Часть 2

      Новый учебный год не сулил ничего хорошего. Усиление нагрузки и курирование группы первокурсников англо-французов обещало стать настоящей проблемой. А учитывая, что любимая дочурка попала как раз в эту группу ребятишек, которые должны были стать нелюбимыми детьми многодетного колледжа… Спирит предвкушал крайне суровую перспективу. Поэтому он решил расслабиться.       В последние полгода Мака подуспокоилась и уже не так сильно злилась. Нет, она по-прежнему ругалась на пятна от кофе и чужую помаду на воротнике белой отцовской рубашки, но уже куда с меньшим отчаяньем и злобой. Кажется, она смирилась с тем, что мама и папа больше не вместе и у них есть право на новые отношения.       Но это только казалось: приводить в дом прелестную старшекурсницу, готовую на все здесь и сейчас, было плохой идеей.       — Козел! — с таким криком дочь вылетела из дома, громко хлопнув дверью.       Конечно стоило пойти следом за ней и хотя бы попытаться унять истерику девочки-подростка, но в тот момент… Ему было всё равно.

      ***

      Вновь утерев рукавом колючей кофты накатившиеся слезы, Мака хлюпнула носом и сердито пнула мелкий камешек, валяющийся на дороге. Камень с звонким «тресь» ударился о стену дома и отскочил ей под ноги. Сейчас Мака чувствовала себя таким же камнем. Никому ненужная, забытая, брошенная.       С матерью в последний раз она говорила три дня назад и то, звонок был настолько коротким, что она только и успела, что похвастаться последним сданным экзаменом. Не были озвучены опасения, страхи, не спрошены советы… А хотелось бы. Но у мамы работа, другой часовой пояс и бесконечная усталость в голосе — совсем не до выбора факультета и предметов.       А отцу она просто не нужна. Фигуристые женщины и коньяк четырехлетней выдержки заботили его гораздо больше, чем дочка оставшаяся напоминанием о неудачном браке.       Она мешает.       Мака поняла, что она — это просто помеха для родителей уже тогда, когда они только начали первые разговоры о разводе. Не было бы её они не ссорились бы, не кричали друг на друга и, может быть, были бы ещё вместе.       Слезы снова подкатили, а первый всхлип невольно вырвался из горла, подбородок задрожал.       Она хотела бы, чтобы папа сейчас вышел из квартиры и обнял её, прижав к пахнущему табаком пиджаку. Конечно, она бы морщилась, а потом долго чихала бы из-за неприятного запаха, но это было бы тепло, уютно и по-семейному. Но Мака прождала на лестничной площадке десять минут и никто не вышел, послышался сдавленный стон той грудастой девушки, которая выглядела юной, но порочной со своими яркими волосами и тонкими чулками.       Он не пришел.       Спустившись вниз по лестнице, чтобы не встретить никого из соседей, которые принялись бы выспрашивать, что случилось и кто её обидел, Мака стремительно зашагала прочь.       В себя она пришла стоя возле двухэтажного общежития. Во дворе общаги бесились чьи-то дети, громко смеясь и вереща от восторга во время игры, а некоторые из окон горели ярким светляком. На улице становилось холоднее.       Темно-синяя колючая вязанная кофта была сугубо домашней и грела постольку-поскольку, укороченные леггинсы и резиновые тапочки для походов в магазин за углом и выноса мусора… Всё это явно не предназначалось для холодных весенних ночей. Но идти домой, идти туда… Нет.       В голове чётко сложилось, что сегодня Мака домой не пойдет. Пусть замерзнет и заболеет, пусть ей придется спать на лавочке под открытым небом, пусть желудок уже подводит от голода — она туда не пойдет.       Решено было устроить рейд по круглосуточным магазинам — в парке её могут заметить и забрать в участок, а в магазине, особенно если ходить из одного в другой, могут и не обратить внимания.       Собственно так и было ровно до того момента, пока в третьем по счету супермаркете её не заметила группа ребят.       — А пойдем с нами пиво пить? — предложил один из них и Мака недолго думая согласилась — терять ей было нечего.