Часть 22. Боль минувшего

***

Под изумрудным брюхом вредной ящерицы проплывали мелкие пустынные островки. Голая безжизненные обломки. Черные. Серые. Камни, упавшие в воду словно с небес. Эйгон где-то читал, что появились они при последнем мощном извержении вулкана Драконьего камня. Может каких-нибудь пятьсот лет назад. С тех пор, огненная гора спит, лишь изредка окуривая окрестности пепельными облаками. В пещерах ее тепло. Идеально для драконов и их драгоценного потомства. Возможно, когда-нибудь извержение повторится и уничтожит замок, что нынче принадлежит первому сыну короля. Эйгон неприметно летал туда несколько раз. К Элейне. Не на пустые ж залы смотреть! Чего он там не видел? Куда ни кинь взгляд, так сразу в рыло драконье и уткнешься. Все детство на них смотрел. Мальчишка помнил, как малышом Рейнор боялся их и ревел при виде тех, что смотрели на мост. Тогда это казалось смешно… Теперь же мороз пошел по коже у самого Эгга, когда поздним вечером он поднялся от пляжа к воротам и поймал на себе неживой каменный взгляд. Бррр… Тихенькая и бледная Элейна бродила по замку собственной тенью, скорбно поджав тонкие губы. И даже его появление не улучшило настроения девушки. От затравленного взгляда огромных голубых глаз больно ныло в груди. Мейстер сообщил Эйгону, что миледи мучают тошнота и головокружение. Сама же Эли ничего ему не сказала, держась холодно и отстраненно. А когда Эйгон поцеловал ее на прощание, то наткнулся на плотно сжатые губы.       - Ты не веришь мне… - уязвлено шепнул он.       - Я ни во что не верю. - грустно улыбнувшись обронила Элейна, и побрела к замку, так ни разу не обернувшись. Совесть мучила даже теперь, когда к спине прижималась милая Дени, а на горизонте маячили дымки полуразрушенного Спайстауна. Он сам разрушил свою жизнь и жизнь Элейны, пойдя на поводу низменных порывов. И единственная надежда изменить хоть что-то сидела позади, тихонько вздыхая. Спайстаун приближался быстро. И принц порядком удивился, обнаружив, как изменился городок с последнего его визита. Окрепли набережные и пристани, привлекательно поблескивая свежей древесиной. Первые от моря улицы были полны говорливого люда, снующего в непривычной суете по неведомым делам. По прямым радиальным улочкам к порту тянулись подводы, запряженные крепкими лошадьми и быками. А бухта оказалась до отказа забита кораблями.       - Не знаешь, чей это флот? - поинтересовался принц у Денейры, которая выросла в этих местах и знала о морском деле не меньше его, а может и больше. Оно ж против воли в уши залезет, если все вокруг одно и тоже болтают.       - Это… Нет… Не знаю. У них и флагов нет никаких. - озадачилась девица. Странные корабли. Оживление это странное. На носу война. Все торговцы стараются потише быть. Многие вообще прикрыли на время дела в этой части Вестероса. Особенно те, кто предметами роскоши промышлял. Искусно отлитое серебро и бронза, миэринские шелка и гобелены, изысканные украшения и даже пряности найти в Гавани стоило большого труда. Оно и понятно! Случись что - ущерб кто возместит?! Едва ли Корона! Раньше может такое и бывало, но уж точно не при Одноглазом. Подернув поводья, Эйгон зашел на второй круг, приказав зеленой мегере снизиться. Чаргос, злобно заклекотав, неслась едва не касаясь крыльями крыш, сметая с тех слой неприметной пыли. Люди поднимали лица к небу и, распознав дракона, пытались побыстрее укрыться. Порт накрыла суматоха, граничащая с паникой. Многие бездумно ломились в город, создавая заторы в узких улочках, но больше помчалось к кораблям. Мужчины. Огромное количество. Вовсе неуместное на торговых кораблях…       - Странно… - вдоволь налюбовавшись на взволнованное людское море, Эйгон наконец направил дракона дальше. - Они нас боятся.       - Король сжег Острый мыс. С тех пор здесь опасаются драконов. - хмыкнула Денейра, привыкшая из всех объяснений выбирать самое простое. Эйгон не готов был согласиться. Ха! Острый мыс! Когда то было! Вечность назад! Вероятнее, его морское высочество, лорд Велларион, пригрел пиратов или что-то вроде того. Что-то противозаконное. С ублюдка станется! Принц сожалел, что не обладает всеми возможностями Мастера над шептунами, чтобы вывести лорда Аллина на чистую воду. Отец отмахнулся от него, и руки совсем опустились. Может и правда… Ошибся он! Король вон как слуге своему доверяет! Больше, чем сыну! Подернув поводья, Эйгон направил Чаргос в сторону сверкающих шпилей Дрифтмарка.

***

      - Счастливой дороги, милые! - улыбка сползла с лица Люцерис, едва круглые мордашки наследников Риверранна Бриндена и Лоры Талли скрылись за плотной занавесью. Карета тронулась медленно точно во сне. Колеса проворачивались без привычного душераздирающего скрипа. Даже о мостовую не скрежетали! Будто повозка не по земле ехала, а плыла в небесах лазоревых. С облачка на облачко, с облачка на облачко и докатится…       - Как она? - брови мрачно сошлись на переносице, уголки губ потянулись вниз, и поддавшись минутной слабости Люцерис порывисто прижала пальцы ко лбу.       - По вашему распоряжению мейстер Ланс приготовил для принцессы отвар. Если Боги смилостивятся, она проспит до вечера. - отчитался Альберт, на которого пришлась вся грязная работа. На левом виске расплылась огромная ссадина насыщенного лилового тона. Глаз залило кровью. А все потому что пылкий лорд Уэйн не пожелал по доброй воле удалиться в новые отличные покои, располагавшиеся всего на каких-то два этажа ниже тех, в которых его светлость почивали две ночи к ряду. С чего бы это в самом-то деле? Ну, сыровато, конечно. Не без того! Но соломка свежая! Отличная! И нужду есть куда справить. Юный Пик сам позаботился, чтобы в каждой камере ведра были. Одно с водой чистой, второе для, так сказать, отходов организма человеческого. И менять будут аж два раза в сутки! Утром и вечером. Оно ж и понятно - лорды все-таки! Понимание надо иметь! Уважение! Только вот часики-то тикают. Еще немного и ни соломка лицемерам этим, ни водица не понадобятся. Даже в штаны нагадить и то не успеют. Повозку для них специальную снаряжают. К Серебринке в лес потянут. Кто позаботился? Пик позаботился! О чем? Да обо всем! О цепях для чудища королевского - раз. О том, что лучше Среброкрылую поодаль держать - два. О том, что Арракса отпустить следует - три. Не хватало еще драконьих побоищ! И без того вон накалилось все как! Жуть! О телеге закрытой для осужденных - четыре. А то сдернут гляди! Всем же не до того было! А теперь и подавно…       - Послать ворона в Риверранн, чтобы малышей ожидали? - услужливо осведомился Альберт. Да он нынче пятки Люцерис готов был лизать, лишь бы простила его королева за проступок невольный.       - Пошли… В Гавань пошли. Ребят туда повезли… - Люк сложила руки под грудью в скорбно-тревожном жесте. - Принцесса Джехейра тоже в Красный замок вернется… Когда оправится. С нами будет. С семьей. Альберт аж брови поднял. Бедная Джей… Как жить с семьей, что другую ее семью разрушила? Не позавидуешь! Но на то они и Таргариены! Сложно у них все! Запутано-перепутано! Вовек не разобраться!

***

      - Я надеялась, ты поспишь подольше… - озабоченно вздохнула Люцерис при виде мужа, уткнувшегося носом в свиток прямиком посреди уютного вороха подушек и одеял. И дня не прошло, а письма уже догнали драконьего короля. Кто там говорит, что драконы быстрее воронов? Врут они все! Ему бы передохнуть немного, остановиться, а чернильные закорючки в хлысты распрямляются, заставляют бежать все быстрее. Сколько он еще выдержит?.. Не было никогда в Эймонде ни выдержки, ни спокойствия. Мозгов с возрастом может и прибавилось да осторожности чуть-по-чуть, а уравновешенности как не было, так и нет. Оно хоть и не приметно, а жена знает, сердцем чувствует, когда под броней мраморной штормить начинает. Давно уж привыкла Люцерис к выходкам необузданным, припадкам неукротимого гнева, после которых он открывался ей стороной своей слабой, желая отыскать поддержку и толику возмездия за дела свои черные. С вечера королеве самой пришлось обрабатывать глубокую рану на ладони мужа, оставленную валирийской сталью. Хорошо хоть порез был чистым. Они практически не разговаривали, обмениваясь лишь необходимыми односложными фразами. Больно еще… И ей, и ему. Пусть по-разному, но от того не легче. Пока Люцерис промывала порез спиртом и перевязывала чистой тряпицей, Эймонд не сводил с нее пристального взгляда, периодически сползавшего на звездочки шрамов на груди любимой. Ледяная маска блокировала эмоции, так что жена никак не могла понять, о чем именно он думает, изучая ее столь внимательно. От этого было неуютно и беспокойно. Королева проследила, чтобы муж принял ванну с расслабляющими отварами. Помогла облачиться в лёгкие ночные одежды. Уложила в постель. И только тут поняла, что скрывалось за попыткой скрыть эмоции . … Страх… Эймонд Таргариен, непобедимый воин, драконий всадник, король всех Семи королевств боялся сомкнуть веки под сводами Харренхолла. Гордость не позволяла просить о помощи, особенно после всей той грязи, что обрушилась на жену по его вине.       - Слишком мало света… - сказал он, оглядываясь. Взгляд останавливался на темных углах, сберегшихся от тусклых золотистых лучей. Люк не хотелось знать, что видит он сейчас или видел раньше. Харренхолл - жуткое место, и спокойно здесь может быть только чистым сердцам. Она и сама просила прислугу внимательнее следить за свечами. Проснуться в полной темноте там, где сами стены ненавидят твою кровь, - сомнительное удовольствие. Не то чтобы Люк верила всем байкам про замок Черного Харрена, но каждая выдумка таит, хоть и малое, но зерно истины. А муж ее принес на эти земли великое зло, за которое не будет покоя ему в посмертии. Волей королевы спальня стала светлее, а мейстер Ланс приготовил крепчайшее маковое молоко, настолько насыщенное, что цветом своим не отличалось от обычного. Эймонд благодарно проглотил все до капли, переполовинив приторную сладость с бренди.       - Иди ко мне… - тихонько шепнула Люцерис, уютно расположившись в коконе из одеял и подушек. Ладошка приглашающе шлепнула по бедру, пока муж неверяще пялился на нее стремительно мутнеющим взглядом. Она готова ему помочь? После всего? Готова - не готова, а куда деваться? Муж и стабильный-то опасен, а такой и вовсе непредсказуем. А значит придется забыть на время про горькие обиды и вскрывшиеся раны. Уберется дракон гнев свой пламенем изливать на врага - тут тихо станет, безопасно. Тогда и обдумать все можно. Успокоиться. В себя прийти. А теперь… Не время теперь! Болезненно хмыкнув, он заполз к ней поближе, уложил голову на колени и смотрел… размытым стеклянным взглядом на свою королеву, что ласково гладила изуродованную щеку чуткими пальчиками.       - Ты… простишь… меня?.. - в три захода выдохнул Эймонд на грани слышимости, привлекая изумленный темный взгляд. Еще бы… Такая невидаль… Ледяной драконий король просит прощения. Люцерис пыталась вспомнить хотя бы один момент подобной слабости и никак не могла. На ее памяти слабинка всегда пряталась под вспышкой гнева, столь яркого и опасного, что и не рассмотреть истину.       - Мне не за что тебя прощать. Мягкие губы коснулись кончика шрама на лбу, принеся умиротворение, и Эймонд развернулся, уткнувшись лицом в живот жены. Обхватив его, как огромного младенца, Люцерис мерно прикачивала драконье тело, напевая знакомую до боли мелодию… Переплетала мычание со словами, а Валирийский с всеобщим. Эймонд уснул, а она боялась пошевелиться еще долго да так и задремала, прижимая его к себе.       - Этой ночью я проспал больше, чем за всю прошлую неделю… - хмыкнул он, неосознанно избегая зрительного контакта. Люцерис опустилась на постель и ласково прижалась щекой к ладони мужа.       - Прошу тебя… Ради девочки… Отмени казнь! - тихо начала она, надавливая на каждое слово. - Ты же помнишь до чего довели Хелейну? Помнишь ведь? Джей так же ранима, как ее мать! Она любит Лорри… Кроме Джехейры, королева переживала о сыне, который за ранним завтраком сидел бледнее белых снегов, под глазами светились синяки - явное свидетельство бессонной ночи. Рейнор вяло ковырял в тарелке, часто сглатывая, и мать была уверена, что мальчишку тошнит на нервной почве. Как ни крути, а драконья казнь - дело нелегкое. Хотя Эйгон держался достойно, но такое не всем по плечу. Да и не знал он тех, кого Чаргос с аппетитом схарчила! Бандиты какие-то! Таких и на Стену не возьмут… Побрезгуют! А Рейнор, судя по всему, так или иначе стал близок этим суровым мужчинам. Проводив малышей, Люцерис спустилась в камеры, и ни один не попросил милости. Папаша Блэквуд так и вовсе драконьей шлюхой окрестил. Отличная благодарность за заботу о его непутевом сыночке! Лорд Талли дремал на соломенной подстилке с видом агнца. Королева даже засомневалась… Может ли человек с нечистой совестью так спокойно спать? Да еще здесь! Да она эту самую нечистую совесть, принадлежащую Эймонду Таргариену, едва убаюкала да до рассвета из рук выпускать боялась. Он же весь будто без кожи… Одна рана сплошная! А тут вот… Глава бунта сопит себе и причмокивает. Ну, не диво ли?       - По-твоему, Корона должна спустить с рук ублюдкам подготовку мятежа? Эта тварь, лорд Риверрана, плел интриги шесть лет к ряду, а может и дольше. Он заморочил голову Джехейре с единственной целью обзавестись драконом. Этот человек достоин жизни? - взгляд живого глаза леденел, лицо Эймонда сводила гримаса циничной упертости.       - Корона - это ты! Плевать на остальных! Можешь хоть по кускам псам скормить, но защити Джей… - напирала Люцерис, подползая тем ближе, чем больше муж отдалялся.

***

Шаги гулко разрушали вязкую тишину коридоров. Эймонд помнил все. Даже как эхом отдается звук от стен и сводов. Кое-где он четкий и звонкий, словно за спиной шагает двойник. Где-то глухой и мягкий, отдающий в ушах шелестом. При определенной доли фантазии можно вообразить, что позади крадется злобное нечто. Может, сама смерть… Шаг в шаг… Шаг в шаг… Из антрацитовой тьмы бокового коридора шагнула фигура посыльного. Светлые волосы. Виноватый взгляд. Плоская сума с документами. Плащик запачканный. … Принц-регент, столица потеряна… Мальчишка. Даже младше, чем тогда был сам Эймонд. Ополоумев, он бил его, бил. Не мог остановиться. Что попалось под руку? Тяжелая мраморная чернильница или подставка? Что-то такое… Кровь смешивалась с чернилами, растекаясь в зазорах меж ледяных каменных плит пола. Кажется, он успел крикнуть «За что?». Потом этот вопрос повторяли сотни. Здесь, во дворе, и там, где Вхагар расплескала пламя. За что?.. За то, что ваш принц - малолетний идиот, провести которого не стоит ломаной медяшки. За это. А еще за то, что больно и холодно. Страшно. За слабость. Ваши смерти, бессмысленные и жуткие, не принесли победы, но на секунду дали иллюзию власти. Да, он был почти Богом, забирая жизни. Неведомым? Или тем, имя которого носила старая драконица королевы Висеньи? Не важно… Проливая кровь, он был всесилен… … Армия, что встретила нас, была лишь отвлекающим маневром… Невообразимая жестокость… Семеро не простят нас… О… Коль! Старый друг… Шагает плечом к плечу. Седина в густых прядях. Морщины в уголках глаз. Верный пес. О чем думал он в свой предсмертный час? Проклинал ли двинутого мальчишку, подставившего своих людей? А чьи это волосы серебрятся там, впереди? Уж не принц ли это регент? А? В простой рубахе и волосы непривычно свободны. На рукаве, вроде как, капля крови. Первая ли? Уж точно не последняя. Что не спится ему? Мысли дурные с ума сводят. Роем пчелиным жужжа до самого рассвета. … Что я могу?! У них моя мать!.. Сестра… Жена… Племянница… Джехейра… Джей… Джей. Джехейра. Племянница. Все, что осталось от его семьи. Девочка, взявшая все лучшее от Эйгона и Хелейны. Его кровь. Родная… … Корона - это ты!.. Король вздрогнул, осознав, что справа, чуть позади и правда кто-то идет. Не Коль. Удивительно, не правда ли? Альберт.       - Оставь лорда Талли в камере. - холодно распорядился Эймонд, сорвав удивленный взгляд мальчишки Пика, что суетился за всех и каждого. Неужто поумнел? Король помнил его идиотом, плюющим с балкона Красного замка едва не на головы придворным на спор с конюшим. Оба тогда отхватили знатно! Розгами по хребтам и мягкому месту. Следовало регулярно порки устраивать! Глядишь, процесс взросления и ускорился бы. Если не присматриваться, сынок Анвина похож на одного из людей Коля, что следил за порядком в покоях Эймонда. Чужих сир Кристон и не подпускал вовсе. Двор был залит горячим солнечным светом, точно расплавленным золотом. Король на мгновение зажмурился. После полутьмы замка смотреть было больно. Ослепленный живой глаз какое-то время не различал лиц, превратив людей в безликие тени. Заговорщики, которых грузили в повозку точно скот, походили на тех, кто умер в ночь крови. Если не присматриваться, конечно… Гвардейцы мало отличались от его собственных. А это… Она. Его игрушка. Платьишко темненькое. Простая коса. Румяные щеки. Такая. И не такая … Приведи ту женщину, Коль. Помнишь? Она делала днем перевязки раненым во дворе… … Леди нужны покои. Позаботься об этом. И об ее… хмммм… безопасности… Так и сказал - безопасности! Иногда она просила выйти хотя бы во двор, и Эймонд лично выводил ее. Она цеплялась за его локоть. Не от того, что он предлагал опору. От сиденья без движения в четырех стенах у нее должно быть кружилась голова. Однажды он брезгливо убрал руку, и женщина едва не упала. Губы легли на губы. Эймонд никогда не целовал ее на людях. А он целует…       - Иди внутрь и постарайся не думать об… этом. - вполголоса говорил Рейнор, нежно обхватив личико Анны ладонью, а та хвать и так и впилась пальчиками цепкими в его запястье.       - Как не думать, а? Вдруг… - захлебнувшись горькой эмоцией, девчонка извернулась и припала губками к ладошке его холодной. Что мрамор! Холоднее даже! Как лед! Жара такая, а он ледяной весь.       - Что вдруг? Сегодня я здесь палач. - усмехнулся юнец, стараясь держаться на людях собранным и сильным. Решительным. Уж что-что, а на публику он играть умел и любил.       - Не говори так… - Анна смутилась, заметив пристальный неживой взгляд короля, и выпустила любименького из рук.       - Ваша милость, конь ждет! - резкий голос вырвал Эймонда из неприятных воспоминаний, заставив моргнуть. Зрение восстановилось, и он успел заметить легкий нежный жест, которым Рейнор коснулся животика девчонки перед тем, как вскочить в седло.

***

Держать Среброкрылую под стенами замка как прежде было полнейшей глупостью, и Рейнор разместил ее на огромной прогалине посреди леса. Ее не сковали цепями, не спеленали крылья. На земле драконицу удерживал лишь словесный запрет всадника взлетать. Принц долго рассказывал прекрасной Серебринке об опасности, таящейся у стен Харренхолла в лице, то есть морде, королевского дракона. На валирийском, а затем, немного поразмыслив, и на всеобщем. Кажется, его искренняя тревога была услышана, и за последние несколько дней драконица ни разу не поднялась в воздух, смиренно копошась на земле. Ехать было прилично, и под палящим летним солнцем путешествие нельзя было назвать приятным. Даже если не брать в расчет его конечную цель. Рейнор держал лошадь на полкорпуса позади отца. Тело ощущалось чужим. Сердце испуганным филином ухало в горле. Он почти не ел, и теперь желчь неприятно жгла корень языка. Отец выглядел идеально в своей ледяной броне, заставляя усомниться в том человек ли там, под плотной глянцевой кожей. И не жарко же! На лбу и капли пота не выступило! Мальчишка непрестанно оборачивался на повозку. А как не оборачиваться? Взгляды, что стрелы! Так спину и тычут! Ненавистные. Злые. И хоть не желал того Рейнор, а вина так и норовила сжать сердце. От чего ему стыдно? Не он заговор плел! Не он черные замыслы лелеял! А все ж тошно… Эх, где бы столько крови ледяной взять, как у отца? Тот наверняка именно с таким отрешенным лицом Речные земли палил. Лес обтекал процессию зеленым душистым облаком. Беззаботно чирикали птицы. Скакала белка, помахивая огненно-рыжим хвостом. Кто-то большой ломанул сквозь подлесок, едва заслышав их приближение. Мирное место. Даже Среброкрылая не выглядела здесь инородно. Свернувшись в огромный клубок, драконица дремала, напоминая гигантский валун, неизвестно откуда упавший на просторный луг, выкатав по пути всю зелень. Да уж! Похозяйничала зверюга тут знатно! Деревья кое-где поломала. Траву вытоптала, землю когтями стальными взрыхлив. Тут и там валялись остатки трапез в виде обугленных бараньих и свиных костей и черепов. Знатно разило драконьими экскрементами. Аж глаза слезились!       - Стаааановись! - скомандовал направляющий, подняв руку в предупреждающем жесте, и процессия замерла, так и не выехав из-под сени деревьев. Рейнор изящно скатился с лошади. Стёк точно ртуть! Даже отец залюбовался. Его кровь! А сильная или нет теперь и узнаем…       - Выводить по одному. Каждому будет зачитан приговор. Раздеть по пояс. - сухо распоряжался мальчишка, стараясь не смотреть в сторону обреченных. - Где палач? Да, хорошо! Ты тоже пригодишься. Руки тряслись сверх всякой меры, а копировать отца, замершего каменным изваянием под палящим солнцем в излюбленной позе, не хотелось. Мальчишка нервозно сжимал и разжимал кулаки, пока внутри вибрировала натянутая струна. Меч заносит тот, кто вынес приговор… Так ему сказали когда-то эти люди, и он уже тогда знал, что они все умрут.       - Sīmonagon bē, Silverwing. ( Проснись, Среброкрылая.) - тихо приказал юнец, приблизившись к сладко дремлющему дракону. С сомнением рассматривал он нехотя приоткрывшийся оранжевый глаз. Может она и вовсе не пожелает жрать ублюдков! Он бы на ее месте побрезговал! Еда должна быть чистой. Нет, не в смысле без грязи, шерсти и чего там еще неприятного. Без яда ненависти, щедро переполовиневшего кровь предателей. Хотя… Драконицу не кормили более суток. Наверняка, теперь уж проголодалась. Голодный не перебирает еду. Ест, что дают. Если Боги сегодня добры, смерть будет легкой.       - Dohaeragon issa! ( Служи мне!)- скомандовал Рейнор, хлопнув Серебринку по чувствительному носу. Драконица встрепенулась. Мощный рык сотряс окрестности, перепугав птиц, сбив наземь редкие иссушенные жаром листья. Сильное тело пришло в движение. Голова поднималась все выше. Хребень ходил ходуном. Хвост резко хлестанул случайное деревце, и то распалось, разрубленное надвое. Руки-крылья шуршали, пока Серебринка поднималась, опершись на них. Встряхнув еще раз всем телом, она громогласно рыкнула в небо, перепугав до полусмерти гвардейцев, что, попятившись, чуть не присели задницами в кусты. Рейнору едва удалось подавить желание отступить на пару, а лучше на пару десятков шагов от массивной туши, нависшей над ним горой черненого серебра. Взгляд отца копьем упирался в спину, лишая свободы маневра.       - Первый. - скомандовал мальчишка, едва драконица присмирела в ожидании команды. Прыть, с которой гвардейцы унеслись к просеке, где расположилась подвода со смертниками, была воистину похвальна. Рейнор ни разу не видел, чтобы так быстро пятки сверкали. Не шелохнулся только палач, внимательно присматриваясь к той, что сегодня сделает за него львиную долю работы. Изрядно побитый лорд Уэйн идти не желал, и пришлось тащить его волоком по камням и драконьему дерьму. Оба глаза заплыли массивными лиловыми ссадинами, одна из которых авторством своим была обязана Альберту. О, как тот ему врезал! От души! За себя, за ретивость излишнюю и за Анну…       - Лорд Эммерет Уэйн! Корона, в лице принца Рейнора Таргариена, признаёт вас виновным в измене, подготовке восстания, покупке вооружения, в саботаже сбора ежегодных и ежемесячных податей на благо Семи королевств… - мальчишка перевел дух. - … и приговаривает вас к смерти. Можете помолиться, если есть что сказать Богам. Мужчина криво усмехнулся. Может и расхохотался бы, но выбитые зубы и опухшая щека тому не способствовали. Гвардейцы мощно прижимали мускулистое тело, удерживая на коленях, хотя никто и не порывался подняться. Стальные мышцы канатами перекатывались под смуглой кожей. Кровь из разбитой губы ручейком стекала по спутанной бороде. И принц поймал себя на мысли, что вот этого ублюдка он с радостью скормит дракону. Не за измену и заговор, а за испуг в глазах Анны в ночь их случайной встречи.       - Это вам следует молиться. - хрипло выдохнул Уэйн. - Величие Дома Дракона стоит на костях, и каждая из них - черный грех. Мы дали тебе шанс, мальчик, очиститься от грязи, доставшейся тебе по рождению от этой мрази. - голова тяжко мотнулась в сторону короля. - Ты пренебрег им. Теперь тебе прямая дорога в Пекло. Все вы прокляты. Рейнор терпеливо ждал, брезгливо поджав тонкие губы. Да не слышал он ни слова! Кровь гудела в ушах, отдавая командой драконьего пламени. -      Это все? - безэмоционально поинтересовался юнец, выходя из под нависающей драконьей башки, что недовольно принюхивалась к чужакам, нарушившим ее уединение. - Тогда приступим. Словно по мановению волшебной палочки, палач натянул на лицо черную маску с прорезями для глаз, и Рейнор тупо следил за тем, как тот тщательно и нарочито медленно поправляет ворот. К чему этот цирк? Все видели его лицо. Все знают кто он. … Ритуалы… Иной раз в них слишком много пафосной глупости. Где-то юнец слышал, что глазами умирающего в мир смотрит Неведомый, и палач скрывает лицо, чтобы тот его не узнал. Сегодня казнит он сам. Может это ему стоило натянуть дурацкий колпак? Тогда бы не пришлось все время следить за беспристрастностью собственной физиономии.       - Ааааагррррмммммм… - издал жуткий утробный вопль лорд Уэйн, стоило лезвию палача войти в грудную мышцу, вспороть ее, исполосовав грудь глубокими ранами. Зачарованно мальчишка смотрел как легко сталь разворотила кожу, разделила мышцы, явив на свет мясо. Кровь хлынула ручьем, и Серебринка повела головой, принюхиваясь. Хотелось спросить по нраву ли ей такое угощение… Рейнор прищемил язык, метнув на отца вопрошающий взгляд, чтобы поскорее отвернуться. В лице драконьего короля не было ничего человеческого. Хищно расширившийся зрачок, раздувающиеся ноздри и подрагивающие губы явили лик зверя, имя которому смерть. … Эймонду нравилось это… Горло свел внезапный приступ тошноты, и пришлось откашляться.       - Dra… Dracarys! - скомандовал Рейнор, устремив взгляд в небо.

***

      - Помолимся, милая? - застыв в дверном проеме, королева застала Анну за странным занятием. Удобно приткнувшись задницей к столу, девчонка в задумчивости обрывала крохотную цветочную головку. У ног уже собралась целая горка легких беленьких лепесточков, больше походивших на крылья мотыльков. Губы однообразно двигались, беззвучно что-то нашептывая. Люцерис не заглядывала в их спальню со дня прибытия, помятуя неприятное чувство, возникшее при виде излишне откровенной сцены. Но теперь любопытство взяло верх, и женщина обежала комнатку изучающим взглядом. Постель, конечно, жуткая! Кто ж кровати из волшебных деревьев делает?! Раз верят в старых богов, значит и сила у них есть! Сила бога где? Правильно! В уверовавших сердцах! А тут святотатство такое… В остальном ничего необычного не наблюдалось. Стол письменный с кучкой свитков, прикопченный холодный камин, полки с книгами и какими-то безделушками, кресла да диванчик новенькие. Ковер добротный. Проход в смежную комнатушку, скрытый тяжелой портьерой. Только на подоконнике стояла здоровая глиняная плошка с раскидистым кустиком, сплошь унизанным беленькими цветочками с желтенькими сердцевинками.       - М? - крайне неучтиво вопросительно промычала Анна, нехотя отрываясь от нехитрого действа.       - Что делаешь? - приблизившись, Люцерис пробежала пальчиками по цветочным головкам.       - Гадаю… - поджав губки, буркнула девчонка. - Они вон… Не врут никогда. Только знать надо как спрашивать.       - На будущее гадаешь? Я по юности все грядущее узнать хотела… Жизнь поторопить. Вперед заглянуть. - Люк внимательно изучала профиль Анны. А что? Должно же в ней что-то и от отца быть! Если правда то… Как через столько лет уверенным быть, а? Может и женщина эта не та вовсе… Алис? Или как там ее… Но впадинки остро наметившиеся в продолжении уголков поджатых губ и грустные лисьи глазки весьма явственно свидетельствовали не в пользу робкого желания королевы, чтобы родство их с Эймондом мнимым оказалось. Всем мальчишкам королевы такие же ямочки на щеках и впадинки достались. Даже Эйнису, походившему на покойного Джейса как две капли воды. Люк даже скривилась невольно. … Родная кровь… Родная… Не денешься никуда!       - На прошлое… - шепнула Анна, стрельнув в королеву быстрым остреньким взглядом. - Да ерунда это! Так просто… чтобы время скоротать. Ерунда - не ерунда, а гадала девчонка как раз на то, о чем Люцерис, глядя на нее, думала. На отца. Там, во дворе, поймала Анна его взгляд тяжелый, и с той минуты что-то внутри скреблось, свербило, точно рыбья кость застрявшая. А ромашечки все, как одна, знай одно «да» и твердят! Девчонке это «да» поперек горла встало уже! Хоть бы один разочек «нет» вышло…       - Тут есть септа? - сменила тему Люцерис, почувствовав нежелание Анны раскрыть суть нехитрого ритуала. У каждого свои заморочки. Придет время - сама все расскажет. Если нужда будет.       - Есть… Только там слизняки молятся и мыши летучие! - слабо улыбнулась Анна. - Руки у нас еще до нее не дошли. Работы ж немерено! Мы к дереву красному ходим… Богам нет разницы, где и как души к ним обращаются. Только бы с помыслами светлыми…

***

Зарубки сочились алой древесной кровью. Такие свежие, будто вчера недобрая рука их оставила, осквернив святое место. Не боясь перепачкаться, Люцерис окунула пальчики в густое красное, ощупала каждую рану чутким вдумчивым движением.       - Деймон всегда чурался веры… - словно извиняясь взглянули черные глаза на Анну, что знать не знала никакого Деймона Таргариена. - Человек такой… Сделает и не сожалеет. Не задумывается даже… Жизнь вперед идет! Нет времени назад смотреть… Вера наоборот… Заставляет задуматься о деяниях своих…       - Кто?.. - мимоходом поинтересовалась девчонка приличия для. Ловкие ручки стелили на земь покрывальце плотное. Чего удивляешься? Молятся как обычно? Ага! На коленях. Негоже королеве коленками на земле стоять! Ну, и Анне тоже, наверное. Мысли все были с Рейнором. … Отважится ли?.. Мальчишка и не спал почти до рассвета, грустно вздыхая в темноту, и Анне мешал. Сердце так и щемило от ужаса всего этого. Он же ей все-все про людей этих рассказывал. Не виноваты они, если так подумать. С ними бы поговорить по душам, хлеб преломить… Ну, кроме Лорри, наверное… Но девчонке он больно понравился. Тоже жалко, конечно.       - Деймон Таргариен - брат покойного короля Визериса Мирного. Мой… отчим. - почти про себя проговорила Люцерис, размазывая сок по белой коре. - Он здесь. В озере. Со своим драконом и с Вхагар.       - О! Знаю! Знаю его! Ну, слыхала, в смысле… - глазки Анны живенько заблестели, а щечки залило алым от усилий. Ну, покрывало ровнять - дело ответственное! Хорошенькая, страсть! Люцерис аж губы поджала. От Эймонда в ней чуть-по-чуть. Выходит… Женщина та хороша. Иначе в кого бы девчонке еще уродиться!       - Да тут все знают! Мы с мальчишками в озеро ныряли! Драконов смотреть! Ну, там мутно все… Не видать! А жаль! - заболтала Анна, присаживаясь на краешек. - Мать тогда наругала… Не любит она этих тварей! А я люблю! И они меня! Знаете, ваша милость, как Серебринка меня слушается?! Я еще слово не скажу, а она уже делает…       - Твоя мать… Она знает?.. - стараясь скрыть нездоровый интерес, полюбопытствовала Люцерис.       - Тут уж вся округа знает! - насупилась Анна. - Только не верит никто, что женой меня Рейнор взял. Болтают всякое! Маме больно… От грязи этой… И от того, что я ушла, слова не сказав. А кто б пустил, если бы сказала? Никто! И… Итак гадостей наговорила! Проклясть грозится! Губки алые уж дрожали от горечи и обиды, а соль предательская выступила на глазках, когда девчонка едва слышно закончила:       - Мне ее не хватает. Теперь особенно… Когда лялечка завелась. Ну, да может скоро вернусь… Едва ли король потерпит меня… Хоть с ребенком, хоть без… - и ладошкой по щечке тёр. - Вы, ваша милость, не думайте! Я жалеть не буду. Никогда! Ни о чем не пожалею, как Деймон ваш Таргариен. Вот она кровь драконья… Густая! Мятежная! Не признает границ. Чурается правил. Любит горячо. Ненавидит и того сильнее. Сильная! А все ж опору ищет… Любовь. Что целебнее любви матери? Ни-че-го!       - Как же я тебя понимаю… - шепнула Люцерис и, сама того не ожидая, прошлась ладошкой по кудрям, аккуратно уложенным. - Хочешь… Королева поговорит с ней? Меня твоя мать не ослушается? Анна недоверчиво подняла на Люк лисьи глазоньки. Красивые, конечно! Будто Эйгон на нее смотрит! Губы сами и улыбнулись, а где-то в уголке сердца, самом таком черненьком, где мыслишки нехорошие таятся да чувства злые, шевелилась ревность. Не к ней, конечно. К той… Другой.       - Давай все же помолимся. Сегодня умрет много людей…

***

Плавниковый трон всегда казался Эйгону убогим. Что-то корявое, отдаленно напоминающее шлюпку, стоящую на корме. Или на носу, если угодно. Дерево, правда, дорогое было. Крепкое. Но красоты, изящества, силы не было, а принц любил все, что доставляет эстетическое наслаждение. Все на Дрифмарке было не по душе юноше. Военные трофеи выставленные напоказ. Убранства, эклектично пестрящие морской тематикой разных уголков ведомого мира. Вид из окна. Вот последний раздражал особенно. Откуда не глянь только море… Море… Море. Ну, и небо, конечно. Только небо его и радовало. Принц любил безграничную свободу, царящую наверху. Не смущали Эйгона ни тяжелые дождевые тучи, под завязку напитанные влагой и озоном. Штормовой ветер, сбивающий дракона с пути, заставлял бурлить кровь, быстрее несясь по венам. Иной раз мог он и вовсе отстегнуть крепкие сыромятные ремни, широко раскинуть руки и парить так легко, точно эти изумрудные крылья были его, а не злобной бестии, что довольно косила ядовитым глазом на его мальчишеские выходки. Нынче с моря дуло, и видавшие виды моряки прочили шторм. Ну, и пусть его! Буря - для кораблей беда! Для Чаргос - пустяковое развлечение! Может еще и пройдет, пока соберутся они обратно. Леди Хейзел, пережившая два удара к ряду, была плоха, никого не узнавала, и мейстер скорбно прятал глаза, говоря, что всё во власти Богов. Денейра неотлучно была при матери, сокрушаясь, что не застала ту в ясном уме.       - Нравится, ваше высочество? Хотели бы посидеть? - ядовитым полушепотом пропела леди Бэйла, незаметно подкравшись к Эйгону вплотную.       - Благодарю, миледи. Меня ожидает другой символ власти. Возможно, менее удобный, но… более желанный для всех. Не так ли? - невозмутимости принца можно было позавидовать.       - О! Мало кто желает сидеть на Железном троне, мой мальчик… Только чудовища и уроды. Юноша покосился на острое лицо тетушки, сегодня отчего-то неприятно напомнившее отца. Вопреки ожиданиям, леди Высокого прилива была трезва, а оттого излишне ядовита. Он успел отлично изучить змеиные повадки и уверился в том, что его леди Бэйла терпеть не может так же, как и короля. Это было приятно. Злить строптивую суку одним своим видом.       - Кто по-вашему сейчас перед вами? - хмыкнул он совсем по-отцовски, зная, что взбесит ее.       - Глупый мальчик с зеленой кровью… Не больше. - обворожительно улыбнулась леди Бэйла, отстраняясь. - Только вот… Никто еще не родился чудовищем. Даже наш король.

***

Эээээххххх… Беда бедовая… И помочь нечем! Анна уж и так, и эдак старалась отвлечь мальчишечку своего от думок черных. Да все зазря… Ни ванна не помогла, ни поцелуйчик в уголок рта, ни объятие робкое. Даже вина не захотел! От ужина отказался! Весь день голодный… Полулежа в постели, Рейнор слепо таращился куда-то поверх гобеленов. На сколы что ли? Там под картинами да полотнищами стены покоцаные, будто швыряли в них что-то тяжелое. Трещины везде... Что шрамы… Вооот… Бледный такой, бедняжечка… Аж с зеленцой! Это ж надо до такого собственного дитя довести? Ну, нужны тебе мертвецы - сам убей! Или вон палача позови! Зачем мальчика мучить? Анна приткнулась повыше, приобняла его и давай волосики наглаживать. Даже косу забыл распустить… А он знаешь как о волосах печется?! Ой-ёй! Эх, беда.       - Знаешь… - тихонько начал юнец, будто не ей говорил, а себе. - Одного не могу понять… У них, у многих, семьи есть. Жены… Дети… Неужто месть слаще мирной жизни, а?..       - Что думать о предателях? Свое они получили… - надула Анна губки. - Жаль только, что тебе пришлось… Вот это вот все. И Серебринке. -      Меч заносит тот, кто вынес приговор… - недовольно повел плечами Рейнор. - Она - мой меч. Хоть… Я бы и предпочел скорее обычный. Пальчики ловко распускали шелковое серебро, разделяя на пряди. Анна даже головушку помассировала ласково… С душой!       - Плевать они хотели на родных… на любимых… Ненависть и жажда наживы пересилили! А детям теперь как жить? - мальчишка повернулся к Анне, чтобы глаза она его видела. Красивые, к слову сказать, и грустные. - Я бы не смог так! Для меня важнее тебя, матушки, братьев… отца… ничего нет! И важнее него… Рейнор внезапно нырнул вниз, чтобы припасть губами к животику тверденькому. Маленькому… Прияяяяяятноооо… Мммммм…       - Ну, что ты… что… - шептала Анна аккуратно пытаясь потянуть юнца вверх, а как подняла так чуть не икнула! В глазах-то слезы стоят! Слабенький… Седьмое Пекло! Как же это… Девчонка так к нему вся и потянулась. Глазки поцеловала, лобик, нос, щечки… Тихенько так! Что бабочка крылышком…       - Ты помнишь, что я люблю тебя? - серьезно спросил Рейнор, слегка увеличив дистанцию меж ними.       - Конечно, миленький! - пискнула Анна и прижалась к грустно поджатым губам мальчишечьим. Секунда-другая, и Рейнор не выдержал. Да кто ж любимой на поцелуй не ответит?! Губы расступились, позволив девочке проявить инициативу. Анна духом-то и воспряла. Потянулась к нему вся, как первая травиночка к солнышку. Ручки на шейку, на затылочек. Оно ж после ужасов всяких ничего лучше страсти и нет! Чтоб дух перехватило, душа очистилась, сердце согрелось…       - Позволишь?.. - смущенно шепнула девчонка, неуверенно подцепив рубаху, и сразу повеселела, как он кивнул. Стянула, погладила… Поцелуйчиками вниз до самого пупка скользь, а ему уж хорошо и жарко. Только горько немножко… А все одно глаз от красоты своей не отвести!       - Ты куда? - брови удивленно вспорхнули вверх, а Анна с постели шасть и в будуарчик ускакала. Давай там скляночками греметь. - Я передумаю!       - Не-не-не… Даже не думай! Понравится тебе! - запищала девчонка, закопошившись активнее. - Ты ж от нервов холодный весь… Даже ванна не помогла! Я согрею… Немножечко!       - Не хочу голову дурить! - скривился Рейнор, полагая, что девчонка для него что-нибудь дурманящее ищет. На локтях приподнялся, а Анна вихрем прилетела и обратно его прижала. Пальчики в грудь ткнулись… Чуть искры не высекли!       - Закрой глаза и постарайся расслабиться. - приказала Анна, по- хозяйски забираясь ему на бедра. Ночнушечка тоненькая! Сосочки сжатые так взгляд и манят, как и губы ее влажные. А проказница их еще лизь задумчиво! Как тут глаза закрыть? Он бы на нее вечно смотрел, глаз и на секунду не отрывая.       - И не подсматривай! Так лучше будет! - хихикнула Анна, ерзая на нем. Нырь вниз и припала к губам желанным. - Не-не… Чуть позже… - пискнула, жар его почувствовав. - Ну! Закрываешь?! Ну, как ей не подчиниться, аааа? Кто знает? Рейнор уже почти и забыл про ужасы сегодняшние. Предвкушение ласки томило, и длинные пальцы нервно легли на бедра любимой, сжимая и поглаживая. Живая, как язык пламени! Горячая… Ласковая. Бульк… Бульк чего-то там. И в нос заполз удивительный аромат. Холодный и сладкий. Такой, знаешь, какой распробовать хочется. Изысканный. Многогранный. Рейнор ноздри раздул принюхиваясь.       - Яяяяяяящерка моя… - любовно пропела девчонка, а пальчики влажные скользь от шеи вниз. Щекотно жуть! Юнец аж изогнулся весь, мышцы напряг. Анна и поплыла. А что? Любимый весь в ее власти. Чуткий… Отзывчивый. Дышать тяжело как! Боги! Куда воздух весь делся?!       - Что это? - выдохнул Рейнор, ощущая как на грудь капает ароматная жидкость.       - Тшшшш! Это маслице я приготовила… Ящерку мою порадовать! Сейчас все почувствуешь! Молчи лучше… И ни о чем не думай… Ни о чем! Ну, если обо мне только… Ладони с усилием втерлись в мраморную кожу, заставив мальчишку совсем одуреть. Тепло словно шло из ее рук, разогревая и без того чувствительные нервы. Больше захотелось сразу. Медленные движения сводили с ума. Аромат отправлял кровь, пробуждал низменные желания. Рейнор неудержимо твердел, неосознанно стискивая пальцы на алебастровой коже. Покачиваясь на крепком теле, Анна полностью отдалась процессу, и незаметно для себя принялась мурлыкать любовную песенку, что в поселке девки пели от нечего делать. Ну, так… Про себя больше! Кожа розовела под умелыми ручками, а бледные щеки принца просто сами по себе розовели. Рейнор кусал губы, пытаясь сдержаться. Но Анна ж его всего изучила! Ребрышки под грудью притерла и пальчики большие на разогретые сосочки хоп! И давай круги выписывать… Дразнить. Брови юнца мученически сошлись на переносице, и шумный полувздох-полустон разрезал густой ароматный воздух.       - Ммммм… - сладенько замычал Рейнор. Да не выдержал - бедрами навстречу чаровнице своей подался. - Хочу тебя… А Анне что? Жалко что ли? Она и сама завелась давно уж от вида его беззащитного, от вздохов порочных. Ну, где это видано, чтобы мальчишка таким слабеньким под девкой был? Чуть поцелуешь, погладишь, а он уж и растекается!       - Как сильно мой принц желает свою Анну?.. - хихикнула она, стягивая тонкую ткань. Девичеетело молило о прикосновениях так отчаянно, что юнец, похоже, услышал те мольбы. Поднялся, отыскал ее губы своими и втянул в страстный бесконечный поцелуй. Чужой язык невыносимо вкусно заполнил рот, и Анна тихенько простонала. Похоже, мужчины созданы, чтобы быть внутри! И здесь это так же восхитительно, как и внизу. Боги! Снизу… Да как же?! Девчонка и не поняла как Рейнор ухитрился вставить в нее пару пальчиков. Сзади что ли? Мозги совсем не соображали, что происходит и как происходит тоже. Как пьяная! С ним иначе и не бывает! Отдавшись на волю чувств, девчонка делала, что велит природа и сама жизнь. Ласкала, отвечала, двигалась, дышала, горела… Распаляла. Нежность перетекала с губ в губы… С языка на сососчки… С пальчиков на бедра, спину, поясницу. Каждое касание мантрой подтверждало признание. … Люблю тебя… ценю… восхищаюсь тобой… уважаю… оберегаю… желаю… молюсь на тебя… люблю… больше всего на свете… больше жизни… Горячая влажность все плотнее обнимала пальцы. Тело любимой напрягалось сильнее. Лисьи глазки беспомощно впились в его собственные. Губки разошлись, воздух хватая. Терпеть было совершенно невозможно! Он бы перевернул ее, закрыл собой, слившись в целое, стонал бы хуже шлюхи, но время этой позы подходило к концу. Мало ли что! И Рейнор потянул Анну на себя, откидываясь на спину. Она ничего уж и не понимала и, обмякнув, покорно завалилась ему на грудь, продолжая сладко извиваться и целовать… целовать… заполняя собой вселенную. Ароматом, дыханием, жаром… Двигаться медленно было тяжело. Кончить раньше любимой - это ж позор! Он итак не мог простить себя за то, как облажался в первую брачную ночь. Так долго хотел, что и не контролировал себя вовсе. Грудь терлась о грудь, пылая от возбуждения и от маслица волшебного. Чудесные импульсы от сосков рекой текли в раскаленный низ живота. Анна, беспомощно вхлипнув, уткнулась личиком в плечо любимого, а потом от чувств всех этих кааааак впилась зубками! Ну, не прям там… А так, как надо, чтобы мальчишечка застонал. … застонал, и как прорвало его!       - Моя… Ты - только моя… Моя… - ускоряясь, выдыхал Рейнор, чувствуя себя с Анной одним целым, что никому не разделить во веки вечные.

***

      - Эй! Ну, ешь! Чего ты?! Мученически вздохнув, Оливер ткнулся мордой в кормушку. Не то! Сено какое-то пересохшее… Анна ему всегда свеженького подкидывала! Травинку вкусненькую! Клевер… Яблочки сочные. Моркооооооовочку. Капууууустку. А еще чухала уши! А дура эта не чухает! Не соображает видать. Еще бы! Анна-то умненькая, хоть тоже дура… А еще Анна его на улицу выводила. Под деревце привязывала. Он там в тенечке полеживал да глазом своим диковинным вокруг поглядывал. Порядок блёл, значит! Смотрел, чтобы куры, кошки и прочие чинно ходили, благородно! Не дрались. Чтобы детвора во двор не лезла! Оливер же как иакнет во всю свою ишачью мощь, так и в портки напрудишь! Сразу желание пошалить на земле чужой улетучивается! А когда егоза эта поменьше была, все каталась на нем… Оливер тогда молодой был. Ретивый, можно сказать, что дракон! На реку ездили. Он там тоже в воде лежал и орал. Ну, дети орали, и он орал. А чего? Весело же! Так и играли кто кого переорет. Теперь все не так… Оливер вздохнул еще раз и на дверь тоскливо уставился.       - На улицу хошь? - задумчиво протянула Селиса. - Ну, пошли… Что ли… О! Благие Боги! Дошло! До дуры до этой непроходимой дошло! Оливер духом так и воспрял. Башкой умной-разумной завертел, хвостом замотылял и дверцу загончика своего копытом бадам! Ну, умница и только! Даром что ишаком уродился! Селли его даже на повод не взяла. И так дойдет! Место свое, поди, знает! Так и пошли бок о бок. А тут кошка под ноги шасть! Девчонка чуть не упала через ее спинку серую. Выругаться хотела, а глядь : зверючка тоже ласки хочет. У щиколоток вьется. Мяукает… За хозяйкой скучает. Всем грустненько. Всем печально. У всех на душе вот такие вот кошки шкребут. Хуже всех тетушке Алис, конечно. Потухла вся. Постарела. Все грудь трет. Сердечко, видать, побаливает. Селли хоть и спрашивает, да Алис лишь кривится, глаза отводит. Но оно ж и так все ясно! Шутка ли - на старости лет одной остаться! Да еще так! Если подумать… Это же подлость получается! Отвратительная грязная подлость! Анна их всех предала! Даже кошку серую, миссис Питти, и ту кинула! И Оливера! И грядки свои! И Селису… Рыжая дуреха сперва не поверила. А кто б поверил?! Ты б поверил, что твоя сестра молочная, та самая, с которой одну титьку сосали и в один горшок дули, теперь жена принцева?! Ну, дурь же! Где принц и где Анна?! Это ж как орла с миссис Питти поженить! Не-воз-мож-но! А потом Селли начала думать. Ну, тяжко оно, конечно, но ситуация непростая! Пришлось напрячься… Думала, думала и вспомнила принца того. Она ж его вот этими самыми глазами на площади и видала! Высокий бледный парнишка, косища белая до задницы, глаза как фиалочки и рыло, что нож заточенный. А как Анна Джонни своего описывала? Во-во! Именно так! И потом в телеге сидела ни жива, ни мертва. Будто покойника увидала… «Все видали…» ржал Джозеф. Его она увидала! Джона своего! Мозаика складывалась… А потом… Ну, где-то раз в неделю, может чаще чуть, пропадала. Шлялась где-то, а от вопросов увиливала, глаза прятала, врала, как последний раз. Селли ее пару раз застукала из лесу выбегающей с таким лицом… Ну, не знаю… Будто тетушка Алис на новое платье расщедрилась! Во с каким! Вся светилась прям! И розовела… И смущалась. И пахла чем-то чужим. Селиса ж знает, как ее подруженька пахнет. Как, как… Как луг жарким днем! А тут чем-то холодным и терпким несло за милю. Не женским… Еще вот случай был. На речке купались… Ну, в исподнем, конечно! Кобылы ж здоровые! Негоже задницей и прочим светить. А у Анны сорочка с плеча сползла, а таааам… Под ключицей и на синячов меленьких россыпь! Что звездочки! «Где умудрилась?» мимоходом бросила Селиса, а та чуть в обморок не упала, давай кутаться, покраснела вся, как маков цвет… Это только теперь до Селли дошло, что засосы то были! Целовал ее подлец какой-то! И не то чтобы невинно… Горячо целовал! Ни слова не сказала! Ни единого! Даже не намекнула, что есть кто… И сбежала! Теперь уж времени много прошло, и ни ответа, ни привета! Говорят, один раз в поселке была, и все. Могла бы уж как-то и пригласить что ли… Стесняется видно! И Селису, и предательства своего. Подвязала девчонка веревочку к шее старичка серого, потрепала по голове тяжелой и пошла за водой. Ну, ему налить! Травы пощиплет, а пить чего?! Она ж тетушке Алис теперь и за дочку, и за помощницу. Та ей денежки иной раз в передник кладет, но Селли почти всегда возвращает. Она ж ей как вторая мать! Кто ж с матери деньги берет за помощь?! Подобрала девчонка ведерко, и на улицу потащилась. Колодец далековато. У кого мужики с руками, то во дворе копают, а тут некому. Вот и приходится до общего таскаться. Недавно пришла Селиса проверить все ли в порядке. Ну, темновато уж было! А тетушка Алис сидит и плачет. Ручки беспомощно так сложила на передничке и даже слезы не утирает. У Селли чуть сердце из груди не выпрыгнуло! Так жалко! И ее жалко! И себя немножечко… И ишака… И миссис Питти… Обняла маму свою молочную, и вместе поплакали. Вместе ж оно все легче делать! Даже грустить. Эх, солнышко хоть и меньше печет, а все ж жарковатоооо… Селиса еще и на улицу не шагнула, а там шорох какой-то и кони ржут. Глядь, а там карета! И сквозь решетку волосы каштановые высоко подобранные видно!       -,Вернулась, предательница?! Турнул тебя принц уже?! - закричала Селиса в негодовании. Ой, ты какая важная! Еще и гвардейцы на конях в сопровождении! Подумать только! Цаца! Один скоренько соскочил на земь и кинулся дверцу открывать. Сперва подол появился темно-синий, потом ручка с колечками белого металла какого-то и с браслетом плоским. Головка с косами каштановыми, уложенными необычно. Селиса чуть в обморок не хлопнулась, когда…

***

… гвардеец, склонившись едва не в три погибели, сказал:       - Ваша милость, мы сопроводим. Не возможно одну вас отпустить. Женщина выпрямилась. Головка так гордо на шее сидит! Закачаешься! И выправка идеальная, как у танцовщицы какой! И… Есть что-то такое… Знакомое что ли. Хотя не… Ерунда! Благородная сильно! Заносчивая. Смотрит на Селли, как на пустое место!       - Останешься за дверью. - пальчики капризно шевельнулись в отстраняющем жесте. Селиса тут и подпрыгнула, точно блоха за мягкое место куснула. Подскочила да вперед леди благородной понеслась, пятками засверкав. Быстрая и расторопная. Пышная точно головка жирного маслица. Где надо и не надо пролезет!       - Тетушка! Тетушка! - заверещала девчонка, вкатываясь в приоткрытые двери. Алис как раз примерялась нарыв вскрыть. Паренек на поле работал, ладонь занозил и нет чтобы взять да вытащить, все ходил терпел. Ждал пока само пройдет. Само не прошло. Еще и гнойник во какой надулся! Теперь чистить рану придется… Еще как бы чего похуже не приключилось!       - Чего вопишь? - недовольно повела плечами женщина, отрываясь от дела. Парнишка сразу облегченно вздохнул. Пытка-то, хоть и ненадолго, а все ж отложилась. Кому охота, чтоб в руке ковырялись?!       - Там это… Королева там! - выпалила Селиса, жутко выпучив глаза. Да еще немного и в обморок упала бы!       - Ты - лекарка Алис Риверс? - в подтверждение раздался за спиной девчонки басовитый голос гвардейца. Выпрямив натруженную спину, Алис кивнула. Странное трепетное удивление щекотало внутри И пока она соображала что к чему, детина едва не взашей вытолкал на двор Селису и случайного болезного, выздоровление коего отложилось еще на немного. Алис много думала о том, какая она - женщина, подчинившая дракона. Он говорил, они похожи, как две капли воды, но женщина не верила ни тогда, ни потом. Что у нее может быть общего с благородной леди, дочерью Черной королевы? Волосы, от которых дурел ублюдок? Идиотский румянец во всю щеку? Нос, как у свинки? Если и было внешнее сходство, время забрало его. Больше не могло их ничто роднить. Разве чета простая деревенская девка с грязной кровью драконьей всаднице? Вся жизнь Алис состояла из труда и лишений. Она знала голод, разруху, одиночество, безысходность, боль. Не раз встречалась со смертью лицом к лицу, заглядывала в ее неживые глаза. Тащила все на себе, зная, что никому девочка ее не нужна. Если Алис сдастся, то пропадет Анна будто и не было. Сиротская доля известна - прислугой иль подстилкой век коротать. Жестока жизнь, но стоит того, чтобы бороться! И Алис была борцом. А кем была королева? Взбалмошной леди в шелках и бесценных миэринских кружевах? Нежной избалованной девочкой, жеманничающей на балах? Что видели ее глаза? Уж точно меньше, чем глаза Алис! Выпала ли на ее долю хотя бы малая толика тех ужасов, что бродят вокруг лачуги бесправного бедняка? Доводилось ли ей чувствовать себя ничтожной и бессильной перед чужой беспредельной властью? Его властью…       - Ваша милость. - Алис присела опустив глаза в пол. Нельзя высокородным в лицо сразу смотреть, хоть и любопытно очень. Принято так! - Вы озарили светом мой дом. Застыв у входа каменным изваянием, Люцерис осматривала жалкое убранство лачуги и женщину, склонившуюся пред ней. Больше всего боялась она обнаружить следы королевского участия. Боги! Да он запросто мог поддерживать дочь, оставаясь в тени. Заботится об Анне пусть не как отец, но хотя бы ограждая девочку от нужды. Мог бы возвращаться к ее матери… Оооо! Его извращенного избалованного нутра хватило бы! Люк даже и не сомневалась. Слишком вольно Эймонд вел себя все это время. Нищета лезла в глаза. Все, как и должно быть ближе ко дну. Один в один! Потолочек низенький… Такому, как Эймонд, согнуться придется, чтоб макушка не упиралась. Пол хоть и деревянный, а уж прогнивший кое-где. Оконце мутное. Полки из дерева темного не обработанного. Бррр… Хлев да и только! Неужели Анна жила здесь? Люк даже плечами передернула брезгливо от убожества этого. А еще от того… …что никак не ожидала увидеть старуху! Боги, да сколько ж ей лет? Хотя многих жизнь так уродует, что к тридцати молодость теряют. Но, так или иначе, женщина была гораздо старше нее и Эймонда. Полное безумие! Неужели ошибка? Мог он ошибиться? Так уверенно говорил, что они похожи… Чем? Люцерис не находила ни одной черточки.       - Ты - мать Анны? - немного высокомерно поинтересовалась королева, с сомнением изучая лицо старухи. - Все в порядке. Можешь поднять глаза. Да… Глаза похожи, конечно. Черные. Бездонные. Колдовские. Упадешь да не вынырнешь. Только ввалились давно уж. И морщины глубокие там, где у Люцерис милые ямочки на щеках.       - Да, королева. Анна Риверс - моя дочь. - неловко сложив похолодевшие руки под грудью, Алис позволила себе взглянуть на гостью. Красивая. Холеная. Возраст и не угадаешь, если не знать. Может двадцать пять, а может и тридцать… Но раз драконий ублюдок трахал ее до войны, значит еще больше. Только вот… Шрамы на груди Люцерис притянули темный недобрый взор раньше лица. Россыпь глубоких белых звездочек-рубцов, некрасиво стянувших молодую еще кожу. Совсем не такие, как на теле Алис, но сомневаться, чьих это рук дело, не приходилось. Кривая ухмылка накрыла тонкие старушечьи губы. Что ж… похоже, драконьей королеве тоже досталось. В душе всколыхнулось нечто вроде злобного торжества, отразившись на лице, и Люк нервно коснулась груди. Да не стеснялась она шрамов своих! От любви они! Эймонд след ненависти носит с гордостью, а значит и ей не пристало смущаться! Но под взглядом этой строгой женщины стало неуютно. Боги… Если все это правда… Если правда… Нервно ощупав тело ведьмы быстрым взглядом, Люк невольно отметила слишком закрытое по летнему времени платье по самое горло. Ну, мало ли. Может нравится ей такое! Многие фанатики религиозные, к примеру, стараются как можно больше тела прикрыть. Домик сильно разогрелся под палящими солнечными лучами. Сверху шло ощутимое тепло. Духота не давала дышать, и даже распахнутая настежь дверь не спасала.       - Мы с тобой теперь нечто вроде родственников. - задрав нос повыше, начала королева. - Мне стало любопытно взглянуть на место, где росла та, которую выбрал мой сын… Вопреки клятвам, рассудку, правилам и здравому смыслу. И, конечно, взглянуть на тебя. Эх, ну, похожа, конечно. Алис ясно видела мягкие стронговские черты, роднившие их с королевой. Будь они прокляты! Будь проклято все, что нравилось одноглазому психопату! Розовый шелк, сапфиры, сталь, волосы темные, в пружинки волей богов собранные… Все! Все будь проклято! И в первую очередь шлюха эта надменная! Стоит, нос задрав, вся такая чистенькая, будто с небес спустилась! Ручки замарать нечаянно боится! Муженек-то ее никакой грязи не чурался! Приходил гарью провонявши да с пеплом в волосах.       - Вы, ваша милость, присаживайтесь. В ногах правды нет. - Алис указала на широкую лавку, выдвинутую из-за стола ближе ко входу и свету. - Вам, я чувствую, глупость эта тоже не по сердцу.       - Совершенно не важно, что я об этом думаю. - повела плечами Люцерис. Присаживаться она и не думала, наоборот шагнула ближе к стеллажам со снадобьями. - Король недоволен. Он здесь, в Харренхолле. Здесь! Тварь эта здесь! Вновь заползла в свое логово, чтобы жрать невинных… Небо не упало на землю, не сотрясались в судорогах столпы мироздания, ничего не изменилось, а он был совсем рядом. Издав странный звук, Алис невольно подалась назад, зацепив склянку, дремавшую на краю стола. Та со звоном упала вниз, превратившись в лепешку из стекла и красно-коричневой жижи. Красно-коричневой… Как подсохшая кровь… Кровь…       - …но пока не знает, что уместно в такой ситуации. - Люк отмечала каждое движение ведьмы, каждую эмоцию. Правда! Все это правда… Женщина боялась его. Имени боялась. Упоминания. Импульс ужаса заполнил пространство, наэлектризавовав до предела воздух. - Любовь к женщине в столь юном возрасте бывает… опасна. Я думаю, ты и сама знаешь… - королева взглядом скользнула вниз по телу Алис, чтобы тут же отвлечься на склянки. - Одно неловкое движение, и сын отвернется от нас. Как мать, я не могу допустить такой исход… - изящные пальчики, унизанные золотом, легли на холодное стекло. - Не знаю, что это, но очень красиво. В большом прозрачном бутыльке настаивались на спирту лепестки пиона. Правильно приготовишь, и артрит подлечит! А не подлечит, так все ж полегче будет. Розовое перемежалось с белым и фуксией причудливыми пластами, напоминая облака.       - Любите розовый? Цвет излишеств и роскоши. - едко ухмыльнулась Алис. - Должно быть, он вам к лицу не меньше, чем этот глубокий синий. Думаю, Ваша милость безгранично прелестна в розовом шелке. … Кровь отлично впитывается в шелк, расходясь обширными кляксами с идеально ровным краем… Но едва ли ее милость знает такие детали. Что вообще она знает? Наслышана ли о пристрастиях супруга? Потворствует им сама или предоставляет другим возможность удовлетворить больные желания ублюдка? Знает ли как сталь холодит кожу? Как сердце сбивается с ритма, когда неловкое движение увеличивает боль стократно? Видела ли голодный взгляд чудовища, вдыхающий терпкий аромат металла? -      Да. - Люк приняла игру, обдумывая, что о ней знает эта женщина. Как далеко заходило его безумие? Как далеко заходил он? - Мой муж… А еще раньше мой отчим… находили, что мне крайне к лицу миэринский шелк вот такого оттенка. - пальчик ткнул в нежно розовый лепесток у самого дна, и Алис кивнула, словно получив подтверждение своим мыслям.       - Моя дочь никак не может остаться с… принцем. - окаменев лицом выдала Алис. - Ее дело - лечить людей, сменить меня, когда придет время. А муж… несомненно лучше ровня. - высокий воротник душил, и пришлось расстегнуть верхние крючки. - Я надеюсь на вашу помощь, моя королева. Вам Анна ни к чему! Загубите только девочку! Как зачарованная уставилась Люцерис на белый и темно-розовый рубцы, краешком выглядывающие из-под немного опустившегося воротника. Матерь всеблагая... Да сколько их там, ниже?… В голове зашумело. К горлу подступила тошнота.       - Слишком дорого она обошлась мне! До нее все мальчишки рождались да мерли… Вам не знать каково это - терять детей! Крошек еще, что и…       - Я потеряла троих… - тяжело сглотнув, Люк заставила себя оторваться от созерцания следов прошлого, отпечатавшихся на чужом теле на веки вечные. Глаза в глаза. Горе - яма. Шагнешь и не выбраться. Драконья королева знала эту ни с чем не сравнимую боль. Алис ясно узрела ее призрак в поджавшихся губах, дрогнувшем подбородке, излишне часто заморгавших глазах. Должно быть, они много плакали. Плакал ли он? Умеет ли дракон плакать? Это же были и его дети… Так ведь?       - Последней я потеряла как раз дочь. Она ушла, едва появившись. - задумчиво проговорила Люцерис, пытаясь поставить себя на место той, что похоронила всех своих мальчиков, чтобы Семеро позволили ей прижать к груди дочь. Не получалось. - Признаться… Я страстно желала именно девочку, но боги оказались слишком жестоки ко мне. Сыновья принадлежат Короне, не матери… Есть в этом что-то… Трагичное.       - Тогда вы должны меня понять.       - Я могу понять многое. - королева развела руки в бессильном жесте. - Но, чем старше мальчики, тем меньше мое влияние. Тем более, что Анна… - Люк запнулась, раздумывая уместно ли поделиться новостью о скороспелой беременности девочки. - Поговори с ней сама. Так будет лучше! Я скажу, что мама ждёт ее… Хорошо? Алис нехотя кивнула на эту откровенную ложь. Королеве достаточно пошевелить пальцами, и девчонка вылетит из Харренхолла, как пробка. Испорченные отношения с сыном? Смешно! Лучше уж смотреть на недовольную физиономию мальчишки, чем выставить всю семью посмешищем. Если только… … Если только… Она все знает. Может она знать? А он? Кровь к крови. Таргариен для Таргариена. В самой королеве половина валирийской крови… Как и в ее девочке. Твари ценят ее больше всего другого. Даже больше власти. Впервые в голову Алис пришла мысль, что Анна действительно может быть им интересна. Что стоит одноглазому ублюдку подправить ее происхождение? Одно его слово, и Анна превратится в леди. Они заберут ее… Дракон утащит в свое логово, чтобы… Это самое «чтобы» неотвязно преследовало Алис. Мужчине ничего не стоит навредить женщине. Тем более, юной, неопытной. Обесчестить, напугать, нанести непоправимую травму. Чутко прислушивалась она к тому, кто что болтает в поселке о подобных случаях, а сердце каждый раз болело, стоило Анне умчаться за порог. Мать и без того лишала ее части свободы, но ее под юбкой попробуй удержи! Свободолюбивая донельзя! Если что взбрело в голову, уж и не вышибить! А эти… этот… едва ли различия делает. Им же, тварям драконьим, все равно с кем! Погрузившись на самое дно сокровенных бредовых кошмаров, ведьма и не обращала более внимания на королеву, что, прибрав к рукам аккуратненький сухоцвет, собралась восвояси. Зачем приходила? Посмотреть. На нее, на Алис, посмотреть. Ненависть встала жгучим комком в горле, пока глаза таращились на то, как подол цвета сапфира метет пол, уплывая ближе к выходу. Застыв на мгновение в дверях, Люцерис наконец склонила голову, которую все это время так усердно пыталась держать высоко и гордо.       - Алис… - шепнула она едва слышно, разом подтвердив все опасения. - Мне жаль…