Радуйся

Избито солнечное сплетение,

Оттого так холодно спится.

От людей падают тени,

Потому что хотят разбиться.

Дарья Виардо — Солнечное сплетение

Всеми вопросами со съёмным домом занималась Ангелина. С меня было достаточно того, что я приду — это и есть мой подарок. Не слишком оригинальный, зато какой дорогой. Ответным подарком сестры стало то, что она не впутывала меня ни в какие организаторские вопросы. Лишь раз деликатно спросила, кого я собираюсь звать, будто у меня в кармане завалялся список на двадцать фамилий. Богдана я могла не называть. Его присутствие настолько очевидно, насколько очевидно присутствие солнца на небе днём. О нём не говорят, но каждое утро оно восходит лёгким напоминанием — без меня вы бы давно перестали существовать. Если его не позову я, обязательно позовут другие. Так что моё вмешательство не играло никакой роли, не имело никакого смысла. У меня оставалась только Полина, которая с неожиданным энтузиазмом согласилась прийти. Честно говоря, я думала, что она откажется. Наши отношения не дотягивали до дружеской отметки. Где-то впереди маячили пункты «взаимопонимание» и «доверие», до которых слишком сложно дотянуться, слишком далеко. Мы были не более чем одноклассницами, сидящими за одной партой. Я бы позвала Настю в качестве нового способа самоистязания, но почему-то мне казалось, что она в любом случае там будет. Это не как с Богданом. Даже если её никто не позовёт, Настя найдёт лазейку, сделает её сама. Явится внезапно и без предупреждения, как бомба, сброшенная на города с мирными жителями. Не то чтобы сама Ангелина много кого пригласила, но её десять с лишним человек по сравнению с моим одним — уже перебор. Я чувствовала себя странно, принимая участие в непрошенном празднике, в собственном дне рождения. Такое просто не для меня. Словно кто-то другой сейчас сидел в моём теле, в моей голове, в этом незнакомом доме. Дом, кстати, оказался вполне обычным. Не знаю, чего я ожидала. Он был меньше и хуже, чем наш. Тоже весь пропитанный искусственностью, но природа её была другой — не притворной, а необжитой. Десятки посторонних лиц день за днём вереницей сменяли друг друга, но никто и никогда не оставался насовсем. Ангелина беспокойно металась из стороны в сторону, то и дело что-то поправляя и проверяя, пока никто не пришёл. — А доставка? Скоро уже будет доставка? — она нетерпеливо проверила время на наручных часах. — Ещё слишком рано, — я положила руку на диванный подлокотник и подпёрла щёку. За последние полчаса наедине с сестрой я успела вымотаться. Что тогда ожидало дальше — страшно представить. — Что-то я немного нервничаю. — Я заметила. — Поддержка от тебя так себе. — Могу уйти, — я с улыбкой посмотрела в сторону входной двери. — И сразу же получишь звание худшей сестры года, — нахмурилась Ангелина. — Правда? Я думала, оно уже моё, — поддразнила я её. — Ты знаешь… — ещё больше нахмурилась она. — Если бы ты правда умерла, то заставила бы меня каждый день рождения вспоминать о твоей смерти. Я не знала, что мне ответить. Оправдаться? Меня никогда не признают невиновной. Защититься? Лучшая защита — это нападение. Обвинить её по той же статье? Раз уж Ангелина всё понимала, но сама поступила так же. — Поэтому я всё ещё жива, видишь? — я помахала ей рукой. — Хоть раз можешь отнестись серьёзнее… Нас вовремя прервал звонок в дверь. Вряд ли бы мы сейчас поссорились, но это не лучшая тема для обсуждения. — У меня юбка сзади не помялась? Проверь! — быстро переключилась Ангелина. — Нет, — я закатила глаза. — Точно? — переспросила она, всё же приглаживая юбку. — Да, — вздохнула я. — Ты открывать идёшь или нет? — В смысле «идёшь»? А ты чего расселась? — сестра включила свой командирский режим. — Вообще-то мы идём вместе. — Я-то там зачем? — задала я, по-видимому, риторический вопрос, всё же поднимаясь с места под её тяжёлым взглядом. На пороге стояла Вика, которая пришла на полчаса раньше, чем нужно. Она вошла внутрь, распространяя вокруг запах свежести и зимы, и тут же сжала Ангелину в своих объятиях. Сестре оставалось лишь беспомощно барахтаться в её хватке. Наконец Вика отпустила её и, приветственно кивнув мне, заговорила: — Ну что, с днём рождения? Блин, родились в один день… Тоже хочу сестру-близняшку. — Мечтай, — фыркнула Ангелина. — Мечтаю. Так, Регина, это тебе. Не знала, что подарить. Надеюсь, не обидишься, — она протянула мне пакетик, в который я сразу любопытно заглянула. Духи. Нейтральный подарок, который можно ожидать от Вики. Но я не ожидала. Всё мероприятие я воспринимала только как праздник для сестры, поэтому мысль о том, что другим придётся дарить что-то и мне тоже, не засела в моей голове. Хотя я сомневалась, что большинство будет тратиться на два отдельных подарка — гораздо проще сделать один. Как только Вика об этом узнает, её мечта о сестре, родившейся с ней в один день, улетучится так же быстро, как шлейф её духов. — Спасибо, — я изобразила радость, пусть и не пользовалась парфюмом. — А это тебе, Ангелочек, — Вика отдала пакет побольше Ангелине. — Только здесь не открывай. Дома посмотришь. — Почему это? — Ангелина приподняла брови. — Узнаешь дома, — загадочно улыбнулась она. Кажется, я никогда не видела сестру столь заинтригованной. Предвкушение завладело ею столь очевидно, что у меня проскользнула лёгкая надежда — сейчас Ангелина всё отменит, чтобы оказаться дома наедине со своим подарком. В дверь снова позвонили. Я сверилась со временем на настенных часах и сказала: — Наверное, доставка. — Это хорошо. Так, я сама открою, — с готовностью отозвалась Вика, снимая куртку. — Куда ты откроешь? Мне ещё заплатить надо, — возразила Ангелина, дёргая дверную ручку. Это и правда был доставщик, которого мы, можно сказать, встретили втроём. Пока Ангелина расплачивалась, Вика шустро забрала у него все три пакета с едой и, стоило ему уйти, твёрдо заявила: — Я сама донесу. Сама, сама, сама! Девочки, я вам категорически запрещаю напрягаться в свой день рождения. — Ты с ума сошла? — возмутилась Ангелина, пытаясь отобрать хотя бы один пакет, но она умело уворачивалась. — Сошла-сошла! И даже побежала, — в подтверждение своих слов Вика со смехом ускорилась и первая достигла финиша — стола в гостиной, на который тут же свалила свою ношу. Ангелина понеслась за ней, наверняка радуясь, что выбрала дом попросторнее. Они начали вытаскивать еду, буквально соревнуясь на быстроту распаковки. Я бы радушно предложила свою помощь, если бы была уверена, что меня за это не побьют. Пока они чудесно справлялись и без меня. Вика пришла вовремя. Она куда лучше меня знала, как управляться с моей же сестрой. Я не умела правильно ни успокаивать её, ни радовать. Даже быть её сестрой не умела. Вика стала ей ближе, и в какой-то степени мне было спокойнее осознавать, что Ангелина остаётся в надёжных руках. Куда более надёжных, чем мои. Пока они раскладывали еду, мне пришлось примерить на себя единственную посильную роль швейцара. До установленных шести часов начала оставалось ещё пятнадцать минут, но, как ни странно, за дверью оказалась вечно запаздывающая Полина. — Привет! Поздравляю! — она неожиданно крепко меня обняла. На мгновение я застыла, растерявшись, а затем всё же скованно опустила руки ей на спину. Даже в зимних сапогах Полина оставалась ниже меня. Перед глазами маячила ярко-красная шапка, которую я незамедлительно стянула с её головы, чтобы высвободиться быстрее. — Эй! Что за шутки? — Полина с возмущением, то и дело развеивающимся из-за её улыбки, схватилась за растрепавшиеся волосы. — Это не шутки, а специальный обряд посвящения для всех сюда пришедших, — я вернула ей шапку. — Жёсткие у вас тут правила. — Вообще-то я думала, что ты придёшь только через час… или два. — Через два часа я уже отсюда уйду, — фыркнула Полина и, заметив моё недоумение, пояснила: — Да мне родители не разрешили с ночевой остаться. — Жалко. И что я буду делать тут через два часа? — Не знаю… Наслаждаться видом моего подарка? Держи, кстати. Полина всучила мне два подарочных пакета, один из которых, судя по всему, предназначался Ангелине, и принялась стаскивать с себя обувь и верхнюю одежду. Конечно, я не стала тянуть и сразу же проверила содержимое, вытаскивая из глубины… летучую мышь? Вязаную летучую мышь. — Это что? — спросила я, придерживая её на весу за лапку. — Не что, а кто, — поправила меня Полина и подошла ближе. — Ты сама связала? — Да. Они почти одинаковые, — она кивнула на другой пакет. — По цвету только отличаются. Можешь выбрать, какая больше нравится, раз уж они попались тебе в руки первой. Я заглянула в другой подарок — на дне в окружении каких-то конфет лежала такая же мышка, но белого цвета. — Спасибо. Оставлю себе чёрную. А то как-то невежливо теперь её бросать. — Это верно. Мы прошли в гостиную, где Ангелина с Викой уже, кажется, закончили все приготовления. — Полина пришла, — объявила я. — Привет, — удовлетворённо кивнула Ангелина, принимая свой пакет. — Ой, спасибо. — Привет-привет, — улыбнулась Вика. — Подарки — это хорошо. Вам бы место найти, куда их складывать. Вон на тот стол, может? Без паники, сейчас передвину его на видное место. — Вика, — возмутилась Ангелина. — Успокойся уже. — Да, слишком большой соблазн вас ограбить. Лучше спрячу его в угол, — она легко придвинула стол к стене и отряхнула руки. — Ну Вика-а-а, — жалобно протянула Ангелина. — Чего? Давайте подарки сюда. Только, смотрите, не перепутайте потом. Я бы даже предложила торжественно их открыть в качестве дополнения к нашему интересному, — она поиграла бровями, — вечеру. Но не буду. — Ага, хочешь на чужие подарки посмотреть, хотя сама скрытничаешь, — закатила глаза Ангелина. — Ну а что? Все мы не без греха. Верно я говорю, девочки? — Вика посмотрела на нас с непринуждённой улыбкой. — Наверное? — неуверенно отозвалась Полина. Я предпочла промолчать. — А чего это мы, кстати, без музыки сидим? Хоть бы кто сказал — Вика включи музыку. Ужас. Какие-то вы все вялые. У нас тут день рождения в разгаре или что? — Вика осуждающе цокнула. Сегодня она казалась чересчур активной, но её попытки растормошить мою сестру однозначно работали. — В каком ещё разгаре? — хмыкнула Ангелина. — Никого ещё нет. — Как это? Нас уже четверо, больше и не надо. Можем закрыться и никого не впускать. — Еду жалко. Мы же столько не съедим. — Как скажешь. Но музыку включим. Постепенно стали приходить и другие… гости? Как-то странно называть гостями своих ровесников, но это слово было достаточно обезличенным, чтобы обозначать так толпу, собравшихся в этом доме. Все пытались знакомиться со мной, что сильно выматывало. Запоминать кого-то после того, как запуталась в именах уже первых двух человек, я даже не пыталась. Где Ангелина нашла столько людей? Она правда всех знала или наняла массовку для фона, потому что общаться со столькими людьми одновременно просто невозможно — это за гранью понимания, за гранью закона. В один момент, когда я безучастно стояла на пустой кухне, сзади на меня напрыгнула Настя, почти напугав. По-моему, она даже расстроилась, что у неё не получилось. В руках Настя сжимала немаленькую коробку, которую покровительственно вручила мне: — Регина! Поздравляю тебя с днём рождения! Желаю счастья, крепкого здоровья, исполнения всех желаний и, конечно же, любви! Закончив свою речь, она тоже меня обняла. Никто заранее не предупреждал меня о том, что люди на этом мероприятии постоянно будут пытаться потрогать меня и поймать. Я бы не пришла. Изнутри меня грызло нечто голодное, противящееся. Вика не стала меня обнимать, и я была благодарна ей за это. Настя выпустила меня быстрее. Её лицо светилось от искренней радости, и мне стало мерзко от себя, но я ничего не могла сделать. Только попытаться выкинуть произошедшее из головы, отвлечься. — О, спасибо… — протянула я, взвешивая коробку. Не слишком тяжёлая, но и не лёгкая. Интересно, что там. Нужно подумать — что вообще могла подарить мне Настя. Пошаговое руководство по укрощению змей? Миниатюрный набор для шитья? Уран в подарочной ленточке? На мой вопрос она ответила сама. — Знающие люди подсказали мне, что ты увлекаешься рисованием? — Настя дождалась моего неуверенного кивка и продолжила: — Ага, значит, всё верно. Ну, тогда держи свой набор юного… А хотя уже не очень — художника! Знающие люди? Богдан всё испортил. Теперь я никогда не узнаю, что могла бы подарить мне Настя, если бы её не проинформировали. Теперь никакой интриги, никакого урана. Смешно, что пока её подарок оказался самым полезным. Пусть я ещё не проверяла его состав. Где-то между потоками людской массы появился Никита. Это легко понималось по начавшемуся в прихожей оживлению. Я шла вперёд, ориентируясь на всеобщие смех и веселье, как жадный до добычи волк, крадущийся по запаху в глухом лесу. Вокруг меня, правда, было совсем не глухо. Музыка, чужие разговоры — всё слилось в одно, бесконечный шум, шум, шум. Различать его, понимать его границы, вычленять из него смысловые куски уже не получалось. Голова гудела. Никита застыл со своим тортом проигравшего в коридоре в окружении других людей. Они даже дверь не успели закрыть. Или просто забыли о ней. Я с тоской посмотрела на зиму в дверном проёме — выбраться у меня получится ещё нескоро. На улице сейчас по-настоящему тихо. Не то что в моей голове. Я чуть приблизилась к ним, но Никита сразу же заметил меня. — О! Регина! С днём рождения тебя, с днём рождения тебя. С днём… — он начал напевать песенку, но быстро прервался. — Кхм-кхм, ну, вы поняли. Что-то я не в голосе сегодня. Лучше ответь, как тебе мой тортик, а то, кажется, он многим тут не нравится. Я внимательно оглядела опасно накренившийся в его руках шоколадный торт. Вообще-то он выглядел вполне неплохо. Разве что надпись «С Днём рождения» в самом начале написанная размашистым почерком к концу становилась всё меньше и меньше, деградируя, видимо, из-за нехватки места. — Ну-у, нормально, — я сдержала смешок. — Видно, что самодельный. — О, слышали, — обрадовался Никита. — Регина знает толк в… — Ну не скажи, — перебила его Вика. — Может, он специально заказал такую надпись, чтобы нас запутать? — Почему никто не верит, что я могу испечь торт? — Потому что. Чтобы мы поверили, нужны фото с доказательствами. По каждому твоему шагу, — поддержала Ангелина. — Ага, ещё видео попросите. С вами кулинарное шоу «Готовим с Никитой». Сегодня у нас в программе — а не пойти бы вам всем… — Внутрь, пойдём все внутрь, — скомандовала Вика. — И закройте уже дверь хоть кто-нибудь. Мы прошли в гостиную и окружили стол, на который Никита аккуратно возложил свой торт, потеснив тарелки с едой. — Нет, ну нормально? — продолжал возмущаться он. — Стараюсь, выпекаю. Да, мама помогла чуток и что? А вам фото нужнее, чем тортик мой. — Как насчёт выкладывать на канал фото с рецептами, — предложила я благосклонно. — Может, и актив поднимется. — Регина, ты гений! Отличная идея, — Никита одобрительно щёлкнул пальцами. — Сказал бы я, если бы мне было не лень готовить. Но хвалю за попытку. Самый большой кусок торта достанется тебе. — Да как-то нечестно, — протянула я. — Если так резать, то вдруг не всем достанется… Я всё ещё побаивалась пробовать кулинарные изыски Никиты. Хотя он немного меня успокоил, упомянув свою маму. — Кому не достанется — тому и не надо. Не переживай, я лично прослежу, чтобы тебе отрезали самый большой. — Ага, спасибо, — пробормотала я сдержанно. — А почему, кстати, Богдана нет до сих пор? Где он вообще? Все будто бы одновременно повернули головы в мою сторону. Не хватало ещё резкого выключения музыки, чтобы всё стало ещё более очевидно, чтобы напряжение кололось под кожей, чтобы на секунду в моей голове пробежала мысль — что, если он не придёт? Невозможно. Праздник невозможен без Богдана так же, как Богдан невозможен без праздника. Он перерабатывал кислород в чужую радость, вдыхая его своими лёгкими. Его сердце билось под бит попсовой песни-однодневки, которую потом не выкинешь из головы. Плоть его впитала чернила самых глупых шуток. В его крови содержался азарт первой пробы, чистое исступление. Его запах — взрыв фейерверков, горящий порох и дым в глаза. Он сам невозможен. И чем больше я старалась не думать о нём, тем меньше у меня получалось. — Мне-то откуда знать, — я безразлично пожала плечами. Ангелина закатила глаза, Вика скептически выгнула бровь, Никита и Полина удивились. Полина — просто, Никита — сложно. — Да-а. Странно, — задумчиво произнёс он. Странно, что всё просто продолжалось без него, будто это неважно. Будто Солнечная система могла существовать без Солнца. Будто каждый объект не вращался вокруг него, притянутый его гравитацией, не сосредоточил свою орбиту на нём, сделав его центром своего существования. Полина говорила со мной, но у меня едва хватало концентрации, чтобы вовремя вставлять стандартные реплики и не казаться отрешённой. Богдан появился позже, когда от начала прошёл почти час, когда мысль о том, что его всё-таки не будет, перестала казаться нереальной. Если опоздание — часть его спектакля по привлечению внимания, то он добился самых громких аплодисментов. Чтобы его затмить, мне бы пришлось провернуть номер с исчезновением. Из комнаты или из жизни. Но даже так не выйдет. Никто не вспомнит и моё имя, пока все обсуждают его. Я дёрнулась на звонок в дверь, подавляя желание тут же кинуться к ней. Конечно же, это Богдан. Ни капли сомнений, ни грамма страха, ни следа осторожности. Я старалась двигаться неспешно, выжимала из себя лишние секунды. Одна, две, три. Хоть на мгновение дольше. Ни он, ни кто-либо ещё не должен догадаться. Моя медлительность должна стать наказанием. Моё безразличие — уроком. Но одна виноватая улыбка — и вместо равнодушного приветствия вышло: — Почему так долго? — Я заблудился. Тут столько домов, — Богдан по-хозяйски зашёл внутрь. Ну да, зачем ему переживать. Кто вообще следит за пунктуальностью в таких случаях — это же обычная вечеринка, стандартная тусовка школьников, всего лишь мой день рождения. — Ты и на луне сориентируешься, — мой голос ровный. Такой ровный, что с его помощью можно строить линии на чертежах, проводить хирургические операции, шлифовать стены, бетонировать их наглухо. Это минус один по шкале Бофорта — ни следа волнения, минус один градус Цельсия — вода замёрзла, осталась сплошная ледяная гладь. — Конечно, на луне ведь пусто. Там домов нет. Да и я думал, что ты не сильно меня ждёшь, — он посмотрел на меня пристально, словно выискивая на моём лице опровержение. — Угадал. Я отвернулась и до того, как Богдан успел раздеться, направилась в гостиную. Как обычно он быстро меня догнал — шёл где-то позади, прямо по следу. Я бы хотела уступить ему дорогу, но он бы не захотел меня обогнать. И внимание присутствующих, навязчивое, клейкое, снова поймало меня в ловушку. Чужие взгляды облепили каждый миллиметр кожи. Я попробовала увильнуть в сторону, но руки, внезапно опустившиеся на мои плечи, не дали сбежать. Богдан дотронулся до меня. Его почти невесомое касание оставило привычный ожог. Если бы только он никогда не проходил. Если бы только я могла навсегда его оставить — памятным знаком, украденным сувениром. — Нет-нет, — лица Богдана я не видела, но довольство переполняло его слова, сладко сочилось в них, как в наливном яблоке — так и просится откусить. — Мы идём к твоей сестре. Моё беспокойство легко сглаживалась под его пальцами, но он быстро убрал свои руки. Оставил меня ни с чем. Когда мы подошли к сидящей за столом Ангелине, она даже не попыталась скрыть свою настороженность. — Вот именинницы и в сборе, — начал Богдан невозмутимо. — Ну, не буду затягивать поздравление, ведь лучшая его часть — это подарок. А, как говорится, лучший подарок — это книга. И кто я такой, чтобы спорить со столь мудрыми словами? Поэтому не стесняемся и впитываем знания, — он достал из своего рюкзака две увесистые книжки и раздал их нам с сестрой. Ну да, что ещё следовало ожидать от Богдана. У него там процент от продаж и пожизненная скидка продавца. Наверняка всунул нам то, что ни один человек не станет покупать в здравом уме. — «Криптосалюты. Заработай на крипте с нуля», — зачитала я вслух название. — Спасибо. Мне этого очень не хватало. — Так и знал. Хотел сначала по рисованию что-то подарить, но подумал, кому это вообще нужно? — уголок его губ потянулся вверх, потянулся дальше его бесцельный спектакль. Он сам продал свою идею Насте… Богдан скорее останется совсем без денег, чем сделает повторяющийся подарок. — Опа! — Никита выхватил книжку из моих рук, заставив меня ощупывать пустоту, и начал заинтересованно её вертеть. — Реально, Богдан, подари и мне такую. — Забирай мою, — радушно предложила я. — Так, подарки не передаривают вообще-то. Примета плохая, — Богдан забрал книгу у Никиты и снова всучил её мне. — Да… Не буду, пожалуй, тебя разорять, — отодвинулся от меня Никита. — Хоть и очень хочется… Я обернулась на Ангелину, которая уставилась в обложку своей книги и, кажется, даже не моргала. Что он такого подарил ей? Я приблизилась, рассматривая название за её плечом: «Тебя никто не спрашивает! Как прекратить конфликты и соперничество и выстроить здоровые отношения в семье». Грубо. Вика подошла к нам, чтобы отнести книги на избранный ею стол для подношений, хихикая — «вам завтра придётся вызывать грузовик, чтобы всё увезти». Скорее, Ангелине. Лично свои подарки я могла бы удержать и в руках. Я вернулась к разговаривающей с кем-то Полине. Хорошо, что и без меня она не скучала. Я немного побаивалась за её комфорт, ведь Полина была единственной, кого я позвала. Но, похоже, у неё здесь нашлись свои знакомые. Да и вроде бы никто не говорил, что она такой же как я социально непригодный мусор, едва переваривающий по человеку в год. — Что Богдан подарил? — спросила Полина, как только я подошла. — Книгу, — я не стала вдаваться в подробности. — А, — Полина кивнула так, будто это само собой разумеющееся явление. — Понятно. Я прилежно находилась только рядом с ней в течение следующего часа: посмотрите все, я не такая плохая подруга. Не плохая — ужасная. Просто отвратительная. Именно поэтому я и не хотела, чтобы мы становились подругами на самом деле. Полина тоже заслуживала чего-то лучшего. Как и они все. Когда она собралась уходить, я проводила её до двери. Полина ещё раз поздравила меня и пожелала весело провести остаток времени. Я подавила желание достать телефон и найти значение слова «весело» в словаре, потому что я явно чего-то не знала. Хотя бы то, как можно соотнести «весело» и остаток времени здесь, «весело» и вытягивающую эмоции толпу, «весело» и свой день рождения. Мне хотелось выбежать отсюда вслед за Полиной. Я заставляла себя шататься по дому, чтобы чем-то себя занять. Но оживление выматывало. Нужна остановка, покой, отдых — криогенный сон. Чтобы меня поместили в жидкий азот в надежде наступления лучшего будущего, где я могла бы существовать. Чтобы меня не смогли разбудить — мозг оказался слишком повреждён из-за заморозки. Кругом были раскиданы люди. Не спрячешься, не найдёшь. Закрываться в туалете слишком ненадёжно, мне всё равно придётся выйти. Оставался только второй этаж. К счастью, там оказалась всего пара человек. Я пошла дальше, быстро проскользнула мимо них и выбралась на пустой балкон. О нём, кажется, все забыли. Мне повезло. На улице совсем стемнело, оставалось считать часы до конца. Всё равно слишком много. Я прислонилась лбом к ледяному стеклу и выдохнула. Голова раскалывалась, но резкий холод немного спас. Звуки с первого этажа доносились приглушённо, невнятно — наступила долгожданная передышка. Интересно, когда они лягут спать. Они вообще собирались ложиться? Я могла простоять здесь хоть всю ночь. Или даже просидеть — в углу притаилось непонятное, брошенное всеми кресло, — но это крайний случай. Только жарко. Даже на балконе мне было нестерпимо душно: воздух казался спёртым, сгущенным, спрессованным. Я распахнула окно, приглашая к себе мороз. Ветер заносил мелкие снежинки на подоконник, путал их в волосах и одежде. Руки леденели от оставшейся в них воды. Стало спокойно. Это самый тупой способ провести время, который я только могла придумать. Но никто ничего от меня не требовал, никто не заставлял меня ничего делать. Я была самостоятельна в своём решении прийти сюда и выстудить себе мозги, в решении заболеть и умереть. Безмятежная зима звала к себе из окна, и я высунулась наружу. Невысоко до земли. Что если упаду? Что если прыгну? — Тихо тут. Даже никто не курит. Я плавно обернулась. Черты лица Богдана едва ли получалось разглядеть благодаря отдалённому свету где-то в коридоре. Зато я с лёгкостью могла разглядеть то, насколько свободнее он стал после смерти отца. Настолько свободнее, что легко потеряться в этой пустоте. — Тебя же нет. — Ну, теперь есть, — усмехнулся Богдан. Вряд ли он забрёл сюда случайно. Если только сам не собирался закурить, но доставать сигареты Богдан не спешил. — Тебя нигде не было, так что я решил проверить самое отдалённое и тёмное место. И надо же — ты здесь. — Ага, молодец, — я флегматично кивнула. — Это твой день рождения… — начал он как-то поучительно. — Да ну? — перебила я с насмешкой. — Может, не будешь вести себя как гостья? — закончил он резко, не обратив внимания на мою реплику. Я ничего не ответила. — Тебе не холодно здесь? — спросил он через какое-то время. — Мне? — удивлённо отозвалась я. Конечно, было, но в этом ведь вся суть, разве нет? — Нет. — Я всё-таки закрою? — со странной неуверенностью он подошёл ближе и повернул оконную ручку. — А то скоро весь балкон заметёт. Я лишь пожала плечами и отвернулась, снова уставившись на улицу, но теперь отгородившуюся от меня стеклом. Богдан почему-то молчал, и его противоестественная нерешительность, повисшая в воздухе, начинала раздражать. — Не думаешь, что с Ангелиной перебор? — заговорила я. — Нет, — он понимающе склонил голову на бок. — Не думаю. — М-м-м. — Да-да, я плохой, но, знаешь, твоя сестра тоже не идеальна. Пускай и пытается убедить всех в обратном. — Ты вообще о чём? Мои пальцы стали настолько замёрзшими, что стекло, до которого я коротко дотронулась костяшками, теперь отдавало теплотой. Всё-таки надо было прыгать. — Ни о чём. Слушай, я не ссориться с тобой пришёл, — Богдан пошёл на попятную, но я не нуждалась в том, чтобы со мной осторожничали. — Серьёзно? — я закатила глаза. — Теперь уж договаривай. — Ладно… — он замялся пачкой с закончившимися сигаретами. Совсем пустой, потерявшейся, потерянной. — Ладно, просто ты будто вообще ничего не замечаешь… Не обижайся, но пока ты её превозносишь, она только и ждёт, что ты где-нибудь ошибёшься. Чтобы доказать, что она не хуже тебя. Или даже лучше. Конечно, меня этим не удивить. Я не «не замечала» правду, я выучила её наизусть настолько хорошо, что давно с ней свыклась. Меня этим не удивить. Но голос правды силён, сильнее, чем голоса оперных певиц. Пусть сила его не способна разбить стекло, но я всё равно чувствовала как что-то внутри надламывалось и крошилось. Не удивить. Но дело ведь и не в удивлении. Правда оказалась настолько голой, что мне захотелось стыдливо прикрыться, спрятать лицо под вуалью из лжи. Он не должен был о ней узнать. Я рассказывала Богдану секреты, свои секреты. Секреты моей сестры всегда находились под запретом, под замком, под охраной верного дракона. — И всё? — хмыкнула я. Это не твоя проблема — не тебе её решать. Тогда зачем берёшь её на себя? Так хочется чем-то заполнить опустевшие руки? — Что значит «и всё»? — в глазах его ни огня, ни даже слабой искорки, только обречённое тление. — Это происходит всю жизнь, так что твоя попытка открыть мне глаза провалена. — И тебе нормально? — Ну, я привыкла. Все со мной соревнуются, — беспечнее, как можно беспечнее. Никакой стеклянной крошки, только гладкая поверхность, зеркальная — посмотри в своё отражение и плюнь. — Я вот не соревнуюсь, — Богдан не сводил глаз с моего лица, словно даже в такой темноте он мог разглядеть в нём что-то нужное. — Только смиренно принимаю Ваше мрачное превосходство над примитивными смертными. У меня невольно вырвалась улыбка. Он всегда умел разговаривать со мной правильно. И когда мне хотелось, чтобы он ушёл. И когда мне хотелось, чтобы он остался. Проблема в том, что обычно эти моменты сопряжены во времени. Они сопровождали друг друга, как два заклятых врага — кому-то из них давно пора убить второго. Но каждый раз в их затянувшейся схватке побеждал то один, то другой, растягивая пытку, откладывая смерть на потом. — Ангелина всё же… — я прикусила губу. — Она хорошая. К тому же она моя сестра. Если будешь ей грубить… — Мне извиниться? — поинтересовался Богдан. — Как хочешь, — вздохнула я. — Просто не делай так больше. Тем более в её день рождения. — В ваш, — мягко поправил меня он. — Твой тоже. Не забывай об этом. — Да я-то что? — я отвела взгляд. — Получила подарок, мне хватит. Завтра же начну изучать криптовалютный рынок. Или тут тоже есть какой-то скрытый намёк, который я пока не вижу? — Кроме того чтобы ты стала ещё богаче своих родителей? Наверное, нет. — Повезло. — Кстати о подарках… — туманно протянул Богдан — Рад, что тебе так понравилась выбранная мною книга, но это был подарок от меня. А теперь подарок от тебя. — От меня? — переспросила я у него. Но он уже снял с плеча свой, по-видимому, бездонный рюкзак и начал оттуда что-то вытаскивать. — Надеюсь, ты не думала, что я правда потрачу те твои деньги, которые ты сунула мне, будто мы какие-то нищие, — Богдан протянул мне пакет, не квадратный подарочный, а обычный шуршащий. — Считай, что я взял их на сохранение и вернул их в немного другой форме. Я раскрывала подарок дольше, чем нужно. Пальцы не слушались, путаясь в шелестящем полиэтилене. Я сама тянула как могла, потому что боялась. Чего больше — найти там то, чего не хотела, или то, чего хотела слишком сильно? В пакете обнаружилась чуть шершавая коробка. Её край поддался быстро, выдавая то, что её уже открывали, внимательно проверяли содержимое. Внутри оказался тонкий прямоугольник, гладкая поверхность сверху, снизу ощущения немного другие, неясные. В темноте было сложнее распознавать предметы, но я всё равно догадалась. Оставалось надеяться, что это просто ошибка. Моя или его. — Это что? — Ого, какая бурная реакция. Полегче, необязательно кидаться на меня с объятиями, — мне не нужен был свет, чтобы ясно увидеть его усмешку. — Да, это графический планшет. Я снова растерянно уставилась на пакет, всё ещё думая, что где-то здесь обман. Пранк подарком — внутри коробки оказались носки или расчёска. Я недоверчиво поддела край упаковки, но снова нащупала там лишь планшет. — Но… — я всё ещё с трудом верила в реальность происходящего. — Серьёзно? — Да. Кажется, мы отложили это в долгий ящик, — Богдан указал на коробку, — но пора бы уже и достать. Теперь-то ты точно не отвертишься. Планшет казался лёгким, но почему-то вес его в руках ощущался неизмеримой тяжестью, тянул к земле неподъёмным грузом. Мне такой не под силу, хотя Богдан почему-то продолжал думать, что я способна его преодолеть. Донести его и не разрушить. Не разрушиться. — Почему тебе так важно заставить меня этим заниматься? — Я не заставляю? — удивился он. — Да ладно, — хмыкнула я. — Теперь у меня буквально нет выбора. — Ты не рада? — спросил Богдан осторожно, и у меня словно слетели тормоза. Занесло — сказал бы Слава. Эта была его вина. Его проклятые деньги. Если бы он не дал мне свои деньги… Если бы я просто покончила с собой… — Да чему тут радоваться? — процедила я. — Чему? — тупо повторил он. — Богдан, ты что, не понимаешь, насколько это бесполезно? Я рисую просто так, всё. Мне нельзя думать о большем. Мне и об этом-то нельзя. Мне нельзя рисовать. Потому что поступать я буду туда, куда хотят родители. Работать там, где они хотят. Делать то, что они хотят. Я говорила об этом? Я же говорила? Если мама найдёт этот планшет, она убьёт меня и, возможно, тебя. Когда узнает, что ты его подарил. Но тебе каждый раз нужно вынудить меня делать что-то большее, будто просто рисовать недостаточно. Зачем? Я не хочу тратить время впустую. — Отлично, — когда Богдан заговорил, вместо привычной сладости я почувствовала прогорклый вкус дыма. Не костёр, а пепелище. Всё сгорело и ничего больше не осталось. — Я просто не понимаю. Если бы у меня была хотя бы половина того, что есть у тебя… Если бы я мог хотя бы половину из того, что ты можешь, я бы не сидел, просто ожидая, пока за меня всё решат. Ты же умная, столько всего знаешь, умеешь, родители у тебя… Ладно, не будем о них. Но ты всё равно не делаешь ничего. Вообще ничего. Даже не пытаешься. Почему? Будь я на твоём месте, я бы… А ты так запросто отказываешься… «Что с тобой не так?» Он не сказал этого, но оно чувствовалось в его тоне, в паузе между словами, в выросшем напряжении. — Ты не на моём месте. И никогда не будешь, — бросила я, а затем быстро развернулась и вышла. На меня тут же обрушился резкий шум голосов и музыки, а от обилия запахов сразу закружилась голова. Свет, резанувший глаза, поначалу дезориентировал. Всеобщее веселье на первом этаже после спокойного затишья на балконе казалось почти сюрреалистичным. Но с пьяной толпой было куда легче справиться, чем с одним Богданом. Я присела на диван в самый угол (он прав, я здесь лишь гостья), поняв, что всё ещё сжимаю в руках дурацкий пакет. «Пятёрочка». Держи, Регина, — вот твоя оценка за этот разговор. Как всегда высший балл. Перебор. Я перегнула. Но, может, это и к лучшему. Богдан наконец-то поймёт, что я того не стоила. Что я неблагодарная и никчёмная. Что больше не нужно ко мне подходить, что-то дарить. Тем более ненадёжные, лживые мысли о лучшем будущем. Я внимательно следила за входом в гостиную, чтобы не пропустить его появление. Он возник в дверях совсем скоро и быстро отыскал меня взглядом. Можно не прятаться, поговорить снова нам всё равно не дали бы. Новые люди всё цеплялись и цеплялись за него, словно он основатель их секты — Свидетели Богдановы. Встретимся не на небесах, а в суде. Конечно, я не сомневалась, что здесь он знал каждого человека лично. Они сели не так далеко от меня, словно специально дав мне постыдную возможность подслушивать — ловить каждое его слово, рассматривать, изучать, а затем замораживать в своей голове, бережно погружать каждое в отдельную криокамеру, чтобы не забыть, не потерять. Моя память — длинное хранилище. В нём постоянный учёт и плановые проверки каждую неделю. Внеплановые, может быть, чуть чаще. Музыка мешала сосредоточиться, но у меня получалось разбирать отдельные фразы. Я чувствовала себя воровкой, прикарманившей слова, адресованные не мне. Встретимся завтра в суде. Ведь если я совершу преступление, кто ещё станет меня защищать — ваша честь, она больше так не будет. Настя, видимо, распознала мои посягательства на интеллектуальную собственность своего «почти брата» и решила подойти. Она не как Богдан, её появление заметно на всех уровнях. Органы чувств терялись в панике, сенсорная система сходила с ума, все рецепторы посылали сигналы тревоги. — Чего скучаешь? — поинтересовалась она, присаживаясь рядом. — Ничего. Почему все думают, что если я сижу одна, то обязательно скучаю. Я начала скучать только тогда, когда она оказалась в моём поле зрения. Подслушивать дальше было невозможно. Настя что-то рассказывала и рассказывала без конца — я даже не пыталась вникнуть. Мой разум не настолько свеж, чтобы есть её болтовню и не давиться. Я делала вид и устало кивала, давно потеряв нить разговора и думая о чём-то своём. Её фразу из нескончаемого потока речи я выцепила случайно. Мой мозг явно издевался, подсунув мне именно это в качестве десерта. Горького на вкус и неприятного на вид. — Хотя мне кажется, если бы ты реально хотела покончить с собой, то выбрала бы какой-нибудь более действенный способ. Например, с крыши бы прыгнула, — сказала Настя со своей обычной непосредственностью. Всё во мне просто трещало. Нитки расходились по швам — распороть и сшить заново. Трещало, покрываясь морозной ледяной корочкой. — Хорошо, учту в следующий раз, — улыбнулась я холодно. — О… — растерялась Настя и замолчала. Неужели она умела молчать. — Слушай, я отойду в туалет, ладно? Не скучай, — не удержалась я напоследок. Настя несмело кивнула, и я встала с места, направившись к выходу. Мне изначально было нечего здесь делать. Я намеренно не смотрела в сторону Богдана — так проще сбежать, проще остаться незамеченной. Побеги уже вошли в привычку. Но… Просто хватит с меня. Терпеть всё это уже надоело. Настя как всегда говорила легкомысленно, не с целью задеть, будто бы отнимая у меня право злиться на неё. Но разве я не могла? Разве это право не принадлежало мне? По старой схеме я переобулась, едва ли не порезавшись застёжкой, сорвала куртку с крючка, едва ли не повредив петельку, и вывалилась на улицу. Давно нужно было это сделать. Я успокоилась почти сразу. За день намело сугробы, в которых теперь приходилось тонуть. Но мне нравилось. Ночь, хрупкий снег под ногами и над головой, хрупкое чувство свободы. Больше ничего. Наверное, время уже за двенадцать. Мы сняли коттедж совсем неподалёку от нашего, поэтому идти недолго. Как удобно, да? Пусть сейчас это стало скорее минусом. Мне не хотелось снова сковывать себя тесным помещением. Опять я бросила Ангелину. Какая из меня сестра? Худшая сестра года, века, вечности. Я резко остановилась, достав правой рукой телефон. Левая всё ещё была занята пакетом из «Пятёрочки». Нужно хотя бы предупредить. Я отправила Ангелине сообщение: «Прости, я устала. Ушла домой. Если хочешь, приду завтра, то есть уже сегодня пораньше и помогу всё убрать». Она быстро прочитала, ответив лишь «Ладно». Ладно.