Часть 3: Альтернатива.

Всё, кроме борьбы Стайлза. Парень с резким вдохом подскочил, дезориентированный и напуганный, непроизвольно щурясь – при пробуждении утонул в ярком свете. Взгляд никак не фокусировался на белом пространстве, окутывающем со всех сторон. На удивление не последовало никакой усталости, Стайлз был весьма бодр. Сказать по правде, не по состоянию. Габаритное место не внушало доверия. Бесформенное, искусственное. Чем-то походило на исполинских размеров ящик, вылизанный дочиста. Когда глаза немного привыкли, он нерешительно, словно это могло стоить ему жизни (а чего уже метаться?), поднялся. Потерев глаза кулаками, проморгался. Здесь и вправду не было ничего, кроме опалой белизны. Ни стен, ни потолка, ни интерьера. А пол... это вообще пол? Он не был ни твёрдым, ни мягким, ни скользким, ни ворсистым. Он просто был. И по нему просто нужно было идти. Потребность идти куда-либо не прельщала Стайлзу, подросток искренне не понимал, куда держит путь. Сто метров. Пятьсот. Километр. Он не чувствовал боли в ногах. Единственное, что позволяло балансировать между слиянием с бесконечным и серой действительностью – резь в боку. Сердце загонялось в страшной лихорадке. По груди растекалась тревога, контрастирующая с местностью до невозможного сильно. Он был абсолютно один? Перенасыщение всеми породами неискреннего спокойствия отбивало в глотке тошнотворным позывом. Расслабиться в этой странной бесформенной местности невозможно. Остаётся настороженно шагать вперёд. И он шагал. Шагал ровно до той поры, пока не обомлел от представшего перед собой лика. Женщина с каштановыми волосами по плечи неспеша повернулась лицом к закостеневшему юноше. Лицо его исказилось в подозрении, вертикальная морщинка скептически разрезала переносицу. По приближению силуэта Стайлз ощущал запах ладана, мороз по телу и странный привкус на языке, какой обычно чувствовался на похоронах. Сам он боле не мог сделать и шагу. Нервно сжал края больничной (он только сейчас понял, что на нём была она – чистая, выглаженная) рубашки. Зубы сжались до скрипа. Стайлз не отступил, когда она подошла ближе. Мертвенно белоснежные, хрупкие, изящные руки лениво вытянулись к парнишке, нежно оглаживая плечи. Говорят, пограничный мир эфемерен, он принимает облик убеждений умирающего. Но он никак не ждал такой встречи со своей матерью. Оттого и не получалось реагировать достойно, добротный кусок плохих воспоминаний встал поперёк горла. А вся теплота и нежность посекундно вытекала сквозь ту самую зияющую в груди дыру. Стайлз чувствовал себя потерянным. Виновным. – Мам? – решился спросить он. Голосовые связки не послушались, выдавая всю печаль и несобранность. Клаудия кивнула и медленно расплылась в недвузначной подкупающей улыбке. Мальчик безумно скучал по маме. Искомая его боли крылась в неотворимой (Стайлз толком не говорил об этом даже со Скоттом) загадке прошлого. Шатен прильнул лбом ко лбу мамы, безутешно жмуря глаза до малоприятных колющих ощущений. Нежные руки женщины переместились на щёки сына, усиливая желание заплакать, упав в её объятия. В её обжигающие виной объятия. В объятия, которые Клаудия порицала и отталкивала, когда болезнь взяла верх, а Стайлзу самому приходилось ночами залечивать душевные раны и ненавидеть свои глаза. Клаудия говорила, что его взгляд убивает её. Что он убивает её. – Мам, я скучаю, – прошептал он, окунаясь в детство. Как в ведро с ледяной водой, вбирая жидкость в лёгкие и панически плескаясь без возможности выплыть, задышать по новой, откашляв воду. – Идём со мной, Стайлз, – альтернативно предложила она. Всхлипнув носом, подросток судорожно выдохнул, наконец, поднимая глаза на неё. На сердце появилась новая кровоточащая рана, и она останется рубцом внутри. Если останется Стайлз. Он понимал, что к чему, в частности, благодаря своей предприимчивости и знаниям в сфере кинематографа. – Не могу. У папы остался только я. Она понимающе кивнула, задержав взгляд на лице своего повзрослевшего ребёнка. Он выпрямился. Стилински перехватила его и прижала ближе в свои объятия. Стайлз склонил голову к её плечу, бессильно проливая слёзы и периодически шмыгая носом. – А теперь уходи. Они увиделись не при лучших обстоятельствах. И Стайлза ранила просьба-приказ мамы. – Но, мам, я... Не знаю, как выйти отсюда, – заглохло в чрезвычайно громком крике: – УБИРАЙСЯ ПРОЧЬ! Стайлз подавился паникой. Клаудия начала повторять одно и то же, перекрывая одно эхо другим. Голова грозила разорваться от истошных криков мамы и потугов плотнее прижать ладони к ушам. Растопырившись, её пятерня молниеносно ударила в грудь. Пробила, забралась под кости и обхватила трепещущее сердце, беспощадно вырвала. 《...》 – Безрезультатно? Мелисса сопереживающе поджала губы. Этого было предостаточно для принятия прискорбности положения. Стайлз не просыпался уже как пару дней. Неутешный отвернулся от мамы, поворачиваясь на по-прежнему неподвижного друга. Тяжело вздохнул, отпустил его руку и поднялся со стула, притащенного из смежного с палатой кабинета. По кивку головы и немногословной просьбе занять его место Лейхи, который был рядом все эти дни, уселся, с непривычной ювелирностью придерживая забинтованную руку. Скотт размял затёкшие мышцы и отошёл в сторону, к Мелиссе, дабы изучить прогнозы врачей. Было физически тяжело находиться здесь, когда на кушетке лежит близкий человек. Стайлз был ему как брат. Скотт тесно связан с этим парнем, и оттого чувствовал его боль даже на расстоянии, стоя спиной. Стайлз "спал", а Скотт всё равно знал, что ему больно. Это и пугало. Лейхи не вслушивался в несенсационный разговор Мелиссы и Скотта. Всё, на что его хватало, – сидеть рядом с койкой безотчётного, коматозного товарища, держать его за руку, мысленно отмечать, насколько несправедлив выбор смерти. Сокрушённо покачав головой, Лейхи прикрыл глаза на долю секунды, в жест искренности накрывая руку Стайлза второй своей, закрыв от любого внешнего воздействия таким образом. Странно, но согреть всё никак не получалось. Стилински был мертвенно холоден. Даже в такой глубокой безнадёге Скотт не отчаивался. Укус зажил. Стянулись раны. Регенерация стала условной панацеей, вот только проблема оставалась: Стайлз не выходил из комы. Пиканье прибора под ухом отбивало ускоренный ритм, вынудило Айзека выжидающе оглядеть монитор, как только он опомнился. Вены налились чернотой и ощущения некрупными завитками пробежались под кожей. Не задумываясь забрал боль Стайлза. И посчитал нужным оповестить МакКолла, ведь и сам удивился. – Э-эй, Скотт, – нетвёрдо позвал парень, указывая на подскочившие показатели мозговой активности. Стайлз петардой подорвался в сидячее положение, самозабвенно оглядываясь и жадно хватая воздух ртом. Айзек ненароком отдёрнулся, но среагировал быстро, поднимаясь на ноги и сгребая крупно дрожащего Стайлза в свои руки. Тот душераздирающе, болезненно кричал, отпинывая подальше шелестящее одеяло, махал руками, не находя им применение, и это усложняло Лейхи задачу: удержать. Мелисса ринулась на выход. Мозг перевернулся набекрень. Скотт мгновенно подлетел к ним, вытянул руки и придержал лицо брыкающегося Стайлза. Глаза его были мокрыми от внеплановых слёз. – Стайлз, тише, тише! Это я, я! Скотт! Парень захлопнулся, сжимая рукава кофты Айзека, крепко держащего его. Сделать полный вдох никак не получалось, то-то парень и паниковал больше и сильнее, пускай и пытался всеми силами противостоять панике и сфокусировать зрение на лице напротив. Воспользовавшись моментом, кудрявый поудобнее перехватил запястье Стилински благонамеренно. Вены вздулись болезненной смолью, зато Стайлз спазматически выдохнул, понемногу успокаиваясь. Крупному оборотню вытерпеть неопределённого характера ощущения оказалось проще, чем никакущему в нынешний момент человеку... то есть?... Нет. Наверное, "нечеловеку". – Ему.. больно, – озвучил Айзек, разъясняя состояние. Хотя сам оставался в сильнейших непонятках. – Стайлз, дыши. Вот так. Ты здесь, со мной. Где болит? Трясущаяся рука легла на грудь. Ему было невероятно страшно. Юноша не помнил, что случилось после того, как получил рану. Не помнил, что оказался в больнице. Не знал, как всё закончилось. Айзек легко уступил, когда убедился в том, что их товарища не колошматит по койке, выпрямляясь, и тогда освободил место для полноценных объятий Стайлза Скоттом. Альфа попытался осторожно уложить его обратно, но тот вцепился на удивление сильно, и тогда пришлось самолично успокаивать его – выдержка полетела к чёрту, лидер сжал Стайлза в тисках своих рук. Видеть воплощение искромётной энергии в таком психически неустойчивом состоянии было не то, что больно. Адски. – Стайлз, капельница... – Спасибо, я и не заметил, – буркнул Стилински в плечо МакКолла, после нехотя разжимая руки и не без помощи беспокойного друга укладываясь обратно. Младший МакКолл вымученно улыбнулся – раз шутит, значит, жив. Его примеру последовал и Айзек, бросив короткую улыбку Стайлзу. Натянуто, это же видно. Несмотря на нестойкость внешних проявлений эмоций голубоглазый по-прежнему чувствовал жгучий комок страха за чужую жизнь. А Стайлз был благодарен ему не меньше, чем Скотту. Беспрецендентные новые таланты раскрыты не были, а потому почувствовать витающую в воздухе тревогу друзей было невозможно. Хотя... для этого не нужно быть оборотнем. Сконцентрировавшись на себе, Стайлз не успел оценить обстановку. На самом деле ему всё так же сопутствовал страх. Размякшему мозгу не хватало сил на обработку информации. Было понятно лишь то, что его исцелил отнюдь не святой дух. И теперь, вперив взгляд в сновидчески белый потолок, Стайлз пытался расслабиться. Он не знал, что сказать, хотя слова вертелись на языке. Не знал, куда смотреть, хотя зрение прояснилось. Не знал, какое положение принять, поскольку чувствовал себя крайне дискомфортно от своей же материальности. Там было по-другому. А своей ли? Закрыл глаза... И снова чуть не вспорол брюхо другу. О, Стайлз не мог забыть всё это. Ногицунэ и вправду не собирался отпускать его. Стайлз слишком опасался того, что обезумел. Того, что лиса превратила его в бомбу замедленного действия. Но разве Скотт – сапёр? Да, он помог сохранить жизнь. А вдруг этим обрёк свою стаю на верную смерть? Не успела грудь Стайлза начать мерно вздыматься, как снова вернулась паника. Он не мог открыть глаза. Не мог разжать руки. Чувствовал инородное. Чувствовал неладное. Чувствовал, что не должен был спастись. – Хей, эй, тише, всё хорошо, я рядом, – утверждал Скотт, упав на стул рядом и рукой касаясь забинтованного предплечья. Того, которое как раз кстати было укушено. — Скотт, я.. я не.. – с трудом исторгал отдельные слова тот. – Что? Что с тобой? – Деперсонализация, – выдвинул свою гипотезу Лейхи, вклинившись. Он стрельнул глазами в сторону двери. Услышал приближающиеся шаги. Мелисса, судя по всему, вела врача – Айзек услышал не одно сердцебиение. Стайлз не продолжил. Проглотил переживания вместе с оставшимся воздухом, которые, если честно, уже не умещались внутри – их хватало по самые гланды. – Что? – Скотт не столько удивился термину, сколько тому, что это сказал чёртов Айзек. – Что? – невинно похлопал ресницами Лейхи. – Кхм, он... боится, что.. он – это не он, – парень пытался угадывать, посматривая на Стайлза, борющегося с недо-панической атакой. Возможно, помимо волчьего аконита, рябины, омелы и собачьей чумы имелась и ещё одна уязвимость для оборотня. Не знающий, в себе ли он, Стилински. Сражённый и подавленный. Напуганный и такой... настоящий. Он до талого держался сильным, не высказывая в полной мере своих переживаний. Даже Скотту. Но каждый сильный человек имеет лимит. Силы иссякли. Ресурсы растрачены. Скотт, сдавивший запястье друга, услышал донёсшееся из коридора "сообщите Стилински, что его сын очнулся". Взглянул на него, съеденного собственными страхами, и тяжело вздохнул. – Стайлз, открой глаза. Посмотри на меня. Ну же. Стайлз повиновался, поочерёдно разлепляя глаза. Только дышать по-прежнему было нелегко. Шумные вдохи через нос и сбивчивые выдохи через рот тому свидетельствовали. – Ногицунэ мёртв. Он рассыпался в пыль.. – на секунду и у Скотта промелькнула мысль, что они снова ошиблись, но.. нет. Нет, точно нет. – Ты – это ты. Стайлз, всё будет хорошо. Вдох. А теперь выдох. Молодец... Держись. Тебе нужно отдохнуть. – Нет уж, я уже выспался, – почти что в бреду замотал головой он. В итоге совладал с собой и успокоился. В действительности всё было не так. Чувствовал ватные конечности. Чувствовал боль. Чувствовал пустоту в груди. Чувствовал, чувствовал, чувствовал... в общем, конкретно влип. Это гадкое болото затягивало. – Тогда, может, поешь? – предложил Айзек. В голове никак не укладывалось случившееся. Хотелось выйти за пределы палаты и не возвращаться сюда. Но... Стайлз. И, конечно, Скотт. Они тоже были ему дороги. И потому волчонок ещё не позволил первому своему желанию взять над ним верх. Стайлз мотнул головой. Наконец, в палату зашла Мелисса. Парню было померещилось, что рядом с ней беззвучно ступал Фенрис – главврач "дома Эха", но всё это игра воображения, не более. Нервно дёрнув головой, Стайлз переключился на Мелиссу. – Ты хоть помнишь, когда ты в последний раз самостоятельно ел? Или тебе через трубочку нравится больше? Подумав-подумав, Стайлз так и не нашёл остроумного ответа на вопрос Айзека. Его разум был далеко отсюда. Однако, потребность в пище – последнее, что сейчас волновало парня. А список был длиннее китайской стены. Мама. Ногицунэ. Друзья. Отец. Тревожность. Что с ним происходит? – Стайлз, как ты себя чувствуешь? — ласково поинтересовалась МакКолл, улучив момент. – Нормально? – неуверенно, скорее по инерции, толком не соображая, ответил парниша. Та заглянула прямиком в глаза исподлобья, намекая, что лучше говорить правду. – Ладно, э-э... не знаю, непонятно. Гадко. Но всяко лучше, чем при смерти. Язык заплетался. Рассудок никак не прояснялся. Даже два дня комы нехило повлияли на состояние. Стайлз был абсолютно "жидким". Может, тому способствовала нехватка сил. И здоровый сон ему действительно не помешал бы. Да вот только он боялся вновь увидеть тьму. Ту, что видел, когда умирал. Мелисса стукнула ногтём по шприцу, который принесла с собой. В то время главврач заполнял протокол о нормализации состояния и выходе из комы. Было ли состояние Стайлза нормальным на самом деле – вопрос неоднозначный. Он так мало говорил об этом раньше. Но теперь ребята знали. Видели. Чувствовали. – Что это? – недоверчиво просипел юноша. Но не сопротивлялся. Мелисса ввела иглу в вену. – Уверена, ты знаешь, что это. – А... да, да, кажется.. знаю... – перед глазами запрыгали солнечные зайчики, размылилось пространство. Усталость – последнее различимое. Мидозалам уже однажды блуждал по крови парня. Он действительно нуждался в здоровом сне. До комы Стайлз слишком долго не спал. – Отдохни, ты большой молодец, – похвалила она, пригладив взъерошенную чёлку. – Всё будет хорошо, я обещаю. Я с тобой, – прошептал Скотт, бездумно понизив тон, когда обратился к засыпающему. – Ладно, Скотти, – он и не вспомнит последних слов перед погружением в сон. – Нужно сказать остальным, – сразу после того, как Стайлз вырубился, Скотт обратился к Лейхи, стоящему по его левое плечо. Тот согласно кивнул. Когда Стайлз оправится, перед носом замаячит новая проблема. А именно ликантропия. Стайлз регенерировал. Значит, обращение успешно. И ему придётся пройти через все ступени обучения, как же с этим уживаться. Главное, что он жив. Даже если перестал быть человеком, он не утерял свою человечность (пусть и не был сам уверен в этом из-за ногицунэ). Стайлз всегда был неотъемлимой частью стаи МакКолла, хоть и не представлял из себя классифицированное сверхъестественное существо. Отныне он – бета Скотта МакКолла. Главный и единственный. Хочет он того или нет. Скотт не дал бы ему умереть. Отзвонившись друзьям, мальчишки некоторое время оставались на местах. Скотт – рядом с койкой Стайлза, чьё лицо разгладилось в незыблемом спокойствии, Айзек – рядом со Скоттом, сложив руки на груди. Мелисса вежливо преподнесла им, что лучше оставить Стайлза в покое и дать ему отдохнуть. Как от сердца отрывая, Скотт отпустил его руку и освободил позаимствованный из чужого кабинета стул, кивнул Айзеку в сторону выхода и, размышляя над тем, что же теперь будет, побрёл своей дорогой. Вернее, их. Кучерявый нагнал и пошёл вровень, не вторгаясь в сумрачные раздумия альфы. Стайлз засыпал, боясь уловить хотя бы на момент запах сырой земли и гнили, увидеть мимолётом искорёженный, обрамлённый острыми зубами рот и безликость. Не видел ли он его сейчас? Скотт поунял свои переживания, когда, отперев дверь, заприметил подоспевших девчонок. Вероятно, они приехали зря, поскольку их не пустят внутрь. Но любящие объятия Киры усмирили мечущегося внутри волка. Притянув к себе лисичку, Скотт прикрыл глаза и вдохнул родной запах, зарывшись носом в шею. Лидия была ничуть не рада тому, что их не пустят, и на слово решила не верить. Упёрто двинулась к входной двери. Прямо перед ней протянулся шлагбаум – рука Лейхи, девушка с огненно-клубничными волосами успела притормозить и обратила на возомнившего себя регулировщиком товарища свою высокопарность. Парень только сердобольно прищурил глаза – максимум показанных сожалений. Он не слишком хорошо выражал эмоции. Кое-как уговорив Лидию навестить Стайлза завтра, они разместились в машине Мартин. Крепко сжимая руль, она недовольно и отчасти огорчённо фыркнула, но безвыходно вырулила со стоянки и удалилась от госпиталя. "Стайлз жив", – отбивало сердце некогда высокомерной барышни. Сейчас назвать Лидию таковой было довольно проблематично, даже если её сатиричность никуда не делась. Наоборот, выступала одним из средств защиты. Всегда. "Всё будет хорошо", – крутилось, словно на пластинке заевшего граммофона, въевшись в подсознание Стайлза. Однако, не нервировало. Успокаивало. Оберегало.