Пандемониум

Ты совершен был в путях твоих со дня сотворения твоего, доколе не нашлось в тебе беззакония.

Иез. 28:13—15

Перед тем, как появиться в классе, мне нужно было зайти к директрисе. Я понятия не имела зачем, но она сама попросила об этом через маму. Скорее всего придётся выслушивать нечто напутственно-мотивационное. Ангелина выпорхнула из машины, стоило той остановиться. Поразительное рвение к знаниям. Я таким не отличалась, потому лишь понуро побрела к зданию гимназии, пытаясь отвлечь себя от паники, которая снова переполняла меня до краёв. Бить через край я ей позволить не могла. Нужно держать лицо и т. д. и т. п. Увы, свободные эмоции — та роскошь, которую наша семья позволить себе не могла. Пару секунд я простояла у кабинета, чтобы хоть немного собраться с мыслями и подготовить себя к предстоящим вопросам. Бесполезно. Разве можно подготовиться к подобному? И я быстро, не давая себе опомниться, постучалась и вошла в приёмную. — Здравствуйте, — обратилась я к секретарше, перебирающей какие-то документы за столом. — Я к Светлане Владимировне. Она просила зайти. — Здра-авствуй, — рассеянно протянула секретарша, плавно поднимая глаза на меня, а затем, будто проснувшись, продолжила уже бодрее: — Ах да-а… Да, точно. Проходи, конечно! Иди-иди. Я покосилась на новую дверь, ведущую уже в кабинет директрисы. Оттуда приглушённо раздавался её немного рассерженный голос: — Я, конечно, всё понимаю, у Вас сейчас трудное положение! Но и Вы меня поймите! Сколько уже можно прогуливать? Ситуация повторяется. Учебный год только начался, прошла всего неделя, и уже столько пропусков! Что дальше? Из-за академической задолженности может быть недопуск к… — А-а-а мне точно можно? Там уже вроде кто-то есть… — замялась я. — Да-да, они уже должны заканчивать. Иди, не бойся. Что-то Светлана Владимировна разошлась, урок скоро начнётся, — доверительно поделилась секретарша. — Как раз напомнишь ей об этом. — Ну, хорошо, спасибо… Я подошла к двери, ведущей уже непосредственно в кабинет директрисы. Врываться в такой, по-видимому, критический момент не хотелось, но и топтаться в приёмной было бы странно. До урока и правда оставалось не так уж много, а со мной даже не говорили. Не то чтобы я не оттягивала время специально, потому что разговор один на один пугал меня больше, чем урок с двадцатью скольки-то абсолютно незнакомыми людьми. Ещё и секретарша решила использовать меня как какую-то напоминалку, красочный стикер над рабочим местом, безобидный таймер с оповещением. Но, снова стучась, я скорее чувствовала себя гонцом, которого отправили во вражеский лагерь. Гонцом, который принёс плохую весть. Все знают, что обычно с такими делали. — А ты чего молчишь, Богдан? — послышалось с той стороны уже отчётливее. — Здравствуйте, — выдавила я, открыв дверь. На меня тут же уставились три пары глаз: директрисы, очевидно, того самого Богдана-прогульщика и ещё какой-то женщины. Судя по всему, его мамы. Одинаково-тёмные волосы, одинаково-карие глаза, даже выражение удивления одинаковое. Не стоит переживать, своим присутствием здесь я удивлена не меньше. Увидь эту женщину моя мама, она бы обязательно закатила глаза и высказала что-нибудь едкое по поводу её внешнего вида: она пребывала в каком-то хаосе. Наверняка собиралась наспех — спортивная кофта выделялась на фоне классических брюк и рубашки, длинные волосы, собранные в неряшливый хвост, растрепались. Во всём её облике читалась большая усталость, граничащая с измождённостью. — А-а, это ты, Региночка. Доброе утро! Проходи скорее, садись пока на диванчик, — подобрела Светлана Владимировна, увидев меня, а затем продолжила разговор как ни в чём ни бывало: — Вот умница! Вот с кого стоит брать пример, Богдан! Интересно в чём? Я ещё не пробыла и дня в гимназии с момента выхода с семейного обучения. А по прогулам вообще могу дать фору любому — два года и неделя сплошных пропусков. Как в каком-нибудь аниме: похлопать этого Богдана по плечу, сделать высокомерный взгляд, кинуть глубокомысленно-презрительное «хм», и вот все школьные хулиганы у меня в ногах уже просят пощады… Или, возможно, я слишком эффектно открыла дверь и теперь могу давать частные уроки этого ремесла? В любом случае от такого явного нахваливания стало неловко. Я быстро переместилась на указанный мне диван, стараясь слиться со стеной. Ненавижу, когда хвалят. Ненавижу, когда ругают. Ненавижу, когда на меня обращают внимание. — …она у нас на золотую медаль идёт, молодец, — всё продолжала чествовать меня директриса. — Да и вы же теперь в одном классе. Как раз будет на кого равняться. Богдан на эти слова лишь хмыкнул и повернул голову в мою сторону, смерив уже другим взглядом. Не мимолётным удивлением, а неприкрытым прощупыванием, вопросом, всеведением. И хоть лицо его почти не выражало эмоций, мне почему-то казалось, что ему весело, что вся сложившаяся ситуация его только забавляла. Я ответила ему таким же оцениванием. Двойка, отправлен на пересдачу. Отличная компания. Социализация шла полным ходом, спасибо маме. Ну, пускай смотрит, всё равно он тут ничего не найдёт. Я бы сама не нашла, даже если бы сильно захотела. Видимо, придя к тому же выводу, Богдан спустя пару особо долгих секунд наконец-то отвернулся. Без разницы. Дружить я всё равно ни с кем не собиралась, а влиться в коллектив всё равно не вышло бы. Я лишь планировала завести какую-нибудь приятельницу, как всегда делала, чтобы было у кого спросить, что задали, или с кем выполнить совместный проект. Такая подушка безопасности. Точнее, подружка (смешно, аж слышу барабанный звук). Раз уж Ангелине я здесь не нужна, придётся справляться своими силами. Наверняка в новом классе ждали и мои бывшие одноклассники, но ничего общего с ними я никогда не имела и иметь не хотела. Даже банально не знала, кто остался после девятого, а кто нет. На два года я выпала из жизни. А теперь меня пытались вернуть обратно. Так неуклюже и неправильно, словно маленький ребёнок старался втиснуть фигурку круга в отверстие треугольника в развивающей игре. Я собиралась поискать страницы предполагаемых одноклассников в социальных сетях, чтобы знать, с кем придётся сосуществовать этот год, и прикинуть, кто из одноклассниц подошёл бы для моих якобы коварных планов. Но как-то откладывалось, откладывалось, вот и отложилось совсем. Придётся импровизировать. От скуки я снова прислушалась к разговору, правда слушать уже было нечего. — Надеюсь, вы примете меры, Анна Сергеевна. — Конечно, Светлана Владимировна. Сделаем всё, что в наших силах, — отозвалась мама Богдана, вставая с места. — До свидания. Наконец-то уходят. Я слышала звонок на урок пару минут назад. Похоже, придётся просидеть здесь дольше, чем я планировала. — Всего доброго. Стоило двери за ними закрыться, директриса тут же переключилась на меня: — Примут они меры, как же! Втолковывать им, эх… Каждый раз одно и то же. Ну а ты чего в дальний уголок забилась? Давай, садись поближе. Вообще-то она сама сказала мне туда сесть… — Сейчас, — протянула я, вставая и пересаживаясь поближе к столу Светланы Владимировны. — Ну, как твои дела? Чаю не хочешь? — Э-э, нет, спасибо. Да всё нормально… — пробормотала я, сбитая с толку внезапным предложением. Распивание чая с директрисой во время урока звучит заманчиво, но мне очень нужно расправиться с этим разговором как можно быстрее. — Точно? Я кивнула и с ожиданием посмотрела на Светлану Владимировну. — Ну, как хочешь. Ладно, — она сделала паузу, кажется, подбирая слова. — Все, наверное, уже надоели тебе со своими нотациями, но послушай вот что. Я знаю, ты не хотела возвращаться в гимназию. Твоя мама говорила. С одной стороны, и нехорошо тебя так выдёргивать. Но с другой… это же последний год учёбы, последние каникулы, последняя возможность расслабиться перед взрослой жизнью! Не упускай её. Может, новая обстановка тебе только поможет? — директриса говорила со мной осторожно, будто боясь спугнуть. — Может, — я не стала ей перечить — бессмысленно и долго. Каждое её слово было пыткой. — Ты старательная девочка, умная, не будь так строга к себе! Кому-то надо браться за голову, а тебе вот наоборот стоит расслабиться. Не совсем уж, конечно. Во всём надо знать чувство меры. Главное и думать забудь о произошедшем… — Светлана Владимировна замялась. — Инциденте? — подсказала я, усмехнувшись. Забудешь тут думать, когда весь день только об этом и твердят. — Да, верно! Всё будет хорошо, вот увидишь. Выкинь из головы эти всякие глупости. И родители у тебя — такие замечательные люди. Всегда рядом. Не всем так повезло. Ну да, точно. — Если что случится, всегда можешь обратиться ко мне или к классному руководителю. Мы с радостью поможем, не стесняйся! Совершенно посторонняя женщина оказывала мне больше поддержки, чем все близкие за всё время. Неловко, но почему-то так всегда и происходило. Всю мою жизнь. Возможно, ей и правда не плевать не только на репутацию гимназии, которую в какой-то степени поддерживали мои достижения (или наоборот), но и на меня саму. Светлана Владимировна ещё какое-то время говорила со мной, пытаясь подбодрить. К моменту, когда я вышла из кабинета, половина урока уже кончилась. Врываться на середине занятия как минимум странно, потому я решила спокойно прийти на следующее. Хватит внезапных появлений на сегодня. Тем более первые два урока проводила классная руководительница, так что можно было не беспокоиться. Чтобы чем-то себя занять, я, медленно передвигаясь по пустым коридорам, осматривала обновления, вышедшие за время моего отсутствия в крайне скучной и низкорейтинговой игре Гимназия 2.0. Итак, что же предлагает открытый мир своим заблудшим, но непременно возвращающимся пользователям? Те же бежевые стены, те же плиточные полы, белёные потолки, те же двери и окна, реплики картин. Новые занавески и таблички с номерами и названиями кабинетов. Странно. Как если бы я и не училась здесь восемь лет до этого. Всё вокруг стало слишком далёким и чужим. И вряд ли проблема крылась в незначительных изменениях. Я чувствовала себя каким-то инородным объектом. Злобным вирусом, который спрятался в файловой системе и сломал всю игру. «Error. Remove yourself to restart the game», — спокойно сообщала лагающая, разлагающаяся система. Смертоносным вирусом, от которого организм гимназии настойчиво хотел избавиться, чтобы снова стать здоровым. Жить. Неверным кусочком пазла, ненужной механизму шестерёнкой, пятым колесом телеги, ложкой горькой несуразности в бочке с приторно-сладкой правильностью. Одно из новшеств — скамейки в рекреации. Я села на одну из них, ближайшую к нужному мне кабинету математики, и стала ждать окончания урока. Это мои последние спокойные минуты на сегодняшний день. Нужно насладиться ими сполна. Я достала телефон, чтобы узнать сколько сейчас времени, и, может, всё же просмотреть своих одноклассников в соцсетях, но обстоятельства однозначно противились моей подготовке по этому вопросу. Что-то свалилось на скамейку, на которой я сидела. Чем-то оказался рюкзак уже небезызвестного Богдана. Следом последовал и сам Богдан. От неожиданности я вздрогнула. Как я могла его не заметить? Слух у меня очень хороший, я бы даже сказала натренированный. Передвигаться нужно было практически бесшумно, едва ли заглушая назойливое жужжание электрических ламп. — Чего не заходишь? — вяло поинтересовался он, откинувшись на спинку скамейки. Мне стало завидно. Завёл разговор как ни в чём не бывало, будто мы с ним уже давно знакомы. Будто пара минут совместного пребывания в кабинете директрисы давала ему такое право. — Как-то тупо заходить на середине урока, — я не стала увиливать. — Согласен, — кивнул Богдан. — Вот и я так подумал. Только, в отличие от меня, он ушёл почти сразу после начала урока. Всё же не зря Светлана Владимировна вызывала его к себе. Ну да ладно, сейчас мы в одной лодке, на одной скамейке, делим один секрет. — Ну и как оно? — спросил Богдан словно наугад, словно ещё не придумал вопрос, словно просто хотел зацепиться за разговор. Зачем? — Что? — Семейное обучение? Нашёл, о чём поговорить. Откуда он вообще об этом знает? Знает ли он что-то ещё? Получается… Получается, он знает меня? Если так, то он сел ко мне специально. Специально, чтобы?.. — Нормально, — я напряглась. — Было. Уж явно лучше, чем здесь. — А ты откуда знаешь про семейное обучение? — продолжила я после недолгой заминки. — Да так, — Богдан непринуждённо пожал плечами. — Сказали, что к нам перейдёт новенькая с семейного обучения. Отличница, умничка, гений. Поэтому если ты думаешь, чего я к тебе пристал, то только чтобы равняться на твой светлый образ, — он явно передразнил директрису, но сделал это так спокойно, что я не сразу поняла — он говорит несерьёзно. — Не слишком ли ты много знаешь для прогульщика? — хмыкнула я, невольно расслабившись. — Ну я же не всё пропускаю. Первое сентября — это святое. — Тогда я, видимо, Люцифер? Шутке не суждено было стать удачной, но моего неожиданного собеседника она, кажется, развеселила. Правда, данный факт не сильно меня обрадовал. — А я Богдан, — он невозмутимо протянул мне руку, как это делают при знакомстве. — Неужели? — пожала я её скептически. Горячая. Почему-то этот факт меня удивил. Тепло особенно почувствовалось, потому что моя собственная ладонь, начиная с кончиков пальцев, чуть ли не заледенела. — А про меня ещё что-нибудь не рассказывали случайно? — спросила я будто бы невзначай. Ну да, ключевое слово «будто». Просто ниндзя социальных взаимодействий, записывайтесь на курс. Звонок, оповещающий о начале перемены, раздался очень вовремя. Тишина, такая хрупкая, лопнула в тот же миг. Коридоры заполнились радостными (и не очень) детскими лицами. Чтобы не попасть под эту сумбурную волну, мы с Богданом встали и направились к кабинету. — Не помню. А что, так любишь про себя послушать? — Не люблю, потому и спрашиваю. Конечно, со стороны вряд ли эта фраза хотя бы звучала логично, но для меня в ней было куда больше смысла. В большей степени я боялась, что учителя могли наговорить одноклассникам всякой стыдной и бесполезной чуши по типу: «Не обижайте её! Лучше попробуйте подружиться. Давайте устроим чаепитие с печеньем, где все смогут узнать друг друга получше. Нет, подсыпать яд в кружки запрещено». К такому позору мне требовалось заранее подготовиться. — Как скажешь, — Богдан явно не терзался думами о странности моих формулировок. Он дёрнул ручку двери и вошёл в класс, а я осторожно скользнула за ним. Мне даже повезло, что Богдан оказался здесь. Появляться в маленьком пространстве с множеством незнакомых людей, привлекать их внимание… Не одной не так страшно. — О-о-о, Богдан! А мы уж думали, ты сдох, — послышался звонкий мужской голос. Я бегло осмотрела всех присутствующих. Говоривший сидел в центральном ряду за четвёртой партой. Перед ним в самой середине кабинета как раз разместилась Ангелина со своей лучшей подругой Викой. До этого я видела её только на фото, но узнать её было не сложно. — Привет, — коротко бросил Богдан, здороваясь не то с ним, не то вообще со всеми. — Ни-ки-та! — нарочито грозно произнесла Вера Николаевна, поправляя очки. — Я тебя-таки заставлю вымыть рот с мылом! А на тебя, Богдан, беседа с директором, видимо, не сильно подействовала. Где был на первом уроке? — Как раз у директора, — честно соврал Богдан. — У меня и свидетельница есть, — он указал на меня, с ловкостью уходя от ответственности. Ну, спасибо. Все взгляды присутствующих тут же облепили меня. Я почувствовала себя тухлым мясом под дорогой витриной, освещённым тысячей прожекторов. Они оценивали, думали, стоит ли меня покупать. Я знала, что не стоит, как знала и то, что это самые трудные минуты. Их нужно просто перетерпеть. Потом всем станет плевать. Наверное. Я нервно сглотнула, пытаясь унять панику. Все силы уходили, чтобы скрыть её внешне. Животные ведь хорошо чувствуют чужой страх? Готова поспорить, что этой стае собак многого не нужно, чтобы наброситься на тебя и разорвать в клочья. Хотелось бежать. Запереться в комнате. Укрыться в безопасной зоне. Никогда. Больше. Не выходить. Первой опомнилась классная руководительница: — Регина! Ну неужели. Здравствуй-здравствуй, выздоровела, наконец? — бодро подозвала меня к себе Вера Николаевна, намекая на пропуск прошлой недели. — Здравствуйте, да. Сейчас найду справку от врача, — я свесила рюкзак с одного плеча и быстро отыскала в нём нужную бумажку. — Вот. Пока классная руководительница зачем-то тщательно вчитывалась во врачебный почерк, я решила более вдумчиво оглядеть класс в поисках кого-то, к кому можно пристроиться. Богдан сел к Никите, причём к явному довольству последнего. Четверо одноклассников, с которыми я училась ещё до этого, делали вид, что меня не существует. Остальных я вообще не знала. — Полина! Полина, ты слышишь? Подойди сюда, пожалуйста, — внезапно произнесла Вера Николаевна. С первого ряда поднялась немного сонная девушка, но подошла к нам она довольно живо. Не знаю, что привлекало внимание больше: её выцветшие синие волосы, не доходящие до плеч, или сиреневая толстовка, хоть и не яркая, но… Разве так вообще можно одеваться? Непохоже, чтобы ей делали замечания. Я снова ощутила всю нелепость собственного наряда. В клоунском костюме я и то чувствовала бы себя уместнее. — Регина, это — Полина, староста класса. Если что, обращайся к ней, — просветила меня классная руководительница. — Ты здесь и так училась, так что, думаю, ничего объяснять тебе не нужно, правильно? — Нет. Надеюсь, хотя бы она сейчас не заговорит обо всяких «инцидентах». Я не готова услышать это уже в четвёртый раз за день. — Полина, у вас же там есть группа класса? Можно будет туда как-нибудь включить Регину? — перевела тему Вера Николаевна. — Да-да, конечно, — активно закивала Полина. — Отлично! Вот и займитесь пока этим. Все важные объявления будут там. Полина озадаченно перевела взгляд на меня, не зная, как подступиться. Я решила, что глупо будет упускать такой буквально сунутый мне в лицо шанс и выпалила: — А ты же вроде одна сидишь? Можно, я пока сяду к тебе? Наверное, прозвучало убого, но мне было всё равно. Нужно лишь уцепиться за кого-нибудь, хотя бы на первое время. — Да-а, конечно… — протянула она с сомнением, но, осознав, что повторяется, добавила с улыбкой: — Садись, я не против. Мы разместились на второй парте. Я разложила учебные принадлежности и повернулась к нетерпеливо потирающей руки Полине, чтобы помочь ей найти свою страницу среди миллионов других. Лучше бы кто-то из них сейчас был здесь вместо меня. А меня лучше бы не было вовсе. — Я добавлю тебя, хорошо? — Полина говорила с какой-то робостью, и эта неуверенность невольно передалась и мне. — Хорошо… Я просто недавно создала новую страницу, — зачем-то оправдалась я. — Она ещё пустая. Конечно, это правда лишь отчасти. Создала месяц назад, а заполнять её и не собиралась. Меня вполне устраивали прелести анонимной жизни, да и не так уж мне нужны соцсети, но, наверное, цифра один в графе «друзья» со стороны выглядела жалко. — Понятно, — задумчиво произнесла Полина. — Так, сейчас… Общение складывалось не очень. Пусть это только первые минуты, но выходило слишком официально, что ли. Будто я находилась на каком-то совещании родителей, а не разговаривала с одноклассницей. Нужно что-то придумать. Стараясь выключить в мозге функцию, отвечающую за фильтрацию стыда, я показательно восхитилась: — Вау, теперь у меня целых два друга. Если не хочешь, чтобы ударили по твоему слабому месту, ударь по себе первым. Желательно в шутливой форме. Поздравляю, теперь ты почти неуязвим. Возможно, когда-нибудь я включу этот совет в свою книгу «Как казаться идеальным, если скрываешь, что у тебя нарциссическая травма» и заработаю кучу денег на таких же неудачниках как я. — Ну, можно сказать, успешно социализируешься, — улыбнулась Полина. Начало проложено, эффект произведён. Оставалось лишь закрепить его. Ну да, легче не бывает. — Ага, теперь полностью готова к теме «социализация» следующим уроком. — Ого, ты из тех индивидов, которые знают наше расписание? Может, ещё и домашнее задание делаешь? — Прости, больше так не буду. — Надеюсь на это. А то я слишком привыкла, что весь класс спрашивает его у меня каждую перемену, — покачала головой Полина, не уточняя, что именно: расписание или домашнее задание. Возможно, и то и то. — Ну, что ж, добро пожаловать в беседу класса. Смысла в ней особо нет, но сама понимаешь… — Да-а, спасибо. Думаю, всё не так уж плохо.