Часть 31. Свеча

***

Под оконцем косили траву. Десяток мощных гвардейцев, вооружившись острозаточенными косами, лихо рубили сочные стебельки. Жууууххх… Вжууууух… Жууууххх… Вжууууух… Ну, а что? Дождик два раза прошел, и вот она - травка! Свеженькая! Вымахала прямо на глазах! Чудо! Жизнь - всегда чудо! Запах… Мммм… Такой аромат пить можно! Да честно вам говорю! Жадно-жадно глотать и не напьешься! Обнаженные спины лоснили от пота, бугрясь мерно ходящими мышцами. Ну, вообще-то леди не положено на такое смотреть! Но какая из Анны леди? А? Да милость ее волдырь на языке натерла, силясь вдолбить в очаровательную головку какой ложечкой что кушать! Во! Во! И про это тоже говорила! Мол, некрасиво говорить «кушать». Только «есть», «обедать» или чего там по времени больше подходит. Только у девчонки несносной в одно ухо влетает, в другое вылетает! Тут же! С присвистом! Да на кой это надобно? Она ж не во дворце! Кто тут видит какой она ложкой пудинг загребает?! Вкусный обалдеть! Слааааааденький! Знаешь сколько Анна сладенько за день съесть может? Целый воз! И еще мало будет! Толстая стала, что тюлень! Рожа во! В зеркало не вмещается! Щеки покрупнее, чем у хомяка запасливого отъелись! Не нравится себе Анна! Что бы миленький сказал, если б увидал ее такой? Ляжки эти широченные! Что колоды! Задница с Коровий холм! Титьки по арбузу каждая! О, Боги праведные! Они ж маленькие были! В ладошку мальчику ее хорошо так ложились… А теперь что?! Ужас! Мрак мрачный! И живот этот… Сил нет уже таскать его! Ни-ка-ких! Мейстер говорит, мол, перехаживает миледи. Травку предлагает, чтобы поскорее все разрешилось. Ага! Щас! Знаем мы его! Неуча этого! Как Матерь всеблагая распорядится - так и будет! Кому, как не ей, лучше знать, когда детке на свет родиться! Оно пару раз тянуло низ живота. Неприятно ужасно! И твердел он весь, в барабан превращаясь! Но отпускало часов через несколько. То ж у всех так бывает! Короче, поскорее бы уже… А то дракон, гляди, скорее вылупится! Вон яйцо горячущее какое! Анна его потрогать хотела, так дотронуться даже не смогла! Жар такой идет! Где яйцо, спрашиваешь? Да вот же оно! В комнатке у Анны в жаровне дремлет. Она сама туда к нему угольки подкладывает. Вишь какое красивое? Здорово, если бы и у дракончика чешуя такой удалось! Чтоб он весь такой необычный был! И добренький! Да кому эти злыдни нужны?! Одной Вхагар хватило всем по уши! Уж больно сварлива старушка была! Пусть лучше малыш в мамочку пойдет! В Серебриночку! Эх… Какие ж чудные пятнышки! Пара словно бы на сердечки похожи! Милота! Аааа… Это чего еще?.. Полоска новая какая-то… Не знаешь, яйца могут на ходу окрас менять? Нет?! А чегой-то оно тогда?       - Ой… - тихонько пискнула Анна, наклоняясь, чтобы рассмотреть все поближе. А оттуда изнутри вдруг клюк-клюк! И еще полосочка пошла! Трещина! Как пить дать, трещина! Обалдеть! Очешуеть можно!       - Альберт! Альберт! - не своим голосом завопила девчонка и, подпрыгнув на месте, вихрем понеслась к двери. Хоп и уже в коридоре! - Альберт! Королева! Там дракоооооон…. Ой… Оооооой… Охххх… Внутри словно лопнуло что-то, и по бедрам потоком побежала жидкость. Как водичка тепленькая! Анна юбки подобрала, а там мокрое все! И течет! Течет! Живот тянет ужасно…       - Началось. - растерянно шепнула девчонка.

***

      - Чего ты туда лезть собрался?! Тебя там только не хватало! Прочь иди! - возмущенно шипела Анна сквозь зубы. Глаза так и сверкали с измученного побледневшего личика, меча молнии в растерянного мейстера Ланса, глупо топтавшегося у постельки строптивой роженицы. - Я лучше тебя знаю как оно должно быть! Лезешь, куда не просят! Бедняжка маялась схватками, поди уж, часов восемь к ряду. Устала ужасно! Больно ж! Оно хоть и редко еще, да так скрутит, что мочи нет! Анна все пальчики искусала до крови и не заметила. Кричать-то неохота! От этого легче не будет. Только лялечку напугаешь. А ей тоже теперь непросто. Рождаться - тяжелое испытание! Вот девчонка и терпела. Ну, иногда попискивала сквозь зубы, но от того тоже легче не делалось.       - Пусть глянет, милая… Хоть знать будем долго еще или нет. - Люцерис все норовила за руку Анну подержать, погладить. А девчонке не до того сейчас! Убрались бы все!       - Долго! И без него ясно все! Долго е…ещееееееее… Пальчики добела сжали простынь, и Анна зажмурилась. Даже дышать перестала! Пеееееекло… Под миленьким хорошо так было… Слааааденько! Тепленько! Ужасно приятно! А теперь что? Больно! Страшно! Ужасно страшно… И одиноко! В боли всегда одиноко.       - Ммммм… - жалобно застонала девчонка, чувствуя себя полностью обессиленной. Люцерис схватилась за звезду семиконечную, болтавшуюся на шее.       - Матерь всеблагая защити дитя свое… Помоги от бремени разрешиться… - едва слышно зашептала она, подняв к потолку глаза. Беспомощность - ужасная штука! А Люк ощущала себя именно беспомощной. Рядом с тобой человек в муках корчится, испариной от боли идет, а тебе и помочь нечем! Да она бы лучше сама еще десяток младенцев из себя вытолкнула, чем смотреть, как девочка мечется! Восемь! Восемь часов уже… А сколько их впереди, часов этих? Схватки еще с большим интервалом идут! Хватит ли сил?       - Может молочка ей? - темные глаза моляще вперились в мейстера. - Пусть отдохнет немного! Пока время есть…       - Рановато, ваша милость. - отрезал лекарь. - Миледи позже сама попросить пожелает, а больше уже невозможно будет.       - Да помогут нам Боги! - простонала Люцерис и вновь принялась утешать Анну. - Подыши, милая… Передохни маленько. Хочешь чего-нибудь? Пить или еду? А? Альберт мигом раздобудет. Он там извелся уже весь! Будто это его жена рожает! Девчонка бледно улыбнулась, представив мальчишку Пика, разрывающимся меж ней и драконьим яйцом, что уже все изошло трещинами, а чуткое ухо могло уловить едва уловимый скрежет острых коготков, процарапывающих дорогу к новой жизни. Яйцо в комнате Анны осталось. Ну, той, где раньше Альберт дрых. Королева с мейстером порешили, что сподручнее роды в старых покоях принимать. Ага! На кровати из чардрева что! Боги одобрят! Знак хороший - рожать дитя на том ложе, где зачали его. Ну, леди Люци вроде спорила, но лекарь убедил. Места, мол, тут много, света. Альберт же метался, как тигр в клетке. Столько ждать, и вот оно! Чудо! Не было, не было! И вдруг бах! Человек новый! Анну только жаль… Женщинам роды тяжело даются. Вот была бы она драконицей, отложила б яиц с десяток и помнить забыла! Тут же! От нервов тошнило, дрожали руки, путались мысли. Седьмое Пекло! Страшно представить что бы с милашкой было, останься он с ними! Пик знал, что многие мужчины предпочитают надираться в драбадан и ползать под столом полубесчувственной гусеницей, пока роженица мается. Но сам не мог на вино даже взглянуть. Как можно?! Вдруг понадобится чего?! Еще яйцо это! Будь оно неладно! Вот вылупится он и сбежит! Чего тогда делать-то? Что вообще с ними делают, а? С драконами этими новорожденными… … Часа через три Анна и правда взмолилась о молочке маковом. Да невозможно страдания такие часами претерпевать! Ой, дура была! Идиотка полная! Всегда на девиц в родах смотрела, высокомерно так носик задрав. Чего они орут-то? Она сама ни за что кричать не будет! Ага! Как же! Хоть и не орала девчонка, а стоны выходили все громче. Жалостливее. Королева вон все губы искусала, все ногти изгрызла, все до последней молитвы прочитала. Кажись, в обморок скоро рухнет! Еще ж ночь не спала - с Анной сидела. А теперь уж новая ночь не за горами. Смеркается за окном.       - Поспите немного, а? - пискнула Анна, скоренько глотая приторный дурман. - Я тоже подремлю, если боль уймется. Хоть немного бы отдохнуть! Сил нет совсем… А нужны! Ох, как нужны… Животик сам-то потугой деточку едва ли вытолкнет! Помощь ему нужна! Только ручки уже даже простынку сжать толком не могут!       - Нет. С тобой буду.. - отрицательно мотнула головой Люк. Как же девочку одну оставить?! Невозможно это! Родную дочь не оставила бы, а Анну тем более.

***

… Боль ушла… Мир вокруг колыхался нереальным выцветшим полотнищем. Дует на него что ли кто? Большой такой. Великан, поди. Как на шторку! Шур-шур. Туда-сюда… О! Какое все причудливое! Половина стола есть - половины нет. Занавески с тварью какой-то морской. Лап… Не, не лап! Щупалец тьма! Анна такого отродясь не видывала! Да и где бы?.. В Божьем Оке лишь рыбехи водятся да черепахи с красными ушками. Ну, или чего там у них на башке. Тьфу ты! Корни… Корни в изголовье постели тоже шевелятся! Точно червяки белые! Гигантские! Света то мало, то много. Странно так! Хоп - темно. Хоп - светло. Музыка приятная… Смеется вроде кто! Чегой-то им весело, а Анне нет?! К ним пойти надо! Она танцевать чудесно умеет! И по-своему и как миленький научил.       - Нет, нет, нет! - запричитала королева, прижимая ее за плечи. Красивая женщина. Грустная только. - Нельзя вставать! Вдруг упадешь… Сил… же… нет… Голос казался ужасно глухим, а слова распадались чередой бессмысленных звуков. Искажались. Дробились. Таяли. Чего она грустная? Ах, да… За мужем грустит. За сыном. За Рейнором. За миленьким. За мальчиком ее. Боги, какой же красивый… Добрый. Умненький! И Анну любит… Знаешь как любит? Да никто на всей земле никого так не любил! Никогда! А чего за ним грустить-то? Вот же он сидит в ногах на постельке. Улыбка широкая такая. Только тревога в глазах. За что они все тревожатся, а??? Ааааа…       - Не стриги волосы! Очень красиво тебе… Я тебе завтра сама косу заплету. - Анна ручку ему протянула, пальчики так слегка растопырив, а он хоп и погладил. Нежненько так… Как обычно. Молчит только! Чего молчит? И эти молчат! Кто они все, а? Вот этот милый дедушка в дорогих одеждах так смотрит понимающе, ручки на пузике сложив, точно знает ее… И другие молчат. Странные такие! Этого с мечом Анна где-то видела… Похожи они с Рейнором. Чем-то неуловимым… Порода одна видна!       - Леди Люци… Кто они все? Зачем здесь? - язык совсем не слушался. Опоили ее чем? Или что такое? - Скажите, чтоб ушли… Боюсь я! Рейнор, хоть ты им скажи! Прикажи! Принц ты или кто?! Опять темно. Потом светло. Странно так… Будто, пока моргал, год прошел или два.       - Уйди сказала… Лезешь… Не мужское это дело - бабам меж ног заглядывать… - вяло бормотала Анна, заприметив мейстера, что снова сунулся проверить как дела идут. - Хоть бы людей убрал… Стыдно… Тебе вообще стыдно бывает, хрыч ты старый?.. Темноооо… И холодно. Холод будто изнутри идет. Из-под сердца откуда-то. Словно кусок льда там холоднююююющего! Не тает… Лежит себе да тепло сосет. С тех пор, как миленький помер. Анна тогда сразу почувствовала: сердце треснуло, ранами пошло, а туда ледышка эта забралась. Ну, кусок Стены будто! Красивый… Темно, а личико его лирийское видать! Будто изнутри светится. «Любимая…» говорит, а может еще что. Анна по губам читать не умеет! А жаль!       - Поцелуй меня, а? - точно не она сказала, а другой кто. Голос хриплый какой-то. Ужас. Миленький и склонился к ней. Низенько-низенько! До губ его резных дюйма три, не больше… А тут в ноздри как ударит вонь! Сырость! Затхлость! Металл! Красный живой металл! В глазах его… Кровь! Везде кровь… Пеной на губах застыла! Из ноздрей ручейками идет!       - Нет-нет-нет… - запищала Анна, пытаясь отодвинуться от надвигающегося кошмара. Улыбка хищная губы в оскал растянула, а глаза кровавые грустные! Ужас! Глядь, а зрачки-то! Зрачки! Прямоугольные! Что у козла ей богу!       - Прочь! Не Рейнор ты! Демон! Демон ты! Козлиный! - завопила Анна, подскакивая и задвигаясь к самому изголовью постельки, где так дивно было валяться в обнимочку в прядях платиновых путаясь. - Прочь пошел! Мама! Мамочка, прогони его! Прогони! Хоп и вырубилась. Задышала ровнее. Расслабилась. Люк уж со счета сбилась. Пятый припадок или шестой? Лучше б и не давали молоко это! Но кто ж знал, что девчонка от него в буйство впадет да видеть начнет всякое?!       - Не могу больше… - вздохнула королева, поднимаясь. - Позовешь, как очнется миледи… Иначе с ума сойду…

***

В висках ужасно стучало, и Люцерис на ходу аккуратно массировала их кончиками пальцев. Растирала плавными круговыми движениями. Бред Анны перекатывался под сводами черепа, смешиваясь с мыслями королевы. Гнилое место этот Харренхолл… Злое! Проклятие тут неведомое! Сына забрало. Эймонда с ума сдвинуло. Он же видел то, чего быть не должно! Свечи жег! Боялся! Увезти девочку надо было! Хоть силой, а утащить!       - Чаю, ваша милость? Пирог с мясом! Горячий еще! - засуетилась служанка, заприметив королеву в общем зале. Идиотский кольцеобразный стол сегодня толком не накрывался. Аппетита ни у кого не было. Альберт клевал на бегу. Люцерис не ела вовсе. До того ли теперь?! Люк непонимающе воззрилась на девицу, пытаясь сообразить кто перед ней и что желает. Сухость во рту дала о себе знать, и Люк кивнула.       - Да… Чаю… Можно чаю. - шепнула она, усаживаясь за стол. Локти уперлись в камень. Ладони потерли глаза. В голове было пусто, а в груди пекла боль, горечь, сомнение и… страшная догадка, что до конца не желала оформиться в уверенность. Глухо всхлипнув, женщина уложила руки одну на другую и бессильно уронила на них тяжелую голову. Было во всем этом что-то чудовищно неправильное. Люк не единожды приходилось глотать маковое молоко, и ни разу ей не мерещилось ничего пугающего. Наоборот! Было приятно. Тело расслаблялось, забывались хвори и горести, мир расцветал неестественно яркими красками, тянуло в сон, оборачивающийся приятным забвением. Это все он виноват! Харренхолл! Будь он трижды проклят! Забрать надо было… Увезти… Королева поежилась. Под непомерно высокими сводами всегда казалось, будто на нее слепо взирают мертвые глаза безвременно почивших здесь. В том числе и волею ее мужа. Бродят в бесконечных каменных лабиринтах призраками, жаждущими возмездия. Здесь так легко потеряться! Свернул не туда и точно в бездну канул! Шорохи, звуки, эхо приставучее. Идешь, а за тобой кто-то шаг в шаг крадется… Тихо так: топ-топ… будто копытца по серому камешку. Оглядывайся, не оглядывайся - не видать ничего! Только кровь в жилах стынет. Залы эти громадные! Вот хоть чертог этот, великий, где король Джейхейрис наследника именовал… А принц Деймон собирал своих знаменосцев… Маминых. Нет ее давно! И дядюшки нет… И короля Джейхейриса… Эйгона… А чертог все стоит немым напоминанием о безжалостной силе драконьих всадников. Плиточкой мозаичной полы выложены. Диво хорошо! Красиво! Здесь бы балы давать! Эх, здорово б было! Темно только… Здесь везде темно! Вот одна только свеча и дает немного света. Каплю самую. Дрожит огонек под сквозняком, что по полу стелится. Кто ее оставил здесь на полу? Давно уж! Лужица восковая насобиралась. Потеки красивые. Воск всегда тает красиво. Будто слезки фигурные застывают. Кап-кап и нет свечи. Будто и не было никогда. Мало так осталось! Огарочек считай. Похоже на замок оплавленный. Крыша внутрь провалена. Одни стены неровные остались. Едва-едва пламя прикрыть могут. Еще немного и догорит фитилек невидимый. Странная она какая-то. Воск-то черный. Черный… И будто прожилки красные виднеются.       - Нет-нет-нет! Не надо! - запричитала Люцерис, когда огонек, мигнул последний раз, чтобы погаснуть на остатках ее свечи.

***

В нос дурманом заползал изысканный аромат свежескошенной травы. Скрип. Лёгкие шаги. Люцерис с трудом подняла голову. Рука ужасно занемела и совершенно не слушалась, будто она лежала на ней не десяток минут, а несколько часов к ряду. Взгляд не желал фокусироваться, а во рту по-прежнему было неприятно сухо. Королева вяло сморгнула. Все мутное. Нечеткое. Лицо. Мейстер… Как там его? Ах, да! Ланс. Да… - Госпожа, вы проснулись? - склонил голову лекарь в приветливом, но не унизительном поклоне. Взор наконец обрел осмысленную четкость, и Люцерис подскочила, едва не опрокинув стул. В нежных отсветах утреннего солнца мейстер выглядел совсем древним и крайне вымотанным. Рукава серой робы, напоминающей одежду священника, обильно пропитала кровь. Остальное, как с трудом припоминалось, в спальне прикрывал белый длинный передник, которого теперь не было. … Кровь… Солнце… Свеча… - Что?! Что с ней?! - не своим хриплым голосом каркнула Люцерис, хватая старика за грудки. … Проспала… Обещала Анне быть с ней… Обещала держать за руку… Боги… - Все хорошо. Это девочка. Совершенно невероятная! Глаза темные, как у вас, а волосы - чистое серебро, как у вашего сына. - тепло улыбнулся мейстер Ланс, позволив себе невиданную дерзость - приобнять королеву. - Леди Анна велела не беспокоить вас. Все прошло замечательно. Да, да! Миледи отдыхает. Я дал ей снотворное. Надеюсь, она поспит подольше. Она очень хорошо постаралась… Люк покачнулась, шумно выдохнув. Перед глазами гасла свеча. Медленно. Неотвратимо. Глупости все это! Сон дурацкий! Девочка жива! И ребенок! -       Желаете взглянуть на дитя?

***

      - Правда она на Рейнора похожа, да? - весело щебетала Анна, уплетая за обе щечки толстенную отбивную с гарниром из тушеных корнеплодов. Впереди еще маячил десерт, на который девчонка непрестанно бросала заинтересованные взгляды. Ну, а чего? Организму силы нужны! Вон сколько потрачено! Еще ж вырубилась сразу от настоя этого сонного. Весь день дрыхла! Вон уж и солнышко к закату идет. - Такая же милая… На ящерку похожа! М? Я такую у Семерых и просила! Чтобы волосики чудные эти… Лирийские! Люцерис даже обернулась. Как что скажет: хошь стой - хошь падай! «На ящерку!» Принцесса от крови драконьей на ящерку, говорит, похожа! Может, если только самую малость… Хорошенькая такая! И на Рейнора похожа, и на Эймонда, даже на Эйгона! На всех разом.       - Можете покачать… Если хотите. - кивнула Анна, умиляясь с зачарованного взгляда, каким королева разглядывала младенца. Напряжение на долю секунды пронизало воздух густым электрическим всполохом.       - Она спит… Позже… - ручки тревожно одернулись от кроватки. Чувство это нехорошее не желало покидать Люцерис, горечью притаившись в груди. Тревожно. Случиться что-то должно. Плохое что-то. Ужасное.       - Это ж надо! Девчонка! А мы уверены были, что пацан будет! - пищала Анна с набитым ртом. Хоть говори, хоть нет! Так и удавиться недолго!       - Как назовешь? - подцепив лучинку, королева принялась зажигать свечи. Одну за одной. Одну за одной. Темнеет-то быстро. Глазом моргнуть не успеешь, а уже ночь! И тьма кругом… Бррр… Уехать надо было! Надо… Анна замерла, с усилием проглотив мяско. Да в жизни ничего вкуснее не ела! Только если матушкиных перепелочек! Тоже язык проглотить можно было. Это все от молочка! Точнее для! Кушать побольше надо, чтобы молочко пришло! А то, пока Анна дрыхла, малышку кормилица леди Элинор к груди прикладывала.       - Ну… - неуверенно начала девчонка. - Была б мальчишкой, я бы Джоном назвала. Джонни! Миленько, правда? А теперь… Даже не знаю. Как-нибудь так… Я тут подумала… Может, в честь мамочки. И Рейнора! Алинор… Или наоборот: Рей…лис…       - Рейнис… Кровь отлила от головы, и Люцерис покачнулась, вцепившись в кроватку. … Вы просили… Придется отдать… Устроит ли вас цена… Что же ты не рада?.. Мир уходил из-под ног, сужаясь до розоватого детского личика.       - Да! Точно! Очень красивое имя! Так же первую драконью королеву звали! Я знаю! Эйгон Завоеватель же на обеих своих сестрах разом женился… - возбужденно тараторила Анна, подтягивая десерт поближе. - Мужчинам всегда очень много позволяют! Глянула я б на них, если б женщина двух мужьев взяла! Да еще братьев! Всех бы до самой стены перекосило! А здесь ничего… Две и две! Рейнис… Звучит как любовь. И вообще так… По таргариенски! Здорово… Больной взгляд королевы непонимающе сместился на Анну. Так много болтает… Больше, чем обычно. И движения все резкие, рваные. Аж пружинит в постели! Оно ж после родов двигаться особо не хочется… И вообще нехорошо. А у нее щечки красные и глаза блестят…       - Анна, у тебя жар… - растерянно шепнула королева.       - Что?! - воззрилась на нее девчонка с перепугу чуть грушей не удавившись. Сократив в три шага расстояние, их разделявшее, Люцерис ткнулась сухими губами в лоб Анны. Такая горячая! Седьмое Пекло! Горячей пламени драконьего!

***

      - У миледи родильная горячка… - виновато развел руками старик мейстер. - Так быстро… Свернувшись калачиком, Анна безмолвно пускала слезинки. Кап… Кап… Кап… Кап… Горячие прозрачные капельки уже пропитали всю подушечку! Мокрая жуть! Мерзко так к щечке липнет.       - Я мог бы промыть лоно госпожи…       - Нет! - девчонка резко перевернулась, злобно сверкая глазами. - Нет! Даже не думай! Не позволю трогать себя! Не поможет это! Ничто не поможет… Она же нам сразу все сказала! Рейнору, что кровью захлебнется… А мне… Что… Вот… Запнувшись на слове, Анна надрывно зарыдала. Душераздирающие тоскливые всхлипы рвали грудь, будто из нее вылезти что-то хотело, процарапаться на свет божий. «Ты сгоришь… Кожа твоя будет лопаться от жара три дня и три ночи, а внутри сосать ледяной холод... Лед победит… И на утро четвертого дня ты перестанешь дышать... » шептало в ухо смрадное дыхание старой ведьмы. Может, это она их прокляла? Наложила колдунство свое через кровь? Может такое быть, а?..       - Анна, надо попробовать! Если есть шанс… - ломала руки Люцерис, бледнея буквально на глазах.       - Нет никаких шансов! Нет! Видела я это все! Вот этими глазами видела! - девчонка зло ткнула пальчиками под нижнее веко. - Соседку я так схоронила! Промывай, не промывай - все равно в Пекло покачусь. Боль одна от этого! Оставьте меня! Оставьте одну! И зарыдала еще больше. Отчаяннее. Тоскливо-тоскливо. Слезки и не вытирала вовсе! Просто выла да ноготками подушечку царапала. Он же испугался тогда! Миленький-то. Анна видела! Побледнел весь, к старухе склонился, шипел на нее котом рассерженным. Смерти угаданной испугался! И она… Глядела на бедняжку Кэтти да кончину ее тихую, а волосы так на голове и шевелились! Страх какой! Тихенько так погаснуть, выгорев, как свеча… Тихенько и одиноко.       - Дашь мне маковое молоко… Не хочу чувствовать. Ничего не хочу чувствовать! - истерично пискнула девчонка, отталкиваясь руку Люцерис, что так и норовила волосики пригладить. Утешить в том, чего миновать нельзя было.

***

Анна таяла как свеча. Жизнь уходила по каплям. Кап-кап… Сколько ушло? Похоже, уж больше, чем осталось… Горячка сжирала тело, истончая кожу до толщины полупрозрачного пергамента. Глаза ввалились, черты милого личика обозначились как никогда остро. За какие-то сутки девчонка ужасно исхудала. Есть больше не хотелось. Да ничего не хотелось! Потому что… … Пришла боль… Инфекция, пробравшееся в истерзанное лоно родильницы, жгла больнее расплавленного металла, не давая даже вздохнуть. Живот припух, стал твердым, отечным, и Анна ужасно визжала, стоило мейстеру только попытаться прикоснуться к нему. Она глотала маковое молоко каждые три часа, но помогало плохо. Сознание мутилось, стирая грань меж реальным миром и тем, где жило Нечто. Оно ждало ее во тьме, сверкая из приоткрытой двери карим козлиным глазом. И они все тоже ждали. Скучновато, должно быть, века коротать, когда вокруг рожи одни и те же, проклятием Харрена навечно здесь запертые! Вот и приходят поглазеть от нечего делать. Чаще дедушка этот добренький. По-богатому так разряженный! Смешной мочи нет!       - Сир Саймон Стронг! К вашим услугам, миледи! - церемонно поклонился он, ручки на внушительном пузике сложив. - Мы тут все ждём не дождемся вас! У нас здесь весело, хоть и немного однообразно знаете ли! Да не расстраивайтесь, дорогуша! Умирать всегда больно. Вам, можно сказать, еще повезло. Меня лично высочество его, принц-регент Эймонд Таргариен, на кусочки порубил. Меленько так… Тщательно. Как добрая хозяйка капусту не нашинкует! А мальчиков моих… Вот они, кстати… Вхагар, королева всех драконов, съела и не подавилась. Сильно они дракона боялись! Только не того… Да, мой король? - и искоса так на мужчину с хитрыми лисьими глазками зырк. Тот кивнул царственно так. По-королевски. - Все тут! Все, слышите? Матушка ваша, леди Алис! И принц юный! Все-все здесь! Одиноко не будет! Главное - не противиться… Ох, и ладно поет подлец! А все одно страшно! Жуть как страшно! И больно! И холод за грудиной сосет! И ручка теплая ее держит… Мертвой хваткой вцепилась. Не отпускает. Молитвы шепчет непрестанно да слезки льет. Анна как ни откроет глаза, а она, королева то есть, здесь. Не спит, похоже, совсем. Не ест. Волосы всклокоченные паклей торчат. Молится, молится, а толку что? Нет толку! Боги слепы и глухи! А может и нет их вовсе. Не было никогда! Пару раз девчонка замечала Альберта, что рыдал и целовал ей руки, обильно смачивая слезами. Ныл что-то про жестокую судьбу. Анна не запомнила, но благодарно пожала его пальчики. Вообще не дело это! Слезами своими только сердце ей рвут! Будто льда заливают… По слезинке в грудь затекает да и намерзает там. Холодно ужасно! В одиночестве всегда холодно. Они ж ее уже похоронили… По глазам видно! Отчаялись да крест на ней поставили. Как и она на себе… Ночь прошла. День. Еще ночь вроде бы. И еще день. Анне вроде как лучше стало. Оно ж в хвори горячечной всегда так - то хуже, то лучше. Как на качелях. Только конец один. Девчонка знает! Видела его вот этими самыми глазами, когда бедняжка Кэтти у нее на руках дышать перестала. Живот меньше болел, а жар немного отпустил, сойдя омерзительной липкой испариной.       - Ваша милость… - тронула Анна легонько руку Люцерис, что задремала, уронив голову на постель у бедра девичьего. - Дайте мне ее… Посмотреть… Время уходит… До утра вот немного и все… Королева спросонья засуетилась, чтобы дитя принести. К Анне под бочок положила.       - Привееет, Нисси… - ласково пропела девчонка, разглядывая дочурку. Черты мягкие округлые, а все равно видно, что не ее, а миленького! Носик и глазки, ротик с губками капризными. Милотаааа. - Я… Мы с папой любим тебя. Правда-правда! Жаль, что ты без нас будешь… Но у тебя большая семья! Оооочень большая! Мне о такой и не мечталось! И мама будет, и… Братишки, сестренки! Все-все! Все тебя любить будут!       - Анна… - не выдержав, всхлипнула Люцерис.       - Да не плачьте вы! Что теперь поделаешь? - строго сказала Анна, чувствуя, как кончаются силы. Слишком быстро кончаются! - Позаботьтесь о Рейнис. Только так, чтобы она не чувствовала себя… Сироткой. Пусть вас мамой зовет. Как подрастет, можете рассказать про… Нас с Реем. А можете промолчать. Главное, чтобы счастливой была! Да, леди Люци? Поклянетесь мне? Сжавшись, Люцерис кивнула. В горле стоял комок, и выдавить хоть слово было совершенно невозможно. Эти осознанные слова Анны звучали страшнее того, что вылетало из иссушенных жаром губок ночами. Да, ночами было совсем плохо. Девчонка металась, стонала и… Говорила. С теми, кого нет. Волосы вставали дыбом и потом долго не могли опуститься, когда девичья ручка протягивалась для поцелуя Деймону Таргариену или махала сыновьям сира Саймона. Больной взор не казался безумным, и Люк верила, что девчонка действительно видит их. Потому что… … Харренхолл проклят… Перед пробуждением Анна умоляла невидимого собеседника привести к ней Рейнора и мамочку. «Почему нельзя?! Я так соскучилась!» возмущалась она, расстроенно похныкивая. Мейстер Ланс сказал, что Анна обречена. От родильной горячки нет спасенья. Бессильны травы, лекарства, молитвы. Разводил руками, тер в недоумении затылок, хмыкал, не понимая откуда пришла такая напасть. Обычно такое бывает, если туда руками лезть или еще чем, но он совершенно не трогал Анну, справившуюся со всем самостоятельно. Люцерис молчала, зная, что вина не принадлежит ему… Малышка захныкала.       - Покачайте ее. Я посмотрю… - вяло обронила Анна. Королева покорно подчинилась. Малышка ощущалась теплой и ужасно приятной на ощупь. Легкой и хрупкой. Приятно пахла молочком и сладостями, как все младенцы. И громко ревела, зажмурившись и покраснев. Крепкий здоровый младенец! Люк аккуратно качнула ее один раз, другой, тихонько замурлыкала песенку. Внучка затихала, прислушиваясь к размеренному низкому голосу. Личико перестало кривиться. Глазки распахнулись. Люк вздрогнула, забыв на мгновение слова. Там, в ротонде… Это была она. Маленький жемчужный дракончик с черными пытливыми глазками. Это она. Не ее Рейнис. Мороз скрутил кожу омерзительными мурашками, и королева обернулась на Анну, что спала часто тяжело дыша.

***

      - Миледи не доживет до утра. - пряча взгляд, обронил мейстер. - Ее силы иссякли… Конечно, я буду пытаться сбить жар, но это только продлит агонию. Королева? Тишина. Тяжело опираясь на шершавый серый камень бесконечно высоких стен, Люцерис вышла. Туман, сотканный из призрачных нитей усталости, отчаяния и вины, застилал разум. Она не приметила Альберта, беспокойно толокшегося за дверью, обошла по дуге сочувствующих гвардейцев, равнодушно скользнула пустым взглядом по козлиной морде, жалобно мееекнувшей из тьмы смежного коридора. Ноги сами несли на волю. Туда, где не давит проклятый замок, а приторный запах болезни и скорой кончины не разъедает легкие. Вдохнуть немного, чтобы вернуться к ней… Чтобы держать… До конца… Кровь… Здесь тоже кровь… Стекает по белой древесной коже холодными каплями… Зачем он резал ее? Неужели не нашлось другого места?       - Безбожник… Ты всегда был безбожником… - обвиняюще шепнула Люцерис, обмакнув кончики пальцев в сок священного дерева. Кроваво красный шар коснулся горизонта, осветив жутким демоническим заревом заходящую с юга тучу. Должно быть, в столице гроза. Немного ослабнув, она стремилась омыть стены Харренхолла и оплакать безбожно юную девочку, уходящую за грань слишком рано. Гром уже было слышно. Точно наступающая армия тьмы бьет в невидимые барабаны. Бух… Бух… Анна говорила, что буря была и в день, когда она пришла сюда. В день их свадьбы. Говорила, что сын привез ей роскошное белое платье с жемчужными нитями… Говорила… И Рейнор говорил… С этими своими прекрасными глазами безумно влюбленного… А мать не услышала! Не поняла! Ничего не поняла! Да не могли они встретиться! Никак! Никогда! И нигде! Заклятье… Свеча из притянула. Влюбиться в смех девичий его заставила. Кровь родную почуять. Забыть обо всем на свете! У них же общего ничего! Девочка умненькая, хоть и годами юбку за книгами не протирала, а знает много всего. В жизни разбирается. Шустренькая. Понятливая. А Рейнор что? Как бы ни любила его Люцерис, но глаза-то на месте! Не влюблялся он ни в кого. Дерзкий мальчишка с холодным сердцем. Над братом смеялся, если тому нравилась какая-нибудь милая дочечка лорда. «Слыхали, матушка! Эгг-то опять за юбкой волочится!» едко кривился мальчишка, пока брат краснел от неловко выданной не к месту сердечной тайны. Тип человека такой! Всю жизнь прожить может, а сердце так черствым и останется! И тут на те! Любовь! Да такая, что все позабыл! Титул, обязанности, честь рода - все в грязь втоптал, только бы с девчонкой своей быть. Он же матери в лицо говорил «Магия просто какая-то! Чудо!» Чудо… Из воска черного и слез горьких… Из слов запретных… Из алых капель… Все теперь видела королева. Все понимала. Слезы текли по щекам, теплые и бессильные. Злые. Медленно скатывались вниз, оставляя дорожки прозрачные. И в такт катились слезы древнего бога, надменно взиравшего на дитя неразумное белесыми буркалами древесной коры. Уродец! Все они страшны и уродливы! Семеро, этот, Красный бог, Утонувший… Злобные твари, питающиеся кровью невинных глупцов. Ни один не отвратил, не оградил от деяния чудовищного! «Вы просили…»       - Не об этом! Не об этом! - рыкнула в набухающую влагой вечернюю мглу Люцерис. Злобный драконий рык спугнул стайку воронья, угнездившегося на ночь в ветвях волшебного дерева. - Я свою дочь хотела! Выносить! Родить! Сама! Слышишь, сама! Если подумать, в малышке Рейнис столько же крови драконьей и стронговской вместилось, сколько в ее родных детях. Плод страсти, колдовством черным рожденной… «Вам волю дай, вы из постели и на обед выбираться не будете!» ржал Альберт, подтрунивая над нелепыми обстоятельствами прибытия королевы в Харренхолл. У плотского желания всегда мера есть, и имя ей - разум! А от них такой жар шел, что в самом Пекле позавидовали бы! Искры летели, все вокруг воспламеняя! Даже Люк молодость глупую вспомнила, а Альберт и вовсе… Того… «Ты всегда была дурой…» - шептал Эймонд в самое ухо своим тихим бархатным голосом. - « Избалованная девчонка, привыкшая получать все и сразу…» Прав! Как всегда прав! Где он теперь? Лорд Анвин писал вроде бы, что король в столице, а правит по-прежнему Эйгон. Значит не правда… Наверняка, тоже мертв! Как Рейнор, матушка, Джехейра, братья, как Анна… Бессильные ноги подкосились, и Люк опустилась на жухлую красноватую листву у корней чардрева.       - Это я виновата… Не ты! - губы шевелились сами по себе, пока перед глазами стоял растерянный жалкий Эймонд. Разбитый едва ли меньше, чем она сама. « Лучше бы ты там остался…» Так она сказала ему? Последние слова… Такие острые. Острее любой стали. С ходу попадают в сердце. Виновен? Да… И сука Алис. Но не меньше ее самой! Это она мальчика своего убила, в тот самый миг, когда свечу зажгла. «Жизнь дорого стоит. Что готовы отдать вы?..» Что угодно, только не его! Не ее! Не их!       - Не ее! Не дам ее, слышишь?! - исступленно зашипела Люцерис и, подскочив, ногтями впилась в мудрое лицо древнего Бога. - Моя она! Она - моя дочь! Не нужна мне другая! - с натугой рычала она, срывая ногти. С неба промозглой моросью опускалась туча, окутывая Харренхолл туманным призрачным саваном. Где-то играла музыка, отдавая в ушах звоном полнейшего безумия. Противоестественно веселая легкая. Королева затравленно обернулась. Позади в тумане маячили тени. Мужчины. Женщины. Их видел Эймонд?.. Призраки Харренхолла, навеки проклятьем к нему прикованные. Вспышка молнии озарила сад. Пусто. Мокро. Черно. У розового куста блеснула сталь. Должно быть, нож, которым старик садовник обрезает розы к осени. Короткий такой с остро обломанным кончиком. За жизнь платят жизнью. За кровь - кровью. Заклятье живет, пока она его держит. Для нее встретились дети в невозможной сумятице столичного рынка. Для нее полюбили. Для нее девочку зачали. Для нее… Все для нее… А если ее нет? Если нет Люцерис Велларион? Тогда что? Проворной куницей рванула, Люцерис к лезвию, боясь передумать. Выковырнула нож из влажной холодной земли. Помнит рука! Помнит! Точно рождена была сталь держать!       - Видишь? Видишь?! - яростно шептала она, вонзая кривой сломленный острец под кожу. Вены рвались, освобождая алую драконью кровь, лишь немного разбавленную сильной. Нож зацепился за что-то, и Люк с силой рванула его на себя, завыв от боли. Едва ли ей пригодятся теперь сухожилия. Алое брызгало на белую древесную кожу, на безмолвный божественный лик, смешивалось с мелкими каплями ледяного осеннего дождя. Бесконечное горячее лето закончилось. Привалившись спиной к чардреву, королева плакала, чувствуя, как слезами уходит пустота из сердца. Почти как жизнь из тела алыми каплями, что мешаются с алой кровью дерева. Текут вниз. В землю… Живой туман обвивал щиколотки белыми щупальцами. Музыка звучала громче. Все двоилось плыло. Фигуры уже не пугали. Скоро и она станет одной из них, чтобы бесконечно бродить в лабиринте серых холодных стен… Как Рейнор. И он.       - Ты - безбожник, дядя… Семеро отвергли тебя… - криво усмехнулась Люк, пока Деймон что-то шипел, хватая ее истерзанные руки. Больно! Чертовски больно!       - Почему ты такая дура, Люцерис? - дошли до сознания искаженные эхом слова. Очередная молния пришла вместе с ударом грома, осветив страшный шрам и камень.

***

Впервые за долгое время камин затопили, и он ужасно чадил и шипел, исходя каплями , затекающими через дымоход. Тепла от него не было. Только если стать впритык и протянуть руки к огню. Эйгон так и сделал. Отец унесся искать свою королеву, побелев, как мел, едва услыхав, что девчонка его вот-вот в царство Неведомого отойдет. Едва ли ему есть дело до новоявленной дочери! А вот жена - другой вопрос. Желания видеть мать не было. Гнев еще не остыл. Рана на сердце, оставленная ее предательством, ныла ничуть не меньше подживающей дыры в плече. Пялясь на исходящее паром пламя, юноша подумывал стоит ли остаться на ночь или плюнуть на все и сбежать, кинувшись в бурю. Уютное живое пламя, графин бренди и тонкий аромат выпечки выглядели куда заманчивее ледяных струй, заползающих под одежду. Еще бы не эта гнетущая атмосфера! Харренхолл и так отвратителен, а застывший в ожидании смерти просто чудовищен. Глубокое мрачное эхо, бездонная тьма коридоров и потолков, затхлый запах, напоминающий застойный дух крипты. И красные слезящиеся глаза юного Пика, так неосмотрительно похожего на Эли. Пекло! К утру можно и умом тронуться! А он и без того пережил слишком много. Надежды рушатся по-разному. У одних годами идут едва приметными трещинами, кои не может скрепить ни один, даже самый прочный, цемент. Но человек продолжает цепляться за них, изо всех сил закрывая глаза на очевидное. Так или иначе надежда умирает, оставляя легкую горечь в душе. У других рассыпаются пылью в одно мгновение. Скромные надежды Эйгона на помощь отца рухнули, стоило увидеть его. Из едких насмешливых писем леди Дорна принц знал, что Эймонд болен, но знать и видеть своими глазами - вещи разные. А ледяной оплот стабильности Вестероса был не просто болен. Если цела душа, тело может выдержать все. Тело Эймонда - тем более. Но непривычная печаль в живом глазу сразу выдала сыну надлом. Что сломало гордого драконьего короля? Смерть сына? Потеря дракона? Перемолотые в крошку кости? Эйгон не знал, но ясно видел, что отцу предстоит долгое восстановление. Лечение души и тела. Для тела они забрали с в столицу узкоглазого целителя, которого Эймонд бранил самыми грязными словами. Бранил, но подпускал к себе, и подолгу засиживался с ним, обсуждая перспективы лечения. Душа - более тонкая материя. Не поможешь тут отварами. Не залечишь примочками. Не перекроишь стальными инструментами. Слово для нее острее скальпеля. Объятия ценней тысячи мензурок успокоительных настоев. Прощение… Желание снискать прощение у ног любимой женщины и привело вновь Эймонда Таргариена под своды Харренхолла. Сын пошел ему навстречу, согласившись доставить к супруге наиболее быстрым способом. Все же трястись две недели по ухабам Королевского тракта - не самая лучшая идея для того, кто с трудом обходится без трости и едва не каждый день претерпевает изуверские процедуры садиста-лекаря. Не легко, конечно, оставить столицу и армию без присмотра! Оставшись регентом, Эйгон стал излишне тревожным и каждую новость воспринимал дурным знаком и происками врагов, которые порядком растерялись после потери Дорна, как опорной точки для всей заварухи. Такой изящный удар! Хоп! И лезвие у сердца дорнийской шлюхи!       - Будешь? - кивнул Эйгон на заманчиво поблескивающий граненый хрусталь.       - Я… Нет… Мне Рейнор запретил. Я теперь только по праздникам пить буду. А может и вовсе не буду. - сдавленно прошептал Альберт. Цикличными навязчивыми движениями он непрестанно тер руки, словно те мерзли. И, похоже, совершенно не понимал этого. Пить расхотелось. Имя брата рыбьей косточкой застряло за грудиной. Заныло. Закровоточило. Не мог Эйгон поверить в то, что мальчишки, носившегося серебряным сгустком сумасбродства по Красному замку, сея везде сумбур и веселье, больше нет. Боги! Да он смех его и теперь слышит. Как мячик от стен отскакивает… Или… Или…       - Что это за шум? - поежился юноша, развернувшись в сторону входа.       - Это детки плачут. Леди Элинор и… И Рейнис. - бесцветно ответил Альберт, не отвлекаясь от своего занятия. Пальцы уже все красные! А он трет! - Хочешь взглянуть? Она на него… На Рея похожа. Так странно… Его нет, а она… Вон! Плачет! Только теперь Эйгон опознал в странном звуке детские вопли. Малыши они ж так визжат, что и не поймешь! А тут еще эхо…       - Да чего сидеть! - вскочил вдруг Альберт. Точно пружина подбросила. - Пошли! Племянница у тебя народилась! Грех не взглянуть! Голос звенел надтреснутой истеричностью, словно вот-вот юный Пик разрыдается, забьется в истерике, будет биться башкой о стену или все вместе. Интересно, знает ли он о том, что произошло с Элейной? Едва ли… Иначе не объятиями его встретил, а пощечиной крепкой! Мысли становились все чернее, тоскливее, почти как темнота в коридорах. Голосок младенческий звенел все громче. Его девочка тоже могла бы так плакать. Могла бы… Хотелось зажать уши и сбежать куда глаза глядят! В ночь! В бурю! Хоть в пасть к демону!       - Вот они, наши красавицы! - возвестил Альберт, тихонечко пробираясь в жарко натопленную детскую. - Ты же Элинор не видел, да? Она на Лорри похожа… Глазки папины, да?! - засюсюкал он, склоняясь к стремительно уползающему младенцу. - А там наша крошечка…       - У нее глаза… Как у матушки. - хрипло выдохнул Эйгон, разглядывая крошечного младенца, похожего на него, на Рейнора, на Эймонда, на Деймона… На всех разом и ни на кого в отдельности! Густая драконья кровь… Чистая. - Рееееейниииис… - пропел принц, пробуя на вкус знакомое каждому Таргариену имя. - Звучит, как любовь… Тебе не кажется, Ал? Стараясь не напугать малышку, Эйгон кончиком пальца огладил щечку и, не удержавшись, взялся за ручку. Боги! Такая маленькая! Даже палец его обхватить не может! Очаровательно… Редкое сердце останется глухо к красоте беспомощного новорожденного младенца, а принц всегда был падок до разного рода прелестей. Только вот невзгоды притупили врожденное чувство прекрасного, заставив страдать чуткое нутро. Юноша смотрел и смотрел, не в силах отвести взгляд, пока беспомощные злые слезы не выступили на глазах. Боги покарали его за чудовищные деяния. Убили его дитя злым изощренным способом, чтобы он прочувствовал на себе все зло, что принес на землю. Желал? Не желал? Какая разница! Делал! Жег. Убивал. Разрушал. Рей бы не позволил… И сам не творил бы зла. Эйгон знал это. Брат писал ему. Много и подробно. О боли, ужасах, выпавших на долю Речных земель. Даже годы не усмирили боль, посеянную драконьим всадником. Отцом… Дети призваны повторять судьбу родителей. Снова и снова. Он делал, что должно. То, что мог. Тогда почему так тошно?! Пекло… Почему так больно? Он виновен, а Семеро покарали Элейну, забрали брата, а теперь заберут его девчонку. Несправедливо! Как же несправедливо!       - Эгг? Ты куда? - запоздало ударило в спину.

***

Холодно. Сквозняк пробирал до костей, пока Эйгон бесцельно брел, путая коридоры. Темные. Светлые. Какая разница? В его крови пламя! Это его должны бояться! Это дом его брата. Рей называл Харренхолл домом, любил его. Больше из-за нее, конечно. Из-за любви. Из-за своей Анны. Впереди замаячила согбенная фигура мейстера, тащившего таз с водой. Старик закряхтел, силясь отворить дверь, не выпуская ношу.       - Я помогу. - мощная рука толкнула темное потрескавшееся полотно, из-под которого со свистом выходил ледяной воздух.       - Благодарю, принц. Рад видеть вас… Несмотря на обстоятельства. - грустно кивнул старик, пробираясь внутрь просторной спальни. Эйгон шагнул следом. Множество свечей трепетало от дуновений влажного холодного ветра, врывавшегося через настежь распахнутое окно. Волнами ходила простынка, выбившаяся из-под матраса. И подол ночной рубашки… Поднимался и опускался, обнажая стройные ножки Анны. Эйгон почти не помнил ее. Слишком взбудоражен он был во время прошлого визита в Харренхолл. В душе осталась странная смесь из образов-ощущений, слишком противоречивых, чтобы из них родилось какое-то впечатление. Ее ручка на щеке помнилась теплой и приятной. Как и робкая грустная улыбка. А остальное… Юноша запомнил, что она неопрятна и презирает этикет. Не больше. Ну, и что миленькая, конечно, тоже запомнил. Это и слепой заметил бы! Щечки розовые, глазки чудесные, реснички густые - все как надо, чтобы с ума сойти, если ты мальчишка шестнадцати лет от роду. Теперь перед ним лежала восковая кукла. Принц сперва даже решил, что скончалась она. И лишь присмотревшись заметил, как тонкое тельце сотрясается в жутком ознобе. Таком сильном, что даже челюсть подрагивала. Да его самого до костей пробрало! Помнил же, как совсем недавно сам трясся от лихорадки приставучей… Как брат телом согрел… Ветер играл краем портьеры, порывами закидывая тяжелую ткань на огромный дубовый стол. Сверху стоял сундучок мейстера с разными лекарскими приспособами, жутковатыми на вид, и таз, полный чистой колодезной воды. Должно бы тоже безумно холодной. Эйгон даже плечами передернул.       - Едва ли миледи встретит рассвет… - с тоской в голосе обронил мейстер Ланс, суетливо отжимая тряпицу, очевидно, желая обтереть ею Анну.       - Зачем ты это делаешь? Ее всю трясет. Ей холодно, а ты лезешь с мокрой тряпкой! - недовольно поджал губы Эйгон, рассматривая пылающее личико Анны. Щечки горели поярче карминовых одеяний красных жрецов. Глаза ввалились. Грудь ходила ходуном от частых поверхностных вдохов. И вся она… Вся! От макушки до пяточек сотрясалась в конвульсиях. Даже пальчики подпрыгивали, тихонько барабаня по простынке.       - Но жар… Миледи сгорает, ваше высочество… - виновато потупился старик. - Родильная горячка… Острый фиалковый взгляд заставил его осечься. Эйгон отлично помнил, как всего какой-то месяц назад сам дрожал от озноба после болезненной процедуры. Седьмое Пекло! Лучше сгореть, чем сдохнуть от холода! Сам он точно предпочел умереть теплым.       - В ее венах кровь дракона! Холод вредит ей больше, чем жар! - принц сжал тонкую ладошку руками и тут же почувствовал, как та расслабляется, переставая дрожать. - Неси одеяло и грелку!       - Никак нельзя такое! Родильниц нельзя жаром греть! Кровью изойдет! - вскинулся мейстер.       - Нельзя?! - драконом оскалился Эйгон, принимая это как вызов. - Что ж… Хорошо! Под изумленным взглядом старика юноша вскочил и спешными злыми движениями принялся терзать застежки камзола, где-то расстегивая, а где-то отрывая их. Пара мгновений, и кожаная броня драконьего всадника оказалась на полу. Туда же отправилась и тонкая нательная рубаха белого льна.       - Тащи одеяло. И закрой, наконец, е*анное окно. - рыкнул Эйгон, стягивая сапоги.       - Что вы… Это как… - замялил мейстер Ланс, наблюдая во все глаза, как юноша забирается в постель, ничуть не чураясь перепачканных кровью простыней. Да как же это?! Полуголый мужчина в постели с женщиной! Не женой! Боги! Да возможно ли такое?! Таргариены безумны! Эйгон аккуратно перевернул маленькое тельце Анны на бочок и прижал к груди узкую спинку. Горячая! Пекло! Как все семь преисподен разом! И холодная… Ручки ледяные. Такие бледные, что просвечиваются! Ножки. И везде фиолетовая сеточка на коже… Мурашки. Бррр! Поерзав, принц улегся, поудобнее обвившись вокруг сестры. Боги! Как странно! Должно быть, она всего на какой-то год младше него, а он не знал о ней ничего. Окно закрылось. На тела опустилось тяжеленное пуховое одеяло, приятно вдавливая обоих в перину.       - Оставь нас. Ты сам сказал, что бессилен помочь. - велел юноша. - Пусть ей будет спокойно в последние часы. Мейстер ушел. И юноша принялся легонько растирать ледяные запястья, ладошки, пальчики. Сдавливать. Пощипывать. Гладить. Ладонь снизу. Ладонь сверху. Меж пальчиков. Еще раз и еще. Анна еле слышно застонала, цепляясь за горячие длинные пальцы.       - Тшшш… Тише… Тише… - прошептал Эйгон, прижимая разом обе ручки к груди девчонки над сердцем. Ледяная! Мраморная!       - Не может быть! - удивленно воскликнул юноша, и полез под рубаху Анне. Грудь холоднее мрамора. Будто кусок льда там! Огромный! Мутные глазки приоткрылись, обведя комнату бессмысленным взглядом, и закрылись.       - Сейчас!.. Потерпи, хорошо?.. Вынырнув из одуряюще горячего кокона, Эйгон перебрался на другую сторону постели и аккуратно заполз обратно. Грудь к груди. Жар к холоду. Анна обжигала сухим раскаленным дыханием ключицу юноши, безвольно привалившись к широкой груди тряпичной куклой. Прерывистые вдохи сменялись хриплыми выдохами, сливаясь в размеренную тягучую мелодию смерти. Не зная, чем еще можно помочь, Эйгон качнул хрупкое тельце один раз… Другой… Чутко прислушиваясь к ее отклику. Мейстер сказал, у нее ужасные боли и без макового молока сестра молила бы о смерти, как о высшем благе. Анна лежала смирно, и юноша осмелел. Трансовые покачивания дополнились мелодичным мычанием, а после… Пришли слова. Поднявшись с самых глубин памяти, потекли с губ волшебным заклятием, драконьим заговором от несчастий и бед. Любовь правит миром. Любовь матери к собственному дитя. Она спасет. Убаюкает. Станет силой и нерушимой броней. Вольется в кровь, став оберегом. Все, что осталось в нем человеческого, стало словами. Чистыми и тягучими. Когти отпадали. Клыки втягивались. Горячее драконье сердце сбрасывало чешуйки, раскаляясь сильнее. Невыносимый жар плавил Эйгона. Снаружи. Изнутри. Он отчаянно стискивал Анну, боясь, что ледяная рука смерти пробьется в их кокон, вцепится, утащит в Пекло, а тело так и останется в его объятиях. Холодное и недвижное. Мир плыл и двоился. Комната была светлой и темной. Пустой и заполненной людьми. Было тихо, и он глох от непрестанного гомона. Назойливая музыка лезла в уши. Сводила с ума. … Харренхолл проклят. Как и каждый, ступивший под его своды… «Если он слаб!» хотел заорать Эйгон, но лишь выдохнул последние слова колыбельной, чтобы затянуть ее вновь. Что вы можете против того, в чьей крови жидкий огонь?! Что вы можете против дракона?! Что можете против пламени?!       - Хей, Эгг… Знакомый голос заставил кожу пойти мурашками. Эйгон открыл глаза. На краю постели сидел брат. Чертовски живой и красивый. Длинный палец играл кончиком платиновой косы, нагло и вызывающе. На губах застыла кривая усмешка. … Не правильный… Точно сделанный изо льда. Из смерти.       - Ты держишь то, что принадлежит мне. - кивнул он на Анну, что дрожала гораздо меньше. Дрожь приходила нечастыми мелкими волнами, и Эйгон счел это хорошим знаком. - Я тоскую без жены. Отдай ее мне! Она любит меня… Колыбельная сошла с губ, хриплым отчаянным выдохом, и Рейнор поплыл, схватился за горло. Фиалковые глаза закатились и отовсюду хлынула кровь. Он хрипел и брызгал кровавой пеной, протягивая к Анне руку. Пока острый валирийский лик не стал вытягиваться, обрастая черной короткой шерстью. … Пристанище призраков и заблудших душ… Замок Черного Харрена… Проклят… Проклят… Эйгон зажмурился. Тело не ощущалось. Ни свое, ни сестры. Будто они слились, слиплись, став единым целым. Горячее, больное, но одно.        - Держи ее… Держи крепче… - пришло тихим шепотом из ниоткуда. Тоненький голосок… Детский. Такой, каким его запомнил Эйгон, когда мальчишкой брат прибегал к нему прятаться от грозы или от материнского гнева. Рейнор вырос, сломался голос, а для Эгга он все тот же - щупленький мальчишка с озорством в ярких глазках. Голова кружилась. Или это мир кружился вокруг? Странные видения мелькали перед глазами, не давая осознать ни одно. … Ротонда, залитая водой и кровью… Труп женщины на ледяном мраморе… Идеальная валирийская красота… Нос с горбинкой… … Анна в чудесном белом платье, украшенном жемчугом… Развалилась на диванчике. Личико кверху запрокинула… Щечки розовые… … Мать прижимает к груди что-то живое… Белое… Шевелящееся… А глаза ее полны ужаса… … «Вы просили…» говорит женщина в красном, немного высокомерно задирая подбородок… … Рейнор вдавливает Анну в постельку… Двигается… Старается... Терпит... Хоть и узко ему. Тесно. Ужасно приятно. «Боги… Как же я люблю тебя…» … «Ты очень красива.» задумчиво говорит отец обнаженной женщине, чья грудь перевита розоватыми полосами… … Черная свеча исходит первой восковой каплей… И еще. Еще. Еще. Бесконечным водоворотом. Кошмаром без конца и начала. Жарким удушающим бредом безумца.

***

Анна застонала. Пальчики с силой вцепились в плечо Эйгона, и тот мигом очнулся от тяжелого забытья. Голова гудела, как после кружки макового молока. Невыносимый жар терзал тело. Боги! Да он давно должен был испариной изойти! Свечи погасли. Тьма накрыла комнату чернильным саваном. Даже через оконце не проникало ни единого лучика света робкой случайной звездочки. Тело девушки, прочно прижатое к его собственному, напрягалось, сжалось плотной пружиной.       - Ммммм… - бесконечно тянула Анна стон боли. Перепуганный принц чувствовал, как быстро стучит сердечко в ее груди. Она больше не была холодной. Даже ручки согрелись. И ножки. Эйгон чувствовал жар. Тепло - это хорошо. Для всех плохо, а для драконьих детей хорошо. По крайней мере он был в этом уверен. Хоп! И что-то с глухим хлюпаньем покинуло ее тело, скользнув меж бедер. Многие мужчины знать ничего не знают о беременности и родах. Сунул-вынул - эт да! А остальное - не мужское у них, видите ли, дело! Эйгон знал. Мальчик-то любопытный! Начитанный! Ему бы мейстером быть! Цены б не было! Все книжечки в библиотеке перелистал. А их во дворце…. Оооо… Немерено! Чисто теоретически, конечно, знал, что после ребеночка еще послед должен выйти весь. Целый и аккуратный. Может он это, а? Да нет… Мейстер, хоть и старик стариком, но не идиот же, чтобы допустить такое! Три дня в теле девочки дряни этой оставаться! А что же? Что тогда? Закопошившись, принц нырнул рукой вниз и едва подавил вскрик ужаса, наткнувшись пальцами на нечто твердое гладкое и какое-то… маслянистое что ли… Боги! Какая мерзость! Аккуратно вытолкнув дрянь с постели, Эйгон занял свое прежнее место. Мысли метались в голове роем растревоженных пчел, и он сосредоточился на дыхании Анны. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Спокойное. Глубокое. Нормальное.       - Держись. Пожалуйста…Ради дочери. - шепнул Эйгон, слепо ткнувшись губами в лоб девушки и даже не сразу понял что не так. … Соль… Мелкая испарина выступила едва приметно на горячей коже.

***

Шторы шумно раздвинулись, разбудив юношу. Солнце взошло высоко, разогнав густой утренний туман. От ночной бури не осталось и следа, кроме умопомрачительно сладкого аромата мокрой земли и скошенных трав. Анна тихонько сопела, уютно уткнувшись носиком ему в ключицу. Идеально прохладная и мокрая. И сам он тоже весь был мокрый и немного больной. Руки так и сжимали девчонку, будто окаменев, и стоило грандиозных усилий разжать их. Потревоженная Анна тут же перекатилась на спинку, состроив недовольную гримаску. Не проснулась…       - Не может быть… - ошеломленно прошептал старый мейстер, заприметив ее движение.       - Ты же не думал, что я с покойницей решил придремать? - хмыкнул Эйгон, тихонько выбираясь из остывшего кокона.       - Но как… Миледи должна быть мертва! Родильная горячка неизлечима! То в Цитадели первым делом говорили! - подслеповатые глаза изумленно лезли из орбит, пока Эйгон одевался, недовольно хмыкая вчерашней поспешности. Изящные замочки в виде сплетенных драконьих тел отлетели, и теперь одежда выглядела неряшливо. Хотя чего уж там! Он весь выглядел неряшливо, а ощущал себя еще хуже. Будто всю ночь розгами пороли да иглы под ногти загоняли! Все тело ломило, затянувшаяся было рана вновь вскрылась, пропитав повязку кровью, голова гудела как после попойки. Но на душе было легко! Принц знал - девчонка будет жить! И от этого хотелось петь, кричать, обнимать весь мир. А как так случилось? Не его это дело! И все, что мерещилось, лишь бред горячечный! От Анны передался! Он же сам пылал весь как горн расплавленного металла! В таком состоянии сам Неведомый привидеться может, не то что этот… С рогами… Тьфу мерзость какая!       - Видать, ошибся ты! Она испариной пошла еще затемно. А теперь и вовсе холодная. - Эйгон на всякий случай коснулся ладонью лба, с которого сошла ужасная восковая бледность. Прохладная влажная кожа! Нежная что бархат. Юноша гибко потянулся всем телом, пытаясь размять затекшие непослушные мышцы. Ну, кот ни дать, ни взять! Мощный широкий дикий кот! И вдруг замер, заприметив у постели омерзительного вида нечто. … Оплавленый кусочек черного воска, пронизанный красными нитями, удивительно напоминающими свежую кровь… Мерзость неприятно напоминала человеческий эмбрион месяцев четырех беременности. Эгг видел довольно подробные рисунки в книгах, кои церковь полагала греховными. Жизнь, мол, от Бога и нельзя… Бла-бла-бла… Можно! Можно и даже нужно! Покосившись на мейстера, аккуратно считавшего пульс Анны, прижав венку на шее, принц неприметно ухватил вещицу, чтобы спрятать в карман бридж. … Холодная… Пальцы весьма ощутимо кольнуло холодом, и юноша силой воли подавил порыв оставить мерзость там, где она валялась. Не нужно было иметь много ума, чтобы сообразить, что именно эта штука высасывала из Анны жизнь и тепло, заставляя одновременно сгорать снаружи и замерзать изнутри. Эйгон никогда не верил в магию. Только в науку и силу человеческого разума, но эта ночь заставила иначе взглянуть на жизнь. Возможно, все же есть в этом мире нечто, не поддающееся обыденной логике. Иначе откуда взялась эта дрянь - явное порождение чернейшей магии?       - … тяжело далась. Она слишком устала, много нервничала, и вот результат: два пальца из пяти точно не будут двигаться. - юноша перевел непонимающий взгляд на мейстера Ланса. Холод неприятно сводил кожу бедра, заставляя ногу покрываться колючими злыми мурашками. - Повезло еще, что его милость вовремя подоспел, не растерялся, раны пережал. Навыки воина! Но теперь и ей лучше станет, раз леди Анна оправится…       - Что с матушкой?! - Эйгон силой развернул к себе старика, вцепившись в плечо мертвой хваткой. Гнев и обида мигом куда-то делись. Невозможно злиться на мать слишком долго.       - Я не должен был говорить… Жизни лишить себя ее милость хотела. Вены вскрыла. Крови больно много ушло. Сейчас все в порядке. Его величество с ней. - перепуганно зашептал старик. Перекошенное лицо принца не позволяло утаить хоть что-то. Да после всего и не хотелось. Эйгон сник, представив разом два трупа - матушку и девчонку Рейнора. Видать, драконий род сильно разгневал Богов, что те насылают на них столько напастей, одна другой страшней. Бедро больно заколола ледяная мерзость.       - Хорошо. Передай Альберту, я задержусь на пару дней. И скажи, чтобы молчал… Об этом. - принц кивнул на постель с мирно посапывающей Анной. - И сам молчи. Мейстер Ланс меленько закивал в знак полнейшего согласия. Оно всяко лучше странности и чудеса в тайне держать! Начни болтать, и тут же найдутся те, кто старика в несостоятельности обвинит. Мол, выжил Ланс из ума! Горячку от другой хвори отличить не может! Цепь с него долой! Самого - в утиль! Да еще и колдовством тут попахивает… Магией. Кто его знает чего мальчишка с ней сделал! Про Таргариенов всякое говорят! Мол, оборотни они, химеры и прочее и прочее. Лучше рот зашить вовсе! Не вспоминать! Забыть!       - Прикажи пусть к завтраку накрывают. - бросил Эйгон уже от дверей. - Я дело одно сделаю и приду. Рука неосознанно терла ледяное бедро, пока юноша вслепую петлял по замку. Память молчала, не желая подсказывать верное направление, но драконье чутье все же вывело из мрачного лабиринта замковых коридоров на свет божий. Чаргос недовольно ворчала, приткнувшись под высоченной стеной. Ну, не любит тварина сырость! Ей тепло подавай! Уют! А тут лежи в грязи! Никакого комфорта! Неужто трудилась мало? Осуждающий зеленый взгляд разом рассказал Эйгону все, что его любимая думает об этом гнилом местечке.       - Придется потерпеть. Мне тут тоже тошно. - пожал он плечами, выкладывая на обломок стены омерзительную находку. - Помоги мне избавиться от этого. Чувствуешь, да? Это смерть. Змеиные глаза понимающе прижмурились. Из пасти полилось пламя. Яркое горячее очищающее оно расплавило и испарило черный воск с примесью драконьей крови.