Часть 27. Пепел

***

Тревога прошила зал Малого совета сотнями перетянутых нитей. Со стороны все было как обычно - массивный стол, тяжелые стулья, чаша с мраморными шарами, дарующими право голоса, огонь в нишах, неугасающий даже в полдень, причудливый ромбический узор на полу, тщательно прорисованный солнечными лучами, пробивающимися сквозь резную решетку балконной двери. Даже мирно дремлющее в стороне детище короля Визериса, тщательно оберегаемое прислугой от посягательств несчетных полчищ мельчайших пылинок. К удивлению, макет древней Валирии прижился здесь, и даже король более не кривил точеного лика при виде маленьких драконьих фигурок, громоздящихся на копии главной пирамиды. Может, отчасти от того, что одна из них принадлежала Вхагар. И все было иначе. Напряженные спины первых лиц государства. Нервные движения рук. Растерянные взгляды. Все было ясно, как божий день! Боятся! Действовать боятся в отсутствии правителя! Особенно теперь, когда тот ранен в самое сердце внезапной потерей. Один неверный шаг, и головы полетят с плеч! И не действовать нельзя тоже! Голос лорда Анвина звучал выше обычного, пронизанный непривычными едва не паническими нотами.       - Глотка и подступы к ней блокированы… - десница нервно крутил в руках белый шар в едва приметную зеленоватую крапинку. - Ворон прилетел пару часов назад. Враг потопил нашу эскадру, охранявшую подходы к проливу… Кроме того, чужие корабли замечены на подходах к заливу Разбитых кораблей. Сами понимаете, лорд Баратеон еще слишком юн, чтобы противиться нападению. Мы планировали отправить ему на помощь грамотных советников, но не успели. Согласно поступающей информации, времени было еще достаточно. Король даже подумывал нанести превентивный удар… Но… Руки отчаянно ныли. Больше от примочек мейстера, чем от ран и ссадин. И Эйгон задумчиво пялился на сбитые костяшки, медленно сжимая руку в кулак, а потом еще медленнее разжимая. Кожа растягивалась, заставляя расходиться едва схватившиеся корочки, выпуская мелкие капельки крови.       - Плохие вести пришли и с запада… - тревожной мухой зудел десница. - Дозорные доложили, что дорнийцы пришли в движение и пытаются пересечь Красный хребет во многих местах одновременно. Эйгон едва успел привести себя в порядок перед Советом. Физически. Внутри царил хаос. И боль. Будто грудь вспороли кривым мясницким ножом и высыпали прямиком на живое трепещущее сердце мириады острейших осколков стекла.       - Что лорд Велларион? - поинтересовался безликий голос из-за стола. Мутный фиалковый взгляд непрестанно возвращался к креслу, второму после места десницы, что пустовало долгие месяцы. Там обычно сидел Рейнор, тихо мечтая заполучить камень. Брат даже присмотрел один - черный с несколькими параллельными белесыми прожилками посередине. Никто не желал его брать. Возможно, от того, что когда-то он принадлежал принцу Деймону Таргариену, а после принцессе Рейнире.       - Еще неизвестно. Я взял на себя ответственность потребовать от Мастера над кораблями немедля выступить и выбить неприятеля, пока тот не успел закрепиться на побережье. - в голосе лорда Анвина звучало некое сомнение, которое принц принял на свой счет. Уж кто-то, а десница точно уже знал о случившемся под стенами Высокого Прилива! Эйгон скривился. Наверняка серебряная гадюка леди Бэйла успела промыть мозги туповатому муженьку, что, похоже, действительно принял за правду выдумки Эйгона. Едва ли теперь можно рассчитывать на помощь Дрифтмарка. Если вообще когда-то было можно… Идиот! Боги! Какой идиот! Так подставиться самому, подставить отца, чтобы получить плевок в лицо от глупой девчонки!       - Действовать нужно стремительно. - в лучших традициях отца Эйгон поднял взгляд на лорда Пика, не пошевелив ни одной лишней мышцей. - Ответ должен быть настолько силен, чтобы у врага пропало желание меряться с нами силами. -      Король… может счесть подобное самоуправством… - не любил лорд десница спорить. Тем более, на виду у всего Совета, но и идти на поводу у импульсивного мальчишки, только что в припадке расколошматившего свое детище, не представлялось возможным. Желваки выразительно заиграли под прозрачной кожей принца, когда тот, грациозно поднявшись, перетек за спинку стула второго лица Королевства. Ничто не унижало Эйгона больше, чем необходимость договариваться с кем-то, кто не является членом его семьи и не имеет в венах даже капли драконьей крови.       - Как бы вам ни хотелось, милорд, мы не будем тянуть время. - зашипел он, склонившись к затылку Пика-старшего. - Если страшитесь королевского гнева, делайте все под мою ответственность. Под ответственность принца-регента, коим я являюсь, пока мои отец и мать… оплакивают кончину сына. Готовьте наши корабли. Я полечу с ними. Огонь весьма убедительно отбивает охоту бросать вызов драконьим всадникам.       - Вы - наследник Железного трона. Это неоправданно большой риск. - членораздельно произнес лорд Анвин, продавливая каждое слово, будто говорил с неразумным ребенком, коим Эйгон, в общем-то, и являлся. Желание свернуть шею строптивцу нестерпимо зудело в покалеченных кистях рук, отдавая болезненным подергиванием в предплечьях. Такой же упрямец, как и его дочь! Похоже, семейство Пиков сведет его с ума не далее, чем к вечеру.       - Готовьте флот, милорд. - больно сжав плечо старого лорда, прорычал Эйгон.

***

Смрадный дым повис на плечах черным плащом, не желая выпускать из жарких объятий своего отца. «Ты жаждешь власти, но несешь лишь разрушение и смерть!» всплыл из глубин памяти истеричный голосок матери. Да, королева Алисента! Вы правы! И ваш сын горд страхом, что посеял по всем Семи королевствам! Пусть его проклинают и ненавидят, но уважение, замешанного на ужасе перед драконом и его всадником, хватит еще его правнукам! Особенно после того, как его милость расправится с дорнийскими отродьями леди-шлюхи Мартелл и поставит на колени желающих ущемить величие Короны на море. Об этом, правда, пока не думалось. Впервые за последние дни в голове было пусто, и лишь по краешку рассудка блуждал разбитый многократным шипящим эхом тоскливый вскрик жены. … Что ты наделал, Эймонд?.. Единственное, что еще мог. Старая сука сама обрекла их на смерть! Дракон не сожалел. Смерть в пламени почетна. Все они, наверняка, на небесах. Это ему уготован отдельный жаркий уголок на самом дне седьмого Пекла. Жизнь - мгновение. Посмертием же наслаждаются вечность. На обратном пути к Гавани Каннибал приземлялся несколько раз вдали от торных дорог и селений. Эймонд жег костер, лаская ладони в пламени. Краткие мгновения сна не приносили отдыха, открывая врата в личный ад, где еще молодая сука Алис глумилась над трепещущим телом Рейнора, вырезая кривым зазубренным ножом на идеальной таргариеновской коже букву за буквой. … Виновен… «Скажи, что любишь свою Алис, милый… И, возможно, все прекратится.» глумливо шипела она, умело подражая интонациям самого Эймонда. Длинный изящный пальчик опускался в кровь, и шлюха слизывала ее длинным раздвоенным языком с видимым удовольствием. Король просыпался в холодном поту. Руки сами лезли во внутренний карман камзола, не находя желаемого. Нож остался там, в башне, на пропитанной тухлой кровью постели. Остался у нее… От этой мысли холодели руки, немели пальцы. … Он сам оставил нож с ней… Живой или мертвой не имело значения. Королевская гавань возникла на горизонте призрачным миражом. Красный замок давил величием терракотовые волны набегающих на его подножие черепичных крыш. Даже Драконье логово терялось на его фоне, как кусок необработанного камня подле мраморной скульптуры работы великого резчика. На лазоревой глади Черноводного залива точками чернели утлые рыболовецкие лодчонки, возвращающиеся в родную гавань вместе с рассветом. Когда-то именно так, прямо под его носом, шлюха-сестрица вывезла беловолосых таргариенских ублюдков, чтобы отыскать двух, погубив сотни. Огромный удар по юношескому самолюбию! Первый шаг навстречу неукротимому отчаянному безумию… Оглушенный внезапным жестоким горем Эймонд не заметил главного - флот исчез. Два десятка добротных кораблей, почти половина из которых совсем недавно стояла на стапелях, более не занимали добрую половину порта, создавая сумятицу при разгрузке и погрузке торговых судов. Что ему до каких-то кораблей, когда перед глазами до сих пор стоит холодное тело сына, отливающее золотом в теплом свете свечей… Опустив Каннибала на пляж к подножию Красного замка, король не счел нужным сковывать его цепями. Дракон не один раз показывал, что сдержать его против воли подобными безделушками невозможно. Пусть делает что пожелает! Будь у Эймонда столько свободы, как у его стального чудища, здесь бы короля больше никто не увидел. Кому, собственно, он тут нужен? Жена от него отвернулась. Неведомый не желает принимать в своих чертогах. Да будь Эйгон более подготовлен, Эймонд и не подумал бы возвращаться сюда! По крайней мере, так скоро. Говорят, далеко-далеко на севере, не там, где правят Старки, а гораздо дальше, за самой Стеной блуждают орды ходячих мертвяков с пустыми синими глазами, похожими на его сапфир. Чем не дело для того, кто обратил в пепел сотни живых? Пусть и мертвые сыщут покой в драконьем пламени! Странные мысли! Странные! Думаешь, думаешь, а все равно идеальный профиль сына видишь! Поднимаясь от пляжа к замку узкими каменными лазами, Эймонд надеялся, что двор не соберется толпой для торжественной встречи. Все же еще совсем рано! И он совершенно не готов видеть всех этих жаб, способных лишь громко согласно квакать и лизать подошвы королевских сапог в ожидании подачки. Мелочные жадные увальни! Собрать бы их всех до единого и устроить пиршество на берегу! Для Каннибала, конечно! Сонные стражники уныло позевывали в ожидании смены и явно не были готовы увидеть его милость самолично в столь ранний час. Подскакивали с насиженных за ночь мест, чтобы принять долженствующую позу и не навлечь монарший гнев. Ох, и крут Эймонд Таргариен на расправу! В лучшем случае на Стену выкинет! Для худшего случая вариативность зашкаливала, и гвардейцы старательно выпучивали глаза, изображая полнейшую бодрость. Эймонду было с*ать. Стремительной походкой он пробирался через хитросплетение ходов туда, где в теплых постельках еще нежились младшие. Желание увидеть сыновей, убедиться, что с ними все в порядке настойчиво свербило на уровне сердца, и король решил поддаться слабости. Дела подождут! Что могло случиться за эти несколько дней?! Едва ли что-то может быть хуже смерти твоего дитя… «Ваша милость… Ваша милость…» неслось следом удивленное приветствие гвардейцев, робко поглядывающих ему вослед. Знают? Или не знают? Есть ли жалость и сострадание в этих взглядах? Дракон не приемлет подобного! Никто не должен видеть его уязвимыми! Даже теперь… Дейрона в постели не было. Эймонд даже не удивился. Так же, как Рейнор искал прибежище от дурных снов и детских страхов под боком старшего брата, так и Дейрон предпочитал в любой травмирующей ситуации быть ближе к Эйнису. Особенно, когда матери не оказывалось поблизости. Самый младший он больше прочих нуждался в ласке Люцерис, делая все, чтобы понравиться ей, будто еще в животе понял, что заранее не оправдал ожиданий, явившись на свет мальчиком. К отцу никто из них не приходил ни разу, предпочитая делиться горестями и радостями друг с другом, оставляя строптивого родителя на обочине. Эймонд даже задумчиво хмыкнул в пустоту полутемных покоев, впервые осознав, что отец из него вышел не лучше, чем из Визериса. Лишенный родительского тепла в детстве он, к сожалению, так и не научился быть тем, кого называют папой. Мальчишки спали, скрючившись креветочками, лицом друг к другу. Настолько разные, что никто бы вовек не поверил, что их породили одни родители. Мягкие почти девичьи черты делали Дейрона похожим на Хелейну и Эйгона, а Эйнис полностью пошел в Стронгов. Неспешно приблизившись Эймонд внимательно рассматривал безмятежные детские лица, полные свежести и очаровательной невинности. … Его дети… В них его кровь и безумное влечение к их матери. Любовь. Помешательство. Назови, как хочешь! Но именно оно сотворило их. Эйнис приоткрыл сонные глаза, разбуженный потоком чужого внимания, и тут же натянул на плечи братишки сползшее покрывальце.       - Отец?.. - растеряно шепнул он, заприметив Эймонда, застывшего подле постели каменным изваянием. Приподнявшись на локтях мальчишка удивленно смотрел на отца снизу вверх, отчаянно похожий не на Джейса, как ему всегда казалось, а на Люцерис. Юную девочку, которой он влепил пощечину потому, что испугался себя и той тьмы, которую будил под кожей пронзительный темный взгляд. Это ранило.       - Иди сюда. - опустившись на край постели, Эймонд неловко развел руки, странным дерганым жестом приглашая сына в объятия, и тяжело сглотнул застрявший в горле комок, видя, как Эйнис неверяще таращится на него. Аккуратно подтолкнув сына, Эймонд крепко обнял его, зарывшись носом в темную макушку.       - Ты не знаешь, но я… люблю тебя. Вышло неловко. И крайне болезненно. Гораздо хуже, чем можно было представить.       - Это правда?.. Правда, что Рея… Рейнора теперь нет?.. - вдруг глухо всхлипнул Эйнис, крепче прижимаясь к стальному торсу. Сил ответить не было, и Эймонд нервно кивнул, несмотря на то, что сын не видел его лица, уткнувшись лбом в ключицу.

***

Забравшись к мальчишкам, Эймонд пролежал с ними довольно долго. Особенно для того, кто годами избегал тактильного контакта с теми, кто отчаянно нуждался в физической ласке не меньше, чем в одобрении, похвале и словах любви. Дейрон ничего не понял, кроме того, что стряслось нечто ужасное настолько, что выходило за пределы его понимания. От этого было страшно, и, посмотрев на Эйниса, он тоже заревел. С ними было тепло. Также, как рядом с Анной, и Эймонд даже немного расслабился и стал засыпать, когда в покои ввалился лорд десница.       - Ваша милость! Принцы! - склонил лорд Анвин голову. - Счастлив, что король вновь с нами… Несмотря на обстоятельства…       - Седьмое Пекло! От тебя так же трудно скрыться, как от твоего сына! - недовольно пробурчал Эймонд, выпутываясь из цепких детских ручек. - Не мог подождать? Я итак шел к тебе! Коснувшись тонкими губами чистых сыновьих лбов, король развернулся к Пику, на ходу закрываясь стальным забралом. Негоже этому человеку видеть насколько ему больно. И без того перед мальчишкой опозорился дальше некуда…       - Где Эйгон? Я хочу его видеть. - хоть Эймонд и старался звучать бесстрастно, но обмануть чутье старого соратника было невозможно. После сцены в совсем еще детской спаленке Эйниса, ошибиться было невозможно - именно отец, никак не король, желает видеть своего сына, чтобы убедиться в его безопасности. Тут, к сожалению, похвастать было особо нечем, и лорд десница печально вздохнул, уже предчувствуя бурю.       - Принца-регента нет в замке. - в привычно без эмоциональном голосе отчетливо прорезались виноватые нотки, С силой ухватив старого идиота за плечо, Эймонд немедля вытолкнул его в коридор подальше от детских глаз, любопытно взирающих на обоих.       - Принца… Регента?.. - одинокий глаз, злобно прищурился, ноздри зашевелились, и Эймонд придвинулся ближе, окутывая лорда Анвина темной аурой недовольства. - Что это значит?       - Ваша милость, я не мог препятствовать... Принц Эйгон объявил себя регентом Семи королевств, пока король и королева оплакивают внезапную кончину принца Рейнора. Ему… Необходимы были все полномочия правителя. Поспешно. Слишком поспешно. Со зверем нужно вести себя уверенно и бесстрашно. Но Пик-старший чувствовал свою вину. О, Боги! Надо было найти какой-то подход к принцу… Найти слова. Сделать хоть что-то!       - Зачем? - глухим рыком вышло сквозь плотно сжатые зубы.       - Война началась… - взгляд невольно тонул в безжизненной синеве сапфира, и от его неживого сияния мурашки стекали по позвоночнику. - Принц Эйгон пожелал действовать немедля и увел флот из Гавани. Глотка перекрыта…       - И ты позволил?! - заревел дракон в самое лицо перепуганного десницы. - Я лично спущу с тебя шкуру дюйм за дюймом, если с моим сыном случится беда!

***

Заботы - лучшее лекарство от душевных ран. Закружит жизнь вихрем таким, что дохнуть некогда, да и на сердце легче станет. Может, только перед сном в подушку и взвоешь, а днем и минутки не будет. Вот и метался Альберт что белка в колесе. Туда-сюда! Сюда-туда! Туда-сюда! Потом снова сюда… Везде поспевал, нигде спуску не давая. Насчет похорон распорядиться - раз! Принцесса Джехейра крови-то драконьей! Ей место подле Рейнора… В пламени. А Лорри, хоть и изменник, а все ж негоже абы где хоронить. В Риверранн отправили. Пусть в крипте лежит да грядущим поколениям напоминает каков он, гнев короля. Завалы во дворе разобрать - два! Серебринку кормить - три! Бедняжка с горя хоть и меньше есть стала, но от того только чуть легче. Аппетит все равно у девочки драконий! Ой, да куча всего! И не перечислить! Бегаешь, бегаешь… Аж дурно делается! А на ночь бах вина… Чтобы не думать ни о чем. Только все равно милашка во снах является. Как живой… Утром дурно и ресницы от слез белые. Леди Люци столько не плачет! А он… Ээээххххх… Чуть вспомнит - сразу глаза на мокром месте. А надо держаться! И разгребать все, что его милость, король драконий, с горя наворотить успел. Дело это, скажу я вам, непростое! Проблема на проблеме! Оно ж как получается: Рейнор лордом Харренхолла был, наместником короля в Речных землях. А после смерти его все это кому перешло? Правильно! Жене! Анне то есть… Милость его не удосужился никаких распоряжений на этот счет дать. Ни устных, ни письменных. Не до того было… И дойдут ли когда руки королевские неизвестно. Пока, получается, ее все! А если сыночек родится, то новым лордом будет, а Анна при нем управленцем. Только знать ее здесь никто и не знает! Милашка-то женушку юную скрывал до поры до времени! А как теперь сказать всем, что, мол, вот она госпожа ваша, без роду, без племени?! Вот задачка так задачка… Самого лорда десницы достойная! Еще повстанцы убитые эти… И лига земель выжженных впридачу… Ой-ёй! Ну, помаленечку как-то сложится! Только побегать надо! Побегать, письмеца построчить, мосты навести… Оно неплохо было бы, чтобы лорды местные присягнули на верность леди Харренхолла, как милашке недавно. Пусть не все, но хотя бы часть… Да не склонится ж никто перед девкой дворовой! Еще и тяжелой! Эээээххххх… Без руки сильной, гляди, опять мятежи иль междоусобицы какие вспыхнут! Хорошо еще леди Люци здесь! Статус королевы больно много значит! Под ним можно и провернуть чего умное… А если дуракам каким неймется, то дракон под стенами. Хоть и без всадника, а все ж сила! Анна с ним неплохо словами управляется. Альберту порой думается, что она бы запросто и оседлать Серебринку могла. А чего нет-то?! Они ж вон душа в душу у озерца грустят напару… Анна как за стены замковые соберется, у Пика душа в пятки уходит. Она ж там одна-одинешенька у водички сядет и сидит часами. Все смооооотрит…. Смоооооотрит… Будто озеро вернет ей любименького, если попросить хорошенько. Он к ней гвардейца с перепугу приставил. Ну, чтоб следил потихонечку! А то головой помутится, гляди, и бултых в водицу! А чо нет-то? Если даже король драконий руки резал, ей утопиться - раз плюнуть! Так это Анна еще ничего про то… другое… не знает. Горе так ослепило девчонку, что дальше носа своего не видит! Дымом дышала, ручками пепел ловила во дворе, а так и не поняла что стряслось… Не спросила даже! Буркнула что-то про то, что поля от жары загорелись, и все. Своими страданиями душа полнехонька доверху! Чужие никак не вместятся! А леди Люци мигом смекнула, что муж это еённый начудил… А где и почему не поняла. У Альберта спрашивала. А тот почем знает? Послал ребят разузнать. Те вернулись ни живы ни мертвы. В пепле с головы до ног. Гари до полусмерти надышались. Говорят, три поселка вдоль реки того… В Пекло укатились! И лес полыхает на лигу вперед. Хилсайд выгорел до последнего захудалого домишки. Ни души нет! Тела обугленные на улочках лежат кучками. Видать, семьи… Спастись пытались. В других двух люди по большей части уцелели, да хозяйства не воротишь! Голые, босые остались… Ни крыши над головой, ни скотины. И поля полыхают от горизонта до горизонта. И все в один голос кричат, что демон огненный за ними вернулся. Из Божьего Ока вылез дань кровавую собрать. Оголодал, видать, за столько лет в темноте и сырости. Темные людишки! Темные! Да Альберт и сам себя идиотом чувствовал все это королеве докладывая. Та побелела как смерть. Больше даже. А мальчишка как разошелся! Да давай тараторить! И про руку порезанную рассказал, и про лорда Талли, про Джехейру, и про труп тетушки Алис, в башне призраков обнаружившийся. Про то, как король невменяемый ходил и его не узнавал считай! Все-все рассказал!       - Это из-за него… - змеей прошипела леди Люци, платье от злости жамкая. - Это он сына моего убил. - да как рыкнет злобно. - Ненавижу! Пик аж присел! Ну, дракониха ни дать, ни взять! Злющая… Чего на мужа взъелась-то? Будто первый день его знает! Что людей пожег то плохо, конечно! Но не впервой! Но чем он в смерти Рейнора провинился?! Да Альберт видел все… Чувствовал боль отцовскую!       - Ты знаешь, что Анна - его дочь? - с вызовом спросила королева, будто и мальчишка десницы тоже виноват во… да во всем!       - Чья?.. - тупо спросил Альберт, пытаясь собрать все воедино. Не срослось! Вроде как, детальки все здесь, а как не сложи - все криво.        - Эймонда. Кого ж еще?.. - подивившись человеческой тупости, королева закатила глаза. Мальчишка Пик едва успел челюсть подобрать к полу моментально рухнувшую. Вот оно что оказывается! Про это милашка говорил! Он же другу по началу пару раз обмолвился, мол, ничего поделать не могу, кровь тянет! А оно и правда кровь! Вот чудо так чудо!

***

Так и бегал мальчишка, что твоя собачонка, стараясь всем угодить, а главное - не думать! Не вспоминать! Остановишься - упадешь! Уж лучше загнать себя в конец, чем снова вспоминать друга своего лучшего на столе на том каменном. Такого беззащитного… И… Красивого, черт его дери! Такого вовек и не сыщешь! Нигде! Никогда! Вот если только Эйгон… Похож! Только теплый весь, а милашка ж он как изо льда был! Ледяная принцесса… Принцесса… Принцессочка… Милашечкаааааа… Эх, ну, вот… Уж и стараешься не думать, а оно все одно в голову лезет! Б*ядство! Как есть б*ядство! В руках трепетали тонкие сероватые свиточки, пока мальчишка Пик бежал в своей неустанной гонке к королеве. С новостями! Оооооооооой… Опять беда! От одной не отошли, а тут снова! Точно кулаком в живот со всей дури… Черные времена! Черные! Темно и страшно как в *опе дракона!       - Ваша ми… - начал было Альберт, просунувшись в приоткрытую дверь, и разом голосок-то и понизил до шепота. Чего кричать? Леди Люци дите качает! Тут понимание нужно! - Ваша милость… Тут письма пришли от отца. От лорда Анвина, то есть… Люцерис посмотрела сквозь него больным воспаленным взглядом и, слова не сказав, продолжила напевать причудливую незнакомую мелодию, напоминающую пение колдунское. Может ведьма она? Иль ворожея? Иначе как короля строптивого привязала? Все на нем! Все! Даже несчастная леди Элинор! Пик все вдоль и поперек обошел, а добыл младенцу кормилицу. Да еще такую, что дневать и ночевать может в замке. Свой ребеночек в родах помер, а молоко не уходит… Вот и кормит девочку. А смотрит как! Будто на свою! Аж сердце щемит… Эх, сколько горя на земле, и у каждого свое! И не сравнить чье горше!       - Я могу позже… Но тут… СРОЧНОЕ! - последнее слово Пик больше сартикулировал, чем прошипел, и Люк недовольно кивнула, разрешая болтать дальше. - Несчастье там… Леди Денейра… Скончалась внезапно… Королева замолчала, зажмурившись. Лицо такое страдальческое сделала… Страсть просто!       - Как это произошло? - спросила, точно ветерком дунула. Глупо переминаясь в дверях с ноги на ногу, Альберт как-то вдруг засомневался говорить правду или нет. Она, может, и читать не будет! А если будет? Оно бы ей ни к чему теперь… Да что поделаешь!       - Отец пишет, мол, случай несчастный приключился. На Дрифмарке. Миледи излишне приблизилась к дракону и… Ну, вы знаете Чаргос! - мальчишка от усердия даже губы облизнул и меленькими шажочками поближе подкрался. Ну, чтоб шипеть потише! А то как гусак сердитый! - Велларионы самого Эгга… Принца Эйгона подозревают! На сторону врага перешли… Ой… Главное не сказал! Война началась! Сразу со всех сторон напали! И Дорн, и Штормовые земли, и…       - Ты сам чему веришь? - пристальный темный взгляд копьем вонзился в краснеющее круглое лицо Альберта. Седьмое Пекло! Так смотрит, будто жизнь чья от ответа того зависит! Была б его воля, Альберт лучше под землю бы провалился, чем отвечать на такое!       - Я?.. Да как можно? Не мог принц миледи обидеть! Он же… Он… Ну, чудной Эйгон малёхо! Знает больше мейстера любого! И руки золотые! Неделями из мастерской может нос не высовывать! Только чтобы поесть. Задумчивый такой! Лицо топориком валирийским и глаза будто внутрь смотрят… А то нормальный. Живой даже! С компанией их шлялся по Гавани. Тоже, правда, наблюдал больше. Пил, на вкус Пика, маловато. С девками на виду не любил. Но то дело вкуса! В гневе, конечно, страшен! Силен, как демон! Дурной силой такой… Какой только камни крошить! Бывало, сцепятся с кем в подворотне, а он и остановиться не может. Бьет и бьет, как безумный… Иной раз Альберту думалось, что по нраву это ему - на боль и бессилие чужое смотреть. А оружие - нет! Не любит. Потерявшись в мыслях, мальчишка даже обалдел немножко с презрительной ухмылки, что на губы королевы осела.       - Не мой он! Все они! Все его… Все! - горько шепнула так и давай дальше леди Элинор качать. - АааааАаааа… - тихонько напевала Люцерис, вглядываясь в пухлое детское личико, в котором от Джехейры, почитай, и не было ничего. Один в один милый Лорри.       - Может вам того…? В столицу, а? Милость его теперь неизвестно когда в себя придет… - заикнулся было Пик да тут же и осел от гнева, комнату в момент заполнившего.       - Ты что себе позволяешь? - прошипела Люцерис, злобно поджимая губы. - Мне до их войны дела нет! Еще и недели не прошло, как мальчик мой… ушел. А ты… Альберт тут же закивал мелко, что игрушка заморская, и назад к дверям отпрянул живенько. Мать, в самое сердце раненную, лучше не трогать! А она ж еще кровей драконьих! Поосторожней тут надо…       - Еще одно дело есть, если позволите… - с сомнением начал он под недовольным взглядом королевы. - Ваша милость, я тут подумал… Необходимо что-то предпринять пока время не упущено. Все же король казнил не обычных преступников, а лордов… Могут быть недовольные. У некоторых остались взрослые сыновья, братья, способные подхватить знамя бунта… Речь сливалась с мелодичным мычанием Люцерис, прикачивающей сонного младенца. Леди Элинор редко глубоко всхлипывала, вцепившись пальчиками в свободный локон королевы. Бедняжка много плакала, оставшись без матери, разрывая в клочья то, что осталось от сердца королевы.       - Делай, что считаешь нужным. Если необходимо, можешь воспользоваться моим именем или именем короля. - не меняя тональности пропела Люк, злобно поглядывая на мальчишку исподлобья.       - И еще, ваша милость… Там леди Анна… Она того… Уйти, в общем, хочет…

***

Затих Харренхолл. Словно сталь невидимая вены подрезала, спустила кровь всю до капельки, украв последнюю иллюзию жизни, что в стенах серых теплилась, смехом девичьим от камня отражаясь. Не звенит больше голосок певучий, разбиваясь эхом на сотни мелодичных отголосков. Затихла Анна. Холод за грудиной поселился. Да такой, что слова в горле застревают, льдинками оборачиваясь. Ходит она, смотрит, слушает, дышит, а будто мертвая. Точно не миленького ее Неведомый к себе утащил, наизнанку вывернув, а саму Анну. Подвесил в пустоте на ниточках прозрачных да камень на грудь положил. Тяжелый такой. Холодный. По началу дышать хотелось, а не моглось. Теперь уж и не хочется. Тенью своей обернулась и бродит бесцельно по замку. А вдруг?.. Вдруг его встретит? Да ясно что не бывает такого! Но вдруг! Он же приходил к ней… Целовал! Значит, здесь где-то. Не мог миленький далеко от своей Анны уйти! Не веришь? Ну, и не верь! Ну, и жуткий же он! Харренхолл этот… А пока Джонни рядом был, и не замечала вовсе. Ничего не замечала! Только его! Будто тонула в глазах сиреневых. Любовь - лучший оберег… Только вот мальчика ее не защитил. Теперь Анна все видит! Что надо и не надо! И плесень, и разруху, сырости потеки на стенах… Крысиные глазки, злобные, из тьмы по ночами пялящиеся. Все-все видит! А слышит и того больше… Шорохи странные, вой ветра в дымоходе, шаги за дверью. Каждый раз сердечко так и ёкает! Нет, не от страха! Вдруг он?.. Девчонка шасть в коридор, а там пусто! Звук есть, а нет никого! Она бы испугалась да нечем! Сердце и не бьется почти… Чем Харренхолл ее напугать может? Нечем… Видела она уже самое страшное. … Глаза его мертвые… Ледышками безумными обернувшиеся… Те самые, что лучились теплом и любовью. Восхищением… Да Анне от одного его взгляда жарко делалось! И хорошо невозможно! А как он на нее в постельке смотрел?! Бооооожечкииии…. Как могла эта жизнь уйти? Куда?! Нет! Не могла… Не могла просто так в никуда исчезнуть! Вот и бродила Анна, как неприкаянная… То к озерцу, то в зал общий… То просто шла, куда ноги несут! Вчера, поздненько уже было, вывели ее ножки к чертогу тому, где крыша провалена. Пол мозаикой выложен. Сверху звезды смотрят. Не-о-бья-тный!!!Такой огромный, что от одной стены другую не видать! В таком только балы давать королевские. Чтобы людей видимо-невидимо! И все в пух и прах разряженные! Красивые страсть! Лорды, леди… Принцы… И чтобы музыка… Музыка! Ээээээххххх… Анна и не заметила, как шажок за шажком пританцовывать начала. Сперва тихенько так. Аккуратно. С опасочкой. Шаг-шаг-поворот… Шаг-шаг-поворот… С каждым следующим движением выходило все легче, быстрее, приятнее. Ножки-то все запомнили! Молодые! Бодренькие! Рейнор же женушку юную танцам их чудным благородным учил. Оно ж и на танцы не особо похоже! Вот хоть драконий взять! Больше на поединок тянет. Красиво, конечно, но не то! Тогда казалось, не то… А теперь диво как хорошо удавалось! И на душе хорошо стало. Легко… Девчонка даже глазки прикрыла. Шаг-шаг-поклон… И ручки красивенько так назад! Ну, что крылья! Мелодию сама себе под нос замурлыкала. Шаг-поворот… Шаг-поворот… Платье шуршит веселее! А может не ее то шуршит! Тех, кто бок о бок с ней танцует. Вон ножки как шаркают! И гул от голосов слышен! Диво как хорошо! … Позвольте?.. Меня уже пригласили, милорд. Может быть, завтра… Миледи… Голоса переливались из ушка в ушко многоголосым хором. Смеялся кто-то… Задорно так! От души! А тут вдруг хоп! И за ручки девчонку кто-то взял и за собой увлек! Шаг-поворот… Шаг… И музыка! Грустная такая… Аж сердце щемит… И поет девушка. Будто в самое ушко шепчет: High in the halls of the kings who are gone Jenny would dance with her ghosts Прохладные касания сходили с рук на спину. Такие знакомые, что оторопь взяла! The ones she had lost and the ones she had found And the ones who had loved her the most В носик вползал родной аромат мятного жасмина. И Анне казалось, что еще мгновение и увидит она его. Вот чуть-чуть совсем…       - Рейнор… - завороженно шепнула девчонка. - Мммммм… Внезапная тянушая боль скрутила низ живота. Будто туда раскаленный камушек кинули! Анну скрючило даже! He never wanted to leave, never wanted to leave Громко! Невыносимо громко! Аж дребезжит в голове! Never wanted to leave, never wanted to leave Скандировала толпа в самое ухо, доводя до паники. Разогнулась девчонка. Глаза распахнула широко-широко. Никого. Тишина. Будто уши ватой заложило плотненько! Страаааааашнооооо… А в животике больно и так тык-тык легонечко. Анна дитя ручкой прикрыла и давай к выходу отступать. Сердечко о ребра стук-стук быстро-быстро! Девчонка даже не сразу поняла, что еще во тьме там стучит что-то. Цок-цок… Цок-цок… Цок…       - Мееее… - прилетело издалека, и башка рогатая в свете звезд нарисовалась. Да Анна отродясь так не бегала! Даже про живот забыла! Примчалась в спаленку, дверь захлопнула да на засов заперла поплотнее. В кровать шнырь да в одеяло замоталась, одни глаза оставив. Руки им пахнут… Им! Седьмое Пекло! И в животике камень. Девчонка хотела было к Альберту побежать, но то ж выйти надо! А ОНО, это рогатое, там! Бродит!

***

Да это ж невозможно! Ну, как оставаться здесь? Все! Все правда про Черный замок! Проклят он! И всяк, кто под его своды ступил, в опасности будет! Не верила Анна! Матери родной клялась, что на милю к замку не подойдет! И смотри что вышло? Надо было силком Рейнора отсюда утащить! Хоть на край света! Хоть за край! А теперь… Теперь… Гулко хлюпая носом, Анна копошилась в дорожной суме, тщательно туда мелочевку всякую женскую распихивая. Чулки, булавки, невидимки… Гребешок серебряный… Его. Миленького ее. Ну, теперь уж ее навсегда будет. А чего еще взять-то?       - Что ж вы все такие красивые, а?.. - грустненько вздохнула Анна, рассматривая платьишки, раскиданные по кровати. Девчонка выбрала самые простые и теперь придирчиво разглядывала, чтобы понять какие можно забрать домой, к матери. Не то! Все не то! Безумно дорогие ткани, тонкое кружево, легчайшая органза, причудливая вышивка… Куда в деревне в таком ходить?! В хлев к свиньям? Или по лужицам после дождя скакать? Вот, например, фиалковое… Анна вытащила платье из вороха вещей и, приложив к груди, уселась на постель. Тонкие пальчики нервно расправили подол по стройным ножкам.. … Рейнор любил лежать у нее на коленях. Серебряные прядки рассыпались по легкой ткани изысканным украшением, и Анна ласково перебирала их, сплетая в простые тонкие косы. Не так умело, как он сам умудрялся, но тоже очень миленько. А он ее хвать за затылок и к губам притягивал… Рвано всхлипнув, Анна отбросила платьишко и с остервенением принялась запихивать в суму костюм для верховой езды. Кроме него, решено было прихватить украшения, которых Рейнор успел надарить ей в несметном количестве. О, Боги! Да ей этого до конца жизни хватит, если расходовать разумно. Несколько, правда, девчонка не продала бы ни при каких обстоятельствах. Как, например, перстенек с аккуратным крупным сапфиром. Миленький нацепил ей это чудо чудное на ручку в день свадьбы, чтобы смотрела и об их счастье вспоминала, когда разлука нечаянная случится. Пока, правда, счастье совсем не вспоминалось… Только боль. Думать больно. Не думать - еще больнее. И холод… Холод внутри! Словно кусок Стены отколупали да в сердце самое и засунули!       - Анна, что ты делаешь? - раздался за спиной звенящий укором голос ее милости. Анна с перепугу чуть суму не выронила! Да чтоб тебя так и раз этак!       - Вещи собираю. - насупившись, буркнула девчонка. - Здесь мне делать нечего.       - Думаешь, что можешь вот так просто взять и уйти? - сложив на животе руки, Люцерис приблизилась к Анне почти вплотную.       - Почему нет? Меня держал только… Рейнор. - лисьи глазки быстро моргнули, уронив хрусталики слезинок. - Больше мне ничего и не надо было! Я… Чужая я здесь! И… Не могу я тут! Не могу! Слезки потекли обильнее, и королеве пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не рвануться утешать несчастную. Боги! Девочка же ничего не знает! Как сказать ей, что нет у нее теперь ни дома, ни матери? Ничего нет! И никого!       - Не говори глупости. Теперь ты - леди Харренхолла. В твоем животе - принц. Ты - часть Династии. По нраву тебе или нет, но твоя жизнь навсегда связана с домом Дракона. - нравоучительно выдала Люк, рассматривая нехитрые пожитки невестки. - Будет разумнее, если ты согласишься поехать со мной в Красный замок. Я… Позабочусь о тебе, если ты позволишь. Хорошо, милая? Поглядывая на королеву исподлобья, Анна отметила как сильно та сдала за эти несколько дней. Исхудала. Губы окончательно превратились в кровавые ошметья. Истаял приставучий румянец, неизменно добавлявший Люцерис свежести. Под глазами залегли тени, а сами они воспалились и будто бы потеряли часть осознанности. Даже волосы стали тусклыми и безжизненными! Девчонка подумала, что наверняка и сама не лучше выглядит. Горе забирает красоту слишком быстро.       - Не хочу! - выдал мгновенно надувшийся строптивый бурундук и хвать сумку в лапки. - Чего я там забыла? Мое дело - людям помогать! Матери! Я и так ужасно поступила, оставив ее там одну! У нее сердце слабое… И вообще… И вообще как она, милость эта еённая, себе представляет Анну в столице? Она знать ничего не знает! Вести себя не умеет! А главное… В паралич впадает при виде короля этого! Даже язык не поворачивается их родство каким-то образом обозначить! Он болтал, что признает ее… Да не приведите Семеро! Как же это… Анна аж захлебнулась от всех мыслей да эмоций в один миг нахлынувших, а королева нос повыше задрала. Церемонная вся такая! Фу ты ну ты!       - Это не предложение, если ты не поняла. - надменно приподняв бровь, холодно обронила Люк. - Эта приказ.

***

Ага! Щааааааз! Да кто она такая, чтобы Анне приказы раздавать?! Ей мать не указ! Миленького она через раз слушалась! А эта тетка противная пусть вон на йух катится! В свой замок Красный! Или хоть в Пекло! Анне все равно! Лишь бы от нее отвязалась! Часть Династии! Ага, как же! То говорит «денег дай», чтобы отвалила от сыночки дорогого, а теперь «жизнь с ними связана». Анна только с ним, с Рейнором, была связана, а до прочих ей дела нет! Фыркая на ходу злобной белкой, девчонка мелкими перебежками пробиралась к выходу. Вещи все до последней безделушки оставила. В кармашек только платок сиреневый, гребень любимого да колечко с камушком сложила. Остальное Анне без надобности! Пришла без ничего и уйдет так же! Хоть бы даже и голая! Главное внутри у нее! Его частичка последняя… Шевелится легонько так. Прияяяяяятно. И до слез обидно, что он никогда ребеночка своего не увидит, на руки не возьмет, даже животик ее не погладит! Он же из их любви завелся! Из желания этого неукротимого вместе быть! Ах… Ну, вот… Опять слёзки… Ну, как половинке одной быть? Она же к нему приросла вся! Кожей! Душой! А теперь словно силой половину эту отодрали, и раны солью засыпали! Так болиииит…. Саднит. Дергает! Выскочила Анна через богорощу к озерцу, водичку зачерпнула, коснулась легонько губками.       - Люблю тебя… И дальше вдоль бережка шмыг в кусты, а там тропинкой за холмики. Топ-топ. Благо солнышко не печет! Облака тяжелые кучевые стайками с юга гонит. И воздух влажный такой, тяжелый. К дождю что ли? Да, дождь был, когда Анна пришла к миленькому, и когда уходит тоже, видать, прольется. Любовь их даже небо оплакать хочет! Шла, шла девчонка. Ну, далековато ножками, конечно! Но она привычная! Икры что сталь! Шутка ли - по полям-лугам скакать? Топ-топ! Забралась на вершину Коровьего холма. Вдохнула. А выдохнуть уж и не смогла… У ног лежала выжженная пустошь, клубящаяся облачками пепла, что поднимались к небу подчиняясь капризам легкого ветерка.

***

Насколько хватало глаз мир стал монохромным. Точно, как у Анны внутри! Будто вся боль ее лавой огненной выплеснулась, чтобы все снаружи в соответствие пришло тому, что внутри. Все серое. Темнее. Светлее. Совсем черное. Остовы деревьев. Скелеты домишек. Ворон в небе кружит. Крылья черные. Страшные.       - Каааарррр… - говорит. - Кааааарррр… И вниз слетел. Анна сперва и не поняла зачем! Пригляделась… А он там труп обугленный клюет да не один, а с целой семьей своей вороньей! Пир у них, видите ли!       - Прочь! Прочь пошли! - заорала девчонка, едва кубарем с холма не скатившись. Да что же это?! Ну, бывали тут пожары… Не без того, конечно. Поля горели. Камыш у речки. Чаще осенью или весной, когда мужики пал пускали, чтобы стерню выжечь дочиста. А оно как пойдет! Уууууу… Сожрет огонь голодный больше, чем нужно! Ему границ нет. Не знает, где предел его. Вот и жрал лес иль домишки. Те, иной раз, и сами горели. То хозяин по пьяни лучинку уронит, то ветер шторку на светильник масляный накинет. Еще печурка может угольком плюнуться. А он же страсть какой горячий! Хоп, а уж и пол горит… Если деревянный. Анна один раз слыхала, что на западе, ближе к горам, пожар целую деревушку под ноль сожрал. Ничего не оставил… Но чтобы ТААААААК… Сердечко в груди замерло, как биться позабыв. Шла девчонка во сне будто. Тихенько так ноги подволакивая. Шарк-шарк башмачками миленькими из лучшей кожи оленьей, а вокруг них пепел облачками курился. Меленький такой! Мельче пыли… Вот и первые домишки Хилсайда за спиной остались. Анна долго-долго руины осматривала. Ей богу, будто не сами сгорели, а разорвало их чем. Изнутри. У входа недалеко холмик лежал. Собака, видать, на цепи была. Да так и осталась навечно пожарище сторожить. Ужас какой! Страх! Это ж представить страшно в каких муках соседи ее умерли! Анна ж их всех-всех знала! Рождение деток видела. Болезных выхаживала. И для чего, спрашивается?! Для этого? Ни-че-го не уцелело! Ни одного листика зеленого днем с огнем не сыщешь! Может, это Анна сама померла да не заметила, как в Пекло попала?! Да нет, вроде! Дышит! И животик опять же! Если бы на тот свет попала, так одна! Без лялечки! К детям у Богов другой подход. Даже к нерожденным. Невинные они! Всех в посмертии перины пуховые ждут! Это взрослым за каждый грешок воздастся… А тишина какая! Отродясь такой не было. Отлично девчонка помнила, как ребятня неустанно гомонила в забавах своих детских. Все им узнать надо! Все попробовать! Глядишь, их с десяток на дерево налезло, а спуститься не могут - трусят. Или уток гоняют. Те гогочут с перепугу. А гусак так и норовит заклевать попки свеженькие. И листочки шуршат, переговариваются тихо, с деток неразумных смеются. И подвода случайная колесами скрипит. А тут вот семейка беспокойная жила! Старик Эбенезер с бабкой. Ох, и силен был выпить! А бабка спуску-то не давала. Каждый день ор на всю округу стоял! Даже в Харренхолле иной раз слышно было визг ее истошный да звуки ударов по хребту незадачливого пропойцы. Бывало, глянешь на них и весело делается…       - Да что же это?.. - ошеломленно вздыхала Анна, продвигаясь внутрь поселочка. Глядь! А посреди площади, что перед септой была, местина чистая! Ни одной подпалины не видать! И там креветочкой свернувшись тело лежит. Дремлет.       - Ронни! Ронни! Ты?! - заорала девчонка да голоса своего и испугалась. Громко так! Негоже на кладбище так голос повышать!       - Ммм?.. - глухо замычал тот, вяло поднимаясь на дрожащих руках. Тощий страсть! Губы сухие потрескались. Глаза ввалились. По всему видать, от жажды доходит!       - Водички? Хочешь водички принесу? Идти можешь? К колодцу дойдешь? Или к речке? Пойдем!!! Пойдем к речке! - затараторила Анна, настойчиво за одежонку его убогую цепляясь. - Ну, давай же! Помрешь! Тот рычал испуганно да отбивался изо всех сил. Ну, псих! Чего с него взять?!       - Ммм!!! - мычал и башкой патлатой мотылял со стороны в сторону. - Та! Низя… Низя… Мерть та.. Хоть и туго, но сообразила девчонка, что боится ее полоумный друг из круга своего уцелевшего выходить и пепла касаться. Это ж, получается, в нем частички праха людей погибших! По костям ходить не каждый сможет! Анна даже тапочки свои отряхнула было! А тут порыв ветра как налетит! Аж уши заложило! Облако из сажи от земли оторвал, пелену серую сотворив.       - Жись! Жись! - завопил Ронни, хватая девчонку руками слабыми и давай к земле тянуть. - Та он… Та! Костлявый палец тыкал вверх, а Анна все отбиться пыталась, ни черта не соображая. Он же тянет ее, не думая, а у нее животик! Идиота кусок!       - Та! Та! Аон! Аон та! Мерть! - вопил Ронни. Оттолкнул ее, наконец, и наземь упал, дрожа.       - Кто там?.. Кто?.. - неверяще вопрошала Анна, хоть и поняла сразу бедолагу юродивого. - Дракон?.. Это дракон сделал?! Кто… Кто на нем был? Король, да? Он это был?! - голос набирал силу, и чем громче девчонка кричала, тем больше Ронни трясся, в землю вжимаясь. - Отвечай, подлец! Кому говорю! Он это был? Глаз синий был? Был, спрашиваю, глаз синий?!! И давай кулачком по плечу тощему молотить! Он ей все расскажет! Все, что видел!       - Отвечай! Король здесь все сжег?! Он, да?..       - Да! Да!!! - наконец запричитал Ронни, пытаясь отползти от ее навязчивых тычков. - Аон! Онь иний… Иний! И лаз иний… Дин лаз! Дин! Анна ручки так и уронила. Глазки лисьи мутные так вокруг медленно-медленно прошлись, иначе взглянув на все. … Не будет войны больше, мамочка!.. Страшнее пламени ничего нет… Забыла, какое горе мы пережили?.. Время теперь мирное!.. Дракона хочешь привести на нашу землю?.. Вот, оказывается, о чем мать толковала! Об этом… Вернулся дракон в Речные земли. Смерть на крыльях серебряных принес. Для всех смерть! Без разбора! Никто не спасся! Ни мышка, ни букашка… Всех пламя сожрало! До единого! … Отец он твой… Отец… Это, выходит, такая кровь в ее венах? Кровь убийцы? Да будь она проклята, кровь эта! Завыв тихонечко, Анна прочь поползла. К дому родному ближе. Глупая надежда в сердце теплилась, что мама там. Живая… Бог с ним с домом! Может уцелела она? Там же лес за огородом и речка… Укрыться можно было. Наверное… Запнулась ножка за что-то. Тело еще одно. Черное. Зубы в небо глядят и дыры на месте глаз. А рядом с черепушкой обгорелой звезда семиконечная на цепочке оплавленной. На цветочек похожа. Кончики скругленные. Анна сама ее выбирала. «Смотри, мамочка! Правда прелесть?!»       - Селли… - растерянно выдохнула Анна. Присела на корточки да черепушку погладила аккуратненько, стирая кончиками пальцев мерзкий жирный налет. - Прости меня… Это я виновата… Все я… Я… Выпутала звездочку оплавленную и в кармашек.

***

Дома не было. Даже бревен обгоревших. Везде что-то да осталось, а тут ни-че-го! Ни-че-го- шеньки! Кучка золы и только! Земля вся спеклась. Камнем стала. Видно было, что дракон долго здесь ярился, пламя свое дикое выдыхая. Это ж с какое неистовой злобой король творил это? Неужели старая Алис была ему так ненавистна? Или... Или…       - Не трожь! Не смей, говорю! Яд там! Кровью от него исходят до смерти! Хочешь так сдохнуть?! - истошно кричала мать, выхватывая из ручек Анны колбочку металлическую. Она же блестящая! Красивенькая! Чудо просто! Ручки детские сами и потянулись!       - Зачем тебе яд, мамочка? - смотрело дитя большими невинными глазами цвета ярчайшего аметиста.       - Надеюсь, не пригодится… Никогда! Воспоминание восьмилетней давности вышибло весь дух, и Анна осела на землю, сжавшись комочком. В груди кололо. Живот ужасно ныл. Слезы текли ручейками, промывая себе дорожки на перепачканных сажей щеках.       - Как же ты могла, мамочка… Ну, как же… - всхлипывала девчонка, ничего вокруг и не видя.       - Фрррр… - раздалось откуда-то сбоку, и тут же в плечо ткнулся мягкий влажный нос. Большой такой! Теплый! И ужасно живой…       - Оливер?.. Ты?.. - удивленно всхлипнула Анна, встретившись с мудрым карим взглядом серого старичка. - Бедняжечка! Ты как спасся, а?.. Одни мы остались… - запричитала девчонка, сильнее слезы по щекам размазывая. - Все умерли! И Рейнор, и Селли, и мамочка… Никого нет! Совсем! Ты да я… Ишак улегся рядом, подставив Анне крепкую шею для горьких рыданий, и та тут же уткнулась в гладкую опаленную шерстку. Идти было некуда. Да и не хотелось! К чему метания эти, если нет у них больше дома? И сердца, что болит за них тоже нет… Один только пепел остался. Кто его знает сколько они так просидели в обнимочку! Две души одинокие! Несчастные… А тут вдруг: Цок-цок… Цок-цок… Глухо совсем. Копыта в пепле вязнут, звук приглушая. Ближе и ближе. Вот и замерли шаги лошадиные. Бух! Спрыгнул кто-то с коняшки. Анна и не услышала ничего! Оглушенная горестями с головой в боль ушла… В боли оно ж легко потеряться. Раствориться… Забыться… Себя потерять… Как во тьме…       - Анна… Ну, зачем же?.. Запретила ведь я тебе… - знакомый мягкий голос вернул Анну из забытья, заставив заплаканные лисьи глазки обратиться к королеве.       - Это мама его убила, да?.. - потерянно прошептали распухшие губки.       - Да, милая… Да! - Люцерис опустилась подле девушки прямиком в черную пыль. - Эймонду мстила. Промахнулась…       - Он сказал, что все это правда… Все!.. Все до последнего слова!.. И что признает меня… Не хочу я! Ничего не хочу! Вы скажите ему, что даже если кровь его во мне, то это ничего не значит! Не дочь я ему! Не была и не буду! - тараторила Анна, слезки глотая. - Я за его грехи уже заплатила! Не могу больше… Нечем! Ничего у меня больше нет! И никого! Одна я осталась… Совсем… Судорожно вздохнув, Люк потянула девчонку на себя, и та завалилась ей на грудь безвольной куклой.       - Вы…. Жасмином пахнете… Как Рейнор. - всхлипнула Анна, обхватывая королеву ручками. Как утопающий за соломинку схватилась!       - Надо было убить его! Тогда еще… Давно! И Рейнор бы жил, и мама… Да не смогла я! Ты не думай… Эймонд не всегда таким был! - больной черный взгляд нервно обвел обожженную пустошь. - Мы росли вместе! Под одной крышей… Ранимый ребенок был. Книги любил… Это я виновата! Только я… Я его таким сделала. Ну, и камень тоже…Скажешь, нельзя любить чудовище? А я любила… Все-все знала! И любила! Он… Он мать мою убил. А я простила! Что можно и нельзя… На все закрывала глаза. Только бы рядом быть. Анна прерывисто всхлипывала, уткнувшись в плечо королеве. Ручки так в нее и вцепились намертво. Волосы спадали через плечо, смешиваясь с волосами Люцерис. Одинаковые! Даже не разберешь где чьи!       - Тшшш… Тише. Убрался он отсюда! Не вернется. Война там… А ты… Не его ты! Моя! Моя, слышишь?! - безумно зашептала Люцерис, качая Анну в крепких объятиях. - Знаешь, как я дочь хотела… Чуть с ума не сошла! А теперь ты у меня есть! А я у тебя! Слышишь?.. Все хорошо будет! Не одна ты! Я с тобой… И… Знаешь, три брата у тебя есть? Они полюбят тебя! Как я полюбила! Как Рейнор…

***

      - Велларионы предали нас. - с горечью сетовал Джоэль Солтуотерс. Стоя на палубе Святой Селиции, что вот уж как пять лет была флагманом всей столичной флотилии, Эйгон пытался вспомнить чей же перед ним бастард. Коренастый приземистый малый, о каких в иных местах говорят «косая сажень в плечах», настолько впечатлил короля суровым практичным складом ума и беспредельной преданностью, что тот поставил его во главе флота, закрыв глаза на грязную кровь в его венах. Ох, и разговоров было… Вспомнили даже болтовню столетней давности о незаконнорожденности королевы Люцерис. Мол, привечает Эймонд Таргариен бастардов даже в постели. Особо досужие хихикали, что может и кареглазый Джо проворен не только за штурвалом, но и в других, более укромных уголках, где тешатся сильные мира сего и сам король. Небольшие волны прикачивали мощный бриг покатыми лазурными спинками, а принца уже мутило. Морская болезнь, унаследованная от матери, обычно нападала на Эйгона уже в порту при первом взгляде на корабль и не отпускала до самой высадки. Расставив ноги пошире, он прихлебывал кислый чай, созданный специально для подобных ему страдальцев, но помогало не сильно. Головная боль, первый признак недуга, тисками сдавливала виски, а значит совсем скоро перед глазами начнет мутиться и желудок поднимется к горлу.       - Благодаря пташкам лорда Пика, мы знаем это заранее… - повел принц широченными плечами. Тело покрывали гибкие стальные пластины облегченного доспеха, украшенные изысканным драконьим узором, делая Эйгона еще больше и внушительнее. Ничего удивительного! Он знал, что так будет еще когда вытаскивал из добротного особняка лорда Веллариона милую супругу, чрезмерно падкую на пошлые знаки внимания. А теперь из-за его импульсивной жестокости измена приобрела особый смысл, став больше походить на месть. Малая пичужка, обосновавшаяся давно уж в чертогах Высокого прилива, нежно чирикала, что принц покинул подножие Плавникового трона весьма кстати. Опьянев, лорд Алин той же ночью повелся на увещевания прекрасной супруги и приказал отправить дерзкого мальчишку в темницу за убийство его племянницы. А проще говоря, взять в заложники ценного игрока, разом поставив Эймонда Таргариена в затруднительное положение. Боги! Жизнь сына стоит проигранной войны, не так ли? Эйгон успел внимательно осмотреть пролив, теряясь от ненужного внимания меж высоких кучевых облаков, что плыли по небу подобно айсбергам, едва не цепляя серыми брюшками мачты бесчисленных судов, заполонивших Глотку. Осталось только горько хмыкать при виде добротных новехоньких галеонов, совсем недавно сошедших со стапелей велларионовской верфи. Роскошные голубые паруса, украшенные серебрянным коньком, перемежались с пиратскими черными и безликими белыми. Под последними юноша с досадой опознал корабли, совсем недавно дремавшие в бухте Спайстауна.       - Предатель! - глухо рыкнул Эйгон, разворачивая зеленую мегеру навстречу своей скромной флотилии. Чаргос строптиво ярилась под седлом, выпуская из ноздрей струйки дыма. И принц знал от чего. Она тоже чувствовала. Всю его боль и растерянность. Даже позабыла обычный ритуал с рычащим драконьим ругательством, которым стабильно приветствовала его в стенах Драконьего логова последние лет десять. Повела мордой, принюхалась, впитав горечь его утраты и глухо протяжно всхлипнула, удивив даже повидавших многое драконоблюстителей.       - Вся Глотка забита кораблями. Простой удар в лоб станет для нас самоубийством. - размеренно говорил Эйгон, наблюдая поверх головы Солтуотерса за ее змеючеством, неторопливо вкушаевшем на теплом песочке щедрые подношения в виде стайки перепуганных свиней. - Нам нужен план. Я могу предложить кое-что… - юнец криво ухмыльнулся, столкнувшись с Джоэлем холодным злым взглядом. - … за что нам не будет покоя в посмертии.

***

… Глотка пылала… Густая дымная туча, пронизанная мириадами горячих оранжевых искр, скрыла все от Острого мыса до Спайстауна. С безумной высоты, куда играючи забрался Каннибал, спрятавшись за густые кучевые облака, Эймонд не сразу понял, что дает мощную дымовую завесу. Вовсе не мелкие песчинки горящих кораблей. За каждым тянулся черный хвост, добавляя объем и глубину общей картине. Память кричала, что именно творится там, внизу, но разум никак не мог принять сотворенное собственным сыном. Повинуясь жестокому приказу, ее зеленое змеючество играюче подпалило сперва корабли, зазевавшиеся в бухте Спайстауна, затем порт, а после жилые постройки. Драконье пламя не было горячо настолько,чтобы напалмом взрывать каменные стены, но долгое жаркое лето иссушило все до состояния щепы для быстрого розжига, а сильный восточный ветер мгновенно раздул пожар до воистину чудовищных размеров. Огненный шторм неуклонно продвигался внутрь острова, пожирая все на своем пути. Эйгону было мало. Еще на подлете принц заметил вражеские корабли в порту Острого мыса, с горем пополам восстановленного на деньги Короны, после разрушительной атаки Вхагар. В самой высшей точке города на многометровом замковом шпиле реяло обьединенное знамя Волантиса и Дорна, яснее ясного заявляя, что город не противился захватчику и секунды. Оно сгорело первым. Дальше был замок и толпа предателей, крысиной стаей ломанувшаяся прочь. Потом сгорели укрепления, с которых в Чаргос метили лучники. И корабли. И снова город… Где-то в дымном аду мозги первого сына королевства отъехали, и Эйгон упивался мощью своего безупречного оружия. Наконец-то, вредная ящерица полностью повиновалась ему, чутко откликаясь на каждую команду и малейшее шевеление поводий. Довольно урчала, кося на всадника змеиным глазом. Они были одним целым. Смертью, сошедшей с небес… Эймонду было плевать на уничтоженные города, на морское сражение, разворачивающееся прямиком под брюхом Каннибала. Плевать за кого бьются Велларионы, отстроившие огромный флот на его деньги. Взгляд одинокого аметистового глаза метался, теряясь в дымном аду, в поисках малолетнего идиота, рисковавшего собственной жизнью каждое ничтожное мгновение. В отличие от сына, наученный горьким опытом прошлых кровавых сражений Эймонд прекрасно понимал, что за народец набился в корабли, купленные за деньги сильных мира сего с того берега моря. Пираты. По сути, те же мрази, с которыми воевал Деймон на Ступенях, те самые, что рубились за него самого с прихвостнями Рейниры на этом самом месте. Может, не лично, но главное, что они умели - убивать драконов. И всадников. Боги! Да именно здесь простился с жизнью Джекейрис Велларион. Этот заносчивый ублюдок. Брат Люк. Тот самый, на которого столь отчаянно порой походит Эйнис каждой своей чертой… Его дракона сбили, а самого принца расстреляли из арбалетов, словно бешеного пса! Мрази знали куда лезут! А значит подготовились заранее! Возможно, дымная завеса немного смутила их, заодно вселив в пустую башку Эйгона излишнюю самоуверенность, но скоро они оклемаются. И тогда… Идиота не было! Каннибал снижался все сильнее, а изумрудная злыдня будто сквозь землю провалилась. Еще бы! Небольшая гадючья тушка с легкостью затерялось в жирном дыму, пропитанном отчетливым смрадом горящих людских тел. Из-за слабого пламени Чаргос приходилось опускаться довольно низко, чтобы поразить назначенную наездником цель. Каннибал почуял зеленую гадину раньше, чем Эймонд заприметил шустрое создание у группы небольших островов, между которыми кипел нешуточный бой. Одно судно тонуло, пробитое при попытке взять на абордаж. Два других корабля сцепились в смертельном клинче, сойдясь лоб в лоб. Другие кружили в хищном танце, перебрасываясь огненными стрелами. К ним-то и примерялась Чаргос, заходя из-за высокого мыса. Слившись с седлом, Эйгон подергивал стальные тросы поводий, приказывая драконице снижаться на высоту разумную для атаки. Полностью сосредоточившись на цели, мальчишка не видел то, что видел отец. … Скорпионы… На берегу громоздились сразу три мощные машины, готовые сразить ящера, забравшегося в ловушку. О! Королю хватило беглого взгляда, чтобы понять, как именно корабли с золотым драконом на зеленом фоне заманили в узкое место обещанием легкой поживы, как прижали их к ногтю. А теперь собьют Чаргос… Потому что глупый мальчишка попался! Сердце перестало биться. Словно завороженный Эймонд смотрел, как дюжий детина с сумасшедшей скоростью крутит ворот, натягивая тетиву, как целится с изящное змеиное тельце… Еще мгновение, и лишится Эйгона… Так же как… Как… Каннибал упал. Отчаяние всадника победило животный инстинкт самосохранения, и чудовище, способное только жрать себе подобных, камнем пошло вниз, отвесно падая прямиком на спину Чаргос.       - Прочь! - не своим голосом орал Эймонд, но слова уносило к тяжелым многоярусным облакам тугим встречным потоком воздуха. С малых лет Эйгон знал одно: если рядом дракон отца, нужно убираться. Знала это и Чаргос. Едва приметив несущуюся сверху тушу, гадина завалилась в бок, едва разминувшись с огромным стальным телом… И со стрелами…       - Нет… - только и успел выдохнуть Эйгон, когда дракон отца с диким ревом вошел в воду, разбрызгивая по пути дождь из черных капель ядовитой крови…