Часть 29. Кровь дракона

***

… Perzys iksos lenton issa… (Пламя - мой дом..) Множество голосов слились в один, заполнив холодную тьму. Многоголосый хор, воспевающий великого всемогущего владыку. Безликий и мощный лил слова- откровения на землю греха и сумрака. Так было вчера. Так будет завтра. Так будет вечно. Песнь-молитва стекала с вершины холма вместе с оранжевыми отблесками священного пламени. Грядет! Грядет великая битва между Светом и Тьмой! Теплом и холодом. Жизнью и нежизнью… … Se drēje nyke ūndegon isse perzys… Se ao?.. (Я нашел истину в пламени... А ты?..) У подножия храма пусто. Ни души. Ни тела. Лишь ветер вторит излияниям невидимых адорантов, возносящих хвалу Владыке. Тому, единственному, что слышит мольбы детей своих. Что любит и оберегает их, воздавая каждому по заслугам. Он властен над жизнью и смертью. И может вернуть, что забрал, если попросить как следует. Искренне. Исступленно. Если будешь готов отдать, чтобы получить. … Perzys iksos merriz… ( Пламя милостиво…) Внутри тепло. Светло. Благостно. Дом молитв и скорби. Намоленное место, окропленное миллионами слез. Здесь должно быть бело от соли, но на красном камне нет и пятнышка. Только блики от всполохов живого божества, грубо заточенного в чаши. Ничтожные! Желают подчинять, поклоняясь. Петь молитвы, ограничивая истинную силу своего Бога. Настоящие ли они жрецы? Или пустышки? Жалкие подделки, замотанные в кармин. Что они знают о пламени? Что за истину они в нем видят? Знают ли каково это - выпустить огонь на волю, не посягая на его свободу? Грозным пламенным выдохом очистить бытие от скверны для нового начала, нового мира. Знают ли каково ощущать пламя под собственными коленями и шептать тихо «Likiry…», усмиряя Бога огня? Настоящего Бога. Они молятся, но боятся. А он нет. Ее король приручил огонь. Будучи мальчишкой, отчаянным и отчаявшимся, предстал перед ликом его. Вот он - я! Прими меня или уничтожь! Кто из них смог бы так? Кто смог бы согреть руки в пламени, не опалившись? Кто бы смог победить смерть, впитав в себя черную суть Бога? Никто! Только он! Всегда он! Он один. Он! Он! Он! Будь он проклят! Проклят! Про… клят… Про…Лят… Ро… ят… Эхом разбилось, потеряв суть. Можно повторять бесконечно, но красные стены сожрут, извратят, переменят. Бог не терпит лжи. А она лжет. «Люблю…» срывается с губ легким паром замерзшего дыхания. Тихо-тихо. Почти бессильно. … Люблю… ЛЮблю… ЛЮБлю… ЛЮБЛю… ЛЮБЛЮ!!! Отвечает ей красное огненное теплое. Снаружи. Внутри. Откликается болезненным толчком сердца, едва живого от ран. Нельзя любить монстра. Дракона, запертого в человеческом теле. Но сердцу запреты неведомы. Оно говорит «можно». И любить , и плодить детей с демонской кровью в венах. Из-за нее ее сын - чудовище, но, что бы там ни твердили губы, мать любит и его тоже. … Люблю… ЛЮблю… ЛЮБлю… ЛЮБЛю… ЛЮБЛЮ!!! И девочку любит, грехом страшным сотворенную. Кровь ее чернее Тьмы в Пустоши. Кровь убийцы в венах агнца. Как не любить? Не голубить? Невинна она! И чиста до боли… Знают они, что любовь слепа? Знают, что жертвенна? За нее и в огне драконьем сгореть не страшно! … Epagon se ziry jāhor gaomagon. ( Проси и свершится…) Женщина в красном подолом метет красный же камень, будто ткань эта и не отделима от него вовсе. Та самая. Скользит от ниши к нише с корзинкой в руке и скребочком маленьким. Хоп-хоп и нет на красном восковой лужицы желания свершившегося иль молитвы благодатной. Одна за одной. Так много! И все равно ничтожно мало по сравнению с теми, кто просит. Нет им числа и счета. Имя им - легион. Вот и ее ниша. Огонь пылает. И свеча с краешку примостилась. Ярко пламя горит. Ровнехонько. Оплывает воск, слезами на камень стекая. Огарок, считай, и остался да лужица черная с красными прожилками. С ее кровью.       - Хмммм… - тянет красная жрица задумчиво. - Скоро свершится значит… …. Se bantis iksos zōbrie se lēda henrir. Sagon zūgar hen zȳhon. (Ночь темна и полна ужасов. Бойся ее…)

***

… Не сон... Открыв глаза, Люцерис судорожно вздохнула. Свечи догорали, обещая вот-вот померкнуть. Так похожи… Да, воск желтый и мягкий, но суть та же. Усталый темный взгляд остановился на глиняной кружке, поднесенной перед сном мейстером Лансом. Старик переживал, что королева излишне злоупотребляет зельем, и с каждым разом все сильнее разбавлял дурманящее пойло, после которого не снятся сны. Только бредовые радужные видения могут потревожить оглушенный рассудок. Их легко отличить от обычных: суматошные картинки, вздувающиеся пузырями, безумные и нелепые. То, что явилось теперь, разрушив чары приторной отравы, было другим. Четким и невозможно реальным. До самых мелких деталей! Звуки, запахи, ощущения, отблеск огня в глазах жрицы - все кричало о невозможной реальности! Ее безумное желание, превратившееся в злое колдовство, замешанное на крови, жило. И если все эти годы свеча оставалась целой, то теперь неумолимо таяла, оставляя после себя омерзительную глянцевую лужу из воска, крови, слез и страданий.       - Не хочу… - обиженно шепнула Люцерис, покрепче ткнувшись лицом в подушку. - Не хочу! Сына верни… Верни моего сына! И мужа… - шепот сменился исступленным рыком, неумолимо переходящим в рыдание. - Прошу…

***

Внизу радостно визжали дети. Полный кипучей энергии заливистый смех то подкатывался к самым стенам замка, то отдалялся, сливаясь с мерным шепотом воды. Должно быть, в саду был фонтан, а может и несколько. Для красоты и для таких вот пищащих непосед, каждым вскриком заставляющих кривиться тонкие губы. Каждый божий день шумная многоголосая толпа вываливалась в сад в одно и то же время, когда косой солнечный луч жаром лизал изогнутую ножку стола, дремлющего на балкончике. Небольшом, но уютном. Тщательно отполированное дерево вкусного орехового оттенка отражало навязчивый теплый луч, и он неизменно ослеплял единственный глаз. Это, пожалуй, единственное время суток, когда солнце пробиралось в полутемную прохладу, пропахшую нечистотами и болезнью. Вместе со светом приходил и гомон. Накатывал издалека, почти как приступ острой изматывающей боли, которую сложно унять даже оглушающе огромной дозой макового молока, и, усиливаясь, доводил до белого беспомощного гнева. Оставалось лишь представлять, какого наказания заслуживают невинные ублюдки за эту бесконечную пытку. Сегодня испытание оглушающим визгом было не самым болезненным. Эймонд с радостью предпочел бы целую седмицу без перерыва слушать вопли миллиона темноголовых вы*лядков вместо скрупулезного осмотра узкоглазого лекаря. Лишь Неведомый знает в каких застенках тренировал этот демон свои садистские навыки, но равных ему сыскать было сложно. Да ублюдку самое место в подземельях Красного замка! Сотни заключенных взвыли бы от его пристального внимания и коротких конических пальчиков, резво шныряющих по телу.       - Так-так-таааак… - нараспев тянул мейстер Лао, поддавливая остро выступающие тазовые косточки. - Неплооооохо… Ооооочень неплооохо! По ощущениям было очень плохо. Невыносимо плохо! И в ответ на очередной тычок Эймонд глухо зарычал сквозь стиснутые до боли зубы.       - Я… тебя… на куски… порежу… - прошипел король, пытаясь отстраниться от навязчивых касаний. Не тут-то было! Руки держали два рослых мулата с размахом плечищ пошире, чем у наследника Железного трона. А ноги… Ногами как раз и занимался проворный садист.       - Конечно, ваша милость! Конечно! И крысам скормите! - с готовностью закивала желтая лысая башка, расплывшись в улыбке, которую в иных условиях можно было бы назвать обворожительной. - Вам явно лучше! Бегать, конечно, уже не сможете… Да и ходить только с тростью, но живой! Живой! … Не сможет бегать… Не сможет летать… Не сможет смотреть в глаза жене… Не сможет сказать сыну, как сильно любил его… Не сможет много чего еще неизмеримо важного… А вот отомстить мразям, изощренно измывавшимся над ним без малого две недели, сможет. Он запомнил всех. Остромордого кучерявого ублюдка с Наата, тащившего его по палубе, намотав на кулак спутанные платиновые пряди, точно пьяную шлюху. Он ржал в голос, обещая трахнуть Эймонда первым. Беленькие, мол, им по вкусу. Рыжего толстяка с распоротой щекой, что харкнул ему в лицо, ехидно заметив, что без дракона драконий король полнейшее ничтожество. И вмазал по лицу так, что треснула кожа вокруг камня. Но лучше прочих, скалящих зубы недоносков, король запомнил того, кого звали Тобиас. Вертлявый малый с фигурой то ли шлюхи, то ли танцовщика заводил тупоголовых собратьев, умело подбивая на издевательства. Это же так забавно поднимать на ноги того, у кого от пяток до пояса не осталось и тройки целых костей и приказывать стоять под угрозой вспороть горло кривой зазубренной саблей! Лучше только шарахнуть прутом по чудом уцелевшей кости, что идет от колена к щиколотке! Да так, чтобы та вылезла, распоров кожу. Его заливистый смех, так похожий на верещания в саду, преследовал Эймонда все дни, пока он гнил в подбрюшье пиратского кога, испражняясь под себя, лишенный чистой воды и нормальной пищи. Краем уха король уловил, как малыш Тоби обсуждал с капитаншей что выгоднее и безопаснее - прикончить его и забрать сапфир или попытаться заработать, сбыв его доходящую тушку тем, кто пожелает за нее уплатить. Так Эймонд оказался в Дорне. В чутких руках узкоглазого садиста и ядовитых объятиях бывшей любовницы, которая намеревалась шантажировать его полудохлым телом Эйгона в обмен на невье*енно огромные территориальные уступки.       - Я думаю… Можно поправить еще здесь. - пальчик с коротким черным ногтем ткнулся в бугорок, что весьма четко виднелся на месте, где ранее торчала перебитая кость. … Поправить… Эймонд обреченно уставился в потолок. Поправить - значит разрезать, сломать и сложить заново. Будь король обычным человек, то сдох от болевого шока еще там, на теплом мелководье, куда ему не повезло попасть, после прыжка смерти со спины пикирующего дракона. О! Эймонд вынес уроки из крутого пике в Божье Око и спрыгнул заранее, не дожидаясь, когда дракон коснется воды. Каменистая отмель уходила далеко в воду, усеянная бесчисленным множеством склизких валунов, обвитых водорослью. Именно в нее король и вошел прямехонько ногами вперед. Святая Седмица… Он слышал хруст дробящихся костей! Адская боль накрыла с такой силой, что невозможно было поднять голову и вдохнуть. А после… После он собственным брюхом и всем, что осталось от ног, протер каждый камень до самого берега, где и провалялся в отключке, пока его не подобрали пиратские уе*ки.       - Вы расстроены, ваша милость? Не стоит! Я тут легонько пристукну… Косточка и расколется! Зато потом легче будет! - вещал мейстер, заковывая ноги обратно в некое подобие металлических колодок. Конечно, в них не было особой необходимости. И в этом тоже была проблема. Кости срастались чрезвычайно быстро. Хватало нескольких недель взамен трех-четырех месяцев. За это время боль не забывалась. А приходилось ломать и собирать по новой снова и снова. И лежать… Лежать… Думать и лежать. Лежать и думать. Для человека, которому редко удавалось остановится в жизненной круговерти, чтобы обдумать хоть что-то, это было слишком. Почти как для девственницы откровенные ласки взрослого мужчины. Эймонд много думал о семье. Той, старой, что навсегда осталась в прошлом. С идиотскими розыгрышами Эйгона, с жуками Хелейны, с яркой улыбкой Дейрона… С живым трупом, который они должны были называть отцом. С матушкой, никогда не оказывавшейся рядом в нужный момент. И с домокловым мечом с виде старшей сестры и Деймона. С годами Люцерис стала напоминать королеву Алисенту. Иногда это нравилось. Должно быть от того, что в детстве ему не хватало матери. Но чаще бесило до неудержимого желания влепить затрещину. Как получилось, что имея в венах кровь Рейниры, Люк впитала беспокойную религиозность зеленой королевы? Уж точно не от хорошей жизни! А вся ее жизнь прошла подле него. Это он слишком часто заставлял ее хмуриться, нервничать, кусать губы… Чтобы потом рассасывать до крови долгими чувственными поцелуями. Что она чувствует, потеряв его? Горечь? Тоску? Или… Облегчение?       - Вам надо начинать вставать. - прицокнув кончиком языка, заметил мейстер, недовольно осматривая синюшные пятна на худом теле. - И больше есть. Вас будто морят голодом! У вас нет аппетита? Прикажите, и слуги подадут все, чего бы вам не заблагорассудилось. Вы же не хотите вернуться домой в таком виде? Пальцы дернулись, сжавшись в кулак. Мразь! Дразнит призраком сладкой свободы! Едва ли сука отпустит его так просто! Леди Мартелл нравится лицезреть то, чем стал гордый драконий король. О! Это прекрасно видно в жгучих чайных глазах. Ей нравится видеть его беспомощным и страдающим, а значит заботливый мейстер будет приходить вновь и вновь, пока не выровняет все косточки до последней. А когда выровняет, миледи придумает что-нибудь еще!       - Чего бы вам хотелось прямо сейчас? - воодушевленно улыбнулся врачеватель, пыша добротой и благостью мясника.       - Твоей крови, ублюдок… - шепнул дракон, ненавистно впившись горящим взглядом в раскосые глазки.       - Жиденького, значит? Хорошо! Вам подадут морской суп с томатами. Свежевыловленные моллюски крайне полезны! Двери беззвучно закрылись, и Эймонд остался один на один с собой, прохладной смрадной полутьмой и детским смехом, так похожим на хихиканье тощего Тоби. … «Чего же вы не пляшете, ваше величество? Музыка не по нраву?» … Вдох-выдох… Вдох-выдох… Если Эйгон пойдет на уступки дорнийской змее, он придушит его собственными руками. Как только бы выберется из этого гадюшника!

***

Оказывается, вышивка весьма азартное занятие! Не пробовал?! Вот и Анна не пробовала! То ж для лееееееди. Дочек там всяких благородных с головы до пят лордов. Им заняться с утра до ночи нечем, вот и бесятся от безделья! То танцы у них, то музыка, то вышивка. Ну, и еще всякие нудные занятия, от которых оскомина во рту и рожа кислая. Не обращали внимания? Оно у всех, у кого времени свободного и денежек много, у всех лица точно уксусу хлебнули! Кривые и высокомерные! Но деваться-то некуда! Мейстер кричит лежать больше. А что в постели делать? Читать? Книг почти нет… Рисовать? Анна не умеет. Такое накалякает - страсть Господня! Смех да позорище! А вот вышивка по душе пришлась. Пальчики ловкие! Мигом поняли что к чему! Как половчее иголкой ткань колоть, крепко ль затягивать, сколько ниточки оставлять! Смотришь, как узор под руками оживает, и радуешься! Не, драконов Анна не вышивает. Она ж не Таргариен! На кой ей это? Вот цветы другое дело! Ее милость раздобыла мягкую зеленую ткань… Ну, не такую, как знамя ихнее, а как травка весной! И собственными ручками да угольком целое сонмище ромашек набросала. Красота неимоверная! Анна уже больше половины гладью вышила. Картина, ни дать ни взять! А пока ручки заняты, можно думы думать, болтать ни о чем или петь… Анна пела. Мурлыкала себе под нос мелодию незамысловатую. Песенку про лисичку помните? Ага! Вот ее. А королева все больше думала. Хмурилась да губы в кровь рвала зубками острыми. О чем? Да тут к гадалке не ходи! Ясно, как божий день! О муже, о сыне думала… Анна краем уха их с Альбертом разговор услышала, что, мол, Эйгон-то жесток без меры. Ничем не гнушается! Лишь бы результат был! На мирный люд и не смотрит! Леди Люци все ахала, что диточку не досмотрела! Мол, тихий был, смирный. С книгами в уголку сидел. Котик-крысолов с ним в постельке дремал. А оно вон как обернулось! Встал, плечи расправил свои широченные и давай напалмом жечь что надо и не надо. Королева все от Рейнора выходок таких ожидала. Уж больно на отца похож был! Аж кровь в жилах стыла! И проглядела… Еще и жестокий, подлец! Обиженного из себя строит! Матушка письмецо ему накрапала. Просила деток младших к ней отправить. Ну, чтоб у матери под боком были. Особенно, пока война. Мало ли что там столице грозить может? Вдруг осадит враг или еще что? Бунт там може какой… А Эйгон не ответил даже. Только вот лорд десница погодя отписал, что принц холодно обронил, мол, если мать желает видеть детей, то Красный замок всегда рад ей. И все! И мальчики не пишут! Запретил, видать… Анна знает, что неправильно принц делает, но и его понять можно. Подставила матушка кровинушку-то родную, в помощи отказав! Не хочешь на дракона лезть? Так словом хоть, лаской материнской помоги! Как так-то?! Она сама королеве много раз говорила, мол, место ваше в столице, с сыновьями. А та лишь хмыкает да к озеру глаза отводит. С могилой Рейнора расстаться не может. И с Анной. Достала уже опекой своей! Будто мать заменить хочет! Мать никто не заменит! Мать же она пахнет особенно… И руки у нее самые нежные, и еда самая вкусная, и вообще! Одиночество давило на плечи потяжелее подбитого мехом зимнего плаща немытого дикого северянина. Анна даже вздохнула украдочкой и ручкой по животику хоп так легонечко. Не одна она! С ней вон частичка мальчика ее любимого, а это почти что он сам! Животик-то уже большой. Неудобный ужасно! Не побегаешь! Ходишь точно утка, с ноги на ногу переваливаясь. Оно вроде как легко было и пузико не большое. Аккуратненькое. А потом бах! И за один день здоровое стало и тяжелое ужасно. Так и хочется ручкой снизу поддержать. Малыш пинается сильно так! Аж ножку видно! Да правду тебе говорю! Вот тут вот под левым ребром хоп и ножка… Милотааааа… Можно потрогать, и малышик уберет ее да затихнет. А потом опять! Здорово так! И королеве нравится. Анна ей трогать животик свой разрешает. Ну, а чего? С нее ж не убудет! А у ней морщинка на лбу разглаживается. Иной раз и улыбнуться может. Легонечко так.       - Когда твой срок? - задумчиво спросила Люцерис, потряхивая перед носиком леди Элинор деревяшкой гремящей. Девочка, вроде как, привыкла к королеве. На ручки к ней просится. Миленькая, страсть! Глазки бездонные! Синие! Умные-умные! Анна возьми да скажи, мол, то ни одной у вас дочери не было, а то вот сразу две - леди Элинор и леди Лора, а она, королева-то, в комок сжалась вся, глаза потупила, и зырк на нее робко. «Три… Три, Анна…» говорит. Неловко это ужасно… Неудобно! Почти как живот этот! Девчонка уже и назад откинулась, а все равно дышать трудно. Вуууух…. Как они там по двадцать детей родят, а? Ага! В поселке соседнем баба одна каждый год рожала! Восемнадцать! Боги праведные! Восемнадцать детей… Подумать страшно! Половина потом, правда, померла от хвори детской.       - Да еще седмиц шесть-семь ходить… - вздохнула девчонка, оглаживая приятную округлость. - А там как Матерь всеблагая распорядится… Люк проворно закивала в знак согласия. В этом деле многое от воли Богов зависит. Все, как они решат, будет. Ко всему надо быть готовой. К боли, конечно, в первую очередь! Острой такой. Будто нож в живот воткнули и крутят там! Да и потом не слаще! Бывает еще полгода на задницу не присядешь! Она вот Эйгона еле выпихнула. Даже не помнила, как в нее маковое молоко вливали. Визжала жутко, дитя рядом не обнаружив. Мдаа… Первые роды - дело непростое. Да и другие, бывает, не легче!       - Когда там уже привезут? Невозможно уже терпеть! - еле выпихнувшись из уютных объятий диванчика, Анна уточкой поковыляла к окошку. Где-то за Коровьим холмом в самом центре необъятного пепелища таилось бесценное сокровище. За такое и убьют, и скальп снимут за неча делать! Чудо чудесное! Да даже королева не поверила, когда гвардейцы доложили, что дракон покойного принца кладку охраняет. Ага! Это ж с ума сойти можно! Серебринка тоже мамой стать собирается! Улетела уж поди месяц как и в Харренхолл только на обед возвращалась. Ну, и еще с Анной погрустить немного. А куда улетала не ясно! Вот и приказал мальчишка Пик проследить за ней. Оно, конечно, непросто. Дракон-то - тварь летучая. Быстрая. Но тут свезло больше - не полетела Среброкрылая далеко! Плюхнулась в пепел на берегу речушки среди поваленных горелых стволов да и все тут. По нраву, видать, ей учиненный правителем бедлам. Похоже на Драконий камень что ли? Не знаешь как оно там, где вулкан? Короче, наблюдали, наблюдали и бах! Под боком у зверя огнедышащего штука какая-то непонятная! Вроде как, кокон какой к земле прирос. Но то лишь королева поняла, что кладка это ейная! Ну, видела штуки такие до войны еще. Воооот… Ну, в общем, решили забрать яйца. Драконьим яйцам тепло постоянное нужно. Да не просто тепло - ЖАР! Иначе остывают они, каменеют. Тут главное не опоздать. И еще провернуть все аккуратненько, чтобы Серебринка не приметила. А то каюк всем! Смерть! Быстрая и мучительная! Альберт сегодня на зорьке телегу снарядил с жаровней специальной, и выехали. Караулить собирались, когда драконица за едой уберется. Она уже два дня не ела. Сегодня обязательно к Харренхоллу прилететь должна была! И правда! Отобедала драконица знатно! И упорхнула в небеса легче бабочки. Анне отчего-то показалось, что легче ей теперь. Новая надежда в сердце поселилась. Новая радость. Повеселела даже, вроде как! Может о детках будущих думает? Сама Анна непрестанно думает! Иначе уже бы с башни сиганула, как Джехейра. Или в озеро… К миленькому поближе. Правда… Иной раз чувство такое… Боги! Скажи кому, в дуры запишут! Но правда ведь! Не врет Анна! Вот будто он рядом совсем… Девчонка недавно в саду задремала за книгой сложной. Неинтересная, жуть! Что-то про дорнийскую войну! Ага, типа той, что сейчас идет. Ну, не прям уснула. А откинулась спиной на деревце аккуратненько. Глазки прикрыла. Вот-вот отключится. А тут вдруг запах… Тоненький такой. Еле уловимый. Жасмин. Мята. Вкуууууусноооо… И больно ужасно! Так больно, что кусок льда в груди будто весомее стал. Тяжелее. Анна возьми и вздохни тихонечко «Миленький мой… Любимый…». Ручка на животике-то лежала, и по ней нежно-нежно так скользь что-то прохладное. Прям как Рейнор делал. Меж пальчиков до самого верха. Да он это! Он! Конечно, он! Больше некому! Да никто и не знает, что только он так и делал… Сладко невыносимо… Или вот еще ночью просыпаться стала. Холодно одной! Брррр… Жутко. И будто постель рядом прогнута. Точно лежит кто! Анна ручкой шур-шур - пусто! Она во все углы заглядывала! В коридор выходила! Нет никого! Только в ушах звон. Будто музыка где-то вдалеке… Еле-еле слышно. Эх… Было б куда сбежать, ушла бы не раздумывая! А только милость ее в Красный замок зовет да зовет. Да ноги Анны в этом логове не будет! Никогда! Слышишь?! Еще чего не хватало! С этим… под одной крышей!!! Вот если схоронят ублюдка, тогда еще подумать можно. А так нет!       - Как Боги позволят… - Люцерис подобострастно подвела очи к потолку.       - Думаете, сколько их, а? - девчонка нетерпеливо пружинила у приоткрытого оконца, всматриваясь вдаль. Не появится ли заветное облачко пыли? Серебринка-то уже была! Наелась до отвала! Отменный аппетит у девочки! - А что мы делать будем, если они все разом из яиц полезут?! Их же в кроватки малышам надо сажать или как? Вообще странно это… Как дракона к малютке подсадить?! Он же это… Того… Ну, пшшшш… Огнем может! Вот же непоседа! Не похоже, что ее ответы интересуют!       - Погоди, Анна! - ухмыльнувшись озорному нраву невестки, обронила королева. - Хорошо, если хотя бы одно проклюнется. Небывалая удача будет! У моих мальчиков было много драконьих яиц, а повезло лишь Эйгону…       - Ага! Рейнор говорил, что его дракончик был живой, но какой-то неправильный. - бодро начала девчонка и притухла, вспомнив тот день, когда они болтали о драконах в ивовых зарослях и целовались до умопомрачения. Обалденно вкусно и возбуждающе. И как он ее с Серебринкой познакомил. Со своей чудо-девочкой…       - Да… У него крылышки склеились все, и дышать он не мог… - озабоченно кивнула Люк, поднимаясь прикачать закапризнячавшую малышку. Анна мигом обернулась да так и застыла с огромными такими грустными глазюками. … Дышать не мог… Дышать… О, Семеро! Чего это старая дура ляпнула, не подумав!       - Прости… - шепнула Люцерис и тут же добавила, скользнув взглядом за плечо Анны. - Это они?

***

      - Четыре, ваша милость!!! Леди Анна!!! Четыре горячущих яйца!!! - орал Альберт, ерзая на месте, пока телега вползала во двор Харренхолла. Жизнь-то налаживается! Оно ж всегда так - за плохим идет хорошее, за горем - счастье! Вот и у них скоро счастье будет ого какое! Лялька милашкина народится, а ее уже дракончик дожидается! Да точно вам говорю! Яйца живые! От такой твари, как Каннибал, других и получиться-то не могло! Альберт хошь руку, хошь голову даст на отсечение, что все до единого проклюнутся!       - Красивые?! - поддерживая животик, Анна так и танцевала на месте. Шею аж от любопытства вытянула! Ну, интересно ж! Ты видал драконьи яйца? Нет! Вот и Анна не видала! Одно лишь ее беспокоило: как там Серебринка без деток будет? Вот если у женщины дитя отобрать, она ж биться будет! С ума сойдет! Как королева вон без Рейнора… Поседела. Эй-ей, не вру! Прядки в волосах каштановых ломкие серебристые. Сразу видать, неживые. Жалко так… Так то человечья мать, а тут махина огнедышащая! Шутка ль - такую злить! Она запросто полмира испепелить может! Но королева заверила, что драконы не так внимательны к собственному потомству, как люди. Вылупились - хорошо, не вылупились - что ж… Бывает. А малышей иной раз и вовсе затоптать могут по неосторожности! Да и условий здесь нет для драконьего выводка! Не заберешь - погибнут!       - Стой! Да стой же, ублюдок! Еб твою налево… - забывшись, выругался Пик. - Леди поглядеть хочет! Телега со скрипом остановилась, и Анна, не дожидаясь пока жаровню спустят, устремилась наверх. Ну, с пузом дело, конечно, не легкое! Но Альберт и поможет и подстрахует, если что. Попустило его. Рейнор ушел, так сильно разбив другу сердце, что не смог мальчишка Пик больше на Анну смотреть идиотским восторженным взглядом безответно влюбленного. Боги милостивые! Да он будто в каждой ее черточке милашку видел! И тоска сразу такая… До одури! Не, любить он ее не перестал, конечно! Но теперь уж больше, как сестрицу. Без всех этих глупостей!       - Смотри! - шепнул Альберт, приподнимая крюком металический купол жаровни, под которым в тепле дремали будущие дракончики.       - Оооооой… - зачарованно протянула, Анна. Четыре яичка радостно поблескивали, отражая яркие солнечные лучи. Белое жемчужное, агатово-черное, стальное и рябенькое, то есть белое в черную крапинку. Ооооочень красиво…       - Выбери для малыша одно… - раздался голос подоспевшей Люцерис. За девчонкой и не угонишься! Даром, что тяжелая!       - А чего тут выбирать-то? Это! - Анна свободно счастливо улыбнулась, прямо как раньше, и ткнула в пятнистое яичко. - Я и имя для него знаю. Дарон! Все, что угодно ожидала услышать королева, кроме имени, которым Рейнор желал наречь своего так и не вылупившегося дракончика. «Darone значит благодать или милость Бога! Дракон - это же настоящая милость, матушка!»       - Хорошее имя. - бесцветным голосом сказала Люк, стараясь скрыть горькую растерянность. - Мы будем греть его, пока не появится ребенок, а после положим в колыбель. Если Семеро пожелают, яйцо вскроется.       - Конечно, вскроется! Все вскроются! Горячущие! Перчатки мои прожгли! - убеждено затараторил Альберт.       - Остальные необходимо сохранить. Разумно было бы отправить их в Гавань. Драконоблюстители позаботятся о них лучше нас. Ты не против, Анна?       - Я? - девчонка от удивления даже разогнулась и от созерцания дива-дивного отвлеклась.       - Они принадлежат тебе. - снисходительно улыбнулась королева, издали поглядывая на бесценные сокровища.       - Я - никто. Мне ни к чему атрибуты вашего дома. - упрямство сверкнуло в фиалковых глазах Анны вместе с раздражением и злостью. Не желает она, чтобы хоть кто-то вспоминал про ее грязную кровь и невольное родство с этим выродком… Пусть лучше думают, что ее породил убийца иль разбойник какой. С большой дороги!

***

Ей нравилось. Эйгон физически ощущал благостный настрой злобной фурии после каждого горячего дня. Они были везде и нигде. Ступени. Штормовые земли. Открытое море. Дорнийские марки. Дрифтмарк. Никто не знал, где сегодня окажется принц со своей огненной катапультой. Не знал, где прольется огненный дождь. Он научился держать глаза открытыми, подмечать потенциальную опасность на огромном расстоянии, чтобы защитить себя и свою демонессу. Уж, что-что, а учился Эйгон всегда быстро! Вот и теперь всяческими хитростями пытался компенсировать недостатки, присущие Чаргос из-за ослепительной молодости. Научил ее уворачиваться от скорпионьих стрел, узнавая в них угрозу. Все сражения, где нуждались в его участии, происходили под покровом тьмы. Безлунными ночами. А лучше туманным утром, когда густой белый кисель мешает карты врагу, но не дракону. Без колебания принц отдал врагу три поселка в Штормовых землях, чтобы выжечь все до тла, стоило тем как следует закрепиться. В Гавани Эйгон появлялся раз в три-четыре дня. Холодный, собранный и отрешенный он с неизменным вниманием слушал Малый совет, чтобы сделать так, как велит драконье чутье. Действия его были по-мальчишечьи отчаянны, но зачастую принцу везло дурным колдовским везением новичка, от чего брови лорда Анвина и прочих членов Совета лезли вверх, угрожая уползти на темечко, если не на затылок. «Везучий ублюдок…» шептали то тут, то там восхищенные голоса. А еще он слушал Эйниса, проштудировавшего все до последнего труды по стратегии морских боев. Пытливый ум младшего брата, мечтавшего стать мореплавателем, выдавал иной раз идеи настолько свежие, насколько и нечитаемые противником своей наивной простотой. Братишка даже получил соизволение присутствовать на заседаниях. Конечно, без права голоса. Слушать одиннадцатилетнего ребенка никто бы не стал. Но многих смущал пристальный темный взгляд юного принца. Поговаривали, так смотрят колдуны или пророки. Иначе как может мальчик быть столь умен и находчив?! Сегодня в зал Совета Эйгон ввалился, как был, в закопченной броне и следами бесконечной бессонной ночи, проступившими на точеном лице глубоким тенями. От него сильно разило дымом, и некоторые особо чувствительные носики брезгливо сморщились. Какое неуважение! Неужто не нашлось тридцати минут принять ванну, а потом уж показываться благородным лордам?       - Ваше высочество! Принц! - первые лица королевства поднимались, покорно склоняя головы в знак почтения. Исхудавший от нервов десница комкал в руках длинный предлинный листок бумаги, испещренный убористыми закорючками. В его присутствии Эйгон чувствовал себя особенно виноватым, а потому изо всех сил избегал прямых взглядов. Прошло уже достаточно времени, чтобы похитители могли заявить о своих притязаниях, но ничего не было. Отчаявшийся отец утешал себя тем, что наверняка непросто ворону или посланцу пробиться сквозь пылающее войной море и вот-вот обязательно появятся новости.       - Слушаю. - бросил Эйгон, занимая место во главе стола. Больше он не чувствовал себя чужим, прижимаясь спиной к высоченной прямой спинке. Залитые кровью глаза неимоверно чесались, и, неудержавшись, юноша потер их основаниями ладоней, фривольно опершись на стол. Дым! Дым, будь он проклят, заставлял непрестанно течь слезы, отчего казалось будто юный Таргариен оплакивает своих жертв. Дым забирался в легкие, проникал в кровь, становился частью тела, души, частью сердца, что с каждым новым приказом становилось все злее и бесчувственнее, покрываясь неуязвимой броней. Все реже в непроглядной ночной тьме Эйгона терзала совесть. Он - драконий всадник! Жажда пламени в его венах! Не пристало дракону оплакивать свой обед… Сочувствовать овцам, идущим в зубастую огненную пасть по собственной воле. И все же…. Все же… То чистое, что еще осталось в нем, молило о том, чтобы нашелся человек, способный остановить его. Обнять. Прижать к груди… Никого не было.       - Ваше высочество… Это для вас. - цепкая рука, походящая больше на лапу орла, протянула немного смятый свиток. Насмешливое «Мальчику на Железном троне» значилось в самом начале, и Эйгон мигом ощетинился, раздув ноздри. Ты показал себя смелым воином, но противостоять разом четырем морским Державам не смогла бы даже канувшая в лету Валирия. Дорн и леди Алиандра Мартелл лично предлагают тебе уступить по доброй воле Морскому союзу Дорна, Волантиса, Тироша и Браавоса острова Ступени, Тарт, Дорнийские марки, Эштон, Фонтон, Луговину, часть Штормовых земель от Каменного мыса до Грифоньего гнезда. В обмен на это Морской союз обязуется впредь не чинить препятствий на суше и на море подданным Железного трона и наладить взаимовыгодное сотрудничество в торговой и прочих сферах. Кроме того, леди Мартелл от милости своей обещает не препятствовать возвращению Эймонда Таргариена, короля ройнаров, андаллов и первых людей, в Королевскую гавань, как только его милость достаточно оправится от полученных травм и сможет самостоятельно передвигаться… Письмо заканчивалось положенными этикетом пустыми фразами, которые Эйгон не заметил.       - Что. Это. Значит? - сквозь зубы прорычал он, пробежав глазами издевательское послание еще раз. - Это правда? Мой отец в Дорне? Он жив?       - Признаться, я удивлен не меньше вашего, мой принц… - открыл было рот лорд Анвин, да так и осекся под бешеным взглядом юнца.       - Дорнийская шлюха, которую мой отец пользовал во все щели, ставит мне ультиматум! Мне! Наследнику Железного трона! Регенту! Называет мальчишкой! Хочет заполучить больше, чем в состоянии проглотить! - взревел он, подскакивая. - А ты ничего не знаешь! Пошел вон! Больше ты не десница и не мастер над шептунами! Ты… Ты… Задохнувшись Эйгон замолчал, злобно вперившись в потолок. Боги! Да он права не имеет вести себя столь несдержанно у всех на виду! Как не может лишить лорда Пика знака руки, не будучи королем!       - Бумагу. - злобно процедил он сквозь зубы, пока Малый совет безмолвствовал, потрясенный его припадком. Парой гневных росчерков Эйгон написал решительный злой ответ.

***

      - Как самочувствие, красавчик? От приторного музыкального голоска и ослепительной улыбки фигурно искривившей чувственные губки боль усилилась многократно. Хотелось отгрызть собственными зубами ногу, исполосованную вдоль и поперек мясницкими инструментами садиста-мейстера. Маковое молоко не помогло. Эймонд проглотил едва не литр, но все, что почувствовал - легкое приятное головокружение, как после молодого летнего вина. Однажды, еще до войны, он пробовал такое на Арборе. Нежные пряные пузырьки восхитительно взрывались на языке, даря блаженство. Непривычное ощущение абсолютного счастья пронизывало обмякшее тело, а в груди трепетала томительная потребность любить и быть любимым. Тогда он еще ненавидел ее… Маленькую девочку со сталью в руке. Сегодня он трепетал весь. От боли.       - Вы же хотите ходить? Хотите! Значит, придется немного потерпеть! - монотонно говорил лекарь, постукивая небольшим аккуратным долотом ровно в том месте, где кости неправильно сцепились да так и срослись за то время, пока недоноски торговались с дорнийской шлюхой. Чтобы не заорать Эймонд изо всех сил закусил деревянную трубку, предусмотрительно вставленную ему в зубы своеобразным кляпом.       - Совсем бледный… Даже для Таргариена. - смуглая ручка заботливо коснулась высокой скулы, рассеченной шрамом. - Так больно, да? Покрепче стиснув зубы Эймонд вперился в потолок немигающим взглядом, выражающим усталость от болтовни. Леди Алиандра всегда была многословна не к месту, а теперь, похоже, получала особое удовольствие, домогаясь до него разговорами сразу после болезненной процедуры, не дав и десяти минут роздыха.       - Мейстер Лао говорит, тебя не берет ни один наркотик, а раны заживают почти мгновенно. Это магия, мой король? - губы коснулись высокого лба, стерев легким касаниям хрустальные капли испарины. Удивительно, но спустя столько лет Эймонд помнил их вкус. Терпкий цитрус и корица. Пряные и умелые они дарили сладкое забвение, как и идеальное тело, открытое для любых желаний.       - Зачем пришла? - недовольно выдохнул он, пытаясь расслабиться и не напрягать мышцы на ноге, подвергшейся экзекуции.       - Мне подумалось, ты скучаешь. - леди Дорна вальяжно опустилась на стул подле постели. Белье еще не успели поменять, давая больному возможность прийти в себя. Так что простынь пестрела алым, обильно разбрызгавшимся ядовитыми кляксами. - А у меня есть новости. О твоем сыне. Против воли король встрепенулся, опустив на прекрасную искусительницу пытливый взор. Для человека, привыкшего все знать и держать в уме одновременно миллион мелочей, безвестность была неимоверно тягостна. От слуг Эймонд знал какая сегодня погода, есть ли в замке гости, что подадут на обед или ужин, но о войне никто не обмолвился ни разу. Ни одного долбанного раза! Настоящая пытка, подкрепляемая слепым иррациональным страхом за жизнь сопливого болвана, который волей-неволей оказался на его месте с столь непростой момент. Седьмое Пекло! Да он даже не знал жив ли Эйгон! Хватило ли его отчаянного рывка, чтобы защитить первенца?! Иногда дорнийская шлюха бросала жалкие крохи информации. Болтала о том, что желает осадить Старомест, а затем продвинуться вверх по реке насколько хватит сил, или о том, как ей хочется откусить побольше от Штормовых земель. Но о его семье и реальном положении дел - никогда. Сердце заколотилось быстрее, кровь веселей побежала по венам, и Эймонд почувствовал, как по телу расползается тревога и… Оживление.       - Твой мальчишка умен. Этого у него не отнять… - пожевав в задумчивости губку, с некоторым пренебрежением заметила леди Мартелл. - У него нет драконов, за исключением собственного. Поговаривают, королева отказала ему, не желая принимать участие в сражениях. И, признаться, я сочла его легкой добычей. Его дракончик слишком юн и мал, чтобы представлять реальную угрозу, но он умудряется как-то досаждать Морскому союзу повсеместно. Эймонд выразительно дернул уголком губ. Если сука говорит об этом, то едва ли «досаждать» точное слово для того ущерба, что приносит драконье пламя. Признаться, как отец, как король и как полководец, он никогда не видел в Эйгоне достаточно внутреннего огня, чтобы хоть как-то проявить себя на поле боя. Но хаос, учиненный сыном в Глотке, а теперь и слова леди Алиандры, позволили осознать всю глубину собственного заблуждения. Под личиной мечтателя Эйгон Таргариен все это время скрывал драконью морду. С клыками, зубами и пламенем! И, похоже, это стало открытием для всех. А вот то, что Люцерис отказала сыну в поддержке, неприятно удивило Эймонда. В голове не укладывалось! Да жена готова была глотки грызть за каждого из своих малышей, а теперь просто отвернулась! Хотя… Последний раз, когда он видел ее, Люк была совершенно невменяема. Возможно, смерть Рейнора излишне сильно подкосила ее. Мозги лихорадочно заработали, получив крохи информации. И в глубине души шевельнулась призрачная надежда на возвращение домой. Неоформившаяся и слабая она приятно щекотала солнечное сплетение, легонько, точно крылышки бабочки огневки.       - Ты знаешь… Я желаю заключить с ним честную сделку. - жеманно дернулись точеные плечики. - Обменять небольшую часть ваших земель на…       - Меня. - ядовито ухмыльнулся Эймонд.       - И на вечный мир вдоль всех морских границ. - согласно кивнула леди Дорна. - Разве этого мало? Боль в ноге отступила, превратившись в неприятное нытье. Все же многое зависит от настроя! Всего пару минут назад одинокий, оторванный от своего мира король хотел сдохнуть, чтобы перестать бесконечно перемешивать в голове хоровод однообразных мыслей, каждая из которых горчила привкусом вины. Неприятного чувства, совершенно несвойственного самой его сути. Вина - это клетка с раскаленными добела прутьями. Иногда они сжимаются, обнимая душу, чтобы иссушить и выжечь до чиста. Иногда расступаются, давая возможность дышать. Но только смерть освободит от мучений. Он виноват в смерти сына и будет нести это всю жизнь. Даже физическая боль, выпавшая на его долю за последнее время, казалась разумной карой за чудовищную ошибку прошлого, за которую Рейнор заплатил жизнью. Но именно в этот момент Эймонд забыл обо всем. Гордость за первенца распирала грудь. Кровь дракона показала себя, перепугав врагов Короны, рассчитывавших на легкую победу. И вот гордая госпожа Алиандра сидит возле его постели, вдыхая точеным носиком отвратительную смесь ароматов из крови и лекарств, и взывает к помощи.       - Должно быть, мало, раз ты здесь. - аметистовый глаз лучился довольством, что не ускользнуло от леди Дорна. - Что ты хочешь от меня? Желаешь, чтобы я приказал Эйгону подчиниться? Он не послушает пленника. Признаться, Алиандра Мартелл размышляла над подобной возможностью. Боги! В ее руках беспомощный и покорный смиренно сносил все тяготы болезненного лечения самый ценный пленник Вестероса, а она не знала, как использовать такое мощное преимущество. Лишь то, что Эйгон не короновал себя, объявив отца доблестно почившим в битве с врагом, давало легкий проблеск надежды на позитивный исход торгов. Сама бы она за своего покойного папашу и ломаного медячка не дала! Но, получив поутру послание из Королевской гавани, миледи порядком растерялась. Подобный ответ не входил в ее планы. Намек на торги и уступки - вот что она рассчитывала увидеть, а получила…       - Твой сын прислал мне это. - тонкий листок бумаги перекочевал в руки Эймонда, который с радостью узнал размашистый почерк сына. Буквы сильно ложились влево, раскачиваясь от высшей точки до низшей с огромной амплитудой. О! Отец знал, что это значит, - его мальчик в бешенстве. Он и сам так писал, впадая в ярость.

Perzys se anogar

Valonqar va se Aegenka dēmalion

Aegon Targaryen

Пара слов на высоком валирийском в голове Эймонда отдались драконьим рыком, и он невольно улыбнулся.       - Я хотела узнать, что это значит. - не скрывая тревоги, женщина сосредоточено следила за его довольным лицом.       - Вы расстраиваетесь меня, миледи! - широко улыбнулся Эймонд, ощущая себя так, будто за спиной расправлялись крылья. - Весь Вестерос должен знать эти слова как на всеобщем, так и на валирийском! Помнить о них днем и ночью! Ведь в них девиз моего дома!       - Я понимаю значение этих слов. - презрительно скривилась леди Мартелл. - Меня интересует, что твой сын будет делать. Ты же хочешь назад к своей черноглазой королеве, ммм? Аметистовый взгляд скользил от плотно сомкнутых коленей женщины к ее миловидному личику и обратно. Седьмое Пекло! Он абсолютно беспомощен и, тем не менее, именно леди Дорна сейчас полностью в его власти.       - Все сгорит, Алиандра… Вы все сгорите… - ощерившись, выдохнул он со всей накопленной ненавистью, заставив леди Мартелл отшатнутся от бывшего любовника, как от чумного. - Ты увидишь своими глазами, что такое кровь дракона… Что такое моя кровь. Что-то порвалось. В напряженной тиши комнаты леди Дорна застыла, обернувшись к Эймонду спиной. Грустная и задумчивая. Много времени прошло в тиши прежде, чем правда вспорола ее кривым ржавым лезвием.       - Я отлично знаю, что такое твоя кровь. Помнишь? Тогда… Шестнадцать лет назад я желала родить сына. Или дочь. Если не тебе, то от тебя. - едва слышно шепнула она. Эймонд устало вздохнул. Отступившая, было, боль возвращалась, огненными щипцами сдавливая многострадальное тело.       - Мне это удалось. - горьким хмыканьем рассекло тягучий воздух, заставив короля скривиться. К чему эта болтовня? Они никогда не были близки! Да! Юная леди Мартелл была ослепительно красива. Прекрасней женщины он не знал. Даже нежная красота Люцерис меркла перед ней! Грех было отказать себе в удовольствии насладиться ею сполна. Но близость тел не породило родство душ. Дерзкая и сильная леди Алиандра давила на драконьего короля весьма ощутимо, не желая подчиняться мужской воле. Он улетел… И не вспоминал о ней никогда.       - Когда ты бросил меня ради своей стронговской бастардки и ее выблядка, я была беременна. Он… - голос стал монотонным, холодным, неживым. Будто говорящая боялась разрыдаться и предстать перед циничным собеседником слишком слабой. - Едва не убил меня, придя на две луны раньше срока. Мальчик… Мне не желали показывать его, пока я не приказала казнить беднягу мейстера. О! Он был копия ты… Весь в чешуе, с перепонками меж пальчиков и изломанным подобием крыльев на узкой спинке. Помню, как его грудь часто дергалась, когда он дышал… Она все же прерывисто выдохнула, обозначив свое состояние.       - Алиандра. - имя прозвучало слишком грубо, тая в ледяном тоне нотки угрозы. Эймонд не желал слушать ее. Не желал видеть. Не желал терпеть упреки в том, о чем не имел понятия больше пятнадцати лет. В том, что было не желанием. Вздрогнув, как от удара, леди Дорна спешно направилась к выходу. Стройная фигура всколыхнула дымки кадильниц, что порядком вымотали Эймонда своей вонью. Изящные пальчики легли на дверную ручку, что изображала дорнийское солнце. Плечи передернулись, и обернувшись так, чтобы Эймонд узрел точеный профиль, Алиандра бесцветно выдохнула:       - Я убила его.

***

Теплое Дорнийское море недовольно шумело, вскипая белыми бурунчиками под порывами сильного северо-восточного ветра. Пахло горелым и немного озоном, верным предвестником скорой грозы. Тяжелые беременные влагой тучи низко волокли свои животы. Прохлада вместе с сумерками наступала на прибрежные дюны настоящим благословением. Еще бы ветер не срывал с песчаных макушек мельчайшую белую пыль, что настойчиво лезла в глаза, нос, рот, противно забивалась за шиворот, скрипела на зубах, а в прибрежной деревеньке и вовсе давно уж превратилась в приправу к скромным трапезам.       - Шевелись давай! Видишь, море как раскачалось… - озабоченно буркнул отец, подгоняя юного Нимроса. Десятилетний сорванец никогда не отличался особым рвением к труду и сегодня больше глазел на вал наступающих на прибрежный поселок черных туч. А спешить было просто необходимо! Улов перед штормом всегда выходил отменным, и вся лодка была завалена крупными тушками жирной серебристой сельди, что неосмотрительно вошла всем косяком в их потрепанную сеть. Насилу вытащили! Да вот беда - изорвалась во многих местах от веса великого. Матери забота лишняя - за крючок браться да прорехи заделывать. Они помогут, конечно! В море теперь нельзя. Шторм волны пенить дней пять, поди, будет. Все дно рыбой завалено! Лодка тяжелая. Не сдвинуть. Вот и перекидывали отец и сын тушки в корзины, что торгашу Олану пойдут, а там прямым ходом в само Солнечное копье. Недалеко тут! Стухнуть не успеет! Может, какая рыбеха на столе самой леди Алиандры окажется! Отменный улов! Каждый день бы так!       - Все! - мужчина устало отер лоб засаленным рукавом, видавшей-перевидавшей многое на своем веку робы. - Тащи лодку. Вооон туда поднимем, а то, не приведи Господь, волна унесет! Да он бы ее до самого дома дотащил, чтоб спокойнее было! Пропадет суденышко - и они не жильцы. В хибарке, кроме жены, еще пяток голодных ртов мал мала меньше. Знаешь, сколько им жратвы надо?! На одной рыбной похлебке не протянут! Баба как назло досталась плодовитая! Один раз забылся - брюхатая! Хоть и не подходи к ней вовсе! Пыхтя изо всех сил, первенец рыбака Димитрия волок неподъемную посудину. Ноги взяли в песке по самую щиколотку. Тяжела бедняцкая доля! Всю жизнь своим горбом вывозить! Ээээхххх…       - Передохнем маленько… - сжалился отец, по-доброму хлопнув пацана по плечу. Если надорвется, себе дороже будет! Да и жена со свету сживет! Орать будет, мол, дитачку загубил. Нимрос кивнул только. Руки пошли волдырями в один миг. Неудобно ужасно! Замер мальчишка, завороженно взглядываясь в наступающую с востока тьму. Влажный ветер трепал темные прядки, поднимая едва ли не дыбом. Хоп! И озарился горизонт яркой белой вспышкой! Ветвистая молния прошила тучи, ударив в воду. По всему видать, сердится неведомый бог на людишек, кару страшную насылая! Страшно! И красиво… Аж в груди щемит… Затолкали кое-как лодчонку на вершину прибрежной дюны. Отец даже молитву шепнул. Ну, чтобы боги сжалились и не терзали их куцее имущество.       - Стереги улов, а я переносить начну. - распорядился Димитрий, взваливая на горб тяжкую ношу. Вот и хорошо! Вот и ладненько! Нимрос даже улыбнулся себе под нос. Чего дома сидеть? Там малышня, вонь, визги! Жрать, правда, охота, но оно и потерпеть можно. Зато грозой налюбуется! Это ж надо, силища какая! Невероятная! Вспышка пришла вместе с громом, ослепив и оглушив мальчишку. Ну, и перепугав, конечно! Да так, что бедняга не сразу понял, что отпечаталось ярким пятном в глазу. Что-то такое… Такое… Чего на небе не видывал тут никто! Над головой захлопало, точно белье свежевыстиранное на ветру сильном, и мальчишка запрокинул лицо вверх, навстречу первым каплям.       - Ооооой… - ошалело пискнул он, увидав над собой мощной драконье тело, с легкостью ускользающее за дюну. Подпрыгнул на месте и, позабыв про рыбу, грозу, шторм да и вообще про все на свете, рыбацкий сын полез на дюну, истошно вопя на ходу. - Дракооооооон! Дракооооооон! Папа! Там дракоооооон…. Нимрос бежал скоро, а не быстрей ящера огнедышащего. Того одна только молния и опередит! Шуууух и уже над поселком. Завис, точно высматривая что, а потом Пшшшшш… Потекло пламя дикое вниз на измученную зноем землю. Домики вспыхивали один за одним, не сопротивляясь и мгновения. Крыши-то соломой крыли. Больше и нечем! Крики и визги неслись навстречу пацану, что заполошно всматривался в горящую тьму, выискивая отца. Неимоверный жар бил в лицо, заставляя отступать назад. А дракон все кружил, резвясь в своем пламенном танце… Отчаявшись, мальчишка упал на задницу и горько зарыдал, озлобившись на дракона того да и на весь мир, ставшим пустым и жестоким в одно мгновение. Шууууух… Хлоп-хлоп…. Шууууух… Близко совсем! Ну, сожжет так сожжет… Не хочет он один жить! Страшно это и горько! Баааааах! Огромная туша упала прямо перед носом бедняги Нимроса, поблескивая агатовой чешуей. Может днем она и другая, а ночью черная. Рогатая змеиная башка с глухим рокотом подползла к самым его ногам. Гигантские ноздри раздулись, втягивая тонкий аромат смертельного ужаса.       - Daor, Chargos. - плетью хлестнуло с неба, и только теперь перепуганый мальчишка заметил всадника, величественно восседавшего на драконьей спине. Темные волосы трепетали, подчиняясь порывам штормового ветра, а резкость лика делала его похожим на гончую. - Ты будешь жить, мальчик. Я дарю тебе жизнь. - жесткий властный голос сходил с тонких презрительно искривленных губ. - Когда спросят об этом… - мужчина кивнул за спину, указав на пылающий поселок. - … скажи «Принц Эйгон Таргариен пришел с пламенем и кровью. Дорн будет пылать, пока шлюха не вернет ему отца». Позже Нимрос узнал, что в ту бесконечно долгую ночь дотла сгорело больше десятка селений. В первую ночь из многих…