Покаяние

      И вот с тех пор,

С тех самых пор,

Как только выбегу

Во двор,

Кричит вдогонку кто-то:

— Стекло разбить охота?

А. Барто, Однажды я разбил стекло

У меня всего две крайности: бежать домой и бежать из дома. И если второе вполне объяснимо, то понять первое, как понять абстрактное искусство — либо чувствуешь, либо нет. Никакого последовательного смысла. Вместо предметности — лишь бесплотные очертания, вместо глубины — пустой фасад, вместо перспективы — сплошная безнадёжность. Меня тянуло обратно холодными металлическими цепями, вечным наказанием, девятым кругом ада. Оказавшись в тёмном коридоре, я сразу заметила на полу квадраты света, просачивающегося через дверь в гостиную. Он приглашал внутрь, ведя за собой «классиками», неумело расчерченными на асфальте. Сейчас дома никого не должно быть. Забыли выключить? Приглушенные голоса, усиливающиеся по мере приближения, говорили об обратном. О чём именно, разобрать пока не получалось. Как и то, кому они принадлежали. В комнате притаились родители, брат, грабители? Последний вариант был бы для меня наиболее удачным, но мне никогда не везло в жизни. Поэтому вместо кучки безобидных воришек я увидела своего отца, сидящего в компании какой-то женщины. Вернее девушки — ей вряд ли было сильно больше двадцати. Красное вино в бокалах намекало на то, что посторонние на этой встрече явно нежелательны. — Регина? — взгляд папы метнулся ко мне, жалкий и загнанный. — Ты что, уже вернулась? Ты же должна… Я видела, как он пытался выглядеть уверенным и убедительным. Но его страх разоблачения слишком очевидно повис в воздухе. Со мной отец не мог обойтись как с обычной подчинённой — заткнуть и забыть. Наши отношения не регулировал ни трудовой кодекс, ни договор купли-продажи, ни соглашение о неразглашении, поэтому в этой ситуации он оказывался абсолютно бессилен. — Да, — перебила я его. — И ты, кажется, тоже. — Да… — протянул он неуклюже. — А мы тут сидим… Это Ольга, моя коллега. — Коллега, с которой ты сидишь у нас дома в час ночи? — я издевательски приподняла брови. — Регина, послушай, — начал он, но у меня хватило сил только на то, чтобы устало выдохнуть. — Нет, — бросила я, разворачиваясь в сторону лестницы. — Делай, что хочешь. Мне всё равно. Подъём по лестнице напоминал подъём в гору: давление всё росло и росло, выжимая кислород из лёгких. Я чувствовала взгляды, упирающиеся в спину, но упрямо их игнорировала. Нужно запереться в своей комнате и никогда больше из неё не выбираться. Возможно, хотя бы так беды перестанут плодиться вокруг меня, словно трупные личинки, проклятье падёт, а Мельпомена наконец перестанет оцепенело сжимать свой меч над моей головой — и либо опустит его, либо отпустит меня. Я вошла к себе, положила пакет с подарком на стул куда бережнее, чем должен человек, которого переполняет жажда уничтожения, голодная ненависть. Разве напьёшься слабой колкостью, разве наешься лёгкой язвительностью? Но мне оставалось только принять аскезу: довольствоваться крошками чёрствого хлеба в тарелке, каплями пресной воды на дне стакана. Почему каждый раз одно и то же? Меня немного злило то, что я совсем не удивилась случившемуся, будто этого и следовало ожидать. Смиренно приняла всё как данность, как новое воздаяние. Что мне сделать, чтобы всё прекратилось? В одной рубашке со свечой в руке пасть на колени перед вратами рая и молить о прощении? Я знаю, они навсегда закрыты для меня. Стук в дверь, папа вошёл в комнату — образец собранности и бесстрастности. Какое ему дело до случившегося? Он никогда не существовал в нашей системе, он всегда был в ней никем. От сухости в его тоне площадь пустыни Сахара снова увеличилась на километры: — Регина, нам нужно прояснить ситуацию до того, как ты наделала глупостей на эмоциях. Я понуро рассматривала коврик на полу, ногой перегоняя ворсинки то в одну, то в другую сторону. К счастью, папе не требовалось разрешение, чтобы продолжить. — Надеюсь, ты понимаешь, что произошедшее должно остаться между нами и не выходить за пределы этой комнаты. Он хотя бы не оправдывался и не выставлял себя жертвой. Сразу к сути, время — деньги. Время — возможности для изменений, для измен. — Сейчас у всех и так много хлопот. Ты же не хочешь доставить всем ещё больше проблем? — Я? — у меня непроизвольно вырвался смешок. — Ты умная девочка. Должна понимать что к чему. В целях укрепления нашего сотрудничества оставлю тебе небольшую сумму. Я не смотрела на него, но слышала шорох пиджака и шелест бумаги, короткий стук пальцев о поверхность стола и тихий вздох. — Ладно, я пойду. Надеюсь, мы друг друга поняли. Дверь мягко закрылась, и я тут же подбежала к ней. Отдалённые шаги, громкий хлопок на первом этаже и полная тишина. Я выглянула из комнаты, осторожно спустилась вниз, чтобы проверить — да, они на самом деле ушли. Никого, как и должно было быть изначально. Я начала расхаживать по кухне, думая, что теперь делать. Схватиться за голову — слишком напыщенно, уткнуться в колени — слишком трагично, заплакать — совсем уж тупо. В другое время меня бы точно обрадовала долгожданная пустота в доме, но сейчас настроение что-то не то. Немного не совсем. Весь дом оказался в моём распоряжении, но я всё равно вернулась в свою комнату. Там привычнее находиться, проще справляться с проблемами. Холод, которым веяло от пола и стен, успокаивал, отрезвлял. Потолок повис над головой снежным облаком — ожидалось выпадение осадков. Узор на обоях под пальцами сплетался в морозное кружево. Но мне было так пусто на этой планете, так одиноко. Телефон на кровати мигнул оповещением. В такое время? Если только Ангелина всё же решила дать мне более полный ответ: обвинить в очередном предательстве или написать, ко скольким мне нужно сегодня прийти. Нужно ли. Это точно не Богдан, потому что после всего, что я сделала, говорить со мной противно, смотреть на меня отвратительно, касаться — мерзко. Это точно не Богдан, потому что я оборвала нить между нами, разрушила мост, расторгла контракт. Это точно не Богдан. И это точно он. Ирина Егоровна англ Куда ты пропала? 00:49 Ты злишься, я знаю, прости 00:55 Я не думал, что ты так отреагируешь 00:56 Если хочешь, сдам его обратно? 00:58 Просто ответь 01:01 Пожалуйста 01:10 Регина 01:16 Скажи хоть что-нибудь 01:16 Хоть Богдан и был уверен, что я игнорировала его, он всё равно продолжал писать. После всего, что я сделала, после всего, что сказала… Он всё равно здесь, не испугался непогоды. Разве может заблудиться в метели тот, кто сам привык вводить в заблуждение?

Регина

Я дома 01:16

И я не злюсь, просто не видела сообщения 01:16

Ирина Егоровна англ Ты ведь сказала Ангелине, что ушла? 01:16 Я спрашивал у неё 01:16 Она не ответила 01:16

Регина

Да, я ей сказала 01:16

Ирина Егоровна англ Почему не сказала мне? 01:17

Регина

Ну 01:17

Не знаю 01:17

Не думала, что тебе интересно 01:17

Я хотела звучать спокойно, чтобы слова выстраивались в стройный безмятежный ряд. Никаких обвинений, никаких оправданий. Только по ровной глади расползался колкий иней. Обречённый. Лёгкое тёплое дыхание — и он растает. Ирина Егоровна англ Не представляешь насколько 01:17 Мне пришлось спросить у НАСТИ 01:17 Она пересказала мне ваш разговор 01:17 Концовку 01:17

Регина

И ты подумал 01:17

Ага 01:17

Ну регина точно пошла прыгать с крыши 01:18

Раз уж НАСТЯ посоветовала 01:18

Ирина Егоровна англ Откуда мне знать 01:18 Ты же не отвечаешь 01:18 Наверное, проще всего в этой ситуации было извиниться. Он попросил у меня прощения. Правонарушение его зафиксировано в Уголовном кодексе: в разделе XII. «Преступления против мира и безопасности человечества», статья 362 «Слишком хороший». Отягчающие обстоятельства — понимающий взгляд и бесстыжая улыбка. Виновен. Как же он виновен. Извиниться в этой ситуации было сложнее всего.

Регина

Прости 01:18

Ирина Егоровна англ Значит, ты дома 01:18 Возможно, беречь его от себя так же глупо и бесполезно, как беречь альпиниста от гор, полярника от зимы, астронавта от космоса. Он уже здесь, со мной, за этим краем — на скользкой тропе, льдистой. Чем больше я пыталась оттолкнуть его, тем сильнее вязла в нём сама. И пальцы сами сложились в глупую и бесполезную затею. Я снова проиграла самой себе, снова у себя выиграла.

Регина

Да 01:18

Не хочешь прийти? 01:19

Дома сейчас никого 01:19

Ирина Егоровна англ Я? 01:19

Регина

Нет, не ты 01:19

Случайно перепутала тебя с нашей англичанкой 01:19

Ирина Егоровна англ Ты не шутишь? 01:19

Регина

Нет, уже набираю ирине егоровне 01:19

Ирина Егоровна англ Алё, я слушаю 01:19

Регина

Здравствуйте, ирина егоровна 01:20

Не могли бы вы сейчас прийти ко мне домой 01:20

Ирина Егоровна англ Здравствуй-здравствуй, Региночка 01:20 Позволь спросить зачем? 01:20

Регина

Хочу взять частный урок английского 01:20

Ирина Егоровна англ В такое время? 01:20

Регина

Очень срочный частный урок 01:20

Ирина Егоровна англ В таком случае мне придётся сделать наценку 01:20 Ну, с этим проблем возникнуть не должно. Я сфотографировала пачку денег на столе, к которой всё ещё избегала притрагиваться, и скинула ему. Ирина Егоровна англ А ты очень целеустремлённая ученица 01:21 Диктуй адрес 01:21 Мне следовало засечь время, потому что, кажется, Богдан появился на пороге моего дома уже в следующую секунду. Я закрыла глаза, а когда открыла их, увидела перед собой его раскрасневшееся лицо. К ночи на улице стало морознее, но, судя по тому, как старательно он пытался скрыть своё сбившееся дыхание, причина была не только в этом. — В этот раз ты не заблудился, — я пропустила его внутрь. — А? — Богдан потерянно огляделся. Неудивительно, в нашем доме потеряться легче, чем по дороге сюда. А потерять себя вообще ничего не стоит. Богдан не исключение. Он тщетно пытался вернуть себе привычную уверенность — ту, с которой опоздал на наш день рождения, вошёл в снятый коттедж, устроил представление из поздравления, собрал вокруг себя кучку внимательных слушателей, пытливо заглядывающих в рот. — Так до вас идти как до Луны. Вот и… — Правда? Мне казалось, немного быстрее, — мои губы изогнулись в плутоватой улыбке. Богдан проверил время на своём телефоне. — Шесть минут. А, стоп, вот теперь семь. Семь минут. Стоит ли говорить, что дорога сюда занимала куда больше времени? — Можешь посоревноваться с НАСА. Станция «Новые горизонты» долетела до Луны за восемь с половиной часов. — Новые горизонты? Да, тут я ещё не был, — отозвался он, кажется, прослушав мою рубрику интересных фактов. — Ладно, пошли наверх, — я, наконец, дождалась момента, когда Богдан снял с себя верхнюю одежду. Делал он это, кажется, дольше, чем добирался. — Так сразу? Даже чаю не предложишь? Я уже начала идти к лестнице, но пришлось резко остановиться, чтобы выдавить из него довольство, которым он так и сочился. Концентрированное, стопроцентное, никаких консервантов. — Ты хочешь чаю? — спросила я скептично. — Ну, я думал у нас тут своя тусовка, нет? Типа, оппозиция толпе, культура. Чай вместо алкоголя, тишина вместо музыки. — Ага, может, ещё домашку начнём делать? — Начнём, — с чего-то развеселился Богдан. — Ради этого стоило уйти с типичного дня рождения Ангелины и посетить интеллигентный день рождения Регины. — Мой день рождения кончился полтора часа назад, так что забудь уже о нём. — Мне кажется, ты слишком буквально воспринимаешь фразу «живи одним днём». — Да-да, пошли уже. — Что, даже экскурсию не проведёшь? — Ладно, — вздохнула я, обрадовавшись возможности сдвинуть его с места. — Вот входная дверь, — я показала ему за спину и направилась в гостиную. — Можешь не проверять, она больше не откроется. Это телевизор. Ну, знаешь, такая штука с движущимися картинками. — Ого, — насмешливо приподнял брови Богдан. — Покажешь, как работает? — В другой раз. У нас плотная программа, сам попросил. Там пыточная, — я махнула рукой в сторону кухни. — Так что туда пока тоже не пойдём. Здесь у нас шкаф. — Дай угадаю, — он сделал задумчивый вид. — В нём хранятся вещи? — Неправильно, — я укоризненно на него посмотрела. — Шкафы вообще-то используют для приготовления пищи. — Каким же образом? — Очевидно же, — я закатила глаза. — Берёшь шкаф, отламываешь от него кусок, поджигаешь, чтобы получился костёр, и на нём готовишь. — А, понял, — деловито закивал Богдан. — Можно ещё раз, я запишу? — Нельзя, — отрезала я. — Идём дальше. Тут занавеска — развлечение такое. Цепляешься за неё и катаешься. — О, что-то припоминаю… Ходят слухи, что только самые богатые из богачей могут себе такое позволить. — Хоть что-то ты знаешь. Так, это стул для скачек. Это коврик, на котором скоро будет спать мой папа, потому что я застукала его с какой-то женщиной, когда вернулась домой. А это самодельный торшер из карамели, но пробовать не советую. — Подожди, что? — опешил Богдан. — Пробовать не советую, — повторила я как для тупых. — Я не об этом. — Торшер из карамели? — Реги-и-ина, — протянул он устало. — М? — улыбнулась я. — Перестань. Улыбка моя дёрнулась куда-то в бок. — Что? Ну, произошёл некий… инцидент. Ничего нового. — То есть ты и до этого знала?.. Слишком озадаченный новостью, Богдан больше не сопротивлялся и послушно потянулся за мной наверх. — Нет, — мы поднялись по лестнице. — Но это не то чтобы меня удивило. Вот, кстати, комната Ангелины. А там моя. — А это? — Богдан с любопытством указал на ближайшую к нам дверь. — А это проклятое место. Лучше туда не заходить без подготовки. Комната брата, — всё же пояснила я. — Не сильно ты его любишь. — Это взаимно. — Эх, вот и Маша рассказывает про меня гадости за моей спиной. Сто процентов. — Сомневаюсь, — чересчур уверенно произнесла я. Богдан посмотрел на меня с лёгким удивлением, и я поспешила открыть дверь к себе, чтобы реабилитироваться. — Входи давай. Он с какой-то чинной медлительностью прошёл внутрь. Я бы снова сравнила его с наивным щенком, который боялся оторваться от хозяина даже на шаг, вот только щенки активные, они рушат всё вокруг себя с чистой непосредственностью, в порыве яркого энтузиазма. Богдан же практически замер, видимо, подумав, что в интерьер моей комнаты прекрасно впишется статуя. Неподвижная, немая. — Ну? — нервно поторопила его я. Тишины внезапно оказалось слишком много, чтобы её можно было спокойно выдержать на своих плечах, вынести из комнаты. Давай, скажи уже хоть что-нибудь — найди ключик, открывающий поток бесконечной речи, прочисть голосовые связки. Глупая шутка, случайная история. Потому что это ненормально, когда Богдан столько молчит. Тревожный сигнал — он либо мёртв, либо не жив. Как повезёт. Богдан всегда говорил много, но это очередная уловка. Разве поймаешь его на том, что он не произнёс ни слова о себе, когда они лились рекой, бежали самым сильным потоком, выносили в бескрайнее море бездумной болтовни, топили в бездонном океане его обаяния. — Простенько тут как-то, — наконец ожил он. — Я ожидал чего-то более выдающегося. Моих фоток во всю стену, например. — Мы же не у тебя дома, — фыркнула я облегчённо. — Вообще-то у меня дома развешаны твои фотки. Я надеялся на солидарность в этом вопросе. — Парные авы — прошлый век? — Позапрошлый. О, это же то самое? — взгляд Богдана зацепился на так и неубранную мной стопку денег на столе. — Ага. Я бы предложила тебе забрать, но боюсь того, что ты подаришь мне в следующий раз. Тут всё-таки побольше. — А ты не бойся. Смотри страху в глаза, — улыбнулся он с вызовом. — Смотрю, — ответила я, глядя прямо на него. Как ожидалось, Богдан не выдержал и проиграл первым. Я проиграла второй, продолжая сверлить его затылок. — Откуда у тебя вообще такая куча денег? — Взятка. От папы. — Взятка? И ты её взяла? — он снова повернулся ко мне. — В этом суть взятки — в том, чтобы её взять, — я пожала плечами. — И ты не собираешься ничего говорить маме? — в его голосе сквозило осуждение. Может, хоть так он разочаруется во мне и перестанет пытаться вытягивать каждый раз. — Не знаю… Точнее, вряд ли она ещё не в курсе. Если уж я узнала сейчас, то она наверняка знала задолго до этого. — А если нет? — Сложно поверить. — Твоя мама не всесильна, — отметил Богдан. — В это мне тоже сложно поверить, — хмыкнула я. — Скажи ей. — Хорошо. Всё, что мне было нужно — лёгкий толчок. Стрелка на моральном компасе, которая укажет в правильном направлении. Потому что сама я не знала, как выбраться из тёмного леса, выбрать из сотни дорог верную. Мой компас давно размагнитился и вёл только вглубь, всё дальше и дальше от правды. Богдан если и удивился моей покладистости, то виду не подал. Может, он не мог во мне разочароваться, потому что продолжал верить в меня, в то, что я способна поступать правильно. — А с деньгами что будешь делать? — Без понятия. Могу выкинуть из окна или сжечь, — предложила я равнодушно. — Я бы предложил как минимум три тысячи двести пять способов использовать их более полезно, — заметно оживился Богдан. — Например? — Ну-у, устроить салют? Всегда о таком мечтал, но что-то повода не представлялось. — Тогда вперёд, — я взяла со стола пачку и быстро вложила в его руку. Мне не хотелось, чтобы деньги оставались у меня хоть одну лишнюю секунду. — Только сомневаюсь, что тут хватит на полноценный салют. Так, скромный залп. — Да я и от такого не отказался бы. Богдан бережно подровнял купюры и подбросил их вверх. Они ленивым редким дождичком опустились на пол. Я вяло хлопнула в ладоши пару раз: — Вау, вечеринка. — Неплохие ощущения. Жаль, недолгие. Богдан почему-то мялся, застыв посреди комнаты. Стал уязвимо скомканным, покрылся неровностями. Они дёргались ломанной линией — вверх, вниз, как на кардиограмме. Сердце тоже куда-то проваливалось. Мы совсем одни. — Чего стоишь? Садиться не собираешься? Непривычно чувствовать себя увереннее, чем он, но своя территория давала преимущество. — Куда? — Богдан который раз обвёл комнату взглядом. — А что, так много вариантов? Я намекала на свою кровать, и в этом не было никакого подтекста. Да, дома пусто, и мы могли бы посидеть в гостиной или в любой другой комнате, где больше мест, места, но мне хотелось привести Богдана именно сюда. Показать ему свою повседневность, разделить апартаменты в аду на двоих. Может, так тут будет хоть чуточку лучше. Может, зная, что он тоже находился тут, видел нескончаемую ночь, чувствовал холод по телу, мне станет легче. Может, мне всего-то и нужно — маленькое доказательство, чужое подтверждение того, что что-то здесь на самом деле не так. Что-то не в порядке. — Ну-у, стул? — предложил Богдан со скромной надеждой. — Он занят. Причём твоим же подарком, — пакет приветливо зашуршал от моего похлопывания. О, не переживай, до тебя мы ещё доберёмся. — Так убери, — он дёрнул плечом. — Я вообще удивлён, как ты не выкинула его по дороге. — Занято, — повторила я настойчиво. — Ладно, — вздохнул он, послушно присаживаясь на край кровати. Богдан всегда быстро осваивался, привыкал, чётко подстраивал своё поведение под изменившиеся условия. Вот и сейчас, стоило ему сесть, он тут же начал расползаться, бесформенно растекаться по поверхности, захватывая собой новые сантиметры. Придвинулся к спинке, потеснил заправленную подушку, едва ли не лёг. — Удобно тут у тебя. Уютненько, — Богдан сложил руки в замок. — Сегодня у меня был тяжёлый день, доктор. Вы слушаете? — Доктор? — остолбенела я. — Ну да, типа, психолог, — непонимающе пояснил он. — Мне же нужно на приём к Павлу Петровичу, — я скривилась. — Сегодня воскресенье. — Ну да. Даже я об этом помню. Конечно, Богдан знал о моей еженедельной пытке, потому что жаловалась я на неё еженедельно. Я не сильно распространялась о содержании наших сеансов, скорее затрагивала саму суть — их существование. — Забудь, — посоветовала я. Богдан слишком уж смешливо фыркнул и с показательной задумчивостью произнёс: — Вообще забавно получается. Твой папа сегодня привёл свою любовницу, ты их прогнала и сразу сюда же позвала меня. — Сравниваешь себя с любовницей моего папы? — я выгнула бровь. — А что? Ночь, мы одни, я сижу на твоей кровати, — Богдан бережно провёл рукой по одеялу, расправляя складки. Я отвела взгляд. Как обычно устроила ловушку самой себе. Она не сжималась на ноге капканом, не сдавливала шею силками, не отрезала доступ к свободе клеткой — этим меня не напугаешь. Такие безыскусные ловушки давно стали частью обыденности. Я умела их избегать, а если попадёшься — не страшно. Итог прозрачен. Но эта ловушка другая. Она пьянила веселящим газом, манила к себе теплом, дразнила недосягаемой надёжностью. — Регина, — Богдан редко обращался ко мне по имени: либо никак, либо использовал ряд моих псевдодемонических псевдопрозвищ. Оттого сейчас его голос прозвучал необычно серьёзно. — Зачем ты меня позвала? Не загоняй меня в неё, ну пожалуйста. Я могу выкарабкаться из десятков капканов, расправиться с сотнями силков, перенести тысячи клеток. Но это… Это не в моих силах. — Просто? Я не знала зачем. Я не думала об этом, не думала о том, что мы будем делать, не думала о том, как выглядело моё приглашение. Потому что Богдан никогда не задаёт таких вопросов, такими вопросами никогда не задаёшься с Богданом. Они не виснут в воздухе с красноречивым умалчиванием, а решаются сами собой ещё в зачатке, ещё до их зарождения. Решаются просто. — Просто? — переспросил Богдан с усмешкой. Его усмешка — всегда спектр. От веселья до обречённости. — Не сложно же, — ответила я с ложной бесстрастностью. — А по-моему, как раз-таки сложно. Потому что я ничего не понимаю, — он говорил устало и тихо. — Ты ведёшь себя непонятно. Ссоришься со мной и тут же миришься, отталкиваешь и сразу зовёшь к себе. То ведёшь себя отстранённо, то… Не знаю. Скажи… Просто скажи, чего ты от меня хочешь. Потому что я не знаю. — Я, — попалась, я попалась. Я сглотнула, потому что в горле пересохло. И жарко… Снова жарко, — Чего хочу? — Да, Регина. Чего ты хочешь? — Богдан кивнул немного медлительно, сонно. Он наверняка не привык ложиться так поздно — нужно вставать на учёбу и работу каждый день, практически без выходных. Но всё равно начал этот разговор именно сейчас. Зачем-то начал его вообще. Возможно, ночь развязывала язык. Интересно, пил ли он там? Такое ощущение, что мой день рождения, коттедж, гости, поздравления остались далеко в прошлом. Будто между вчерашним и сегодняшним днём легла пропасть размером в вечность, размером с вселенную. Я плавно подошла ближе. От Богдана не пахло алкоголем, только его сигаретами и слабо чем-то ещё, горько-сладким. Целовать его, должно быть, ужасно невкусно. Жутко неприятно. И мне хотелось, мне так хотелось проверить это. Наконец-то обжечься, наконец-то сгореть — фильтром, зажатым в его зубах, маленькой планеткой, сошедшей с орбиты прямиком в атмосферу Солнца. Потому что атмосфера между нами накалялась, распалялась, воздух горел. Я много чего пробовала, но самосожжение пока ещё никогда. Но я из очень любопытных самоубийц: новый день — новый способ. Я мягко присела на кровать, придвинувшись к Богдану. Ближе, чем обычно. Гораздо ближе, чем он бы мог позволить себе. Но мне-то можно. Мне можно всё. Вид у него был слишком безмятежный, слишком открытый и расслабленный, словно он не осознавал значимости своих слов. Словно не чувствовал угрозы, потому что происходящее сейчас абсолютно невозможно. — Ты что… — растерянно отозвался Богдан. Поздно, слишком поздно. Обратной дороги нет — или сгореть, или разбиться. Всё сразу, если повезёт. Я прикрыла глаза, думая лишь о том, как бы не промахнуться. Смазано коснулась своими губами его — никакого алкоголя, только горечь отчаяния, сладость надежды. Такое можно считать поцелуем? Я бы считала это столкновением астрономических объектов. Полной катастрофой. Я бы считала секунды этой катастрофы, но они растянулись в вечность, сжались до мгновения. Богдан резко выдохнул. Кажется, до этого он не дышал, не двигался. Его мышцы напряглись под моими пальцами, окаменели, отсылая совсем не к статуям, изящно застывшим в музеях, скорее к чему-то тёмному, древнему, первобытному, глубоко зарытому в горных породах, покоящемуся на океанском дне. Оно несёт в себе перемолотые временем отпечатки чувств, полуразложенные останки тайн. Хранить скелеты в шкафу слишком буднично и ненадёжно. Такое не открывается просто так — обнажается или под аккуратными раскопками, или под безжалостной эрозией. Жаль, навыками первого обладал он, не я. Я отстранилась и открыла глаза. Его выражение лица мне тоже хотелось сохранить при себе, впечатать в память застывшим моментом, укрыть вечной мерзлотой в своей голове, законсервировать в вулканической пыли, чтобы в самые голодные, самые холодные года меня спасало это баночное, загерметизированное воспоминание. — Ты… — Богдан выглядел так, будто наконец проснулся. Будто до этого он спал всю свою жизнь. — Тихо, — прошептала я. Ты уже получил свой ответ, теперь помолчи немного. Мне тоже нужны ответы. Потому что я ошиблась — и впервые ошибка не встала поперёк горла стыдом, она растеклась по телу приятным предвкушением. Разве можно разбиться, когда взгляд его такой мягкий, нежным шёлком лился по коже. Разве сгоришь в бережном тепле его осторожных касаний. Я вжалась в него, обессиленно уронила голову на его плечо, щекой потёрлась о гладкую ткань толстовки. Нет, это не сжирающий заживо зной. Скорее, убаюкивающее тепло старенькой батареи в зимнюю ночь. Ночь. Всего одну ночь. Её будет достаточно. Хотя бы в одну ледяную ночь согрей меня, мне так холодно. Так холодно. О большем я никогда не попрошу. Богдан дотронулся до моих лопаток, словно прочитав мои мысли. У него всегда хорошо получалось — их читать, осознавать мои желания лучше меня же. Он остановился в немом вопросе, кричащей просьбе, ожидая, что оттолкну, что притяну сильнее. В чём-то убедившись, его пальцы изучающе скользнули ниже, растирая жар по моей спине. Руки его обхватили меня, чтобы ещё ближе, ещё теснее, хотя куда — куда ещё? Мне хотелось запутаться в нём, вплести себя в него накрепко, намертво, чтобы не расцепить. Мне хотелось умереть в этом моменте, потому что ничего лучше уже не будет. Но Богдан всегда любил со мной спорить, чтобы просто согласиться. Его дыхание запуталось в моих волосах, губы невесомо прикоснулись к затылку, затем к виску… Я зажмурилась. К такому слишком легко привыкнуть. От непривычной расслабленности начало клонить в сон. Нельзя. Нужно продлить ночь, растянуть её как можно дольше, распробовать каждую секунду, просмаковать каждое мгновение — всё равно не наешься досыта. Это не приятный голод после похода в дорогой ресторан — это голод хронический. Хронический голод, хронический холод и всего одна консервная банка на всю жизнь. Я торопливо дёрнулась, и Богдан тут же выпустил меня из объятий. В глазах его чернел абсолютный хаос. Не дно океана, а Марианская впадина. Не горные породы, а Кольская сверхглубокая — колодец в ад. В таком только топиться, только гореть. Все смотрели лишь на его поверхность, на самую верхнюю оболочку. Кто-то искал двойное дно, но разве найдёшь его в бездне? — Тихо, — повторила я медленно — я никуда не ухожу, видишь? Да что с тобой такое? — Я молчал, — почти беззвучно произнёс Богдан. Словами да. Но мысли его слишком открыто пробегали по лицу, пробегали бегущей строкой, убегали, метались. Он положил ладони на моё лицо, огладил скулы, линию челюсти и теперь осмелился поцеловать сам. На пробу, на проверку — молодец, пять. «Пятёрочка». Брошенный нами пакет так и лежал на стуле, и мне даже стало его немного жаль. Всё-таки я даже не посмотрела, что это за подарок. — М? — непонимающе отозвался Богдан, когда я отодвинулась. — Переходим к следующему пункту развлекательной программы: обзору на планшет. — Целоваться со мной настолько скучно? — Нет, просто я засыпаю. — А, — уголок его губ дёрнулся вверх. — тогда ладно. Богдан выглядел заторможенным, перегруженным — старенький процессор с трудом тянул вышедшее обновление. Но всё-таки тянул, судя по улыбке, магматически растёкшейся по его лицу, магнетически тянущей к себе. Я выпуталась из его рук, уже слишком привыкшая к согревающему теплу его тела, подавила желание зябко поёжиться. Это ненадолго, несколько секунд. Пара шагов по денежному ковру и обратно. Я сбросила пакет в руки Богдана и легла на спину: — Ну давай, показывай. Он зашуршал, смирно доставая коробку и распаковывая планшет. — Почему ты вообще… — Богдан помедлил, — смягчилась? После той твоей речи я не думал, что ты вообще когда-нибудь к нему притронешься. С чего так резко передумала? — Не передумала, — я покачала головой, вернее, просто повозила ею по кровати. — Мне всё ещё не хочется. — Так не заставляй себя. Я уж переживу. — Не переживай. Мне всё ещё интересно. — Интересно? Интерес у тебя немного убийственный. — Да ну? И кого я убила? — Помимо моей уверенности в завтрашнем дне? Настю. — Невелика потеря. — Жестоко. Я, кстати, понятия не имею, как эта штука работает. — Ладно, дай сюда, — я лениво приподнялась, принимая планшет. По глянцевому экрану разлилось моё отражение. По-моему, я выглядела счастливо. Непростительно, недопустимо счастливо. Но улыбку с лица не свести ни скипидаром, ни ацетоном, слишком она въелась в лицо. Обычно я рисовала только простым карандашом, поэтому новые возможности, новые знания, новые навыки манили. — За сколько ты его купил? — я запустила руку в коробку, запутываясь в проводе. — Точно, ты мне напомнила, — Богдан начал искать что-то в карманах. — Я потратил всё, что ты мне дала, кроме… — он вытащил один рубль и важно показал его мне, — него. Цены такие, ничего не поделать. Так что вот, возвращаю. Можешь использовать его в качестве амулета, не знаю. Богдан огляделся в поисках места, куда пристроить монетку. Видимо, не найдя ничего подходящего, он просто подкинул её к стоящему неподалёку столу. Рубль звонко завертелся, скользя по его поверхности, после чего, наконец, упал и затих. Я закатила глаза. — С чего вообще такая вера в меня? Ты не видел ни одного моего рисунка. — Бургер? — предположил он. — Нет, — отрезала я. — Мне кажется, или у нас уже был такой разговор? — задумался Богдан. — Без понятия, — я пожала плечами. — Был-был, — он прильнул ко мне, заглядывая в мои глаза. — И да, я не видел ни одного твоего рисунка. Ни одного! Ты серьёзно вообще? Это, по-твоему, нормально? Я не спешила показывать свои наброски Богдану по той же причине, по которой не стремилась к тому, чтобы они становились достоянием общественности, — я всё ещё недостаточно хороша. И его мнение пугало куда больше, чем мнение кучки обезличенных людей в интернете. Когда он увидит исчерканные мною листки бумаги, он поймёт, насколько я безнадёжна — не стоит и пытаться. Глупо, Богдан обрадуется, даже если я нарисую кривой смайлик на его лице. Но меня всё равно каждый раз останавливал всюду преследующий страх провала. По-хорошему, стоило бросить рисование, бросить свои бессмысленные попытки, бросить всю испорченную бумагу в огонь. По-плохому, стоило броситься туда самой. Тем не менее я продолжала тратить время на рисунки, прекрасно понимая, что это бесполезно. Не знаю зачем. Возможно, так правда было легче залечивать раны после столкновения с острой, колюще-режущей реальностью. Возможно, мне правда хотелось большего. — Первый ящик в столе, если так интересно, — со странной лёгкостью поделилась я, указав вперёд. Теперь отступать уже некуда. — Компьютер заодно включи. Богдан недоверчиво посмотрел на меня и, убедившись, что это не ирония, едва ли не подорвался с места, однако вовремя оброс ленивой непринуждённостью, своей второй кожей. На компьютере он быстро нажал кнопку включения, но дальше замедлился, будто открывал не ящик стола, а какое-то сакральное знание — старинные рукописи, способные перевернуть представление об истории. В углу стола Богдан выстроил небольшую башню из альбомов, от совсем старых до новых, аккуратно, едва касаясь бумаги разложил отдельные листки по поверхности и совсем молча начал их разглядывать. Я отвернулась, чтобы сдержать терпкую, нестерпимую стыдливость. Осталось только тянущее ожидание и тихий шелест на фоне. — Знаешь, я был уверен, что ты рисуешь хорошо, — сказал Богдан через сколько-то минут. — Но не знал, что настолько. Мне даже вдвойне обиднее, что ты скрывала всё от меня… — Ну прости, — вставила я поспешно. Облегчение приятно разлилось по телу, тёплое и умиротворяющее. — Ладно, убирай, если всё посмотрел. — Подожди… А может, подаришь мне что-нибудь? — улыбнулся он лукаво. — У тебя тут так много всего. — Это вряд ли, — я деловито опёрлась щекой о ладонь. — Мои работы выставляются в лучших галереях и стоят целое состояние. — Каких-каких галереях? — шутливо переспросил Богдан. — Встольная галерея в Париже? — Ящиковый музей в Лондоне, — кивнула я серьёзно. — Хорошо, можешь выбрать какой-нибудь. — Правда? Тогда… — он опустил взгляд на стопку рисунков и безошибочно, так, словно готовился к этому, вытащил оттуда один. — Хочу его. Я перевела взгляд, и сердце моё застряло где-то в горле, затрепыхавшись беспомощным, бесполезным куском мяса. Как он… Как он понял? Я сглотнула. С листка А4 на меня бесцветно смотрел автопортрет. Когда-то он стал символом моего протеста, громким лозунгом о возвращении, а теперь затерялся среди десятков других рисунков. — Почему его? — собственный голос показался мне пересохшим, трескучим. — Ну… Это ведь ты, верно? — Богдан не дожидался подтверждения, словно правда для него была слишком очевидна, пусть сам портрет, как самый верный идее партизан, почти не выдавал мои черты лица. — Единственный рисунок, где ты нарисовала себя… Это же сенсация, прорыв, эталон. Через месяц он будет стоить миллион, через год миллиард, а через десятилетие столько, сколько приличным людям говорить неприлично. Если продать его, можно до конца жизни не думать о заработке. — Продашь? — я приподняла бровь. — Никогда, — усмехнулся он. — Придётся скрываться. За мной будут охотиться представители галерей, богачи начнут угрожать, мафия обязательно закажет убийство, а я уйду жить в подполье. Отстрою себе бункер где-нибудь на отшибе. Кругом голые стены, но в самом центре будет висеть этот рисунок, напоминая о дне, когда сама Регина обрекла меня на эту участь. — Сильная речь, почти до слёз. Так и быть, забирай, — я позволительно махнула рукой. — А остальное убери. Только стул тут один. Подожди, я второй найду. Пока подключи всё, что нужно. — Что ещё мне сделать? — поинтересовался Богдан. — Помолчи, но это по желанию. — Отлично. Мне пришлось тащить стул аж с самой кухни. Проще было своровать такой же у Ангелины, но я не решилась входить в её комнату без спроса. Когда я вернулась, раздражённо грохнув стул рядом с компьютером, Богдан уже с гордостью показывал мне своё первое творение. — Что это? — я скептически осмотрела его каракули. — Как что? — фыркнул он. — Репродукция твоего автопортрета. Не видишь, что ли? Я вгляделась в рисунок, действительно замечая некоторые сходства… Что ж, он старался. — Молодец, самое то на аву. — Думаешь? — Богдан устало улыбнулся. — Стоп. Мы ведь начинаем тебя продвигать. Нужно будет создать канал в Телеграме, аккаунт в Тиктоке, паблик в… — Не многовато ли? — перебила я. — Маловато, — он зевнул. — Не переживай, потом ещё что-нибудь придумаю. — Ладно, — вздохнула я. — Но мы вообще-то даже название ещё не придумали. — Фаны Регины? — Практика показывает, что оно не очень рабочее. Как корабль назовёшь, так он и поплывёт, помни. — Floating ship? Нет, подожди. Лучше sinking. — Можно по-русски? — А как же ударный режим в «Дуолинго»? — усмехнулась я. — Не дави на больное, — покачал головой Богдан. — Эта сова теперь и так угрожает мне каждый день. — Угрозы на каждый день? Угрожающая сова? Грозосова? Грозолинго? — издевательски перечислила я. — Может, не будешь озвучивать всё, что слышишь? — Как мы тогда придумаем название? — Без понятия. Ладно, давай-ка больше вариантов с совой. — Почему с совой-то? — Они умные? — пожал плечами Богдан. — М, — уж с кем-кем, а с совами я себя точно не ассоциировала. — Да ладно тебе. Как сова по-английски? — Не зря тебе угрожают. Owl. — А, точно. Слушай… Как удачно сложилось, я ведь знаю одно подходящее словечко. Knowledge, — он, крайне восхищённый своим открытием, интонацией выделил часть с owl. — Ужасно, — я закрыла лицо рукой. — Вечно тебе всё не нравится. Как насчёт «боулинг», а? — Странно, мы ещё ничего не создали, но мне уже хочется удалиться. — Критикуешь — предлагай. Перебрав десятки вариантов, мы остановились на «owland». Оно было вообще не к месту, и мне, конечно же, не нравилось. Я уверена, что Богдану тоже — он просто зацепился за то, что буква «l» относилась к обоим словам сразу. Да, требования за время поиска несколько снизились. Мучить сонный мозг дальше не хотелось, поэтому мы сошлись на том, что когда-нибудь позже придумаем что-то получше. — Осталось всего лишь создать контент, — лениво потянулся Богдан. — Жду от тебя три арта до конца завтрашнего дня. — Может, мне ещё и комикс сделать? — хмыкнула я. — О, а идея-то неплохая, — оживился он. — Я бы даже сказал отличная идея. Комиксы сейчас набирают популярность. — Возможно. Вот только один маленький нюанс — я не умею рисовать. — Ты быстро научишься. Такое легкомысленное отношение к моим потугам немного задевало, но я была слишком вялой, чтобы возмущаться. Богдан, видимо, расценил моё молчание как крайнюю задумчивость, вызванную его словами. — Сделаешь? — Помимо умения нужен сюжет, время… — Да-да. Как насчёт подарить первую главу мне на день рождения? Времени почти три месяца. Сюжет? Не смеши, с фантазией у тебя проблем нет. — Ну-у-у, — возможность не искать подарок Богдану меня сильно привлекала, потому что никаких мыслей на этот счёт у меня не было. Только пустота в позициях чека и миллионы рублей к оплате. Столько, сколько приличным людям говорить неприлично. Спросить прямо у него? Отшутится. Подарить книгу в ответ? Предсказуемо. Наверняка ему понравится что угодно по запросу «самые нелепые и бесполезные вещи купить онлайн». И это бы сработало раньше, пока чёртов Богдан не подарил мне чёртов планшет. Теперь он всё испортил. Нужно делать подарок хоть сколько-то значимым. — Ну? — Богдан с любопытством склонил голову на бок. — Да ладно тебе. Сильно не заморачивайся. Мне просто интересно увидеть, что ты сделаешь. Что угодно пойдёт. Хоть немного. Хоть одну страничку. — Посмотрим, — вздохнула я. Мы вернулись в Пэинт, где Богдан и создал свою отличную (от нормальной) репродукцию. После того, как нам надоело, мы перешли к более внушительным программам. Скачали кучу дурацких кистей и начали дурачиться. Где-то в процессе мы выключили свет, оставив мерцающий в темноте экран компьютера выедать сетчатку. Я сменила линзы на очки, но глаза всё равно болели. Переодеваться в домашнюю одежду я не стала из чувства солидарности, из нежелания тратить время зря. Ночь утекала сквозь пальцы — не удержать. Без шансов. Мы сдались окончательно, только когда за окном рассвело и сопротивляться сну не осталось сил. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в него, — обжигающие пальцы Богдана на моей коже, его горячее дыхание на моей левой руке и его тёплые губы на моих шрамах. И впервые за долгое время мне было не страшно засыпать.

***

В какой-то момент стук в дверь стал слишком настойчивым, и я раскрыла глаза. Пусть немного поздно, потому что разъярённая Ангелина уже ворвалась в комнату. — Регина! Ты же сказала, что… Что? Я потянулась к очкам на тумбочке, чтобы как минимум разглядеть её очертания. Рука Богдана некрепко прижимала меня к нему, мешаясь. Я неторопливо провела по ней вниз до ладони, нехотя освобождаясь, хотя большего всего сейчас хотелось повернуться к нему лицом, уткнуться в тепло его тела и продолжить спать. Я вяло поправила очки на переносице. Картинка сразу заострилась, стала чёткой и резкой прямо как сама Ангелина, угроза от которой чувствовалась куда яснее и реальнее, чем от любой совы. — Что? — переспросила я хрипло. — Это ты мне скажи! — Ангелина топталась на пороге, так и не решаясь подойти ближе. — Что вы вообще тут делали? — Ну, мы… — Стой, я не хочу знать. …рисовали всю ночь, а потом устали и легли спать. Наше времяпровождение безобиднее детсадовского. Правда возрастное ограничение можно накинуть за сами рисунки, но это уже другая тема разговора. — Во-первых, ты ушла, — начала Ангелина жёстко. — Хотя бы научилась предупреждать, молодец. Во-вторых, ты обещала прийти и помочь сегодня утром. И где? Спишь себе дома, причём… Что тут делает он? Это уже в-третьих. И… — она растерянно огляделась. — Почему по полу раскиданы деньги? — Обещала? — я стала расталкивать Богдана, который не пробудился даже после этого громогласного отчитывания. Пропустил всё самое интересное. — Я сказала, что могу прийти, а ты ответила «ладно». Ни времени, ни… Ни места. — А то так непонятно? Богдан, наконец, расплылся в расслабленной улыбке, сгоняя с себя остатки сна, тут же потянулся ко мне, влекомый какой-то неправильной гравитацией, но вовремя заметил, что мы не одни, и остановился. — О, Ангелина. Доброе утро. С прошедшим тебя. Я быстро поднялась, пока раздражение сестры не достигло критической отметки: — Он скоро уйдёт, не злись. Она лишь красноречиво на меня посмотрела. — Прогоняете меня? — поинтересовался Богдан, последовавший за мной. — Конечно, — охотно отозвалась я. — Время Вашей аренды вышло. Оплата наличными. Богдан неспешно подцепил с пола пятитысячную купюру и протянул мне: — Держите. — Принято. Ладно, иди пока… в ванную. По крайней мере, её расположение он успел выучить за ночь. — Как скажете, — он посмотрел на меня с каким-то хитрым намёком, новым особым знанием. — Регин, ты нормальная? — продолжила Ангелина, как только Богдан вышел из комнаты. — Хорошо, мамы нет, она в командировке. Но что если вернулся бы папа? Если бы он вас заметил… — Не вернулся бы, — фыркнула я. — Но об этом лучше расскажу попозже. Все вместе мы собрались за кухонным столом. Такую картину я побоялась бы представить даже в своих кошмарах. Я словно была третьей стороной в военном конфликте, призванная нести равновесие в переговорах. Подобные роли мне явно не подходили. — Да ладно тебе, Ангелин. Не сердись. Хочешь завтрак вам приготовлю? — Богдан произнёс это не то чтобы с вредностью, скорее с мелким вредительством, хроническим желанием напакостить. — Думаешь, я позволю тебе делать что-то на нашей кухне? — Ангелина нахмурилась. — Сидеть же позволяешь. — Я не… Я сама что-нибудь приготовлю. — Ну, что-то ты не сильно торопишься. — Да у нас и так еда есть. Не надо никому ничего готовить, — вставила я, тут же поймав на себе их недоумённые взгляды. — Отлично, — поджала губы сестра, поднимаясь со стула. Она загремыхала посудой. За моей спиной послышался звук открывания холодильника. Воспользовавшись тем, что Ангелина не смотрит, рука Богдана кокетливо подползла к моей и даже успела ненадолго её сжать, прежде чем я легонько пнула его под столом. Сейчас явно не то время, когда сестра могла спокойно перетерпеть такие манёвры. Нет, они обернутся смертельным номером в нашей и так никому не нужной программе. Когда микроволновка церемонно загудела, Ангелина вернулась на своё место. Она обучена держать себя даже в самых стрессовых ситуациях, вести себя достойно, как требовали на уроках дотошного этикета, менять ругань на вежливую улыбку, заполнять тишину светской беседой. Вот только её выверенная система часто давала сбой в нашем присутствии. Мраморная крошка осыпалась, бронза окислялась — что осталось от античной статуи? — Регина, тебе сегодня к психологу, не забыла? — осведомилась сестра сдержанно. — Психотерапевту, — поправила я автоматически. — Какая разница, — Ангелина нетерпеливо забарабанила пальцами по столу. — Такая, что для этого придумали два разных термина, — поделилась я, вспомнив старый ответ мамы. Но моей задачей было сбрасывать напряжение, а не увеличивать его. — А идти обязательно? День рождения всё-таки… — Конечно, — удивилась сестра. — Тебе вообще нельзя пропускать. — Да, но… — я так и не придумала, что сказать дальше. — Ангелина как обычно командует, я смотрю, — Богдан подпёр щёку рукой. — Она родилась на две минуты раньше, а мне расхлёбывать всю жизнь, — сказала я, чтобы слегка разрядить обстановку, но вряд ли кому-то было дело до моей реплики. — Что будет, если она разок пропустит? Это преступление? — продолжал гнуть своё Богдан. — Ты понятия не имеешь о чём говоришь, — осадила его Ангелина. — Это не развлечение. Если она ходит туда, значит, у этого есть смысл. Польза. — Польза и смысл настолько большие, что Регина не хочет туда ходить. Микроволновка оповещающе засигналила. — Хватит. Вы можете хоть пять секунд просидеть, не перессорившись? Я всё равно туда пойду, — и прежде чем торжество отразилось на лице сестры, добавила: — Пользы ноль. Просто не хочу проблем с мамой. Довольны? Они затихли, продержавшись ровно до того момента, пока Ангелина не положила тарелки с едой на стол. — Картошка? Обычная картошка? Я думал, у вас будет что-то посущественнее, — Богдан с показной придирчивостью стал ковыряться вилкой в еде. — Радуйся, что вообще накормили, — недовольно отозвалась Ангелина. Несмотря на то что Богдану явно нравилось подшучивать над моей сестрой, он понятливо не стал задерживаться после обеда и испытывать её терпение снова. Я пошла проводить его до двери, и Ангелина увязалась со мной. Хоть она пыталась казаться ненавязчивой, слишком отчётливо чувствовались её сканирующие взгляды, от которых я сама едва ли не превращалась в скованного робота. Пусть Богдан в таких условиях не мог коснуться меня физически, он сделал это иначе — мягкая улыбка, тихий шёпот: — Жду подарок, не забудь. — Обязательно. Он выскользнул из прихожей, и мне оставалось только закрыть за ним дверь. — Вы встречаетесь? — тут же атаковала меня Ангелина. — Нет, — спокойно ответила я. Вообще-то я даже не соврала. — Нет? Вы спали в одной кровати, — не поверила она. Конечно, ведь никто не верил, когда я говорила правду. — Много кто спит в одной кровати, и что теперь? — отозвалась я с демонстративной легкомысленностью. — Ты серьёзно? — Да… Но это не самое интересное, что мы можем обсудить.