Часть 30. Сломленный принц

***

      - Dracarys. Змеиные глаза довольно прижмурились. Наконец-то ее хозяин отдает правильные приказания. Негромко зарокотав, Чаргос вдохнула поглубже запах свежей крови. Алый металл дразнил драконье нутро, обещанием вкусного обеда. Ммммм… Сладковатое человечье мясо! Что может быть лучше после тяжелой ночи? Только сон. Здоровый глубокий сон на полный желудок. Ее мальчику тоже бы не повредил! Эйгон спал урывками, не более трех-четырех часов в сутки. От недосыпа сознание путалось, и принц с трудом понимал какой нынче день, что было сегодня, а что вчера. Последние две недели воспринимались бесконечным временнЫм месивом, где он жег, командовал, летал в столицу, снова жег… Жег и жег. Глаза закрывались стоило коснуться подушки, чтобы вновь узреть пламя, разорение и боль. Проклятия звенели в ушах, перемежаясь предсмертными воплями. Эйгон больше не ощущал себя человеком. Только орудием убийства. Что чувствует меч, вгрызаясь в теплое человеческое тело? Ничего! Принц не чувствовал ничего. Такова участь короля? Участь драконьего всадника? Участь Таргариена?       - Пшшшшш! - дохнула Чаргос пламенную взвесь, превратив разом двух пышущих здоровьем мужчин в куски обугленного мяса, и, голодно заурчав, подалась вперед. Невыносимая вонь паленой плоти заползла в ноздри. Принц вдохнул глубже. Удивительно, но воняют все одинаково. Мужчины, женщины, старики, дети - просто смердящее мясо. Не моргая, Эйгон следил, как злобная фурия подобрала черное тело и с увлечением принялась усердно мотылять из стороны в сторону. Рот маловат еще! Сразу весь ублюдок не вместился! Чувствовалось, как ей жаль. Кровь потоком лилась на пыльную красноватую землю, мигом уходя в широкие трещины, похожие на жадные беззубые рты. Гадкая смерть! Самое то для дорнийских шпионов, засевших в рядах его войска. Да, его! Не отца и не лорда Анвина. И уж тем более не никчемного Совета! Это он тормошил ленивых зажравшихся лордов, заставляя обновлять амуницию и оружие. Это он по крохам выуживал монеты на осадные орудия, требушеты, палатки и прочие необходимые вещи. Это он давил на срединные земли, повышая подати в натуре, чтобы успеть забить закрома провиантом для людей и животных. Да, и лошадей тоже закупал он! Именно юный принц держал руку на трепещущей сонной артерии быстро растущей армии, пока отец развлекался в Лисе. Да если бы король не забрал поводья из его рук, еще неизвестно как бы все сложилось! Эйгону думалось, что успешнее. Уж он бы точно не доверился Велларионам и давно бы насадил пиз*ой милую тетушку леди Бэйлу на самую высокую мачту флагмана их е*анной флотилии! Теперь же приходилось лезть вон из кожи, чтобы опередить противника. Разгадать планы, ударить в нужный момент. Вчера его ранили. Ох, и ловкие мрази эти дорнийцы! Угодить в плечо всадника, парящего на приличной высоте да еще в ночи! Мдааа… Отменное мастерство! Эйгон пренебрег тяжелым доспехом и тут же поплатился за легкомыслие. Пока Чаргос жгла убогие прибрежные деревушки, выпадая из непроглядной чернильной тьмы то на западе, то на востоке, он был в безопасности. Откуда взяться оружию и навыкам у рыбаков? Но теперь пришлось прикрывать наступление и атаковать первые замки за Красными горами. И он мигом получил свое. Рука, пробитая насквозь, ужасно ныла, и войсковой мейстер настаивал на необходимости оставить страдающую конечность в покое хотя бы на несколько дней. Судя по обеспокоенному взгляду лекаря, тот опасался гангрены. Эйгон лишь хмыкнул. Покой - непозволительная роскошь. Хмыкнул, но будущей ночью все же решил не лезть на дракона, а попробовать отоспаться, глотнув макового молока. Тело было на пределе, и юноша это чувствовал. Не хватало только свалиться с ног в самый важный момент кампании! Чаргос сыто рыгнула и, не дожидаясь команды, поползла на свое излюбленное место - выемку в изножие холма, предусмотрительно опаленную драконьим пламенем. Не пещера, но лучше, чем ничего. Ее тоже порядком потрепали. И хоть скорпионов тварина весьма умело избегала благодаря малым размерам и врожденной вертлявости, стрелы находили изумрудное тельце довольно часто и порой пробивали кольчугу из костяных чешуйчатых пластинок. К удивлению Эйгона боль не выводила ее из равновесия. Все же Чаргос была умна и осторожна, как дамы всех видов животного мира. После случайного ранения, она забирала повыше, чтобы прийти в себя и понять чего желает всадник.       - Ваше высочество… - возник за плечом помощник мейстера, под чью ответственность попала забота о воронье и письмах. Тяжелый фиалковый взгляд с трудом переместился к юнцу, раболепно склонившемуся в низком поклоне.       - Ворон принес послание от лорда десницы. Зажмурившись на мгновение, Эйгон тяжело вздохнул, завидуя Чаргос, удобно свернувшейся шипастым клубком. Тварь так удачно слилась с местностью, что лишь тренированный глаз мог обнаружить ее. Молча подцепив свиток длинными пальцами, принц взломал печать. В паре строчек накаляканых в спешке лорд Анвин сообщал, что Боги смилостивились над ними и скоро его девочка, леди Элейна, будет дома. Флотилии, подоспевшей к столице с Арбора, повезло сцепиться в открытом море с парой пиратских когов и взять их на абордаж. На одном из них обнаружили ценные вещицы, украденные на Драконьем камне, а также с десяток пленников, среди которых была и юная леди.       - Nykeoragon, Chargos! ( Вставай, Чаргос!) Сон отменяется! - хлестнул приказ недовольную ящерицу, вынуждая подняться.

***

      - Где она? - выпалил Эйгон, едва ступив под своды Красного замка.       - Кто, ваша милость?.. - вытаращил глаза гвардеец, перепуганный внезапным напором и болезненным видом принца, которого, признаться, ожидали не скоро. В Дорне назревало что-то грандиозное. Слухи об этом клубились неугомонным пчелиным роем, обрастая совершенно невероятными домыслами. Кто-то болтнул лишнего, и приходилось только гадать кто и где именно. Хвала Богам, ни одной детали грядущего не утекло. Простым смертным, не входящим в ближний круг юного принца, оставалось фантазировать, каким образом юнец поставит на колени строптивую дорнийку. Тащить армию через Красные горы на чужую землю, где солнцезадым и стены будут подмогой? Полнейшее безумие! И самоубийство! Нет! Принц Эйгон не тянет на идиота! А что? Что тогда?       - Ваше высочество! Мой отец все еще король. Не советую забывать об этом. - высокомерно повысил голос принц. - Леди Элейна должна была вернуться! Она здесь?       - Не могу знать, мой принц. - гвардеец вытянулся в струнку, вытаращив глаза глупым солдафонским манером. Где только лорд Анвин набрал этих имбецилов?! Не дворец, а приют для слепых и глухих! Никто никогда ничего не знает, когда это необходимо… Рука горела и дергала от кончиков пальцев до самой лопатки, добавляя раздражения и нервозности. Хоть Эйгон и подвязал ее к телу достаточно плотно, но длительный перелет все равно давал о себе знать. Боги! Да похоже она опухла… Дурной знак. Очень дурной. Скорым шагом пролетал он знакомые анфилады проходных зал, коридоры, галереи, не усомнившись и на секунду в уверенности отыскать Элейну в ее собственных покоях. Где ж ей еще быть с огромным животом? По их давнишним подсчетам выходило, что дитя должно было прийти в этот мир примерно… Ну, да! Через месяц. Как Элейна встретит его? Сможет ли простить? Он так виноват перед ней, что и слов не найдешь оправдаться! Но у милой Эли доброе сердце. Конечно, она простит… И матушка простит… Когда-нибудь. Мысли неслись вперед Эйгона мутным потоком, путаясь и переплетаясь. Мимо, как во сне, проплывали знакомые лица. Кто-то приветствовал. Кто-то поздравлял с успехами в пыльном жарком аду Дорна. Служанки спешили убраться с дороги, смешно подбирая юбки. Нырнув в знакомый коридор, юноша несколько сбавил шаг, чтобы отдышаться. Эта часть замка принадлежала деснице и его семейству. У каждой из дочерей лорда Анвина были отдельные покои. Еще одни пустовали - комнаты Альберта. Здесь же располагался и сам десница, а еще личная прислуга семейства Пик, прибывшая из Простора. Второе лицо государства не доверяло заботу о своих детях сторонним. Только проверенные верные слуги. И стража. Да. Теперь под дверью Элейны торчал рослый детина в обмундировании в оранжево-черных цветах их дома. Вина, стыд, страх быть отвергнутым смешивались с болью в руке, перехватывая дыхание. Эйгон даже постоял пару мгновений, опершись здоровым плечом о стену. Невозможно! Так тяжело! Он корил себя за случившееся каждую свободную минуту. И несвободную тоже. Его безответственность кинула Элейну в руки бандитов. Не просто врагов Королевства! А нижайших омерзительных ублюдков, призвав которых на службу Волантис на веки вечные замарал свое имя. Дверь открылась без скрипа. Никто не заметил Эйгона, проскользнувшего тише мыши, несмотря на свои существенные габариты. … Замечать было некому… У постели возилась септа Мирелла. Замотанная, как обычно, в серое тряпье, она вяло перебирала вещи, зачем-то разложенные поверх покрывала ровными стопками. Иногда женщина останавливалась, украдкой поглядывая на застывшую у окна воспитанницу. Эйгон через силу сглотнут. Во рту в мгновение око стало сухо, как этим летом в гребанном Дорне. Язык будто бы распух и стал напоминать наждачную бумагу. Слов не было. Только остановившееся сердце душило отсутствием кислорода. Та, что неподвижно сидела в кресле неестественно выпрямив спину, не была Элейной. От миленькой золотоволосой Эли остались только поджатые упрямые губы да шитье, стиснутое в худеньких ручках. Пустые выцветшие глаза слепо взирали за окно в сад, полный цветов, благоухающих даже в отсутствие королевы. Личико заострилось и застыло с тем самым ненавистным Рейнору выражением туповатой покорности. Безжизненные блеклые волосы паклей спадали на грудь, под которой ничего не было. … Его дитя не было… Не в силах моргнуть, Эйгон смотрел, как тонкие прозрачные пальчики с силой вцепились в аккуратно пришитое ушко желтоватого медвежонка, которого Элейна доделывала перед отъездом. Осталась самая малость: пришить украшения и хвостик. Ей отлично удавалось мастерить игрушки для сестер и себя. А этого она начала шить для их сына да позабыла в спешке. Она тянула и тянула, выкручивая мягкую тряпицу то в одну сторону, то в другую, пока не послышался треск ниточек и любовно пришитая деталь не осталась в руке.       - Эли… - аккуратно окликнул Эйгон. Девушка не повернулась, но тело будто свела судорога. Юноша был уверен, что заметил, как плотнее сжались бедра и шире распахнулись глаза.       - Ваше высочество! - испуганно разогнулась септа, не ожидавшая чужого присутствия позади себя. - Не стоит. Миледи не здорова.       - Эли, это я. - юноша пересек знакомую комнату за пару широких шагов, чтобы опуститься подле нее на колени. Иначе было просто невозможно, ведь прощения просят на коленях. А еще… Хотелось видеть ее глаза. - Это я виноват. Я. Чем ближе он оказывался, тем сильнее Элейна сжималась в комок, пытаясь забиться в угол кресла. А когда принц попытался взять ее ладонь, затряслась и невнятно замычала. Это было страшно. Боги! Больше всего она напоминала больное животное, загнанное в угол. Застыв на мгновение, Эйгон наконец вынырнул из омута вины и собственных переживаний. Очевидно, Эли была не в себе и… Боялась его.       - Прошу вас! Вы же видите… - вполголоса беспокоилась септа. Принц будто прозрел. Внимательный фиалковый взгляд мигом обнаружил синяки на тонких прозрачных запястьях. Нет! Не просто синяки - отпечатки пальцев. Огромная мужская рука, ничуть не уступающая в размерах его собственной. Ссадина в уголке рта. Должно быть, это была пощечина. Настолько сильная, что губа треснула и закровила. На шее, которую он так любил целовать, красовалась целая россыпь следов самых разнообразных оттенков от глубокого сиреневого до бледно-желтого. Новые перекрывали старые. А все вместе они стекали за высокий ворот плотного халата, весьма недвусмысленно давая понять, что и там едва ли отыщется живое место. Даже без особо опыта в отметинах легко опознавались отпечатки пальцев и губ. Засосы. Даже укусы.       - Расскажи мне. - хрипло выдохнул он, обращаясь к септе. Широкие плечи поникли, а из груди поднималось что-то горячее и удушающее. Животное. Слепое.       - Не здесь, мой принц. Миледи… Я позову служанку… Вы только не… Не стоит… Прошу вас. - запинаясь, септа спиной пятилась к двери. Боится. Боится оставить их наедине. Будто он может причинить ей вред! Хотя… Седьмое Пекло! Ей же плохо просто от того, что он слишком близко. Стараясь не делать резких движений, Эйгон отошел назад, и девушка мигом подтянула ноги на край кресла, обхватила колени и, ткнувшись в них лбом, принялась покачиваться, странно подвывая. Стоило немалых усилий, чтобы узнать в этом звуке мелодию. Что-то знакомое на самом глубоком уровне. Так напевает мать, укачивая хворое дитя. Волосы встали дыбом. Принц затравленно обвел взглядом уютную девичью, почти детскую, спаленку. Мебель светлого ореха. Розовые портьеры, розовый балдахин над постелью. Фигурки животных на каминной полке. Все было по-прежнему тепло и уютно. Только милая маленькая Эли… Просунув скорбное исхудавшее лицо в дверной проем, септа Мирелла поманила юношу жестом.       - С миледи побудет Лизбет. Она не болтлива. Вы и сами понимаете… Никто не желает лишних разговоров. - нашептывала женщина, оглядываясь по сторонам в поисках подозрительного внимания. Но вокруг было идеально пусто. Даже гвардеец, истуканом торчавший под дверью, исчез. Должно быть, по ее указанию.       - Говори. - властно приказал он, уставившись чуть выше ее головы пустым взглядом.       - Те люди, что захватили нас, дурно обращались с миледи. Теперь ей помогут только Боги. - нехотя выдавила женщина. Да мыслимо ли это - говорить о подобном с мужчиной?!       - Я желаю знать все. Расскажи, что с вами сделали. - тяжелый взгляд всверлился в ее глаза, заставив сжаться. Боится. Тоже боится. Значит и ее… Тоже. Движением, настолько стремительным, что септа не успела даже отшатнуться, Эйгон ухватил ее руку. Крепко, но бережно. Поднял выше, чтобы серая ткань свободного рукава спала вниз, обнажив то, что женщина желала скрыть. Титул Элейны ничего не значил, как не имело значение и то, что эта женщина отдана Богам. Животные видели в них только способ потешиться, а их положение лишь добавляло сладостную перчинку в происходящее. Септа Мирелла сперва покраснела под его взглядом, а потом побелела так сильно, будто собиралась лишиться чувств. Понизив голос до едва слышного шепота, женщина поведала ему все, не вдаваясь однако в лишние подробности. Стыд такое говорить! Да еще мужчине! Принцу! Стиснув до боли зубы, Эйгон слушал, как женщину, носившую во чреве его дитя, унижали и насиловали на протяжении многих дней, пока не появилась кровь. Как робкая Эли умоляла сжалится и пощадить ребенка, но в ответ получала гогот и пинки. Как она корчилась в муках, рожая малюсенькое неспособное еще дышать тельце. Как едва не отправилась к праотцам, и лишь забота старика мейстера, забранного вместе со всеми с Драконьего камня, чудом выклянчившего лекарство, спасло ее. Чтобы все началось заново…       - Тебя тоже. - бесцветно заметил Эйгон, когда женщина остановилась, не в силах продолжить.       - Все, что посылают Боги, нужно стерпеть с честью. - наконец выдавила она, метнув на него быстрый взгляд. Принц походил на умалишенного ничуть не меньше Элейны, по-прежнему мерно подвывающей за дверью. - Я, как могла, пыталась защитить девочку, но старший сказал, что обещал нам только жизнь, не более того.

***

Воздуха не хватало. Эйгон сгорбился над столом отца, упершись в темный глянец ладонью. … Они… Септа сказала они. Не один и не два. Много. Много - это сколько? Три, пять, десять? Все? На большом судне можно отыскать и триста человек экипажа. Принц никогда не участвовал в оргиях, но отлично знал, как они выглядят. Даже опытным жрицам любви подобное не доставляет особого удовольствия, когда мужчины грубы и нахальны. А Элейна… Он помнил, как она смущалась откровенных касаний, как краснела, заприметив при свете дня чуть больше обнаженного мужского тела, чем по ее мнению было приемлемо. Как неловко целовала его. Эйгон говорил, что она дорога ему, шептал комплименты, а робость и невинность распаляли, опьяняя изысканным наркотиком. Хотелось отыскать все ее сладкие местечки, приласкать, чтобы девушка сама потянулась к нему… Юноша знал: не надави он в первый раз, Эли ни за что бы не согласилась. Он принудил ее. Взял почти силой… Как они… Все они… Многие… Он как они… Один из них… Виновен… Сознание вспышками выдавало картины насилия, сотканные из самых омерзительных сцен, подмеченных в дешевых борделях, где юноша бывал пару раз в полубессознательном состоянии. Одна женщина и много… Много… Очень много… «Не надо, Эйгон… Это так дурно…» Сердце трепетало в груди. Мир сужался. Дыхание не давало воздуха. Страшное ощущение беспомощности сдавило внутренности. Ноги обессилели.       - Надо подышать, принц. - старый слуга нерешительно коснулся меж лопаток, похлопал. - Давайте вместе? Вдооооох-выыыыыыдоооох… Еще раз. Вдооооох-выыыыыыдоооох… Еще и еще раз. Кровавая пелена отступала, а чужая теплая рука забирала внимание, отвлекая от чудовищных картин, поселившихся в голове. Должно быть, старый Арчер проделывал этот фокус не первый раз. Слуга мало чему удивлялся. Наверняка, часто видел подобное. Эйгон знал, что отец вспыльчив и неуемен в гневе, но бывал ли Эймонд слаб? Были ли в его жизни испытания, лишающие воли к жизни и способности дышать? Едва ли! Король всегда знает как поступить, предвидит ситуацию на много шагов вперед. Прекрасный стратег… Воин… А Эйгон…       - Как по-твоему… Я похож на отца? - внезапно спросил юноша, испытующе зыркнув исподлобья на слугу короля больным мутным взглядом.       - Надеюсь, что нет, ваше высочество. - пожал тот плечами, возвращаясь к своей работе с непроницаемым видом. - Война - грязное дело. Она калечит тела и души. Ваш отец… Слишком увлекся ей, желая власти. Впустил тьму в сердце. Не идите по его пути.

***

Все предпочитали делать вид, что знать не знают о самом существовании нижних этажей замка. Благородные лорды и леди отводили глаза при одном упоминании бесконечного ряда темниц, точное количество которых не ведал, похоже, и главный палач, бодрый человечек с живыми глазками и приятной улыбкой. «Не стоит так надрываться, любезный! Мы еще не дошли до самого главного!» - весело болтал он, прицокивая кончиком языка, пока кривой скорняцкий нож резво выписывал надрезы перед тем, как ошкурить горемыку-пленника сообразно с решением судьи, лорда-десницы или самого короля. Эйгон бывал здесь не единожды, и после каждого визита блевал, как не в себя, запершись в собственных покоях. Один только запах стухшей крови заставлял желудок подниматься к горлу жестким колючим комком, а вид страдающих людей и вовсе доводил до трясучки. Отец говорил: если выносишь приговор, должен знать, как выглядит само наказание. Рей считал, что тому нравится наблюдать за казнями. Эйгону было плевать. Лишь бы пореже необходимость вынуждала его посещать это преддверие Пекла. Это было давно. В той жизни, когда единственной его заботой была неудачная тренировка и отсыпанные Эймондом тумаки и обвинения в излишней ленности. А самой сильной обидой - то, что мать перед сном первым чмокнула брата, а не его. Как же так?! Целовать и нежить детей надо в порядке старшинства, а не как придется! Теперь все изменилось. За последние несколько месяцев Эйгон видел столько смертей, мучений и крови, что этому гнилому местечку нечем было его удивить. А врожденная брезгливость юного принца вышла где-то на опушке леса в Дорнийских марках непереваренными остатками завтрака, спешно покидающими тело при виде воина, что пускал кровавые слюни, пытаясь запихнуть обратно во вспоротую утробу сизые колбаски кишок, перепачканные свежевспаханной сотнями копыт землицей. Боги! Чего только он не насмотрелся в наскоро развернутых шатрах, где лекари наспех латали бесконечную череду раненых! Сперва принц не мог спать после подобных визитов, но со временем и накопленной усталостью душа очерствела, будто покрылась твердой каменной чешуей, под которую не так-то просто было пробраться предсмертному хрипу или, наоборот, визгу. Спускаясь вниз по узкой винтовой лестнице, Эйгон едва не цеплял плечами разом обе стены узкого прохода. Позади охала септа Мирелла. Пищала, что-то про кары господни и то, что лишь Боги вольны вершить правосудие. Остановившись, юноша взглянул на нее долгим пристальным взглядом, и женщина тут же заткнулась, вспомнив слова Элейны. День изо дня септа пыталась поддерживать силу духа воспитанницы очистительными молитвами. Правильные слова лечат, если не тело, то душу. Только верить надо! Только как поверить, когда меж ног ужасно саднит, чужое липкое семя непрестанно стекает по бедрам отвратительными густыми каплями, а привкус спермы во рту не перебить рыбной похлебкой? Самой Мирелле помогали годы, проведенные в исступленных молениях с элементами самобичевания, а еще то, что большинство желало пользовать благородную девочку, а не старую серую мышь. «Бога нет.» - надтреснуто шепнула Элейна, поглаживая пальчиком маленькое красноватое тельце, с трудом покинувшее многострадальное лоно. - «А если есть, то он такой же, как эти…» Это были последние ее вразумительные слова. После девушка ушла в себя, спрятавшись от ужасов реального мира под скорлупой помешательства. Нижние коридоры кишели людьми. Стражники громогласно рявкали в полумрак, организуя бесконечную шеренгу перепуганных мужланов, замотанных в разноцветные тряпки. Руки и ноги их были скованы кандалами, что соединялись тяжеленной цепочкой, а та в свою очередь цеплялась к общей, толщиной не уступающей якорной. Воинами они не выглядели. Как впрочем, и насильниками, убийцами, пиратами. Просто жалкий трясущийся сброд.       - Здесь все? - сухо поинтересовался Эйгон, поравнявшись с крайним стражником.       - Да, мой принц. - кивнул тот, и , приблизившись к юноше ближе, судорожно зашептал. - Нам негде разместить столько народу, даже если забить камеры до отказа.       - Не беспокойся на этот счет. - обронил принц и кивнул септе, пропуская ее вперед. «Я хочу видеть всех, кто касался тебя и леди Элейны.» - загодя молвил он ей тоном, не допускающим возражение. И теперь септа нерешительно поплыла вдоль колонны заключенных, стараясь держаться от них как можно дальше. За ней шел гвардеец, факелом освещающая побитые лица узников. Некоторые посинели и опухли до неузнаваемости.       - Этот. - тихо кивнула женщина, встретившись взглядом с обладателем чудесного навыка метания облегченных топориков и, не останавливаясь, проследовала дальше. … Этот… Этот… Этот… Этот… Оставшийся в начале коридора, Эйгон сбился в счете на восьмом. Потом слова повторялись эхом, оглушая больной рассудок. Так много. Невозможно много. Кровь билась в висках, застилая взгляд алым покрывалом ярости, гнева, бессилия… Вины… Это он опорочил невинную девочку вопреки ее воле. Чем он лучше этих? Только тем, что болтал о чувствах, которых никогда не было. Стоит ли самому встать в шеренгу? Стоит ли отдать приказ палачу? Рука ощутимо распухла. Пальцы превратились в аппетитные охотничьи колбаски, коих всегда полно в изобилии на гостеприимном рынке Торговой площади.       - Все! - раздалось из недр коридора, и мрак пришел в движение. Тех, на кого указала септа, отцепливали от общей цепи и прикрепляли к новой. Их оказалось семнадцать. Семнадцать здоровенных бородатых мужика с испуганными пуговичками глаз.       - Остальных четвертовать. - обронил Эйгон. Сил стоять не было, и он позволил себе привалиться плечом к стене. Должно быть, его приказ услышали. Короткая судорога пробежала по толпе заключенных. Кто-то взвыл, кто-то рванулся, позабыв о цепях, кто-то забился, изрыгая проклятия. Каждому вломили успокоительный пинок по рылу и потащили прочь.       - Отец! Отец! - визжал высокий совсем детский голос. - Я хочу остаться с тобой! Отец! Эйгон скривился. Ублюдки ничем не гнушаются. Держат при себе детей, с малолетства приучая к жестокости.       - Оставь пацана. - через силу кивнул он стражнику. - Пусть отец видит его до конца…

***

Тишина в коридоре была живой. Заполненной до краев боязливыми вздохами, позвякиванием цепей, шарканьем ног, что нервно переступали с места на место. Из камер на новеньких с тупым интересом таращились старожилы подземелья. Разумеется, те, кто был способен к этому. Некоторым предстояло сгнить здесь по высшему соизволению короля. Тихой мышью прошуршала назад септа Мирелла и запнулась о грудь Эйгона.       - Кто из них главный? - шепнули сухие губы.       - Тот, что зовет себя Корт. Это его мальчик кричал. То, что вы делаете, - грех. Опомнитесь! Прошу вас, мой принц! Пока не поздно… Миледи это не поможет. Семеро учат нас милости… - запричитала она, чувствуя, что разделит в посмертии с ним ответственность за судьбу ублюдков. Презрительно хмыкнув, Эйгон отстранил ее здоровой рукой.       - Боги… Да вы горите! - потеряно пропищала она. - Вам нужен мейстер!       - Проводите септу на жилой этаж. - тяжело мотнул головой принц в ее сторону. - Негоже женщине оставаться здесь. Топ-топ… Топ-топ… Шорох серой юбки и перестук каблуков затих вдалеке, и юноша медленно шагнул вперед. Останавливаясь перед каждым, Эйгон внимательно рассматривал лица, тела, фигуры блестящим взглядом лихорадящего. Большинство старалось не смотреть ему в глаза, несмотря на то, что для всех он оставался инкогнито. Их принуждали. Тяжелая аура власти окутывала пространство вокруг принца, подавляя остатки воли. Едва ли кто-то из них удивился бы его титулу. Он мог бы объявить себя самим Неведомым, и никто не усомнился бы.       - Ты - Корт. - уверенно сказал Эйгон, наткнувшись на упрямый злобный взор ублюдка с тошнотворной масляной бородой.       - Да. А кто ты? - смело кивнул тот.       - Тот, чьего ребенка ты убил. Еще пару часов назад юноша думал, что перегрызет глотки всем собственными зубами, а если те не выдержат и сломаются раньше времени, то призовет ее змеиное величество на подмогу. Сейчас же он был полностью опустошен.       - Мы не убиваем детей. - оскалился тот, кого звали Корт.       - И не насилуете женщин. - эхом отозвался Эйгон. Выпуклые карие глаза пирата моргнули, выдавая понимание. Кадык дернулся в попытке сглотнуть несуществующую слюну. Должно быть, на такой финал старший не рассчитывал. Преступая определенную линию, редко кто задумывается о возмездии. Дойдя до конца шеренги, Эйгон остановился.       - Принц Эйгон Таргариен, полноправный регент Семи королевств, признает вас виновными в пиратстве, воровстве, наемничестве, угоне в неволю свободных людей Вестероса, убийствах и насилии. И… Обещает вам жизнь. Не более того. - криво ухмыльнулся он, заприметив главного палача, спешащего оказать внимание высокому гостю.       - Ваше высочество! Принц Эйгон! Не ожидал увидеть вас в моей обители! Семеро благословили наши застенки! - счастливо запричитал он, непрестанно кланяясь так низко, что едва не боднул юношу в живот блестящей кругленькой лысиной. - Чего изволите для наших новых постояльцев? Дыба? Розги? Костолом? Эйгон изо всех сил старался держать ледяную маску и ровную выправку. Удавалось плохо, и против воли он непрестанно поджимал горящее плечо.       - Я желаю, чтобы вы лично оказали каждому из наших гостей внимание, подобающее насильникам и убийцам. - высокомерно упало с фигурных губ.       - О! У нас есть кое-что новенькое! Крайне искусная вещица, доложу я вам! - от желания выслужиться главный палач едва не подпрыгивал. Все же новый человек! С королем Эймондом он всегда был на короткой ноге, позволяя иной раз управиться со всем самостоятельно, и исправно хранил в тайне маленький грязный секретик правителя, регулярно нуждавшегося в столь непривычном способе сбросить негатив и напряжение. - Вашим гостям понравится! Я зову его «лотос»! Правда мило? В раскрытом виде напоминает цветок! В закрытом - бутон. Вставляется в… Ну, сами понимаете куда! Его для блудниц сделали! Но, думаю, мужчинам тоже отлично подойдет… Как сильно бы Эйгон не был зол, но от мысли о металлической штуке, превращающей чьи-то кишки в кровавую кашу, тошнота все же подкатила к горлу, заполнив рот желчью. А может это просто лихорадка и боль ослабила его излишне сильно. Последнее время он отлично переносил кровавые зрелища. И дымные. И горящие. Кричащие. Стонущие. Часто дышащие… Как она… Там… На берегу… Эйгона повело. Голова нестерпимо кружилась. И вцепившись со всей дури в плечо счастливого болтуна он прорычал:       - Ты не понял. Они должны жить. Долго жить. И проклинать каждый новый рассвет, потому что он сулит боль. Можешь приводить к ним мейстера. Можешь использовать свой лотос. Но они должны жить. Ты услышал меня?       - Да, да, да! Мой принц! Все будут живенькие! Хорошенькие! Сможете прийти удостовериться в любой момент! - закивал палач. - Если пожелаете, начнем сию секунду! С кастрации? М? Едва ли вашим гостям когда-нибудь пригодится мужское достоинство!

***

      - Рана воспалилась. Надо чистить. - озабочено буркнул мейстер, осматривая плечо Эйгона. - Будет больно. Придется залить кипящим вином, иначе зараза пойдет дальше. Камзол пришлось срезать. Рука распухла настолько, что кожаный рукав натянулся на ней барабаном. Юноша сидел на постели отца, обнаженный по пояс, и трясся от жестоого озноба, пока лекарь давил на рану. Пи*децки больно давил! Гноя пока не было. Но это явно было вопросом пары часов. Эйгон горько усмехнулся. Что ж… Весьма символично. Только что он наблюдал, как крепких здоровых мужчин по его приказанию лишают достоинства раскаленными добела мясницкими ножницами, слушал их вопли и мольбы, оставшись глухим даже к истошному писку мальчишки, который еще ни разу и не пользовался по назначению своим маленьким члеником и поджавшимися с перепугу яичками. Просто стоял и смотрел, думая о задумчивой улыбке девушки с золотыми волосами, что застыла, склонившись над идиотской прихотью не взрослеющего мальчишки, прекрасная в рое медленно плывущих пылинок, подсвеченная косым лучом заходящего солнца. О той, которой больше нет и не будет. Как никогда не будет и его дочери. Септа Мирелла шепнула, что это была девочка. Невинное дитя, обреченное на смерть в уютной материнской утробе волей толпы похотливых ублюдков, не гнушающихся ни чем. И его безответственностью. Он распорядился о полной мучений жизни для каждого. Но кто накажет принца? Кто накажет его самого? Боги скоры на расправу: кому раскаленные ножницы - кому кипящее вино.       - Делай что нужно. Мне необходимо завтра быть в Дорне. - шипя сквозь зубы, рыкнул Эйгон.       - Нет, мой принц. Вас не будет в Дорне ни сегодня, ни завтра, ни через четыре дня. - мейстер отличался крутым норовом сурового прямолинейного человека и, к тому же, знал Эйгона с детства, а потому считал себя в праве хоть бы даже и запереть сумасбродного мальчишку на десять замков, пока рана не подживет. Надо ж такое! Вырос такой здоровый, плечи едва не шире постели, а ума нет! - Если зараза пойдет дальше, вы - не жилец. Подумайте о братьях, если не думаете о себе. Вся ответственность ляжет на них, а принцы еще совсем малыши. Скрипнув зубами, Эйгон с видимым недовольством кивнул.

***

      - Можно к тебе? Беспокойное остренькое лицо брата показалось в дверном проеме, и изможденный чудовищной процедурой Эйгон кивнул. Едва ли это было менее болезненно, чем ножницы мясника. Привязав принца к креслу, больше напоминающему орудие пытки, крепенькой тонкой веревочкой лекарь влил в него объемную дозу наркотика, в душе возрадовавшись, что тот действует. Сознание помутилось, тело почти не ощущалось, а вот аккуратные металлические щипчики и острый скальпель были более чем реальны. Как и боль… Сосредоточенно прикусив губу, мейстер неспешно убирал слой за слоем, пока Эйгон исходил обильной испариной и пищал, совершенно недостойным мужчины образом. А когда пришел черед вина, принц и вовсе отрубился.       - Ты как? - бледненький обеспокоенный Эйнис присел на край постели со здоровой стороны, чтобы невольным колыханием не причинить боль брату, крики которого слышала вся жилая часть Красного замка. - Ты весь дрожишь…       - Могло быть и лучше. Но из того лучника получилось шикарное жаркое… - бледно улыбнулся Эйгон, отмечая, как похудел братишка с начала войны. Казалось, их с Дейроном жизнь никак не изменилась - те же тренировки, те же занятия. Но за общим столом стало больше пустых мест, а вместе с тем больше неопределенности и страха потерять близкого человека. Может зря он не отпустил их к матери?.. Драконье чутье подсказывало, что лучше пусть мальчишки худеют и тоскуют здесь, чем бродят под сводами проклятого замка. Не понравился! Ох, и не понравился Эйгону Харренхолл! Точно склеп затхлый! По нему бы пламенем драконьим пройтись! Всю скверну очистить! А мать там… И девчонка Рейнора… Да еще и с пузом! Просто кровь в жилах стынет!       - С тобой все будет в порядке? - Эйнис смотрел так, точно брат отправится на тот свет буквально через пару минут, и Эйгон готов был поклясться, что мальчик вот-вот расплачется. Если хорошенько подумать, то именно к старшему брату, а не к отцу, малыши приходили со своими детскими проблемами, от него получали спокойное мужское внимание и теплоту. То самое, что сам Эйгон уже не рассчитывал получить в этой жизни. Единственный оплот стабильности в их мирке с беспокойной матерью и холодным отцом лежал, трясясь от озноба, бледный и слабый.       - Конечно! В нас с тобой кровь дракона! Иди сюда… - откинув одеяло, Эйгон призывно хлопнул по плечу, и брат тут же тихонечко заполз ему под бок. Теплый! И пахнет жасмином… Как матушка. - Дорн падет. Со мной или без меня. Отец позаботился об этом сам. Шлюха не отрывает глаз от моей армии и не видит, что творится у нее под носом. Ей придется дорого заплатить за свое безрассудство и жадность. Обхватив поперек торс брата, Эйнис затих, успокаиваясь. Боги! Эйгон такой сильный! Что ему какая-то рана?! Ерунда! Но в глубине души скреблось сомнение - Рейнор тоже казался сильным, а теперь его нет. И никто больше не принесет на занятия к старику мейстеру клеть, полную воробьев, устроив в библиотеке полнейший бедлам. Не шлепнет по заднице плашмя лезвием меча за неудачный прием. Не будет смешить на важном официальном приеме. Все это жутко и страшно. Служанка принесла еще макового молока, и Эйгон расслабился. Ужасы бесконечно длинного дня отступили. Да, где-то маячил образ сломанной Элейны, свой собственный крик смешивался с воплями поганых ублюдков, но то, что было здесь и сейчас казалось реальнее. Брат ужасно приятно грел живым теплом и ощущался невероятно значимым. Тем, за что еще можно зацепиться, чтобы бороться дальше. Осталось совсем немного. Он вернет отца и заживет, как прежде… Вернется в мастерскую… Или в библиотеку… Элейна придет в себя… И может они вместе смогут… Начать… Заново… Сам того не заметив, принц заснул.

***

Дым наползал с востока. Эймонд раздул ноздри, стараясь вдохнуть знакомый аромат глубже. Когда это случилось впервые, кокон хрустального безмолвия, в котором король коротал последние мучительно долгие месяцы, треснул. Прислуга, охрана, даже садист-мейстер круглили глаза и болтали… Болтали… Принц, мол, совсем обезумел! Поселки рыбацкие десятками жжет! Города да крепости защищены хорошо. Там и лучники, и скорпионы, а деревушки голые! Да и много их! Не сбережешь все! Вот и резвится там драконий выродок! Так осмелел, что Сухую лощину пожег, а до нее тут час неспешным шагом! Со всей деревни один мальчонка и уцелел только. Говорит, дракон его жить оставил. Леди Алиандра лично с ним свидиться пожелала. А тот возьми да расскажи, мол, говорил принц Айгон с ним, передать просил, что отец ему нужен или кранты всему Дорну придут. Ох, и взвилась миледи! Обещалась казнить мальчишку эймондова, к кресту прибить на потеху публике. Так разъярилась, что и ходить к пленнику перестала! Эймонд выдохнул. Так пахнет свобода… Даже голова кругом! Ну, больше от того, наверняка, что он на свет божий только третий раз вышел. Госпожа разрешила. Это ж надо! Дорнийская змея держит на коротком поводке дракона… Смех да и только!       - Ваше величество! Ваше величество! Вернитесь в покои! - запричитала писклявая служанка, проворно подскакивая к Эймонду. - Здесь может быть не безопасно! В городе бунт! Видите дым? Повстанцы подожгли склады в порту! Говорят, в городе ни зги не видать!       - Повстанцы? В Дорне есть изменники? - криво ухмыльнулся Эймонд, стараясь излишне не налегать на трость. В комнатах это удавалось, и в нужник властелин половины мира уже мог доползти без е*анной палки. Конечно, в Дорне есть предатели. Заговорщики, сотканные из тягучей полутьмы перинного дома в сердце Лиса. Король не забыл их, месяцами тайком вливал звенящими металлическими потоками золото и сталь, закупал наемников, что мелкими группами стекались в Солнечное копье, оседая на задворках под видом бродяг, ищущих легкого заработка в столице. Весь город кишел его людьми, готовыми в нужный момент перевернуть все с ног на голову. Только вот беда: этот самый нужный момент должен был определить он сам! Он! Эймонд Таргариен! Который совсем недавно перестал ходить под себя и едва-едва научился заново пользоваться собственным телом.       - Думаете, в Гаване мало недовольных? - мудро заметила женщина и, беспокойно оглянувшись, добавила. - Они везде есть. Пойдемте в дом, ваша милость. Слышите, вроде как сталь звенит? Эймонд блаженно прижмурился. Да, сталь звенела. Из-за высоченного забора, больше напоминающего укрепления крепости, неслась отборная брань, визги, крики. Совсем близко кто-то кому-то вспарывал кишки, пускал кровь, перерезал горло. Ммммм… Музыка для ушей!       - За что Боги гневаются на нас?! - восклицала служанка, семеня следом. - Одна война не успеет забыться, тут же новая! Бунты! Восстания! Сын ваш с драконом!       - Эйгон здесь? Они видели дракона? - встрепенулся Эймонд, разворачиваясь к девице, и та мигом попятилась, испугавшись неживого синего взгляда.       - Нет… Нет. Что вы! Принца уж давненько не видели в Дорне… Поговаривают, его сбил лучник под Айронвудом. - залепетала она и, приметив, что король покачнулся, тут же сменила настрой. - Но тут много чего болтают! Сами знаете! Дела на медячок - болтовни на кошель золота!

***

Да забыли о нем что ли?! Целые сутки Эймонд не мог достучаться до стражи, оказавшись запертым в золотой клетке. Ему не принесли завтрак, обед и ужин, не сменили постельное белье, не подготовили омовение, никто не предложил привести в порядок волосы, хотя с этим он неизменно справлялся самостоятельно. Хорошо хоть отхожее место не требовало срочного внимания прислуги, а то король Вестероса рисковал бы захлебнуться в собственном дерьме. Мдааа уж… Отличная смерть! За день до этого замок пал. Случилось это по-будничному тихо. Без выламывания тараном ворот, сотен убитых охранников, без резни. Кто-то просто впустил мятежников во внутренний двор… Немного криков, шорохов и все! Дело сделано! Эймонд ждал, что его освободят немедля. Левайн Мартелл займет место дражайшей тетушки леди Алиандры. Отсечет ли мальчишка башку дорнийской змее, посадит в темницу или заставит по гроб жизни вытирать ему задницу короля не интересовало. Для себя он желал совсем немного: корабль, что доставит домой, ублюдков, посмевших издеваться над королем и узкоглазого мейстера. Уж больно хорош лекарь-садист! Жаль такого оставлять в этой дыре! Но никого не было! Тишина. Да редкие шорохи в конце коридора, куда выходила дверь его покоев. В саду тоже не было ни души. Пропали садовники и бесячьи вы*лядки, с которыми Эймонд успел на днях познакомиться лично. Милые детишки местной знати, коротающие жаркие часы в саду леди Алиандры, с ходу выдали ему несколько придворных тайн. Вот с кем должны беседовать пташки десницы, вместо того, чтобы греть уши у дверей спален и залов заседаний! Эймонд уже начинал злиться, когда двери наконец распахнулись, явив любопытные морды новых гвардейцев. Для себя король определил их как тех самых наемников, купленных на его деньги.       - Вы - король Эйемонд? - смешно коверкая его имя спросил старший больше, разумеется, для проформы. Не узнать самого могущественного человека континента? Ой, да не смешите! Ответа он не получил. Лишь брезгливо поджатые губы заключенного выразили недовольство. - Следуйте за нами! Вас желает видеть лорд Мартелл и его гости. Его превосходительство покорнейше просит у вас прощение за невольное ожидание. При других обстоятельствах Эймонд даже и не подумал сдвинуться с места, но длительное заточение слишком остро давало о себе знать. Поэтому, недовольно хмыкнув, он все же поднялся из объятий уютного диванчика, решив не дразнить судьбу лишний раз. О! Это стало особым видом унижения - терпеть любопытствующие взгляды встречных вельмож, наемников и прочей нечисти, заполонившей главную часть замка. Каждый считал своим долгом вытаращиться на него и не отрывать тупых буркал, пока не насладится в полной мере исковерканной походкой некогда гордого короля, внушавшего ужас одним своим видом. Должно быть, Боги выставили ему счет за былые грешки! И не короткий! Поделом! Эймонд старался идти ровно и не налегать излишне на трость, но с каждым пройденным десятком шагов это удавалось все сложнее. Если бы не узкоглазый садист он бы начал ходить раньше и, возможно, сейчас держался бы гораздо лучше. Ноги не слушались, так и норовя завернуться каким-то немыслимым образом. Ужасно болело бедро от самой задницы вниз. Лекарь утверждает, что там тоже еще необходимо повозиться. Еще немного, и Эймонд Таргариен вползет к ногам нового повелителя Дорнийских земель ничуть не лучше старика Визериса, приковылявшего защитить свою шлюху-дочь. Звук скорого уверенного шага оповестил о приближении новой порции любопытствующих, заставив сильнее сжать зубы. «Что же вы не пляшете, ваше величество?..»       - Отец! - радостно выпалил Эйгон, шагнув из-за поворота ему навстречу. Прямой ровный непомерно широкий в плечах сын застыл, немного смутившись. Все же они никогда не были особенно близки. Левая рука, прочно прикрепленная к телу портупеей из тонких кожаных ремешков, сразу бросилась в глаза, сообщив, что ранение при Айронвуде все же не было выдумкой тупоголовых болтунов. А болезненный цвет лица уверил отца в том, что ранение было не самым простым. Радость смягчила окаменевший от физического напряжения и дискомфорта лик короля. … Его сын. Его первенец. Его наследник... Мальчишка с грустными фиалковыми глазами мечтателя показал всему Вестеросу что такое чистая кровь дракона. Протащил на себе войну, подобрал поводья дорнийского восстания… А в этом не было ни малейшего сомнения! Юный Мартелл в одиночку не решился бы даже плюнуть в сторону Солнечного копья! … Отвлек ползучую гадину бесчисленными поджегами деревень и селений по всему периметру дорнийских земель. Выиграл пару показательных сражений на севере у подножия Красных гор. Без опоры на местное население и несмотря на нестабильное снабжение. Пришел за своим королем… Кто-то обязательно назовет его чудовищем. Возможно, это правда. Если дракон - это монстр.       - Я рад, что ты жив… - наконец шепнул сын и шагнул вперед, порывисто обняв Эймонда здоровой рукой.