Часть 33. Сон и явь

***

Напитанный солью бриз во всю хозяйничал в мраморной ротонде, приткнувшейся на самом обрыве. Внизу мерно шумел Черноводный залив, разбиваясь о скалы мелкими солеными брызгами. Вода приятно серебрилась, отражая скрытое легкой дымкой небо. Хорошо! Дышится легко! И место такое… Чудесное! Анне очень полюбилось! Здесь отродясь никого не бывает, и можно тихонечко посидеть в одиночестве, предавшись грусти. Платочек свой сиреневый вытащить. Разложить. Полюбоваться вдоволь. Понюхать. Только вот беда! Потерялся запах его тонкий! Стерся… Ничем ткань не пахнет. Ну, если только самой Анной, но свой запах и не заметишь, как носик не напрягай! Проблема, думаешь? Ну, для тебя может и проблема, а девчонка всегда на выдумки хитра была. Если хочется, чтобы платочек пах мятой его жасминовой, то так тому и быть! Короче, разнюхала Анна, как масла цветочные для духов делают. Сложно ужасно! Там прибор такой хитрый! Весь из трубочек прозрачных, колбочек. Чего-то там нагревается, где-то там остывает, и хоп! Маслице ароматное! И для всего этого слово мудреное придумали: дистилляция. Сложно было, но девчонка хитростию умудрилась впихнуть эту штукенцию в перечень необходимых приблуд для ее лекарского уголка. И теперь могла сколько душе угодно переводить цветы из королевского сада, превращая их в жмых и запах. Постараться пришлось изрядно, но зато платочек ее теперь всегда пах как надо. Ткнувшись носиком в нежный шелк, Анна зажмурилась.       - Рейнор… - выдохнула теплом едва слышно.              Сердечко уже не кололо. Унялась острая боль. Притупилась.              Кто там говорит, что время лечит? Врут, подлецы! Все, как один, врут! Нет, не лечит оно ничего! Просто сам привыкаешь жить с болью. Где-то не думать, где-то не вспоминать, где-то глубоко не вдыхать.              Об этой боли девчонка еще могла думать. Ну, как о нем не думать, если копия его маленькая ручонки свои к тебе тянет и мамочкой зовет?! А об остальном старалась не вспоминать. Так и с ума сойти можно, если думать о Хилсайде сгоревшем, о трупе бедняжки Селли, о матушке. Да за все за это Анна должна была прийти в ночи к постели демона этого, что приняв человеческое обличье отцом еённым зовется, да затыкать до смерти ножичком остреньким! Только нет в ней ни жажды крови, ни силы духа для подобного! Даже ненависти и той нет… Одна только горечь! Да тоска немножечко.              Рейнор же на выродка этого драконьего, папашу своего, походил так сильно, что и теперь Анна в чертах, временем искореженных, любимого своего видит. Словно в зеркале кривом отражение! И жутко, и грустно…              - Как прогулялась, милая? Анна и не заметила, как королева опустилась подле нее на плетеный диванчик, аккуратно расправив юбки.       - М? Я только глянула, как Лорас место для моих трав расчищает. Он взялся розы пересаживать. Бурчит, как старик! - хмыкнула девчонка, нехотя убирая платочек.       - Он и есть старик. - Люцерис тепло улыбнулась и откинулась на спинку диванчика. Жуткое место! И чем оно девчонке нравится? Будто тянет ее сюда! - Я имела ввиду, как ваша ночная вылазка? Понравилось? Говорят, вы отлично танцевали…       - Я не могу выйти в город? - тут же ощерилась Анна, всегда излишне чувствительно воспринимавшая посягательства на свою свободу.       - Можешь, конечно… Я обещала, что в Красном замке у тебя будет столько же свобод, как и в Харренхолле, и не собираюсь нарушать наш уговор. - устало вздохнула Люк. - Меня беспокоят ваши с Эйгоном… Отношения. Засунув платочек за лиф платья стремительным движением, Анна подскочила, как ужаленная. Точеные ноздри раздулись от возмущения.       - Нет у меня никаких отношений! Ни с кем нет! И не будет! - выпалила она. - Вы же знаете… Знаете?       - Плохо. Ты молода… Юна. Тебе нужна семья, мужчина, который сделает тебя счастливой. Который поможет забыть весь этот ужас. - наставительно начала королева, указывая невестке вернуться на место подле себя. Чего вскочила? Будто виноватая. - Не Эйгон. Смутившись, девчонка отвернулась и отошла к самому краю ротонды, уставилась в серебристую даль. Признаться, Анна стала опасаться, что новоявленный папаша захочет продать ее жиденькую бастардскую кровь, прикрытую новеньким титулом, какому-нибудь старику лорду в обмен на благосклонность того к Короне. От одной только мысли о подобном исходе кровь бросалась в голову и ужасно тошнило. Она ведь даже воспротивиться не сможет! Кто он и кто она! А теперь королева подтверждала ее страхи этими своими грязными намеками на замужество. Еще Эйгона приплела! Конечно! Боится, чтобы на сынка не пала тень случайной связи с такой, как Анна.       - Поверь, мой сын… Не тот, кто тебе нужен. - продолжала Люцерис, нервно перебирая темно-синюю ткань изысканного одеяния.              - От чего же? - излишне язвительно осведомилась девчонка, вспоминая, какими глазами брат смотрел на нее вчера в гребанной нише. И в кабаке том. А может… Да. Раньше тоже! Ну, не так, как на пирог с вишней. А как только он и умеет. Грустно и восхищенно что ли. Как смотрят на безмерно далекое и ужасно притягательное. Вот, к примеру, на звезды! Да… На звезды только так и смотрят.              - Ты ничего о нем не знаешь. Если тебе кажется, что они с Рейнором похожи, ты заблуждаешься! Эйгон… Взрослый мужчина с тяжелым характером. Он замкнут, холоден… - говорить дурное о сыне язык не поворачивался, и Люцерис нервно ломала и без того многострадальные пальцы.       - Что-то я не заметила ни того, ни другого! - вздернулся и без того курносый нос. Скажет тоже! Замкнут! Где он там замкнут? Очень даже разомкнут! Разговор поддержать может, слушает внимательно, с интересом, словами умными сыплет! Глаза живо блестят. Горячно мнение свое отстаивает. Горячно, но не зло. Уступить может. Да полно! Знает ли милость еённая сына своего или нет?!       - Я не шучу, Анна! Мой сын показал себя плохим супругом.       - Каким супругом?! Какое мне дело до того, какой из него супруг?! - Анна даже слова проглатывала от возмущения. - Он помогает… Помогал мне с валирийским! Пару раз о жизни болтали! Все! Девичья горячность грозила оплавить мрамор драконьим напором. Распалялась Анна быстро и долго кипела, что котелок на печи. Вот и теперь шустрая головка рисовала себе всякие милости-приятности, что связывают мужа и жену. Свадьба, поцелуи, детки… Постель! Боги! Да королева никак их в прелюбодействе подозревает!!! Думает, Анна просто так взяла да миленького своего позабыла!       - Хотите, я в Харренхолл вернусь? - неожиданно холодно процедила она, запнувшись о внезапную мысль. - Мне и самой здесь тошно, и репутация принца не омрачится.              

***

      - А как на лирийском будет «Я тебя люблю»? Уютно. Да, в Харренхолле бывает уютно! Кинешь пледик на медвежью шкуру перед камином, подушечку. Одеялкой накроешься, и красотаааа! Тепло. Ужасно мягко. В камине постреливают еловые полешки. Аромат! Мммм! С ума сойти! Оранжевый свет плохонько освещает ряды аккуратных буковок в толстенной книге. В бокале агатовым глянцем блестит вино. Сладкое, густое, крепкое до ужаса!       - Avy jjoraelann.       - Скажи еще раз.       - Avy jjoraelann…       - Еще.       - Avy… - одеялко аккуратно сползает, обнажая точеные плечи. Сильная мужская рука отводит мягкие пружинки темных локонов. Тонкие губы невыносимо щекотно втягивают прозрачную белую кожу в основании шеи. - … jjoraelann…       - Еще. - несдержанно хихикает Анна, пока приятные мурашки сбегают по спине вниз, стягивают пупырышками бархатные ягодицы.       - Avy… - плотная ткань сползает еще ниже, а следом скользит вдоль позвоночника фактурный нос. Чувственно дразнит теплым дбыханием и легкими чуткими касаниями губ. Ниже. Боги… - … jjoraelann… Анна жмурится. Как же хорошо…       - Avy jjoraelann… - опаляет поясницу горячий выдох. Влажные метки сползают к самым ягодицам, превращаясь в лёгкие укусы. Умелый язык на мгновение задерживается в ямочке над аппетитной задницей, чтобы приласкать нежное чувствительное местечко. - Еще?.. Хочешь еще?..       - Да… - тяжелым выдохом срывается с губ. Одно движение твердой руки, и зад приподнимается, заставляя девчонку опереться на колени. Теперь ее разгоряченная влажная сердцевина, обрамленная нежными розовыми лепестками , на виду. Стыыыыднооо… И слааааааденько… Аж сердечко замирает, чтоб быстрее застучать.       - Avy… - стрелой попадает в томящееся в предвкушении лоно. Голодные требовательные губы жарко целуют ее там, где это нужнее всего, заставляя прогибаться и пищать от нахлынувшего наслаждения. - … jjoraelann… Язык резво дразнит чувствительную бусинку, доводя до исступления.       - Нет-нет-нет… - Анна пытается уползти от настойчивой болезненной сладости, зная, что любое сопротивление сводит его с ума. - Не могу больше! Это слишком!       - Тшшшш… Тише… Тише… Невозможно горячее тело придавливает сверху. Бедра разъезжаются так далеко, что даже немного больно. Губы впиваются в шею, вырывая из девичьей груди протяжный сладкий всхлип.       - Avy jjoraelann… - жаром дышит в самое ушко. Да оно сейчас волдырями пойдет! Горячая налитая плоть медленно заполняет узкое лоно, растягивает, давая привыкнуть. Анна ерзает, неосознанно сжимая его, за что получает нервный сдавленный рык.       - Теперь ты. - приказывает он, начиная размеренно двигаться, не спеша входя на всю длину. Так, что теплые кожаные мешочки приятно шлепают по разогретому клитору.       - Я… люблю тебя… люблю… - стонет Анна, подаваясь навстречу.       - Nyke shiffang daor… (Я не понял…) - тяжелое тело вжимает девчонку в пол.       - Aaavy jjoraelaaaann… Avy jjoraelann, Raenor… - придушенно пищит Анна, распятая под возлюбленным.       - Syz haedar… (Хорошая девочка…) Огромные горячие руки переворачивают девчонку на спину. Жарко! Невозможно жарко! Внутри жарче, чем снаружи. Сладко. Тяжело. Невыносимо приятно! Аж ноготки под кожу любименького забрались! Под самые ребра вошли!       - Ao issi se syrje… (Ты лучше всех…) - шепчут припухшие тонкие губы, непослушно скользя по линии челюсти, порозовевшей от страсти и жара, как и вся Анна. Хочется смотреть на него, когда очередной толчок заставит мир исчезнуть. Веки с трудом приподнимаются, но удовольствие делает все размытым… Нечетким… Иллюзорным… Остановиться невозможно. Губы жестко впиваются в губы. Пальчики зарываются в короткие каштановые пряди, непослушные и мягкие. Такие же, как ее… Страх-то какой! Стыд! Невыносимо жарко! Ночное платье прилипло к разомлевшему горячему телу. Влажные волосы разметались по подушке. Меж бедер сладко тянуло. Сосочки пылали. Сбитое дыхание с шумом вырывалось наружу жалкими всхлипами.       - Пекло… - растерянно прошептала Анна и невольно свела бедра. Юное тело отчаянно желало избавиться от горячего томления, нуждаясь в ласке. Боги! Как приятно… И как стыдно! Ну, чего скрывать?! Хочется Анне ласки. Грубоватой. Запретной. Невообразимо порочной. Долго-долго не хотелось. Не до того было! Шок такой пережить. А потом роды эти. Да Анна едва в царство Неведомого не отправилась! И лялечка опять же спать не давала. Тревог море! Столица, замок Красный, рожа зверя одноглазого, шепотки насмешливые за спиной… Да всего и не перечислишь! И везде нервы! А как весна пришла, так будто проснулось что-то. И пошло-поехало! Красивой ужасно быть хочется, чтобы смотрели все! Пусть что хотят думают! Что хотят болтают! Не ее вина, что не леди Люци ее народила. И улыбаться хочется, и болтать, и свободы хочется! Повезло еще, что Альберт приехал в столицу. С ним весело и безопасно. Как братик он ей! Смешной и добренький! В общем, всего хочется, что в ее возрасте положено. Думаешь, плохо это? Анне иногда кажется, что ужасно! Любименького ее нет, а она вот… Живая! Может и лучше было бы, если бы вслед за ним померла… А самое страшное знаешь что?.. Такое жуткое, прям мочи нет и руки сами собой опускаются… … Не помнит Анна лица его… Ну, то есть помнит, конечно! В общем и черты по отдельности, а как попытается представить, то словно в тумане он. Сразу грустно-грустно! Слезки так и катятся! И мамочку не помнит, и Селли… Страшно так! Девчонка себя все время виноватой чувствует. Это ж предательство - лицо родных, дорогих самых не мочь вспомнить! Хуже только, что лицо Рейнора брат занимает. Похож! Знает Анна, что другой! И ярче, и румянец, как у нее, бровки-реснички черные, глазки грустные, а все равно похож! Да на него часами смотреть можно, черточки знакомые выискивая и различия подмечая! Интересно ж! Другой человек, а бровь так же гнет. Уголком рта смешливо дергает. И в голосе нет-нет да и проскочит знакомая интонация. Больно, страсть как! А не оторваться… Нет, не только на сходства интересно смотреть. На него, на Эйгона, и на самого поглазеть приятно. Как хмурится задумчиво. Как морщинки в уголках глаз собираются, стоит мальчишке улыбнуться. Как столовыми приборами за обедом играет. Пальчиками длинными крутит. Роняет иной раз. Анна хоть редко да нос сует в столовую. Ну, когда короля нет! Она подле леди Люци всегда садится, а Эгг напротив. Вот и следит девчонка за его руками. Диво, а не руки! Нет, ну, правда! Большие! Раза в два поболя ее будут. Но пропорциональные. Знаете, бывает ладонь широкая, а пальцы короткие, сосисочками толстенькими. А тут нет! Длинные они! Пальчики! Изящные! Вот просто рука большая, но ладная. Ну, он и сам здоровый! Отца перерос. И перстеньки симпатичные носит. С камушками. Вроде как, сам делает. Вооот… А выше предплечье, мышцами перевитое. Ну, то особо не видно. Только маленечко. Мышцы и волоски темные… Да не нравится он ей! Нет! Мужа Анна любит! Но смотреть же можно? Или нет?.. Нет? Что, правда? Ну, так она на него как на брата смотрит! Эйгон же брат ей…Чего говоришь? Брата с возлюбленным не сравнивают? Так Рейнор тоже ей братом был. Как не сравнивать? Само собой выходит!       - Да что же это… - прошептала Анна, выбираясь из горячих влажных тенет постелькиных. Водички попить надо! Сразу кошмар отпустит! Бедра влажно терлись друг о друга, намекая, что кошмаром сон определенно не был. Это все болтовня леди Люци виновата! С чего решила, что связь между ними какая-то не такая?! С того только, что потанцевали разок? Глупость полнейшая! Только вот сердечко, а вместе с ним и сама Анна, знало, что поцеловать он ее хотел. И что? Выпили лишнего! Бывает! В Хилсайде мужички с бабенками по пьяни такое творили! Эй-ой! Потом вся деревня подробности смаковала! А тут чего? Ну, посмотрел, поддавшись секундному соблазну… И все! Все! Да он ведет себя, как обычно! Анна утром брата в библиотеке встретила. Спешил куда-то. Ничего необычного! Все как всегда! Ой, да не помнит он ничего! Легче от воды не стало. Ни внутри, ни снаружи. Девчонка уж и хлебнула глотков пять больших, и умылась, а тело одно горит. Приоткрыла Анна окошко да на улицу высунулась, прохлады бодрящей вдохнуть. Глядь в пол глаза, а из соседнего окна свет золотой льется. Много-много! Потоком целым! Не спится принцу-то! Хоп! Тень от фигуры ровной наползла на деревце, что против окна дремлет. Волосы прямые длинные. Руки за спиной сложены. Ни дать, ни взять…       - Рейнор… - растерянно пискнула Анна, отступая на шаг от окошка. Дрожь свела тельце ледяной судорогой, заставив сердце дать сбой. - Прости… Не хотела я! Не нарочно…

***

Свечи выжгли весь воздух, заменив его густым духом плавленного воска. Дышалось тяжело.       - Нет, отец. Я вынужден снизить налоги в Речных землях. Иначе бунт повторится. - ровно говорил Эйгон, склонившись над россыпью изысканных камушков на любой вкус и цвет. Волантийские посланники, желая наладить личные связи со строптивым принцем, поспешили польстить его слабости, одарив бесценной сверкающей роскошью. Угодили! Ох, угодили! Фиалковые глаза загорелись и… Разбежались! Натурально разбежались в разные стороны. Руки так и чесались взяться за дело. Боги! Да тут хватит на сотню безделушек! В пол уха слушая отца, юноша выбирал камни для будущих брошей. За ужином он успел набросать примерные эскизы украшений, с легкость воспроизведя самые красивые цветы, какие только водились в саду королевы. Уже набралось четыре маленьких кучки розового, белого, фиалкового и еще раз белого оттенков. Дай срок, и каждая займет место у сердца милой темному принцу женщины.       - Это не рекомендация. Это приказ. - сквозь зубы обронил Эймонд, тяжело поднимаясь. Переход из одного положения в другое все еще давался с определенным усилием, хотя ходил король даже не прихрамывая. Трость так и вовсе забылась.       - Я понял. - мускулистая спина окаменела в знак протеста и тут же расслабилась. На данный момент Эйгон не более, чем проводник для воплощения королевских желаний в жизнь. Пусть даже некоторые из них противоречат его внутренним убеждениям. Сын определенно знал свое место и ни разу не вступил с Эймондом в открытую конфронтацию, несмотря на то, что периодически ночные посиделки заканчивались на повышенных тонах. Прохладный воздух благословением вливался в комнату, играя по своей прихоти свободно струящимися платиновыми прядями старшего Таргариена, застывшего у окна. Сладкие ароматы весны действовали и на драконьего короля. Тело просило движения. Схватиться за меч, как раньше, сшибиться в схватке… Да хоть бы с этим неумехой Дредвудом! Все равно с кем! Но подобное осталось в прошлом. Двигаться так же резво, как раньше, Эймонд больше не мог. Уставал быстро. Похоже, никакие усилия не способны вернуть ему былого проворства и ловкости! Зато нынче король уделял больше внимания подготовке наследников и на этом поприще. Учил Дейрона держать меч, Эйниса приемам защиты, Эйгона… Мда. Эйгон более не нуждался в наставнике. Сын управился со своим непокорным телом, что в юношестве росло чрезмерно стремительно, не давая времени привыкнуть к длине собственных конечностей. Да Эгг даже танцами занимался, стараясь подчинить себе руки и ноги! Не помогло. Точнее помогло, но не там, где необходимо. Да, танцевал он неплохо, но с оружием улучшений не наступало. Потом начал расти вес. Он мог двигаться с утра до ночи или лежать без движения сутками напролет, результат был один - мышцы! Росли и росли, окутывая тело неуязвимой тяжеленной броней. Вместе с ними пришла сила. Сир Амори бурчал, мол, такая дурная мощь от самого Неведомого только появиться может. Она-то и покрыла разом все недостатки. Выносливый и невероятно мощный Эгг мог с легкостью умотать любого верткого выскочку, а потом играючи приставить лезвие к сонной артерии. Эймонд не уставал хмыкать при виде очередного поверженного сыном противника, глотающего пыль у его ног. Стронг! Дурная кровь, перешедшая Эйгону от грешка его бабки, усилила плоть, не смягчив нрав. … Или смягчив?..       Король украдкой бросил взгляд на сына.              Задумчиво прикушенная губа. Тонкий пинцет, утонувший в руке, которой меч шел гораздо больше, нежели эта игрушка. Непослушные пряди то и дело спадающие на лоб. Сын хмурится и нетерпеливо зачесывает их назад.              - Ты тратишь время. - внезапно бросил отец жестким, несколько обвиняющим тоном.       - М? - непонимающий фиалковый взгляд оторвался от бесценных сокровищ. О чем это он? Неужто о камнях? Когда это отцу было дело до его увлечений! Тем более, это единственное, что связывало юношу с беззаботным юношеским прошлым.              - Твое положение. - Эймонд длинным жестом скользнул по фигуре сына. - Оно неустойчиво. Тебе больше лет, чем было мне, когда бремя власти упало на мои плечи. И у меня уже был ты - будущее династии, надежда рода. Тяжело вздохнув, Эйгон вернулся к разноцветной мозаике, резвее заработав пинцетом. Выудив их россыпи подходящий осколочек, юноша внимательно разглядывал его со всех сторон в поисках изъяна и решал требуется ли тому дополнительная обработка или огранка.       - Я не уверен, что смогу вновь войти в септу с малознакомой леди. - нехотя буркнул он только потому, что отец замолчал в ожидании реакции. - Брак принес мне мало радости. Даже ради долга…       - Хммм… - привычно протянул отец, вновь разворачиваясь навстречу ночи. - В свое время мой… Король Визерис позволил своей дочери выбрать супруга по нраву. Вокруг сотни дам, жаждущих твоего внимания. Приятная размеренная мелодия простенькой песенки заползала через окно, вызывая смятение.       - Что это? - вопросительно кивнул Эймонд в ароматную тьму.       - Это Анна. Должно быть, Рейнис проснулась. - пожал плечами сын, не отвлекаясь от работы. - Она плохо спит до полуночи. Вот Анна ей и поет.              - Вас часто видят вместе. Она мила тебе? Пинцет замер, стиснув рубин, прекрасного розового оттенка. Редкое сокровище!       - Она - жена моего брата. - с заметным напряжением выдохнул Эйгон, поджав губы.       - Мертвого брата. - боль судорогой свела идеальный валирийский лик при воспоминании о кончине Рейнора. - Анна - моя дочь. Ваш брак разумен.              - Королевство не примет ее. Она незаконнорожденная. В ней кровь греха. - Эйгон говорил, чувствуя, как густеет воздух. Отцу явно не нравилась резкая прямота его слов, а самому Эггу - весь этот разговор.       - Примет. Если того пожелаю я. - подбородок высокомерно пополз вверх. - В конце концов, королева лишь сосуд для вынашивания потомства. Моя сестра была королевой и не была близка со двором. Многие полагали ее едва не безумной. Едва ли это лучше, чем положение Анны. Или… Это важно для тебя самого? Эйгон отбросил пинцет и дважды глубоко вдохнул прежде, чем открыть рот.       - Да, важно. Я не желал власти, короны… Не желаю и теперь. Такова судьба. И я стараюсь каждый день соответствовать своему положению и наследию. - строптиво упершись взглядом в спину отца, Эйгон говорил, обдумывая каждое слово. - Ты же предлагаешь мне… Это позор, отец! Ты привлек достаточно косых взглядов и породил море кривотолков одним ее появлением. Анна могла остаться просто ошибкой Рейнора. Пекло! Ему и семнадцати не было! Любой бы понял, почему она здесь. Но ты признал ее, очернив супругу…              - Люцерис дала согласие. Я не один принял решение.              - Мама привязалась к ней, заменила ей Рея, но ты должен был понимать… - осознав, что переходит на зыбкую почву, сын понизил тон.              - Чистота крови - иллюзия. У кого из нас по-настоящему чистая кровь? - усмехнулся Эймонд. - Твоя мать - бастард Стронга. Это видно даже по тебе. Не закатывай глаза. Ты унаследовал их крови не меньше, чем моей. Но и моя… Думаешь, моя кровь чиста? Недоверчивые фиалковые глаза испытующе уставились на отца.       - Королева Алисента не отличалась… Хммм… Благочестием. Но более тщательно выбирала партнеров, чем моя шлюха-сестра. С кем изменять немощному мужу, как не с его братом?..       

***

В полной растерянности Эйгон пялился в темноту, пытаясь осмыслить сказанное отцом. Устои мироздания пошатнулись. Почва вновь уходила из-под ног, заставляя пересматривать въевшиеся в саму его суть убеждения. … Кровь отца не чиста… Эймонд не имел права на трон, но присвоил его по праву сильного. Эймонд не мог нарушать договоренность с Баратеонами на заре войны, но наплевал на них, женившись на племяннице. На бастарде… Эймонд не мог изменять жене, но теперь в соседней комнате его незаконнорожденная дочь поет песню младенцу. Отец делал, что хотел и все закрыли на это глаза. Прав тот, у кого власть, а не кристально чистая кровь. Грехи предков, накопившись, лишили Эйгона главной гордости драконьего рода - серебряных волос. И отец подыскал ему прекрасную леди Велларион с идеальной валирийской красотой и потрясающе пустой головой, чтобы вернуть их потомкам изысканную красоту. Какое лицемерие! Сам брал, что хотел и как хотел. Тогда как сын с самого рождения только и слышал про долг перворожденного! Долг принца! Долг Таргариена! Привычная неуправляемая ярость горячила кровь, учащала дыхание, разогревала тело. Теперь ему предлагают Анну! Плод греховной связи! Простолюдинку, от которой воротят нос даже мелкие лорды, волей случая оказавшиеся у подножия трона. Простолюдинку, о которой болтают, что она - ведьма и доступная девка. Простолюдинку, о существовании которой не знал даже отец, пока Рейнор не отыскал ее в дыре, какую не найти ни на одной карте. Простолюдинку, которую… Его брат… Гнев превращался в нечто еще более злое, похожее на ревность. Сама собой всплыла болтовня Альберта об интимных утехах сестры на прочном дубовом столе, который Эйгон видел лишь однажды отягощенным грузом лекарских инструментов. Отполированный гигант времен Завоевания выдержал бы и не такое! Тихое мурлыканье Анны добавляло градус бешеному кипению. О! Эта история так подходит ее происхождению! Также распутно и грязно… Однажды Эйгон видел, как сестра кормит дочь грудью. И отчего-то сейчас эта картина полностью завладела рассудком, хотя малышка Рейнис давно уже не покушалась на материнские выпуклости. Тугая налившаяся грудь с выступившими венами и влажным горячим соском… Он взглянул всего раз, ужасно смутившись. Теперь же увиденное причудливо переплеталось с более распутными картинами. … Полуголый Рейнор, собирающий серебряную валирийскую роскошь в небрежный пучок… Она же с ума сходила от его волос… Анна на коленях брата в ивовых зарослях, распаленная смелыми ласками… Долбанный дубовый стол, и тела на нем… Чудный переливчатый смех… Ручка, неустанно играющая с белой прядкой, пока хозяйка полусонно твердит хитрые валирийские слова… Сладкий влажный ротик в паре дюймах от его собственного… Пальчик, очерчивающий его губы… Возбуждение свело мышцы живота, горячее и горькое. Дыхания не хватало. Тихая мелодия выворачивала наизнанку. Хотелось громче. Ближе. Дернув завязки на бриджах, он с силой сжал себя, желая, чтобы все прекратилось. Нужно было прижать ее к стене. Целовать пока не закончится воздух. Взять. Едва бы она оттолкнула, прояви он настойчивость. Эйгон сдался. Запрокинув голову назад, потянулся вверх подбородком, неосознанно задерживая дыхание. Так все ощущалось острее. Рваные скользящие движения сталкивали за грань слишком быстро, до предела обостряя фантазии и желания. Уже не брат, а он сам усаживал Анну на блестящее полотно, не в силах оторваться от губ даже на мгновение. Не Рейнор, а он поднимал подол легкого летнего платьишка, обнажая стройные ножки. Это с него шустрые ручки стягивали кипенно белую рубаху. Это он… Освобождение оглушило, вышибло дух, очистило раздраженное нутро от хаоса мыслей, чувств, предрассудков, оставив лишь ее голос…

***

Зазеленели пахучие травки! Вылезли острыми стрелочками из-под земли навстречу ласковому солнышку. Ручки-листики раскинули и тянутся вверх! Выше! Еще! Не остановишь, так до неба вымахают!       - Сам ты на сорняк похож! - возмущенно пищала Анна, собирая в корзинку ароматные веточки. Одна к одной! Прелесть! Сочные! Свеженькие! Такие, как нужно! Садовник ехидно лыбился. Ну, этих богатых не поймешь! С жиру девка бесится! На рынке вон этого дерьма полно! За городом того больше! А она в сад травы сорные запустила! Теперь ладу им не дашь! Чужой взгляд остро колол спину, и девчонка завертелась в поисках источника. Пусто! Полдень! Обед скоро. Нет ни души. Все слюни в столовой пускаю в ожидании демона одноглазого. Без него ж не начнешь! А Анна столько есть не привыкла. Целыми днями жрут и тощие! Завтрак, ланч, обед, первый ужин, второй. В Хилсайде обычно ели утром и вечером. Ну, бывало обедали, если вставали сильно рано. Боги милостивые! Да она в двери ни в одни не пролезет, если будет есть все, что дают. Короче, некому в этот час на Анну пялиться! А, нет… Есть! Эйгон выглядывал в сад из оконца ее собственной… Ой, ну, не ее! Рея это комната! Да не суть! С ее окна выглядывал.       - Приветик! - совершенно неучтиво крикнула Анна, перепугав облезлого павлина, не так давно сбросившего роскошный хвост, и теперь похожего на петуха доходящего. Не, ну, а чего? Все равно не слышит никто! Нет никого! А девчонка за братом знаешь как соскучилась? Ой… Можно так говорить, да?              Разговор с королевой подзабылся, как, впрочем, и сладкий кошмар, последовавший после. Ну, Анна - девушка впечатлительная! Наслушалась этих своднических увещеваний - вот жуть такая и привиделась. Да она брата старательно избегала почти три недели! Едва завидит - хоп и сторонкой обходит. А то, гляди, еще кто-нибудь решит, что есть между ними что…              Вот и соскучилась. По урокам лирийским, по разговорам душевным, по речам его умным, по смешинке, что из ниоткуда могла в рот обоим влететь и щекотать изнутри до упада. А! Еще по креслу его соскучилась! Страсть какое удобное! Век бы сидела! Еще Анна чаек с травками приносила обычно и рулет маковый. Уютно так… По-домашнему. Иной раз и забудешь про все, что было… Хоть на пару минуточек!              Пока Анна избегала его, Эйгон избегал ее.              Признавшись себе, что он постыдно вожделеет сестру, принц чаще предпочитал общество Чаргос любому другому. В небе думалось легче. Весенний воздух играл волосами, ласкал кожу. Столица казалась ничтожной, а вместе с ней и все проблемы, связанные с долбанным троном и престолонаследием. Одинокие холодные вечера были отданы любимому делу. Когда руки заняты всяко легче! Отец больше не возвращался к опасной теме, и спустя приличное время Эйгон расслабился настолько, что смог смотреть на Анну, не впадая в экзистенциальный кризис, порожденный дуальностью нестабильной натуры.              Расслабился настолько, что в ответ на фривольный возглас сестры широко улыбнулся и жестом пригласил ее присоединиться к нему. Ну, вообще говоря, за обедом, что накрыли в покоях Анны по его приказу, но то девчонке было неведомо, и она порядком опешила, с разбегу наткнувшись на накрытый стол.              - Это… Зачем это? - растерянно пискнула Анна, хотя в животе призывно заурчало от аромата мяса, запеченного с травами.              - Я долго был… Хм… Занят. - Эйгон внимательно рассматривал девчонку, находя весь ее вид невозможным для леди и одновременно притягательным. Особенно перепачканные землей рукава и пальчики. Смотреть на них было ужасно приятно, как на нечто запретное. Возможно, тяга к перепачканным женским ручкам пришла из детства, когда сыновья помогали Люцерис возиться с розами сперва в тиши Драконьего камня, а затем здесь, под этим самым окном. Мальчиком его всегда очаровывало изящество, с которым матушка управлялась с капризными растениями. - У меня мало времени и я решил совместить два дела разом. Трапезу в приятной компании… - Анна потупилась, порозовев. - И еще кое-что.       - Что? - тут же любопытно сверкнули лисьи глазки.       - Сперва еда! Мясо стынет. Хоть Анна и проголодалась, а кусок с трудом лез в горло. Ох, и много причин благоволило благородной оленине встать поперек узкого горлышка! Ну, во-первых, этикет. Брат вон как аккуратно управляется, а она не очень. Лучше, чем раньше, конечно, но как по ней крайне неуклюже. С Рейнором легко так было! Плевать он на эту ерунду хотел! Хоть руками ешь! А этот… Другой. Во-вторых, чего это он там для нее приготовил такое, что сразу сказать нельзя?! Любопытно ужас! В-третьих, солнце так красиво падает, что реснички его будто светятся! Длииииинные! И пальцы длинные… Теплые. Горячие даже. Анна запомнила! Чувствуя, что краснеет, девчонка глотнула вина. Хвала богам, разбавленное! Еще и молчит, подлец! Так и помереть можно в ожидании!       - Расслабься наконец! - широко по-доброму улыбнулся Эйгон, налюбовавшись ее суетой. - Я подарок тебе принес. Тебе и Рейнис. На день Матери.       - Подарок? - Анна заерзала еще активней, порозовела еще больше. В глаза брату она старалась не смотреть. После всех этих переживаний было волнительно. А он же красивый… Нет! Это не Анна говорит! А дочки лордов всяких, что при дворе обретаются! Они ее не любят, но она и не напрашивается. Анне до его красоты дела нет. Ну, если только с того бока, что на миленького похож. Но другой! А другой - это не такой! Закатив глаза на ее непоседливость, Эйгон извлек невесть откуда два бархатных мешочка.       - Сиреневый для Рейнис. Белый для тебя. Не успел договорить, а девчонка хвать! Боги! Зачем спешить так?! Похоже, в этом ее суть.              - Боги милостивые! Она чудесная… - лисьи глазки азартно заблестели при виде крошечной ромашки, удивительно искусно сложенной из белых полудрагоценных камешков с яркой цитриновой серединкой. Как настоящая! - Ты сам ее сделал?! Правда? Обалдеть можно… Засуетившись, Анна исколола все пальчики пытаясь прикрепить брошь к плотному лифу. Ай! Ой! Какая иголочка острая!       - Сам… - небрежно ухмыльнулся Эйгон, наблюдая за ее стараниями. Даже кончик языка высунула! Принцесса! - Фиалка для Рейнис, а тебе вот… Я где-то слышал, тебе нравятся ромашки…       - Ага! Кому ж они не нравятся?! - затараторила Анна, шустро подбегая к огромному зеркалу. - Полевой цветочек такой… Красивый! Полезный! Пахнет чудесно… И все-все знает! Как к этому платьишку хорошо, да? Идет мне? А? Девчонка крутилась и так, и эдак, притягивая пристальный фиалковый взгляд принца невообразимой легкостью движений. Да он аж поднялся! Негоже сидеть, пока леди стоит! То есть, бегает. Ну, плутовка! Сама не знает, как на мужчин действует! И от того все так естественно! Просто! Смотреть одно удовольствие! Вот Эйгон и смотрел. Отупев маленечко! Ни одной мысли в голове и не сыщешь! Одно восхищение. Зря пришел… Невозможно спокойно смотреть на это! И голос отца так и звенит в голове, обещая подарить ему Анну. Всю… Полностью…       - Ну, чего молчишь? - трещала та, волосики на другое плечо укладывая, чтоб прелесть эту невозможную не цепляли. - Ой, и дура я… И не поблагодарила вовсе! Подлетела к юноше вихрем, точно ветерок весенний, прижалась на мгновение к торсу мощному и губки в щечку чмок! Ну, ладно! Не в щечку! В уголок рта. Ага! И сама испугалась! От шока аж на него завалилась! А он возьми да руками прижми! Этими своими огромными горячими ладонями с длинными-предлинными пальцами… Анна пискнула да ладошками в плечи принцевы уперлась. Ну, чистая сталь! Живая только… Эйгон замер, едва дыша.       - Спасибо… - сдавленно шепнула девчонка, выворачиваясь. Мгновение и вся на свободе! Только смущенная! И розовенькая! - Рейнор тоже ромашки любил! У нас в спаленке даже кустик был! Цвел непрестанно! Ооооочень… Очень красиво. Только дела у меня! Ты не сердись… И про уроки не забывай! А то мне практика нужна. Заболтала, заболтала и скоренько так к двери. Страсть как неловко вышло! Аж мурашки пошли! Ну, вот же они! Все до последней! Стоило Анне скрыться, как Эйгон, блаженно зажмурившись, прикусил губу, пытаясь отыскать привкус чужих губ. Нет! А жаль…

***

Внимательный девичий взгляд со странным разочарованием отыскал еще брошки принцевой работы. Цветок жасмина у леди Люци. Ну, то понятно! Как матушку обделить! А еще одну… В общем, подсмотрела Анна случайно, как сам он вручал подарок. Она ж шустренько по замку бегает, но аккуратно, стараясь приличий не нарушать, людей не тревожить, в беседы лишний раз не вступать. Все ж на нее как на жука диковинного смотрят! Мерзко жуть! Благородные! Так их да раз этак! Так вот! Бежала Анна тихенько по боковой галерее. Там обычно людей почти нет, а тут вдруг глядь - Эйгон. Она было окликнуть его хотела, а он не один. С септой беседует. И лицо у него такое… Вот, пожалуй, именно лицо это и остановило девчонку. Будто боль у него, мука сердечная! Вот какое! Признаться, наслушавшись то там, то тут россказней про брата, Анна им особо не верила. Ну, как поверить, что жену он убил?! Бред полный! Эгг… Он добрый. Теплый какой-то. Грустный. Как бы он ее убил?! Да не может быть. А так девчонка и думать не думала, что у молодого мужчины, коим Эйгон был еще, когда они с Рейнором только глазки друг другу строили, есть прошлое… Ну, романтическое! Ой, тут свои бедки не передумаешь! Сил нет никаких!       - Не стоит напоминать об этом, мой принц. Ей один вид ваш - мучение… - в полголоса говорила септа. Риелла или что-то вроде того. Анна не запомнила. Четки мерно крутились в гладких пальцах, приятно постукивая. - Забыть вам пора обо всем этом! Жениться, обзавестись наследниками… Миледи никогда не станет прежней. Ей покой нужен. Лорд Анвин раздумывает над тем, чтобы ее в родовое гнездо отправить. Да мейстер не дает. Говорит, смена обстановки губительна для ее состояния. Миледи говорить начала! Немного. Как сир Альберт вернулся и рань… Дальше было не слышно, хоть Анна вовсю навострила уши и шею вытянула что гусак сердитый. Да и вообще вся струной натянулась! Они ушли вперед, а девчонка за ними шнырь! Любопытная ж до ужаса! Галерея плавно расширялась, переходя в открытую террасу, где отлично греться на солнышке теплым весенним днем, таким как сегодняшний. Тенька было совсем немного, и в нем затаилась юная леди Пик со своими клубочками. Судя по всему, цвета ей не нравились, и она сматывала три тонких ниточки в одну потолще размеренными цикличными движениями. Темно синий, голубой и красный. Своеобразное сочетание! За спиной ее маячила горничная. Анна давно успела приметить, что одну Элейну никогда не оставляют. По крайней мере, девчонка ни разу такого не видела. И если к ней самой королева периодически пыталась приставить гвардейца с дурацким белым плащом за плечами, то подле леди Пик были исключительно женщины преклонных лет. Роскошное золото волос стянули в тугой низкий пучок, а тело скрывало не по погоде закрытое платье скромного пыльно розового тона. Глаз Элейна не поднимала, полностью находясь с собственном деформированном мирке. Откуда выныривала только, если ее требовательно тревожили. Анна знала, что миледи такая не от рождения, а на неловкий вопрос о ее судьбе, походя заданный однажды королеве, получила только уклончивый ответ да скорбно поджатые губы. Что-то во время войны случилось. Что-то страшное. Будто на войне может не страшное случиться! На войне все страшное! Принц приблизился не спеша, чтобы не испугать миледи. Слышно не было, но Анна была уверена, что заговорил он еще издали, потому что Элейна мигом напряглась, подобралась, ниточки свои, клубочки сильно-сильно стиснула. Эйгон опустился подле нее на земь, зная, что Эли не поднимет к нему лицо. Трогать ее он не решался и, осев на пятки, долго что-то говорил, а после потеряно ткнулся лбом в девичьи колени. Видеть его мощную фигуру поникшей и сломленной было непривычно, горько и немного стыдно. Анна даже собралась убраться тихонечко, но тут ручка леди Пик разжалась, оставив красный клубочек в покое, и ласково опустилась на голову принца. Не гладила. Просто лежала. Сколько это продолжалось Анна не поняла. Может десяток секунд, а может минут. Оторвавшись от Элейны, юноша вложил ей в ручку брошь - миниатюрную розу, изысканного тона. И, помедлив немного, поднялся, чтобы уйти. Глаза его были воспалены, и девчонке подумалось, что скорее всего он плакал. Догадку подтвердило быстрое движение руки, скользнувшей по щеке.       - Я провожу вас. - громко сказала септа, когда Эйгон поравнялся с ней. Анна замерла, не дыша. Оба шли в ее сторону, а убежище в тени колоннады было весьма ненадежным. Выйти или остаться? И так, и так позор будет! Ее не заметили. Оба прошли мимо, погруженные в свои мысли.       - Позвольте спросить, принц… - как-то надтреснуто поинтересовалась женщина. - Те люди… Внизу… Эйгон остановился. Выпрямился, явив обычную ровную осанку. Только спина казалось неестественно прямой. Каменной.       - Хочешь узнать живы ли они? - с вызовом бросил он. - Треть. Или около того. Несколько обезумело. Несколько свели счеты с жизнью.       - Боги не одобрят этого. - осуждающе буркнула септа, увеличивая дистанцию.       - А это? Это они одобрили? - зло кивнул Эйгон назад. - Я обещал ублюдкам жизнь. Они ею наслаждаются. Вниз с того злополучного дня он не спускался, боясь передумать и даровать заключенным скорую смерть. Чужие мучения хоть более и не вызывали приступов неудержимой тошноты, но и удовольствия не доставляли тоже. Однако, при случае юноша осведомлялся о состоянии пленников и их количестве, что неуклонно уменьшалось. Кто-то умер от пыток, кто-то от их последствий, один перегрыз вены на глазах сокамерников. Старине Корту пришлось задушить сына собственной цепью, чтобы избавить от ежедневных издевательств. Принц ушел, не услышав слова септы Миреллы.       - Такое же чудовище, как отец… - шепнула та, осенив себя символом веры. Анна не знала о существовании подземной тюрьмы в недрах замка и, ведомая настырной любознательностью, вихрем понеслась к своему люто ненавидимому гвардейцу, сопровождающему ее в походах по городу. От него девчонка узнала, что Красный замок волею Мейгора уходит в скалу на столько же уровней, на сколько возвышается над землей, а может и больше. И нижние из них отданы под королевскую тюрьму, где содержатся в ожидании грустной участи преступники, лично неугодные его милости. Там же есть помещения для казней и допросов, то есть пыток. Ну, то девчонка и без уточнения поняла. Болтливый малый тут же поведал и о том, что ближе к концу войны юный принц за день забил камеры до отказа каким-то сбродом, что до сих пор там не передох. Вот только провести принцессу туда гвардеец не согласился даже за денежку! А жаль! Очень уж хотелось Анне увидеть своими глазами место, о котором ее личный охранник говорил не иначе, как о преддверии самого Пекла. … Вопли… Боль… Страх… Девичья фантазия мигом дорисовала все в лучшем виде! Людей, что умирали под пытками. Ополоумевших от боли. Изуродованных… Заломив руки, Анна полночи нервно металась из угла в угол, не в силах успокоиться. Ее брат - палач! Садист! Мучает каких-то людей годами и говорит об этом едва ли не с гордостью! В открытую! И кому! Септе! Держит их в камерах, чтобы истязать! Держит, чтобы мучить… «Это я тоже придумала?!» вопила откуда-то из прошлого мамочка, дергая ворот платья. Голова закружилась, ужин устремился наружу, и Анна долго истошно блевала, проклиная свое решение уступить королеве и переехать в Красный замок.

***

Настроение совсем исчезло. Ничто не радовало, не удивляло. Даже дышалось будто бы с трудом! Пару раз Анне снились кошмары, в которых покрытое чешуей человекообразное чудище, похожее одновременно на Эймонда, Эйгона и Рейнора, истязало людей ради удовольствия. Иногда среди жертв была мамочка, иногда королева, иногда Элейна с кривым котиком, намертво зажатым в ручках, иногда сама Анна. Она по-прежнему встречалась с Эйгоном в библиотеке, по привычке притаскивая чай и сладости, но толку от занятий было ноль. Все мысли уходили на то, чтобы хоть как-то совместить эти глубокие грустные глаза, добрую улыбку, обалденно красивые руки с тем, что она узнала. Не получалось! О, Семеро! Ее собственные уши слышали те ужасные вещи… Может она поняла неправильно? Может гвардеец тот врет, чтобы очернить принца? Тут многих не устраивает жесткие порядки им установленные. Анна пыталась вызвать на откровенность Альберта, но тот отшучивался, ссылаясь на непредсказуемость драконьих выродков. Все они как один! И Анна тоже! Что за ерунда вбилась в милую головку? Принц Эйгон не хуже других! И не лучше! Но! Неожиданно Пик услужил ей в другом: показал выход к пляжу. Неприметный и малоизвестный. Через который юные принцы и их свита иной раз сбегали в город поразвлечься. Здесь все было так же, как в тот день, когда Рейнор поцеловал ее. Впервые… Та же прозрачная вода, камешки, покрытые водорослью, мерно шевелящейся по воле волн. Даже мелкие рыбки, смело снующие на мелководье. Галька на пляже. И воздух. Чистый, прохладный, ароматный! Весенний… Расстелив плед, девчонка предавалась воспоминаниям. Времени вроде много прошло, а в памяти четко, будто вчера было. Вкус вина и сливочного сырочка… И его губ. Дурманящий аромат жасминовой мяты и искры запретного, а от того еще более сладкого, первого желания. По расчетам выходило, что вроде как сегодня четвертая годовщина их милого свиданьица. Боги! Куда время спешит?! Куда уходит?! Любовь заменяя тоской, улыбки - слезами…       - Нет, мне не нужна помощь! - рыкнула Анна, услыхав шаги позади себя. Иногда досужая охрана цеплялась к ней с вопросами, не ожидая встретить новоявленную принцессу в столь глухом уголке.       - Я и не предлагаю. - знакомый голос заставил Анну обернуться. Эйгон на ходу старательно закатывал рукава свободной черной рубахи, очевидно, намереваясь занять место подле нее на плотном лохматом пледе. Красиво, что б тебя! Кисть, венками первитая. Мускулы. Волоски темные. Движения небрежные. Анна даже сморгнула, силой заставив себя отвернуться.       - Откуда ты знаешь об этом месте? - Эйгон диким котом устроился рядом с ней, опустив эти своим бесстыдно красивые руки на колени. Такой мощный, а тихий и гибкий!- Даже матушка не подозревает, что прямо под ее окнами есть столь дикий уголок. Альберт разболтал?       - Я была здесь, когда ты перед свадьбой катал невесту на драконе. - грустно улыбнулась Анна уголком рта. Принц напрягся. Смутное воспоминание о неприятном разговоре с леди Денейрой нехотя всплыло из глубин памяти, куда было изгнано все, что касалось покойной супруги. Да, помнится, они видели платиновую шевелюру Рейнора и девицу. Анну…       - В тот день все было так же… Солнышко пряталось, и чудесно пахло весной. Чувствуешь?.. Ну! Вдохни поглубже! - сестра чувствительно пнула его локтем в бок. - Вооооооот… А то привык на троне на своем сидеть! Света белого не видишь! Похоже, Эйгон вдохнул слишком глубоко. Голова пошла кругом от сладких весенних флюидов и от тонкого аромата сухих трав… И чего-то еще такого… Сладкого.       - Не на своем… - смущенно буркнул принц, исподволь изучая точеный профиль спутницы. Ужасно хотелось поцеловать ее! Чувственно и нагло. Сумасбродно. Розовые губки так и блестели, притягивая взгляд. Весна текла в венах, будоража алчное драконье нутро. В Пекло грязную кровь! В Пекло необразованность! Все! Все в Пекло! Он - долбанный принц Таргариен! Он может делать, что пожелает! Как его отец! Как его брат! Он хочет целовать ее, слушать ее пение и глупую или умную болтовню, пить ее травки и играть с ее дочерью! Хочет, чтобы она сидела на Железном троне также нагло, как в его собственном кресле! Хочет увидеть ее, примеряющей корону Эйгона Завоевателя! Хочет увидеть ее, кормящей грудью их сына, наследника Престола…       - Я должен сказать тебе одну вещь. - жалко выдавил Эйгон, развернувшись к сестре. Учитывая его размеры, робость выглядела странно. Анна напряглась       - Не надо, Эгг… - мышкой пискнула она, сердцем почуяв, что после слов его ничего между ними по-прежнему не будет. Да что уж там! Вот уже трещина идет! Как не видишь? Анна - то видит, а ты нет! Оно и без того все между ними хрупче стекла витражного! А он сам разрушить все хочет! Ручка теплая умоляюще легла на стальное предплечье юноши, и тот накрыл маленькие пальчики большой ладонью.       - Надо. - мученически выдохнул Эйгон, слабо улыбнувшись точно смертельно раненый.       - Эйгон… Пожалуйста! - Анна испуганно потянула ручку на себя, но он не пустил, прижав сильнее. Вот он сейчас скажет, что любит ее, и что тогда?! Что?! Чудовище он или нет, но Анна же видела, какими глазами брат на нее последнее время смотрит! Жалкими такими… Будто пес побитый! Как радуется, если она мила с ним, и смущается случайным касаниям. Ей и самой касаться его жутко неловко! И вообще…       - Отец считает нас подходящей парой. - глупо моргнув, выдал Эйгон. - Говорит, наш брак логичен. Ты - моя сестра, а Таргариены ценят родную кровь. Если бы ты… Появилась в замке раньше, то стала бы моей по праву первородства… Анна даже рот приоткрыла, онемев от шока. Это еще что такое?!! Да как у него язык повернулся?!       - Не смей! - с силой оттолкнув принца, Анна со всей дури влепила ему пощечину. Аж ладонь покраснела! И пальчики! И щека его… Голова дернулась, и юноша обижено хмыкнул. Как он посмел?! Говорить такую мерзость! Да еще здесь! В том самом месте, где Рейнор впервые поцеловал ее! В этот самый день! Слезы навернулись на глаза, и, громко всхлипнув, Анна подскочила.       - С ума спятил?! - ощерилась она, со всей дури в юбку вцепившись. - Думаешь облагодетельствовать? Хватит и того, что все пальцами в меня тычут! Насмехаются! Так вам мало! Хотите, чтобы мне под ноги плевали?! Проклинали?! Королева! Да ты сам первый от меня отвернешься! Благовоспитанный весь! Ноготки ровненькие! Подпиленные! Он хоть сказал тебе? Король этот твой. Правду сказал? Кровь он родную ценит! Сказал, как я получилась? Как мать мою месяцами взаперти держал, насиловал! Как издевался над ней… По всякому. Сказал? Эйгон тяжело сглотнул. Такое он точно не ожидал услышать!       - Анна… - поднявшись, брат протянул к ней руки в желании успокоить. Девчонка ж тряслась вся мелкой истерической дрожью! Боги! Как озноб ее предсмертный… Аж дурно делается!       - Не смей говорю! Ты такой же, как папаша твой! Монстр! Людей в подземелье годами пытаешь! Думаешь, не знает никто? Все знают! Молчат только! Боятся! - в истерике Анна уж и не понимала, что изо рта вылетает. - И вообще… Я всегда его любить буду! До смерти до самой! Понял? Понял меня?       - Я тоже. Тоже всегда буду его любить. Уязвлено склонив голову, Эйгон ушел. Анна тяжело часто дышала, прикусив обе губы разом, не в силах оторвать взгляд от широкой спины брата. А стоило тому скрыться в каменных ходах, так слезки сами из глаз и хлынули. Частые-частые. Соленые-соленые. Кап-кап и в море! Может все оно из слез женских, а? Не знаешь?..