сожрала бы, не задумываясь! Она была его отражением и сутью, защитой, оружием, продолжением души и тела… Старого тела. Того, что умерло в Божьем оке, опустившись на самое дно. Каннибал - шаровая молния. Непредсказуемый сгусток волшебной силы, что спокойно сразит любого, повинуясь случаю и божественному предопределению. Эймонд не был для него ни хозяином, ни наездником, ни, тем более, другом. Лишь напарником. Тварью, тождественно совпавшей с мятежным драконьим духом. Руки сводило от легких колющих импульсов, разрядами перебегающих со стальных чешуек в ладони. Изменился мир, изменился дракон под коленями, изменился и Эймонд Таргариен. Исчез за невидимым изломом времени тщеславный юнец, глупо полагающий, что способен в одиночку вывезти войну на собственных плечах. Вытянуть, выдюжить, не надорвавшись. Самомнение легко уязвить. Если и не человеческой волей, то дланью судьбы, что обязательно хлестнет по надменному рылу да так, что зубы лязгнут да мозги сотрясутся, вставая на место. Вот и его жизнь на место поставила. Легко и умело. Теперь король, хоть и жмет губы, да слушает. И жену, и десницу своего, лорда Анвина, других многих, даже к ропоту тех прислушивается, кого раньше не более, чем за пыль под сапогами держал. И у них сила есть! Да такая, что символ династии правящей сокрушила! Страшится теперь дракон народного неповиновения. Когда задабривает толпу, а когда и стращает. И ненавидит, конечно, так же, как и она его. Любой народ должен быть достоин собственного правителя! Другой. Холодный опасный надменный… А другой! Никому не уйти за грань, не переменившись!Только вот… Есть внутри уголок маленький… Темный и тесный. Стены темно-серого камня и холод сырой извечный. Потеки восковые по стенам до пола до самого. Стол кольцом да кресла древние ущербные. Со спинками проломанными. Живут тут страх и отчаяние, дом свой уютный разделив с бессилием. У них мертвые выцветшие глаза, спутанные волосы и руки, в кровь изрезанные, ранами гноящимися перевитые. Слабость здесь. Никого не осталось. Все ушли. Сгинули. Никто не помнит его разбитым и жалким, путающим день с ночью во тьме бесконечных переходов замка Харрена Черного. Видел он там всякое. Настоящее и не очень. А слышал и того больше! Сам в зал ходил, где призраки бал дают, души людские заманивая. Говорят, кто услышит музыку проклятую - век будет с неупокоенными кружиться. Эймонд слышал. И не единожды. Мелодию переливчатую, смех, болтовню, шарканье сотен ног в ритмичном танце… Последний раз в ночь перед смертью. Лежал у костра под боком Вхагар. Смотрел в огонь. В голове дурно было, а не заснуть. Языки пламени сворачивались в причудливом танце, то прижимаясь ниже к чадящим поленцам, то искрами взвиваясь ввысь. Ладони коснулись огня. Теплое. Доброе. Что дракону пламя? Пальцы переплетались с жаром огненных змей, завораживая. Чудились юноше легионы, имя его скандирующие, драконы ревущие, кровь без конца и без края… И тяжесть короны Эйгона, виски неприятно сжавшая. И музыка чудилась. Легкая. Танцевальная. Смех. Рядом совсем. Повернись и увидишь. Хоть и был Харренхолл далеко, а чары свои под кожу саму загнал, кровь отравил. «Слыхали?.. Слыхали?..» - то слева, то справа звенел голосок мальчишеский. - «Завтра принцы здесь будут! Те, что королями себя кличут!» А как выбрался из озера, больше уже ничего не слышал. Замер Харренхолл, жертву его приняв, но не насытившись. Пялился пустой чернотой окон-глазниц. Шипел проклятия ледяным дыханием сквозняков. «Уходи…» скрипели ржавыми петлями двери, покачиваясь волей порывов зимнего ветра. «Прочь!» пищали крысы, боязливо убираясь с его дороги. «Вон… Вон…» каркал ворон, присев на выбеленную ветвь чардрева. Эймонд ушел, чтобы не возвращаться сюда никогда.

***

Высокие чистые переливы беззаботного девичьего смеха дробились многократным эхом, колокольчиком отражаясь от неимоверно высоких сводов. Вроде бы, смеялся кто-то еще, но Эймонд слышал только ее. Беспечный легкий звук щекотал где-то под сердцем, прогоняя дурные мысли, усмиряя. Целебный и умиротворяющий он казался абсолютно противоестественным в стенах Харренхолла. Не место ему в этой юдоли печали и скорби. Для него есть весь мир! Глубокое чистое небо, спокойное безбрежное море, безграничная степь, ходящая зелеными волнами от горизонта до горизонта. Ему нужна свобода. Простор. Раздолье. В него запросто можно влюбиться… В нее. Девушка, издающая такие чудесные звуки, должна быть особенной. Изысканной красавицей с ангельским ликом и бесконечно добрым сердцем. Она должна быть чистой… У распахнутых настежь дверей торчали гвардейцы с совершенно неуместными пиками в руках. Один было дернулся, увидав строгий силуэт короля, но Эймонд угомонил его царственным жестом. Так же как и тех, у ворот. Стоит ему проявить себя, и этот чудесный звук исчезнет, истает, смолкнет, а королю ужасно хотелось увидеть ее… Ту, что своим невинным весельем, одновременно смутила и успокоила драконье нутро. Застыв в тиши мрачного коридора, помнящего сквозь года его тяжелую поступь, Эймонд устремил взор в зал, что снился ему в кошмарах. В каждом он, одинокий и затравленный, смятенный, ни в чем неуверенный, пытаясь собраться, из последних сил предлагал знаменосцам очередной безумный план, призванный освободить их из ловушки. Серьезные лица хмурились, чтобы расплыться ехидными мерзкими улыбками. Рты открывались, чтобы извергнуть насмешки и унижения. Они смеялись над ним. Хохотали в голос. Злобно и ядовито. Совсем не так, как она… … Густые каштановые прядки, водопадом окутавшие узкую спину… Точеный профиль с мило вздернутым носиком… Жемчужинки остреньких зубок, блестящие из под четко очерченных алых губ… Платье серо-голубого тона с узором из цветов серебром вышитых… Слегка запрокинув головку, девчонка хохотала от души, в забытьи пробегая пальчиками по шейке.       - И это, заметьте, я был трезвым! Как стеклышко! - приосанившись, едва сдерживая улыбку, серьезным голосом вещал мальчишка десницы. … Когда-то на его месте сидел Кристон Коль. Сломленный он твердил одно и то же «Нам нужно выйти навстречу армии Простора и вашему брату…». Угнувшись, смотрел на руки со скомканным платком… Картина двоилась. … Коль или Альберт? Смех… Предсмертные хрипы… Смерть пришла в Харренхолл… Он принес ее в своем сердце…       - Альберт, ты невыносим! - хихикнула девчонка.       - Простите его на этот раз, миледи? - сын бережно поймал запястье девицы, чтобы аккуратно поднести к губам. Эймонд сам делал так сотни раз, и теперь этот простой жест любви отчего-то ранил его излишне сильно. Так не целуют приглянувшуюся прелестницу или даже невесту… Так целуют только…       - Ты здесь… - голос Люцерис разрушил очарование момента, непривычным флером окутавшее строптивое драконье нутро. - Мы ожидали тебя накануне. Только теперь Эймонд заметил сияющую здоровьем пухленькую Джехейру, смущенного красавчика Лорренса Талли, массивную тушу папаши Блэквуда и еще несколько неизвестных ему мужчин. Кто-то ухмылялся, возясь в тарелке, кто-то хихикал, Джей вторила резвому хохоту незнакомки, смущенно прикрывая ротик ладошкой. Лорри успокаивающе похлопывал ее предплечье, сияя точно начищенный медяк. Весело. В Харренхолле может быть весело. Смятение выворачивало душу, отдаваясь тяжестью где-то под ложечкой.       - Обещай, что не обидишь их. - голосом смертельно испуганного ребенка шепнула жена, аккуратно поглаживая его меж лопаток дрожащей ладошкой. - Пожалуйста… Оторвавшись, наконец, от созерцания беззаботной картины, Эймонд непонимающе взглянул на Люцерис. Темные глаза горели лихорадочным блеском, несчастные, как у загнанной лани. Искусанные больше обычного губы ясно свидетельствовали о немалых переживаниях, выпавших на долю их прекрасной хозяйки. Король вопросительно поднял бровь, приказывая говорить немедля.       - Давай не здесь… Люк потянула его за локоть, и Эймонд поддался чужой воле, позволив увлечь себя во мрак до тошноты знакомых коридоров, арок, лестниц…

***

      - Я полагал, твой сын уже ничем не в силах меня удивить. - нарочито спокойно проговорил Эймонд, будто нарочно растягивая слова. Циничные губы исказила привычная высокомерная гримаса, пока Люк колебалась перед ним, точно язык пламени на сквозняке, пытаясь уловить все оттенки его настроения. Опершись о край массивного письменного стола, он казался неотъемлемой частью неуютной спальни, где королева в беспокойстве коротала последние дни. Должно быть, Харренхолл считал его своим, позволяя так легко вписываться в холодные чуждые всему человеческому древние убранства твердыни. … В этой комнате спал Коль… Здесь… на этом самом столе лежали пластины его брони, перевитой символом десницы… Плащ он вешал в изножье постели… Всегда аккуратно разглаживая кипенно белые складки…       - Мы не выбираем, кого любить… - гипнотизируя его черными глазами, жена плавно приблизилась, чтобы попытаться взять за руки. Прикосновения лечат, успокаивают, напоминают о хорошем. - Ты и сам знаешь это… лучше меня… Лучше кого бы то ни было. Эймонд увернулся от прикосновения, холодно хмыкнув.       - Это другое. Ты - леди! Законная дочь Лейнора Веллариона, наследника Дрифтмарка, дочь принцессы Рейниры, хозяйки Даконьего камня. Ты росла и обучалась всему, что должно. В тебе кровь династии. Моя кровь.       - Леди Стронг… - горько хмыкнула Люцерис, решив вскрыть собственные раны, чтобы уберечь от них сына. - Бастард. Сильная, как отец. Настолько сильная, что не раздумывая вцепилась в нож по первому зову брата, чтобы полоснуть по лицу мальчика, решившегося сказать правду о нашем происхождении. Глаз никогда не был платой за дракона. Только за грехи моей матери. Забыл? Тонкие пальчики легли на основание шрама, нежно скользнули вверх, огладили ребристую синеву сапфира и, достигнув лба, ласково вплелись в мягкую платину. … Попала… Сил противиться не было, и Эймонд требовательно притянул жену к себе, уткнувшись носом в ключицу.       - Не забыл…       - Неужели выбрать такую, как я, хуже, чем простолюдинку с озорными глазками и румяными щечками? - шептала Люцерис, перебирая волосы мужа, и одновременно моля всех богов разом, чтобы тот в мгновение ока не превратился в клыкастое чудовище. Она знала, нутром чуяла, что ходит по лезвию. Одно неверное слово, и… - Ты выбрал боль. Сам. Выбрал меня и… Нож. Но Рейнор - не ты… Как бы тебе не хотелось иного… Голос обволакивал усталый рассудок. Тело расслаблялось. Эймонд мало спал последнюю неделю. Сон - удел слабых. Нервное напряжение не смогла снять даже излюбленная приторная отрава, оглушив сознание лишь на несколько десятков блаженных минут. Но жена… Заботливые, почти материнские руки, уютный родной аромат жасмина… Размеренная речь… Тепло и мягкость женского тела… И все эти вещи, что она так открыто говорила ему в лицо… Убаюкивали. Настраивали на странный любовный лад, когда закрыть глаза и забыться хотелось не меньше, чем слиться в долгом нежном поцелуе. Губы нашли губы немного жестче, чем хотелось, и Люцерис порочно выдохнула в рот мужа, заходясь внутренне в ликовании. Победила! Мышцы бугрились сталью под ее ладонями. Объятия лишали возможности дышать. Живой глаз Эймонда, не закрывшись до конца, подернулся пеленой и ушел вправо, потеряв фокус. Язык толкался в язык, извиваясь в чувственном танце. Каштановые пряди скрыли мир, трепещущей занавесью, и Эймонд полной грудью вдыхал жасминовый дух. Раз… Еще раз… … Это правда она?… Или… Руки уперлись в плечи Люцерис, оттолкнув не сильно, но решительно.       - Не здесь… - потеряно шепнул он, пряча от жены взор.       - Я скучала… - каждая черточка на ее лице дрожала, выдавая слабость любовной истомы, охватившей тело так быстро. Да, конечно, она скучала. Желать и бояться слишком противоречивые эмоции, чтобы безболезненно вмещаться в одно сердце, но королева давно уж привыкла переплавлять гнев в похоть, а боль в наслаждение. Признаться себе, что хочет столкнуться с настоящей драконьей яростью и укротить ее собственным телом, Люцерис не смела, всеми силами стараясь загнать больные мысли подальше. Попытка прильнуть к нему вновь успехом не увенчалась.       - Седьмое Пекло! Не здесь! - рыкнул Эймонд, отстраняясь. - Не в этих стенах! Я не притронусь к тебе, пока мы здесь! Растерянно отступая, Люцерис пыталась поймать его взгляд, но тот странно и будто испуганно метался из стороны в сторону, ощупывая углы комнаты.       - Не здесь… - еще раз шепнул Эймонд, и оба вздрогнули от резкого стука в дверь.

***

С облегчением король устремился вперед, чтобы открыть щеколду, предусмотрительно задвинутую Люцерис.       - Отец! Мне только что доложили о твоем прибытии. Рад видеть короля в моем доме. - добродушно начал Рейнор, своевольно вторгаясь в комнату. Странное напряжение, искрившее меж отцом и матерью, мальчишка почувствовал, но принял на свой счет. Еще бы! Везде ж отличился! Как говорится, куда ни кинь - всюду клин… И каждый - его рук дело… Ну, и ничего! Главное король не выглядел злым, лишь необычно растерянным и будто бы даже смущенным. Хотя последнее в сознании мальчишки с отцом никак не вязалось в принципе.       - Мхмммм… - озадаченно промычал Эймонд, обдумывая слова юнца. - Значит, в твоем доме… Харренхолл может быть домом? Этот склеп, где за каждым углом таится ужас и боль? Ничего более странного Эймонд не слышал и замер, внимательно рассматривая сына. С их последней встречи прошло всего ничего - несколько месяцев, а мальчишка будто бы изменился. Возмужал. Плечи немного раздались. Взгляд обрел непривычную твердость, а острые таргариеновские черты яснее ясного свидетельствовали об упрямстве юнца, несмотря на мягкую улыбку.       - Матушка утверждает, что до столицы дошли неприятные слухи, порожденные моими тебе обещанием. Я говорил, что соберу доказательства и передам зачинщиков бунта лично тебе в руки. Все здесь, отец. - Рейнор уверенно указал за спину.       - И знамена?.. - дернув уголком рта, прошипел Эймонд. Шаг, другой и он застыл в паре дюймов от сына. - Мать помогла сочинить тебе правдивую историю? Времени было более чем достаточно!       - Если желаешь знать, Рейнор отказался обсуждать со мной эту тему. - бесцветным голосом пробормотала Люцерис. Волосы на затылке порывались встать дыбом от неумолимо сгущавшейся атмосферы, но, сжав зубы покрепче, королева отступила, предоставив мужчинам возможность разобраться самим.       - Нет никаких знамен, отец. Под башней Скорби оружие, купленное лордами Трезубца на золото Ланнистеров. Оно твое. Я был вынужден имитировать неповиновение Короне, чтобы мне доверились. Среброкрылая оказалась лакомым кусочком… Они поверили мне. Болтовня. Жалкая и нелепая. Дракон велел сыну, размахнувшись пошире, пройтись косой по головам недовольных. Дал прямой приказ. Для этого не нужно много времени. Страх - отличная основа правления. А здесь явно подзабыли, кого следует опасаться в первую очередь. Мальчишка заигрывал с ублюдками, почуяв свободу, силу. Еще бы! Эймонд отлично помнил, как взлетает до небес самомнение, когда колени упираются в хребет самого опасного оружия Вестероса. Кто бы устоял? Дракон, ручная армия, подходящая ситуация и ты на троне! Упиваешься властью.       - Если желаешь, у меня есть письма, написанные собственными руками мерзавцев с их родовыми гербовыми печатями. Там все: кто, с кем, как договаривался, кто давал золото, как оно сюда попадало, как расходовалось, что и где приобреталось, как обучали воинов, как перебили пташек лорда Анвина… Рейнор говорил и говорил, твердо глядя в лицо отцу, что не выражало никаких эмоций, кроме недоверия. Брезгливо поджатые губы и сузившийся глаз выдавали Эймонда с головой.       - Я позволил себе собрать всех в Харренхолле. Никто не знает, что мы ждали тебя. Все бунтовщики здесь. Среди них лорд Эммерет Уэйн, распутник и убийца, лорд Блэквуд… Примкнувший к заговору несмотря на то, что его старший сын живет в Красном замке. Знаешь, что он сказал на это? «Если дракон сожрет Бена, у меня на готове еще четыре сына. Каждый будет рад наследовать мне.»       - Какой ужас… - пролепетала Люцерис, заставив Эймонда хмыкнуть ее испугу.       - И во главе всего этого лорд Талли, отравивший старшего брата Оскара, чтобы беспрепятственно наследовать Риверран. Он добился благосклонности Джехейры, чтобы заполучить дракона, но разочаровался, поняв, что Джей - не воин. - Рейнор замолчал, чтобы перевести дух. - Они все здесь, отец. Альберт препроводил их в темницу по обвинению в измене.       - Хочешь, чтобы я поверил в твою непричастность? Так? - Эймонд задумчиво посасывал губу под тяжелым взглядом жены. - Тебе нечем оправдаться.       - Это так. - вязкая слюна застряла в горле при попытке сглотнуть, и мальчишке пришлось откашляться. - Ты должен мне верить. Я никогда не давал повода думать о себе, как о недостойном сыне. Дышать было тяжело. Сердце гулко ухало о ребра, в преддверии скорой развязки. Из пробитой губы обильно текла кровь, но Люцерис не замечала металлической жижи, заполнившей рот.       - Это говорит тот, кто приволок в дом безродную девку? Тот, кто посмел забыть про клятву данную благородной леди и ее семейству пред ликами Богов? Это измена! Мне и Короне! - вкрадчиво шипел Эймонд, со всей дури сжав за спиной запястье. Желание влепить пощечину было невыносимым, но он дал себе слово постараться разобраться во всем с холодной головой. Выходило плохо. Перед взором плыли алые вспышки едва сдерживаемого гнева.       - Да. Я взял в жены простую девушку. - задыхаясь от страха и собственной смелости, скороговоркой твердил Рейнор. - Мой отец говорил мне и моему брату, что в браке необходима любовь или хотя бы симпатия. Мой отец самовольно взял в жены дочь Черной королевы, похитив ее в Штормовом пределе. Мой отец презрел клятву, данную роду Баратеонов и лично леди Флорис перед ликом Семерых. И тем самым изменил своему брату-королю. Во имя любви! Рык вырвался из горла Эймонда, когда он развернулся к жене, дико шевеля ноздрями:       - Твоя работа?       - Сын имеет право знать откуда в его сердце столько отчаянной дерзости. - повела плечами Люк, ощущая себя уже, пожалуй, на грани обморока. - От его отца… От тебя, милый. Эймонд нервно моргнул, непроизвольно расслабившись. Ненамеренно жена попала в болевую точку. Ту, саму часть сердца, где жила память о матери и их непростых отношениях. Только королева Алисента позволяла себе называть его «милый». Только мать… Та самая, что дикой кошкой кинулась защищать его. Одна единственная. Прекрасная в своей ярости. И теперь он видел отражение этой материнской силы в жене, готовой на все ради своих мальчишек. Ради этого бледного идиота и его девчонки…       - Хммм… - пыхнул дракон искрами, подползая к сыну вплотную. - Пожалуй, я поверю тебе… Если завтра твои дружки-лорды будут мертвы.       - Они в твоей власти, отец. - шепнул Рейнор, стараясь не двигаться.       - Ты не понял. Ты казнишь их. Твой дракон, должно быть, давно забыл вкус человеческого мяса.

***

      - Эй, оставь это! Я доем! - пищала Анна, недовольно вырывая из рук служанки лоханку с капусткой. Солененькая, а не сильно! С ягодками кисленькими и морковочкой! Чудо просто! Объедение! Ела бы и ела! На завтрак, обед и ужин! И на ланч еще… Мммм… Разошлись все, оставив девчонку одну. Нервничать! А она уж устала бояться! Ну, захочет этот король драконий ей шею перекусить, и что? Дальше что? От нее ничего тут и не зависит вовсе! Если тварь он злобная, то хоть нервничай, хоть нет, а башка с плеч одно слетит. За бунт Анна и не думала вовсе. Джонни ж сказал, что все в порядке будет, под контролем, мол, держит. Она и не переживала. Кому, как не ему, верить-то? Он же и врать толком не умеет! Честный и прямой! Что пика! За щеками хрустела капустка погромче, чем у старины Оливера. Ох, он и охоч до нее! Даже к соседке пару раз на огород наведывался, чтобы похрумтеть как следует! Ооооо… Ору было… Приткнувшись задницей к столу, Анна блаженно ссутулилась и, отложив вилку, ухватила горсть божественной амброзии прямо пальчиками. Руками ж еще вкуснее! Раньше она за собой тяги с соленому да кислому не замечала. Оно и ясно! Малышик, видать, требует! Это ему хочется. Вовсе и не ей! Внутри перетянутой струной вибрировала тревога. Не за себя! Ну, вы поняли! За любимого… Как ни посмотри, а виноваты они, вроде как, оба, но Рейнор поболе ее. Он же принц! И всякое такое… Еще мать с выдумками своими! В голову не вмещается! Как такое измыслить можно было! Эймонд Таргариен - ее, Анны, отец! Ага… Как же! А вдруг?.. Вдруг правда?.. Служанка гремела посудой, пугая Анну резкими звуками. Дзынь да дзынь! Дура неуклюжая! Руки из задницы у нее что ли? О! Кстати! Хоп и уселась на стол, ножками уютно заболтав. Как-то и не верится вовсе, что все эти люди милые - предатели. Лорри ручку ей поцеловал. Красавчик такой! Загляденье! Глаза, что небо вечернее… Видали когда-нибудь темно-синие глаза? И Анна не видала… Вот Уэйн - тварина та еще! Сделал вид, что и не знает ее вовсе! Еще бы! Грязный ублюдок! А папаша Блэквуд на вид добрый… Щеки жирные… Дрябл… Перестук посуды внезапно стих, а девчонка и не заметила. Как возилась в чашечке в поисках ягодки кисленькой, так и продолжала.       - Анна, прошу тебя… - раздался от дверей голос королевы. Лисьи глазки скользь ко входу да так и вытаращились! Чуть из орбит не повылазили! Ей-ей, правду говорю! Капуста в горле так и застряла! Прыг Анна со стола, а чашечка бух на пол да и покатилась прямиком к ногам драконьего короля, капустку по пути веером рассыпая. Ее на мгновение прямо парализовало всю! Анну, не капусту же! Не каждый же день правителя видишь в паре шагов от себя! Да еще с уродством этим… Жуть жуткая! Шрам через все лицо! Века нет! У глазницы пустой края рваные. Неровные. И каааааамеееень… Боги! Синий… Как в том перстеньке, что Джонни подарил. Долгие мгновения девчонка совершенно непристойно пялилась на увечье Эймонда, пока Рейнор не возник перед ней, прикрыв ее немного плечом и что-то там забормотав. Тут-то она и сообразила, что нехорошо ведет себя! Покраснела вся ужас как!       - Ваша милость… - пропищала Анна, присев в изящном реверансе. Ну, это уж она умеет! Чего уж там! Глядь, а мисочка-то у ног его самых! Нехорошо же! Шнырь вниз, хвать посудину вредную и вверх глазки на него подняла, на короля то есть…       - Встань. - длинные холодные пальцы, унизанные кольцами белого золота, аккуратно потянули вверх, подцепив округлый подбородочек. Анна испуганно таращилась теперь уже в живой глаз короля, стараясь не отвлекаться на диво ужасное. Не, она, конечно, раны и похуже видала! Старые, новые, воспаленные, загноившиеся… Любые. Промывала. Подшивала. Что надо делала! Иной раз и противно бывало. Как без того?! Но страшно ни разу! Тут же… Девчонка б не раздумывая руку на отсечение дала за то, чтоб удостовериться, что камень тот - живой. Смотрит на нее мертвым взглядом. Бррр… А еще ж… Так на Рейнора похож, король этот… То есть, наоборот, конечно! Наоборот! Бывает же такое… Только сердитый. Морщины на лбу и у глаз. Глаза, то есть. И бледный сильно. Губы в линию сжаты. Аж побелели. Видать, Анна не пришлась по нраву… Ну, оно и ясно… Чем она ему должна нравиться?! Ничем! Дурочка с края света…       - Кто… - как-то совсем уж жутким голосом начал Эймонд, отпустив, наконец, ее подбородок. - Откуда ты?       - С Хилсайда. Недалеко тут… Вон за Коровьим холмом… - нервно жамкая платье грязными руками, начала Анна. Начала и понеслоооо… Затараторила от нервов еще сильнее обычного. У короля аж челюсть свело. - Вон он! Холм тот. Там за ним деревушка… Ну, не прям маленькая, но и не самая большая. Пахари там. Пастухи! Простой народец… Добрый. А мы с мамой всех-всех лечим. Она -лекарка, вроде как. А я на подхвате! Могу и роды принять, и болячку вскрыть, рану зашить, если надо… Мазилку какую приготовить или отварчик. От любой хвори средство знаю! Хоть от поноса, хоть от бессонницы… Да вы не думайте! Не надо мне ничего! Королева денег мне дать хотела, чтобы ушла я… Да как я без него пойду? - зырк через плечо на Рейнора, что замер ни жив, ни мертв, в пол уставившись. - Люблю я его… А так мне и не нравится тут особо.. Я к…       - Мать как зовут? - сухо прервал ее король, странно скривившись.       - Маму? Алис… Алис Риверс, если угодно вашей милости… - промямлила девчонка, проклиная свой болтливый язык. Что она молола там, а? Анна и не запомнила толком! Вы запомнили, не? Страшно ж! Жуть, как страшно! У него лицо такое… Не лицо, а морда драконья! Зачем ему вообще дракон? Он и сам наверняка пламенем дышит и сожрать живьем любого бедолагу может! Вот ее запросто сожрет и не подавится! Рейнор ее - просто милая ящерка, а этот… Ну, чудовище какое-то… Даром, что похожи. Издав невнятный рычащий звук, король спешно развернулся на каблуках и унесся шагом стремительным, дверью со всей дури бахнув.

***

То и дураку понятно: накрыло его. … Невменяемый… Да, кажется, буквально вчера Люк видела его таким во время грозы в Волантисе. Он же и убить может! Не соображает ничего! Не видит… Вот и бежала королева следом, перепуганная до полусмерти. Девчонка ничего такого и не сказала. Болтала ерунду всякую! А видеть он ее еще раньше видел! Пока за столом все сидели… Ей тогда даже почудилось, что улыбался он, девчонку разглядывая. Хотя едва ли… Просто губы такие. Не поймешь ничего!       - Боги! Эймонд… Открой! - настойчиво, стараясь не повышать голос, просила Люк, надавливая вновь и вновь на ручку двери, наваливаясь плечом. - Что с тобой?.. Его не сломала болтовня об измене, о свадьбе. Даже неприятные воспоминания о собственных слабостях, которые король предпочитал не замечать в упор. И вдруг пошел трещинами от той несуразицы, что бездумно вылетала изо рта Анны. Кулачок требовательно опускался на темное дерево, заставляя дубовое полотно трястись и вибрировать, отдаваясь глухим грохотом. Испуганная дрожь поселилась в ребре ладони, неприятным онемением поползла вверх. Сосредоточившись на процессе, Люк потеряла равновесие и буквально проваливалиламь в спальню через внезапно открывшийся проем. Грудь Эймонда ощущалась как незыблемый ледяной камень, твердость своей не уступающим мрамору.       - Пошла вон… - прорычал он, перехватывая жену за запястья. - Катись в е*анную Гавань! Тебя не должно здесь быть. Боль в руках и жар его припадка, казалось, разжижали саму кровь, и та резво неслась вперед, подгоняемая спешными ударами сердца. Опьяненная адреналином Люцерис не видела ничего, кроме перекошенного лица мужа, меньше всего походящего на человеческое. Даже верхняя губа приподнялась, обнажив слегка неровные хищные зубы.       - Я буду там, где ты… - постаравшись вложить в слова как можно больше нежности, шепнула она. - Позволь служить своему мужу… Своему королю. Руки медленно разжимались, но взгляд по-прежнему не был осознанным. Жег ее каленым железом, и Люцерис не была уверена, что он понимает, кто перед ним.       - Тише… Тише… - завороженно повторяла она, стараясь прижаться к нему поближе.       - Уйди… - уже более узнаваемым голосом рыкнул Эймонд, решительно отстраняясь. Не грубо и то хорошо! Ладони легли на стол, и король сгорбился, глубоко размеренно вдыхая и медленно с присвистом выдыхая, стараясь задержать дыхание на несколько мгновений. Старый Арчер, невольный свидетель нередкого королевского гнева, советовал такой способ смирить шторм в неурочный момент. Не то чтобы король просил совета, но старик сам приговаривал как само собой разумеющееся. «Оно ж как? Заметили? Гнев воздуха лишает. Дышишь либо часто, либо и вовсе вдохнуть не можешь. И кровь в голове вся. А если продышаться поглубже, поспокойнее, кровь вниз-то и отойдет. Легче станет. Так что дышите, ваша милость… Дышите.» говорил он, ползая с тряпицей в руках. Эймонд и дышал, пока жена робко поглаживала спину его окаменевшую.       - Ты почти не отдыхаешь. Это невозможно! Когда ты последний раз нормально спал?… - вздыхала она, прислушиваясь к его состоянию. Смешно, но теперь, как никогда раньше, Люцерис Велларион отчаянно походила на королеву Алисенту, переняв за долгие годы некоторые ее повадки, часть религиозности, а главное способ общения с Эймондом. Мать всегда держала нос по ветру, чутко наблюдая за настроением сына. - Что с тобой творится…       - Со мной? Мой сын опозорил наш дом, подобрав безродную девку! И ты спрашиваешь, что со мной? - через силу выплюнул Эймонд, дернув головой. Серебро упало вперед, спрятав острый лик короля. - Пусть возьмет любую, только не ее!       - Ты драматизируешь. Свадьба с Элейной и без того сорвана. Сам знаешь, какие у нас обстоятельства… А девочка… Конечно, немного глуповата, но не хуже многих благородных девиц. Есть десяток способов скрыть ее происхождение… Ты - король. Для тебя возможно все. Она может оказаться внучкой Саймона Стронга или даже дочерью Ларриса, бывшего лорда Харренхолла. Что угодно! Кто знает, что творилось тут двадцать лет назад? - тихонько увещевала Люцерис, говоря немного на распев точно дикого зверя баюкая. - Тем более… Ты не заметил, конечно. Скоро у нас будет внук. Я обучу ее всему необходимому… Хорошо все будет… Опершись рукой о стол, Эймонд чувствовал, как сознание покидает его. В голове странно гудело, сердце и вовсе не билось.       - О, Пекло… - выдохнул он, совершенно оглушенный услышанным. - За что Боги смеются надо мной?.. Из всех девок Вестероса мой сын выбрал ее! Ее! И даже успел заделать выблядка! Как он ее вообще нашел? Как?! Это невозможно! Не могли они встретиться! Король безумно захохотал, высоко запрокинув голову, позабыв про Люцерис, стремительно бледнеющую по мере догадки, ядовитой кляксой отравляющей сознание.       - Не может быть… - плаксиво промямлила она, отступая на шаг.       - Еще как может! Пока Черная сука грела пи*дой трон Эйгона, а ее муж убивал мою семью, обведя меня вокруг пальца, как последнего идиота, я драл мать этой ш… Память странная штука: может припрятать желанное и дразнить нутро тем, что хотелось бы забыть навсегда. Король не желал помнить себя слабым, но стереть из памяти Харренхолл и собственное унижение не мог. Как не мог забыть невинно убиенных Стронгов и ее, женщину в полутьме. Каждый презрительный взгляд, каждая вспышка ненависти, злой черный взгляд… Ей не нравились его поцелуи, но она отвечала на каждый. Потому что так желал дракон. Он ломал ее раз за разом, наслаждаясь бессилием и унижением, едва ли меньше, чем болью, что глухими стонами заставляла кровь кипеть в венах. Она ползала у него в ногах, умоляя о жизни. Не для себя, а для дитя в собственном чреве. Для Анны… своеобразное отражение жены и женщины из плоти и крови проклятого замка.       - Не смей ее так называть. - змеей прошипела Люцерис, до боли впившись пальцами в собственную шею. - Она - твоя дочь.       - О, да! Дочь! - единственный глаз блестел точно от жара, когда Эймонд стремительно обернулся. - Хочешь знать, как именно это было? Как я месяц за месяцем приходил к ней… Желание защититься от неумолимой правды было так велико, что Люцерис неосознанно пятилась к выходу мелкими неровными шажками. Отрицать, что в жилах Анны кровь Валирии слилась с кровью Стронгов, было все равно, что отрицать приход нового дня. Это было понятно с первого взгляда! Такая милая девочка… Похожая на всех разом и ни на кого в отдельности.       - Нет! - пробормотала она, не в силах сдержать слезы. - Все это время ты знал…       - Откуда? Думаешь, я всех своих бастардов знаю в лицо? Ядовитые слова хлестнули хуже пощечины, заставив Люцерис противоестественно выпрямиться, заломив руки. Циничный ублюдок! Боги… Зная о всех его проделках, королева, к стыду своему, даже помыслить не могла, что одна из грязных историй может закончиться ребенком. И теперь Люк весьма ясно осознала, что скорее всего он прав и Анна - не единственный драконий бастард. Сколько их? Единицы? Десятки? Мальчишек и девчонок, влачащих жалкое существование у дверей борделей и прочих злачных мест, куда заносила короля кривая дорожка. А может есть и благородные… Кто знает с кем он путался? То, что для женщины было клеймом позора, мужчинам всегда сходило с рук. Еще бы! Это же за женские юбки вереницей малышня цепляется. Любой грех сразу видно… Как грех ее матери…       - Не ври! Я так сильно хотела девочку… Молила всех богов разом, глотала мерзкие отвары. Да что уж там! Летала в Асшай! На край света! А у тебя уже была Анна. - Люк тряслась мелкой дрожью, зло размазывая по щекам следы слабости. - Была дочь. Ты знал. Ты же сразу понял, кто она! Знал, что она здесь. За спиной Эймонда кроваво красным пылали портьеры, выжигая глаза. Хотелось зажмуриться, сжаться в комок, в точку, исчезнуть. От унижения этого, от внезапной боли, иглой вошедшей меж ребер да прямо в сердце и застрявшей, от света красного, от всего. У Эймонда все это время было то, что Люцерис желала больше всего на свете, а для него дочь не значила ничего. Думал ли он о ней? Вспоминал ли ее мать? Месяцами… Он жил с этой женщиной едва не дольше, чем до войны с женой. Что он чувствовал к ней? Горечь заполняла рот. Слезы забили нос и небрежно вытекали солеными ручейками над верхней губой. Люк беспомощно хлюпала носом, уязвленная в самой большой своей слабости. … У него есть дочь… Дочь… Не у нее… У него!.. Остальное не имело значения. В боли все растворялось, как в кислоте. У каждого здесь своя рана, и Эймонд тупо уставился на жену мутным взглядом, не понимая, что происходит.       - Ты не знаешь, о чем говоришь. Ребенок - последнее, о чем я тогда думал. Было… - он нервно сглотнул, обдумывая стоит ли признаваться во всем том ужасе, что творил тогда. - Я был один… и… Пекло! Жена наконец наткнулась спиной на дверь. Побег - отличный способ уйти от правды. Только вот он запретил. Еще тогда, на свадьбе, у чардрева. «Побегов больше не будет!» Сказал точно на груди вырезал.       - Я обезумел. - пожевав губу, наконец выдавил Эймонд после длинной паузы. - Решил, что Ларрис предал нас. Все вы оказались у них… а я здесь. Взаперти! - глубоко вдохнув, он ровным бесцветным голосом бросил ей в лицо страшную правду, о которой ни разу не обмолвился за все эти годы. - Я напился и приказал убить всех Стронгов. Мужчин. Взрослых, стариков, даже младенцев. Там во дворе. Смотрел как им рубили головы, вспарывали животы. Мне нравилось, Люк. Нравилось! Один мальчишка был похож на твоего брата. Помню, как он визжал, и хотел, чтобы ему было еще больнее. Не помогло. Понимаешь? А она была там… в темноте. Я видел ее раньше. Она была похожа… Глаза, волосы…. Вся! Потом… Глаза в глаза. Моргнешь - пропадешь, сорвешься. Окажешься вновь в аду в том, где ни входа, ни выхода. Только лабиринт из стен серых. Пока видишь ее, слова - просто звуки. Со стороны бессмыслицей слышатся. Без нее ему снова семнадцать, а вокруг западня. - Потом я запер ее. Там… Далеко. И приходил… … когда уже было невыносимо… и не помогала сталь… кровь капала с запястья, не принося облегчения… на сером ее и видно не было… пришла из ниоткуда - ушла в никуда… ее кровь казалась благословением… как и кровь тех, кто подох во дворе…       - Коль знал. И не остановил… Несколько раз она пыталась уби… Эймонд говорил и говорил. Кому нужна эта исповедь? Люцерис и без нее всегда знала какой он. Закрывала глаза. Затыкала уши. Сперва отказываясь верить во всю чудовищность его деяний, а после просто не впуская грязь в сердце. Пусть делает, что хочет. Он же из-за нее такой? Или нет? Из-за нее, конечно. На ней тоже вина есть… И кровь. И смерти. Люк привычно пропускала мимо ужасные откровения. Боги! Столько лет прошло… Кому дело есть до всего до этого? Кровь в землю ушла, иссохла. Мертвые истлели, травой да жизнью новой обернувшись. Злоба перегорела. Ненависть… Есть еще… Но и той мало… Только Анна и осталась… Живая и яркая. Неужто не стоит она того, о чем он печалится? О чем… О чем он? … Запер… Пыталась убить… Кто? Анна?… Нет… Какая-то та… Другая… Похожая… На кого?.. Все несказанное настигло омерзительным озарением вместе с волной тошноты.       - Ты мучил ее… - Люк отвела взгляд, не в силах больше смотреть на него. - Ты… Слово чудовище застряло в горле, но Эймонду не требовалось слышать его. Оно уж давно приросло к нему, броней стало. Вышло из черного сердца да так к коже-то и прилипло. Саваном после смерти останется. Многие его боятся, ненавидят еще больше. Уважение зиждется на страхе. Короля должны опасаться. Дракону плевать. Все, что ему нужно, - один… Только один человек, понимающий его лучше, чем другие. Мать боялась, обвиняла за жестокость излишнюю, за смерть сестры и братьев. Укором совести молчаливо маячила за столом Совета, всем видом своим олицетворяя попранные им благодетели, без которых не отыскать покоя душе в посмертии. Люцерис с самого начала стала отдушиной, даже когда противилась его резкости, а сейчас смотрела на него тем же обвиняющим взглядом, что и ныне покойная матушка.       - Когда-то ты спросила, делал ли я это с кем-то больше одного раза… Я сказал «да». - злость возвращалась, сводя пальцы в кулаки. - Не говори теперь, что удивлена. Не стоит строить из себя оскорбленную невинность! Признай, что тебе *рать… Тебе никогда не было дела до тех, кого я сжег здесь или по пути в Гавань! Тех, кого казнил потом! И до всех, кто был после! Ты - лицемерная тварь, Люцерис!        - Ты любил ее? - Люк и не слушала его вовсе, погрузившись в свои переживания. Женщина из дома Стронгов заменила ее. Пусть против воли. Пусть случайно. Стала игрушкой и утешением в момент чудовищной слабости. И получила то, что должно было принадлежать Люцерис.       - Это… это другое. - задохнувшись от внезапного вопроса, Эймонд сник. - Здесь я был бессилен. А с ней у меня была власть. Я упивался ею. Признаться вслух, что он до сих пор помнит шрамы и считает их красивыми, невозможно. Он сделал ее идеальной. Настолько, что мог на время забыть о жене, о войне, о безысходности, обо всем и видеть только ее… Чувствовать. Желать.       - Я хотел убить ее, как и тех… Других. Но она была беременна… Я помнил твой живот... Как ты гладила его, сама не зная насколько красива. У нее были твои глаза…       - Наш король милостив! - не выдержав, съехидничала Люцерис. Слушать его было невыносимо, и фыркнув мужу в лицо, она выпалила. - С меня достаточно! Не могу больше! Дверь захлопнулась за ее спиной почти беззвучно, оставив Эймонда наедине с Харренхоллом и призраками прошлого, настойчиво наползающими со всех сторон.

***

… Мерзко… Рассматривая высокое прозрачное небо сквозь кроваво-красные листья чардрева, Люцерис ощущала себя преданной. И грязной. Кожу сводили волны отвратительных мурашек, сбегающих от затылка вниз. Тело ощущалось неприятно горячим, липким, словно покрытое тонким слоем теплой жирной грязи. За спиной шуршал садовник, подрезая куст, улепленный огромными желтоватыми цветами. Должно быть, привет с севера. Южнее королева не встречала подобных растений. Мерный звук шаркающих шагов и клацанье острых ножниц мешали хотя бы немного расслабиться, и женщина невольно вздрагивала от каждого звука.       - Седьмое Пекло! - недовольно шикнула она, когда в паре шагов от нее с глухим чавкающим звуком приземлились неловко отброшенные шипастые побеги. Невозможно! Есть ли где-то место, где можно побыть наедине с собой и забыться хотя бы на несколько минут?! Не думать о чудесных фиалковых глазах, хитро поблескивающих из-под густых невообразимо длинных ресниц, о платиновой прядке, которую девчонка обожает в задумчивости накручивать на пальчик медленными размеренными движениями. Люцерис знала каждое ощущение этого жеста. Как приятно проскальзывают волоски сквозь пальцы, сжимают, туго-туго, так что немеет крайняя фаланга, как легко становится стоит только освободить пружинку… Чтобы тут же собрать вновь. Она делала это с самой колыбели, когда, набегавшись за день по хмурым залам Драконьего камня, усталая и счастливая, запрыгивала в постель, а напротив укладывался Джейс, уютно заворачиваясь в одеяло с огромным вышитым драконом. «Госпожа за день умаялась сильно… Вот-вот заснет. Волосики вон теребит непрестанно…» отчитывалась нянюшка матери, и та обязательно целовала Люк в лоб, ласково разглаживая кудри. Ее жест… Иногда так делает Эйгон. И так могла бы делать ее собственная дочь… А вышло, что достался он Анне… Злое темное чувство поднималось из-за границы сознания. Иррациональное и нелепое. Анна могла бы принадлежать ей. Должно быть, в младенчестве она была не менее хорошенькой, чем сейчас. Наверняка, многие засматривались на миловидное пухленькое дитя с румяными щечками и яркими глазками, забавлялись проказам и шалостям, спуская все за невинный взгляд. Она могла бы быть ее… А не той, что этот ублюдок взял, чтобы развлечься! Любила ли она девочку? Можно ли вообще любить ребенка, созданного в боли и унижении? Нельзя… Конечно, нельзя!       - Ё* твою мать… - выругался садовник, невольно ляпнув еще немного грязи в душу королевы. Чаша терпения переполнилась, и, подскочив, Люк устремилась прочь, вознамерившись покинуть пределы опостылевшего замка. Да она, пожалуй, сбежала бы куда подальше, но места для маневра не было. Дети приковали ее к себе намертво своими нелепыми мальчишескими выходками, каждая из которых могла обойтись слишком дорого. Неловко запинаясь о колею, Люк спустилась с самому озеру, на ходу отмахнувшись от надоедливых гвардейцев, настойчиво предлагавших сопровождение. Солнце неумолимо катилось к закату, и уже вовсе не обжигало, а лишь ласкало приятным теплом. Вода, издали казавшаяся голубой, на поверку вышла черной. Скорее из-за камней. Плоские чешуйки с острым краем и сверкающими слюдяными прожилками устилали дно, словно драконью спину. Умиротворяюще пахло влагой, тиной и немного вереском. Где-то немного правее квакотала лягушка. И Люк прошарила кромку воды внимательным взглядом, надеясь найти темно-зеленую спинку. Напрасно. То ли мала та была, то ли слилась с каменьями так прочно, что и не различишь. Прозрачная вода оказалась в меру теплой. Приятно ласкала ступни и щиколотки, завиваясь вокруг ног маленькими водоворотиками, пока королева вспоминала Эймонда едва-едва вернувшегося с войны. Чужой повзрослевший он казался другим человеком, но так отчаянно тянулся к жене, будто именно в ней был смысл его жизни. Не было Рейнора, все Семь королевств бурлили смутой, столица лежала едва не в руинах, бесновалась чернь, превознося шлюх и бастардов Эйгона, обезумевшая от горя и предательств Черная королева заперлась на Драконьем камне. А Эймонд потихоньку являл жене свой новый лик - оскаленную звериную морду, покрытую мелкой кровавой взвесью… Он желал невозможного и требовал немыслимого, а она уступала, учась перешагивать через себя и любить то, каким он стал. Боги… Какая грязь… Тыльная сторона ладони невесть когда перепачкалась в ядовито зеленый травяной сок. Не отмывается! Сколько не три… Слезы бессилия текли, застилая мир мутным маревом, капали в теплую ласковую воду, пока Люцерис с ожесточением пыталась смыть грязь. Истерика накатывала океанской волной. Кожа шла пупырышками, отторгая дорогую грубоватую материю. И, отчаявшись, Люк вцепилась в тугую шнуровку платья, пытаясь освободиться от отвратительной плотной ткани, столь изощренно измывающейся над телом. Плевать, что застегнуть сама она его уже не сможет! Лишь бы вдохнуть полной грудью и не ощущать грязные прикосновения тряпки, впитавшей всю мерзость его откровений. Последняя волна мурашек соскользнула вниз вместе с платьем, и королева вздохнула свободнее. Стопы мерзли под легкими дуновениями ветерка, просясь обратно в воду. Почему нет? Люк было все равно, что случайные глаза могут увидеть ее обнаженной. Боги, ей до сорока всего ничего осталось! Что ей до чужих взглядов?! Черная вода окутала тело вязкой патокой. Шевелиться было лень, и Люцерис просто лежала, распластавшись звездочкой. Гнев и обида постепенно отпускали, смешивались с водой, уходили на дно. Туда, где в вечном забытьи покоились драконы и Деймон Таргариен. Любимый дядюшка, что был добр и нежен с ней, пока Люк казалась удобным ребенком, не доставляющим особых хлопот. А потом… Грубо тыкал носом в попытке открыть глаза на того, кого выбрало сердце. Бесполезно! Что от нее зависело тогда? Что зависит теперь? Ступни потянуло вниз. Колени. Бедра. На мгновение тело замерло перпендикулярно водной глади. И черное сомкнулось над головой королевы.

***

Притихшие драконьи детки робко ютились в саду на лавчонке, совсем недавно служившей пристанищем королеве. Садовник убрался восвояси. Так что тишину богорощи с Рейнором и Анной делила только мисочка с кусочками запеченной груши, обильно политыми медом и щедро присыпанными молотыми орешками. Рейнор молчал, поджав губы. Рука его плотно прижимала к телу девчонку, и та, притулившись к крепкому плечу, непривычно тихо и спокойно говорила. - Что теперь будет, а? Он злой такой… Глаза… Глаз, что у вепря! Видал вепря?       - Угу. - кивнул Рейнор, все мысли которого были в завтрашнем дне.       - Вот такой же глаз… Почему ты не говорил, что вы так похожи? Это жутко! Я чуть в обморок не упала, когда он мне в лицо смотрел.       - Я говорил… - выдохнул юнец. Голос Анны легким ветерком цеплял сознание, воспаленное от тревог, не проникая однако глубоко. - Он хочет, чтобы я их убил. Завтра. Своими руками. - наконец выговорил он то, что ранило сердце, выворачивало душу.       - Как это? - Анна озадаченно подняла брови. - А суд? Без суда нельзя!       - Очнись! Какой суд? Он хотел, чтобы я отправил на тот свет всех, на кого указали бы доносчики десницы! Без разбору. - с горечью говорил Рейнор, поглаживая ее по плечу. - Ему плевать на доказательства. Даже смотреть не желает! Если я откажусь, то он сочтет меня предателем.       - Но ты - не убийца! - пискнула Анна и мигом сконфузилась, вспомнив, как жестко Рейнор выглядел в день казни. Ни один мускул не дрогнул! Хрясь мечом, и дело с концом!       - Я от крови дракона, а значит тоже дракон. Завтра они умрут. Остальное неважно. Постараюсь, чтобы все прошло быстро… - мальчишка перешел на шепот, поникнув серебряной головушкой.       - Бедненький мой… - изогнувшись, Анна ловко начмокала его вдоль линии челюсти теплыми губками. - Съешь грушку! Лучше станет… Особой уверенности не было, но отступать девчонка не планировала и, ловко ухватив кусочек побольше, поднесла к самым губам юнца. И ручку вторую снизу приставила, чтобы медом его не закапать! Капли тягучие на ладошку кап-каааап-кааааап…       - Вооооот таааак… Вкусненько, да? Я же говорила! - мельком улыбнулась Анна и тревожно оглянувшись притянула его к себе. Мягко посасывая губы, девчонка заставила Рейнора ответить на поцелуй. - Ого! Как вкусно… Хочу еще… И еще поцеловала. Оно ж всяко лучше, чем об ужасах завтрашних думать! Чего о них думать, если все одно избежать не получится?! Завтра и подумают! А сейчас вон грушу есть надо! Закинула девчонка ногу ему на бедро, миску поднесла поближе и давай! Один кусочек себе, другой ему. Потом снова себе… … Жуть как похож… Точно глаз второй на месте?..

***

Прошмыгнув по краю богорощи, Люцерис остановилась лишь на мгновение - бросить взгляд на детей. Анна заглядывала в рот мальчишки, пока тот жевал кусочек чего-то мягкого и должно быть сладкого. Глаза ее светились фанатичным обожанием и, похоже, ничего, кроме Рейнора, и не видели вовсе. Ножка болталась, свесившись с его бедра, а сын непрестанно поглаживал плечико жены. На вид Люк не могла им дать больше четырнадцати. Всего несколько часов назад сын казался практически взрослым мужчиной, способным выстоять даже перед натиском драконьего гнева, а теперь сидел, уютно ссутулившись, и сцеловывал капельки сиропа или бог весь чего еще с ручек девчонки, позабыв об опасности. Ужасно… Ужасно юные… Ужасно глупые… Оба изредка робко оглядывались по сторонам, выдавая тревогу. Эймонда что ли боятся? Едва ли его сюда принесет! Чего ему делать перед ликом древнего бога в этом гнилом месте? Едва ли найдется охота, после сегодняшних злоключений, лицезреть зарубки на коре дерева! Люк с трудом сообразила, что должно быть теперь время ужина, который оказался сорван из-за всего этого ужаса. Лордов-гостей заперли в темнице. Рейнор, Анна и мальчишка Пик, боясь королевского гнева, разбежались по щелям. Королева что мышь мокрая по кустам крадется. Мдаааа уж… Но целоваться не стесняются и то хорошо! Люцерис даже улыбнулась немного. Милые детки выглядели теперь в глазах матери совсем иначе. Ясно, что свело их! Кровь драконья притянула да связала крепко накрепко! … Улыбнулась и дальше тихонечко побрела. Хочешь - не хочешь, а в лицо дракону своему смотреть придется. Что там с ним интересно? Притих? Смирился? Или бьется еще в припадке гневливом? Ходы напоминали лабиринт запутанный. Люк даже пару раз не туда свернула, а потом на пути козел черный возник и глазом своим неправильным вытаращился.       - Прочь пошел! - прикрикнула королева и тот мигом ушуршал назад во тьму. Бардак! Живность бесхозная шляется! В конец распустились… Всех выпороть до кровавых полос надо! Выйдя, наконец, на прямой путь к покоям Люцерис едва не сшиблась с Джехейрой, что неслась по коридору в расстроенных чувствах, перепуганная и растерянная.       - Люк… Сделай что-нибудь! Дядя… Король Лорри во всем винит! Говорит, что он заговор плел, оружие скупал, Рейнора одурачил… - зашлась та, захлебываясь скороговоркой да пальцами королеве в плечи до синяков впилась. - Как можно-то?! Я же видела все! Верный он! Как пес верный… А они его в темницу загнали! Даже меня не пускают…       - Я поговорю… Поговорю с Эймондом. Не тревожься. Все хорошо будет. Обещаю. - тускло проговорила Люцерис, отстраняясь. - Выпей лекарства и поспи. Завтра все прояснится. Просто нужно немного времени разобраться во всем… Хорошо, милая? Джехейра кивнула. Дочь своей матери, она всегда была слишком доверчива, и Люцерис надеялась, что даже откровенной лжи будет достаточно, чтобы немного успокоить девочку. Хотя бы на время… Проводив страдалицу долгим взглядом, Люк тяжело выдохнула. Происходящее походило на преддверие Пекла. Суета. Скандалы. Неприятные откровения. Люди, мятущиеся в темницах в ожидании конца. Дракон вернулся в Речные земли и принес смерть.

***

      - О, великие Боги! Ты что творишь?! - с порога заверещала Люцерис, не успев и шага сделать внутрь. Воспаленный взгляд поднялся к жене. Медленно. Скользнул снизу вверх, зацепился за лицо. Эймонд тяжело выдохнул. Ладонь разжалась, выпустив кинжал Эйгона, а вместе с ним ручеек крови.