Путь к спасению

      Элеонора сидела за обеденным столом, пыталась протолкнуть в себя кусок мяса, который просто не лез в горло. Сегодня она чувствовала себя нездоровой: усталость, её бросало то в жар, то в холод, сильное головокружение мешало нормально передвигаться. От членов семьи не ускользнуло бледное, как у мертвеца, лицо, синяки под глазами.       — Элеонора, ты заболела? — Мать с беспокойством наблюдала, как дрожащими руками девушка пыталась разрезать говяжий стейк. — Кэрол, позови лекаря, — она обратилась к служанке, стоявшей в углу у окна.       — Не надо, — голос Элеоноры прозвучал резче, чем обычно. Она осеклась и виновато посмотрела на мать. — Я просто не выспалась, не надо лекаря.       Элеонора точно знала, что мистер Уилоби ей не поможет. Ей уже никто не поможет. В тот роковой день девушка вернулась в домик Камиллы, не забывая её слова. Ведьма хотела, чтобы Элеонора нашла то, что скрывалось в стене за трюмо. Все вещи были разбросаны по комнатам, битая посуда хрустела под ногами. Был обыск. Только что они пытались найти? То же, зачем сюда пришла Элеонора? Или было что-то ещё? Девушка обреченно вздохнула, отодвинув старое обшарпанное трюмо от стены. Никаких потайных отсеков заметно не было. Она прощупала всю стену, но так ничего и не нашла. Догадка посетила её, когда Элеонора посмотрела на заднюю часть трюмо — маленькая, едва заметная щель намекала, что внутри что-то есть. Ножом, который она нашла на полу среди прочей посуды, вываленной из шкафов на кухне, девушка отломила деревянную стенку. Действительно, внутри скрывалась небольшая потрепанная записная книжка. Вероятно, дневник Камиллы. В нём аккуратным почерком ведьма делилась, как открыла в себе магический дар. Сначала её лихорадило, она даже думала, что умирает, но когда в её сознании начали всплывать моменты, которые ещё только должны были произойти, предметы с места двигались сами по себе, стоило ей, например, захотеть, чтобы кружка, стоящая на столе, оказалась в её руке, то Камилла поняла, что обречена на смерть. Она жила с этой тайной несколько лет, развивая свой дар, но никому не показывая его. Это помогло ей обеспечивать семью — девушка занималась швейным делом, а с магией выполнять заказы удавалось в несколько раз быстрее.       И, вспоминая описанные Камиллой симптомы, Элеонора боялась, что её внезапное недомогание может быть связано с магией. Предметы, конечно, она не двигала и будущее не видела, но ощущала внутри себя что-то, чего прежде не было. Как будто её тело было наполнено чем-то до предела, еще немного — и всё вырвется наружу. Как если бы она поставила на огонь кастрюлю с водой и накрыла крышкой — в скором времени жидкость начнет кипеть, а «шапочка» посуды прыгать, пытаясь удержаться на своём месте.       — Благодарю за ужин, я пойду в спальню.       Девушка с трудом преодолела лестницу и, оказавшись в коридоре одна, устало выдохнула, облокотившись на стену. Что с ней творится? Никогда прежде она не чувствовала себя так ужасно. Если Элеонора окажется ведьмой, то отец уже ничем не сможет помочь. В тот день её спасло только то, что она дочь герцога и дальняя родственница короля. Семья Рогрид, как и прочие герцоги и герцогини, обладала неприкосновенностью, но все же Элеонору еще раз проверили на магическую силу — маленький кристалл обжог бы её кожу, окажись она ведьмой. Солдаты имеют при себе такой камешек, чтобы отличать «зло» от «добра», но, как оказалось в действительности, используют его для выяснения другого вопроса: кого забить насмерть, а кого можно изнасиловать. Герцог поднял этот вопрос в Совете. Обидчики его дочери пытались оправдаться, обвиняли девушку в сговоре, соучастии, но все равно были наказаны: после недели заточения без еды и воды они были выведены на эшафот, где Девиол Рогрид привел казнь в исполнение и отрубил им головы. Также все поколения их семей были лишены возможности вступать на военную службу, служить королю или церкви, получать титулы. И хоть герцог Рогрид вызывал уважение у всех, кто его знал или хоть раз слышал о нём, то дружба его дочери с Камиллой подорвала авторитет семьи. Девушку больше не приглашали на званые вечера, герцоги, маркизы, графы, виконты и бароны не предлагали замужество. Элеонору жалели, считали околдованной чарами, потому что, как еще объяснить, что вся семья не разглядела в Камилле сущее зло? Но и такая подруга, а уж тем более жена, была никому не нужна. На улицах города на неё нередко устремлялись косые взгляды, девушка слышала шепотки за своей спиной. Со временем она перестала выезжать из поместья, так и прожила в затворничестве четыре года. Сейчас ей 23. Еще немного, и по меркам общества девушка превратится в старую деву.       Элеонора с трудом дошла до своей спальни и подошла к напольному зеркалу, вглядываясь в свое лицо. Выглядела она сейчас ужасно, но ничего из ряда вон выходящего девушка в себе не заметила. Её терзали сомнения. Если в день проверки в ней не было обнаружено магических способностей, то не могут же они появиться из ниоткуда. Но тогда что с ней происходит? Может, мама права, и ей следует обратиться за помощью к лекарю? Но если это все же то, о чем она думает? Паранойя съедала её, пожирала изнутри. Как узнать наверняка? Ждать? Или действовать? Но как, чтобы это не сказалось на семье?       Стук в дверь отвлек её. Молоденькая камеристка передала, что к Элеоноре пожаловал гость — виконт Эрнест Рейер. Уже упоминалось, что после инцидента четырёхлетней давности мало кто хотел связать себя узами брака с леди Рогрид, но некоторым было всё равно на положение девушки в обществе, обычно такие люди преследовали корыстные цели. Сын разорившегося графа Рейера был не исключением.       — Госпожа, я передала, что сегодня вам нездоровится, но лорд Рейер настаивал на встрече с вами. Он говорит, что у него к вам очень срочное дело.       Элеонора устало вздохнула. Раз в месяц этот человек посещал их дом, и каждый раз у него было предложение, от которого девушка «ну просто не могла отказаться», или он приезжал с новостями, которые «представляли высокую значимость для леди Элеоноры».       — Передай, что сегодня я не могу оказать ему приём.       — Леди Элеонора, позвольте, — дверь распахнулась, в комнату вбежал взволнованный мужчина. — На этот раз вас точно заинтересует мое предложение!       — Также, как и во все предыдущие разы, лорд Рейер? — девушка снисходительно улыбнулась, сложив руки на подоле платья.       — Для вас я просто Эрнест, леди Элеонора, — он заулыбался, проводя рукой по блестящим, напомаженным волосам.       — Я учту ваше пожелание, лорд Рейер.       — Тц, — улыбка пропала с его лица. — Леди Элеонора, раз уж я приехал, то дайте же высказаться.       — Я не просила вас приезжать.       — И все же вы должны знать, что мой дядя, уже как несколько дней покойный маркиз Дассо, никогда не имел детей. Сестра у него только одна — моя мать, так что я оказался прямым наследником. Ну, как вам такая новость? Вижу, что впечатлены. Вы даже побледнели от удивления.       — Конечно, я шокирована этой новостью. Вы, наверное, очень огорчены, — Элеонора знала, что это не так. Всё, что интересовало виконта, — это деньги.       — Да-да, разумеется! Но вы только представьте, что теперь, дорогая леди Элеонора, вы можете стать маркизой и жить вместе со мной в богатом поместье. Вы ни в чём не будете нуждаться. Ну что, теперь вы готовы принять моё предложение?       — Лорд Рейер, теперь, избавившись от нищеты и получив новый титул, вы…       — Пока еще нет, маркизом я стану только через неделю, когда дядю похоронят и я пройду через ряд формальностей, — перебил он её.       — Ну так вот, скажите, зачем же вам я? Теперь вы можете сыскать партию получше.       — Миледи, вы, видно, понимаете, — его голос стал тише, лукавая улыбка играла на губах, — какое одолжение я делаю вам в вашем-то положении. Это приятно осознавать. Отец всегда говорил, что женщина должна знать свое место. Ну так вот, знайте же ещё, что я никогда не откажусь от вас, потому что моё сердце принадлежит вам одной.       — Почему же вы тогда сделали предложение леди Диане, дочери графа Уолта? Кажется, это было на следующий день после смерти вашего дяди. Поправьте, если я ошибаюсь.       — Откуда вы… Впрочем, не важно, леди Диана всегда была сплетницей. И кому, как не вам, знать, что иногда она может приукрасить свою историю. Так каков ваш ответ? Или хотите сказать, что вам поступали предложения лучше? Даже самые мелкие бароны не хотят иметь с вами дело. А я всегда был добр к вам, леди Элеонора. Моё сердце изнывало после того, как я узнал, что вам пришлось пережить из-за той ведьмы. Её сожгли на костре, хотя я бы лучше её четвертовал… Вам известно, сколько детских сердец она съела?       — Лорд Рейер! — глаза девушки вспыхнули, руки затряслись.       Успокойся, Элеонора, ты должна держать себя в руках, как подобает благовоспитанной леди.       Но дочь герцога успела разозлиться, даже возненавидеть виконта. Если раньше он доставал её своей навязчивостью, высмеивал других аристократов и простолюдинов, намекал на скорбное положение Элеоноры в обществе, то сейчас виконт перешёл черту. Девушка чувствовала, как по всему её телу проходила мелкая дрожь. То, что несколько дней заставляло её страдать от бессилия, внезапно пришло в движение, готовое вот-вот просочиться наружу. Элеонора заметила, как лицо виконта изменилось. Он смотрел на неё с нескрываемым отвращением. Девушка обернулась к зеркалу и замерла. Её глаза сияли. Точно так же, как глаза Камиллы.       — Помолвка отменяется, — виконт стоял уже у двери, когда Элеонора подбежала к нему и схватила за руку. — Отпустите!       — Все не так, я вам все объясню.       — Будете объяснять королю и церкви. Теперь вся ваша семья обречена, — от Элеоноры не ускользнуло, как при этой мысли губы виконта дрогнули. Больше, чем напуган, он был рад. — Давно пора отправить всю вашу семейку под трибунал. Еще и жалел вас. Дурак!       Глаза Элеоноры загорелись ярче. Она сильнее вцепилась в виконта, прошипев:       — Не пущу.       Лорд Рейер пытался высвободиться из её хватки и поражался, откуда в такой хрупкой девушке столько силы. Они метались по комнате, вцепившись друг в друга, ударялись о стены, мебель. Наконец-то избавив одну руку от стеснений, виконт замахнулся и ударил Элеонору по лицу. Девушка отшатнулась от него. Рейер воспользовался возможностью и побежал к двери, но леди оказалась быстрее. Элеонора вцепилась в грудь мужчины и повалила его на пол. Руки её заискрились, внутри неё как будто бы что-то взорвалось: ей стало легче дышать, магия наконец-то вырвалась наружу, больше ничего не сдавливало, не доставляло дискомфорт.       Элеоноре потребовалась минута, чтобы прийти в себя. Она в ужасе смотрела на остекленевший взгляд виконта, открытый в беззвучном крике рот, прожжённую ткань сюртука в области груди и свои руки, по которым тонкими нитями струились остатки магического потока. Элеонора убила его.       — Миледи, — голос Уинстона привел девушку в чувства, но только для того, чтобы она набрала как можно больше скорости и нырнула в пропасть отчаяния и страха. — Я проходил мимо и услышал звуки борьбы, стражи не было на месте, — баннерет прошёл в комнату и застыл. Элеонора смотрела на него с мольбой, по её щекам текли слезы. Уинстон был верным слугой её отца, но она не знала, как он поступит сейчас. — Что здесь произошло?       — Уинстон, — женский голос дрожал. — Позови моего отца.       За их спинами послышался шорох. Камеристка, всё это время прятавшаяся в углу комнаты, подбежала к баннерету и спряталась за его спиной. Элеонора побледнела. Она совсем забыла про Лору, которая всё это время была в спальне. Дочери герцога точно конец.       — Миледи, запритесь и никому не открывайте, пока я не приду.       Элеонора со служанкой остались в комнате один на один с трупом. Лора сидела на коленях, пряча лицо в ладонях. Она плакала, понимая, что подписала себе смертный приговор, став невольной свидетельницей. Надо было бежать, когда виконт и её госпожа вцепились друг в друга. Но она так сильно боялась пошевелиться, что просто забилась в угол. Элеонора старалась не смотреть на виконта, но взгляд всё время возвращался к нему. Девушка не хотела его убивать, только остановить, объясниться. Элеонора не понимала, как так получилось. У неё тряслись ноги и руки, зубы выбивали еле слышимую дробь. Она готова была наложить на себя руки, уже не надеясь увидеть родителей.       — Элеонора, открой! — голос отца звучал встревоженно. Уинстон доложил ему, привёл к ней. Она не должна была сомневаться в мужчине. Он бы ни за что не предал их семью.       Девушка повиновалась, но в последний момент остановилась, сжимая пальчиками ключ в замочной скважине. Как он отреагирует, что скажет, как поступит? Его дочь стала убийцей, монстром. Рыдания служанки стали громче.       — Элеонора!       Щелчок. Девушка оказалась в объятиях родителей, Уинстон запер дверь и подошел к камеристке. Они о чем-то шептались, после чего Лора побледнела, замотала головой. Она подползла к герцогу на коленях и ухватилась за штанины его брюк, взмолившись. Служанка целовала мужские ботинки, клялась в своей преданности, вызывалась провести остаток жизни в заточении, только бы ей позволили жить. Но её смерть была необходима. Губы герцога дрожали. Он не хотел убивать невинную девушку, но так они хотя бы выиграют немного времени для дочери.       — Элеонора, поменяйся одеждой с Лорой.       — Отец, — девушка догадалась, замотала головой, не соглашаясь с выбранным решением. — Они же увидят тела, они поймут, что это не я. Зачем идти на такие жертвы?       — Мы подожжём поместье.       — Лора отозвала стражу, подкупив их деньгами виконта Рейера, — Уинстон узнал об этом от самой служанки, пока они шептались; челюсти герцога сжались от злобы. — Я не знаю, какими были его намерения, но если бы с вами что-то случилось, она не избежала бы смерти. Лора — соучастница, прошу, поймите это и не жалейте её. Виконта не получится обвинить в покушении на убийство, поэтому подстроим всё так, будто служанка напала на вас, а Рейер пытался защитить, за что сам был убит.       — А пожар?       — Спровоцирован керосиновой лампой, — отец говорил серьёзно. — Будет проведена проверка, но я надеюсь, что если обман раскроют, то ты хотя бы успеешь спрятаться. Поменяешь имя, обрежешь волосы, возьмёшь мужскую одежду, подготовленную Уинстоном. Элеонора должна исчезнуть. Скроешься в секретных проходах в одной из комнат в левом крыле поместья. Выйдешь к реке, а дальше… — герцог замялся, — отправляйся на юго-восток. Там есть небольшое поселение Гринуаль. Найди Майка Коннвиля и отдай ему это, — отец вложил в руку дочери медальон. — Я буду молиться за твою жизнь, дочь.       — Время, — Уинстон протянул Элеоноре подготовленный им мешок с одеждой и всем, что может пригодиться ей в дороге.       Девушки поменялись платьями. Лора тряслась в ожидании. Вот-вот её жизнь оборвётся, а ведь она еще не успела сделать так много: влюбиться, завести семью, свой дом. Может, камеристка была бы и рада умереть за свою госпожу, но не за ведьму и убийцу. Да, Лора подозревала, что виконт что-то затевал, баннерет был прав. Она поплатится жизнью за предательство. Надо было думать, прежде чем соглашаться.       — Беги и не останавливайся. Попадись нескольким слугам на глаза, но старайся сделать так, чтобы они не узнали тебя. Не прячь лицо, это будет подозрительно, — герцог взял платок из рук девушки, который она намеревалась повязать на шею.       — Мы любим тебя, Элеонора, — мать прижала дочь к себе и поцеловала в макушку.       — Я все сделаю сам, идите. Надеюсь, мы ещё встретимся, миледи, — Уинстон поклонился и достал кинжал. Лора сжалась при виде орудия её убийства. Она жадно глотала воздух и не переставала молить о прощении.       Медлить больше было нельзя.       — Элеонора, — герцог достал из кармана камзола письмо и передал его дочери. — Я не успел отдать тебе его за обедом. Мои люди видели юношу, похожего на Генри, в деревне Доровиль — это к северу от Гринуаля. Прошу, береги себя и не смей возвращаться. Не сейчас.       Элеонора поблагодарила отца, обняла родителей на прощание, забрала дневник Камиллы из ящика стола, кинжал, протянутый отцом, и сделала так, как ей было велено. Она бежала по коридору, опустив голову. Белый чепец скрывал волосы, красное платье камеристки, определяющее статус служанки в поместье, бросалось в глаза мимо проходящих слуг. Элеонора не позволяла себе плакать, думать, вспоминать. Если она вернётся, если её узнают, то всех причастных к этому преступлению приговорят к смертной казни. Девушка не знала, что ждёт её дальше, увидит ли она ещё раз родителей, Уинстона, сможет ли вернуться домой. Но, выбежав к реке, Элеонора смотрела на мелькавший в окнах дальнего крыла поместья огонь и точно понимала, что жизнь в качестве дочери герцога подошла к концу.