8

Утро выдалось непривычно спокойным. Элизабет проснулась без привычного комка в горле и тупой тяжести под рёбрами. Это уже казалось маленькой победой. Она полежала несколько секунд, прислушиваясь к качке, но тело не протестовало. Значит можно жить. Накинув куртку, девушка вышла на палубу. Воздух был свежим, солёным, почти колким. Корабль резал океан ровно и уверенно. Ни криков, ни суеты — будто весь мир ещё спал. Единственным живым пятном был Рюсуй за штурвалом. Он стоял расслабленно, как будто родился здесь, среди ветра и воды. Элизабет достала сигарету из металлического кейса, щёлкнула зажигалкой и подошла к борту. Затянулась, глядя на бескрайний горизонт. Всё было слишком спокойно. Подозрительно спокойно. Она почувствовала взгляд спиной раньше, чем услышала шаги. — Чего тебе? — спросила она, не оборачиваясь. Послышался короткий смешок. — Хм. А я думал, начнёшь с «доброе утро», — Рюсуй остановился рядом, но на почтительном расстоянии. — Как ты? Слышал, море тебя не очень жалует. — Сегодня терпимо, — отмахнулась Элизабет, стряхивая пепел. — Не привыкла к тому, что земля не под ногами. — Привыкнешь, — легко бросил он. — Море любит упрямых. Он сделал паузу, словно выбирая, с какой стороны зайти. — А кем ты была до окаменения? — продолжил Рюсуй. — Я вот, например… — Ты из префектуры Нанами, — перебила она. — Богатая семья, флот, деньги, амбиции размером с океан. Любишь риск, власть и красивые жесты. Рюсуй замер. А потом медленно, искренне рассмеялся. — Ого, — протянул он. — Обычно люди тратят годы, чтобы понять это. Элизабет наконец повернула голову и посмотрела на него. В её взгляде не было вызова — только усталость. — Я умею читать людей, — сказала она. — Особенно тех, кто слишком громко живёт. — Тогда что ты прочитала во мне сейчас? — прищурился Рюсуй. Она затянулась в последний раз и затушила сигарету о борт. — Что ты не просто так со мной заговорил, — спокойно ответила она. — И что это не простое любопытство. Тебе интересно, насколько я опасна. Ветер трепал её волосы, океан шумел где-то внизу, а между ними повисло напряжённое, почти уважительное молчание. Рюсуй первым отвёл взгляд. — Чёрт, — усмехнулся он. — Ты мне нравишься, Элизабет. Она лишь пожала плечами. — Не привыкай к этому чувству. Прошло несколько дней. Океан менялся, ветер становился теплее, а в воздухе появилось то самое чувство — будто впереди что-то ждёт. И тогда на горизонте появилась суша. Остров Сокровищ. Место, где когда-то приземлился корабль отца Сенку. Точка между прошлым человечества и его будущим. Судно бросило якорь. Часть команды почти сразу отправилась на разведку. Сенку, Кохаку, Ген — все были на взводе. Даже Ген уговаривал Элизабет пойти с ними. — Свежий воздух, приключения, возможная смерть, — улыбался он. — Прямо твой набор. Она отказалась. Элизабет осталась на корабле. Она сидела на бортике, свесив ноги за борт, медленно курила, глядя, как волны лениво разбиваются о корпус. Остров казался слишком тихим. Неестественно. Шаги она услышала сразу. — Знаешь, — раздался голос Рюсуя, — ты куришь откровенную дрянь. Она даже не повернула головы. — Впечатляет, — хмыкнула Элизабет. — А я думала, ты разбираешься только в кораблях и людях. Он встал рядом. — Эта штука тебя убьёт, — спокойно сказал он. — Медленно. Элизабет горько усмехнулась и затянулась глубже. — Поздно, — ответила она. — Меня уже убили. В этот момент воздух вздрогнул. Зелёный свет прорезал небо, словно расколол саму реальность. Рюсуй среагировал мгновенно — резко развернулся и пнул Суйку за борт, не дав ей даже закричать. — ПРЫГАЙ! — крикнул он. Но Элизабет не двинулась. Она сделала очень глубокую затяжку, медленно выдохнула дым и посмотрела в небо. Последняя мысль была неожиданно спокойной. Ну вот и всё. Зелёный луч накрыл корабль. Мир застыл. Корабль, океан, дым в воздухе — всё превратилось в камень. Элизабет открыла глаза. И вдруг — тепло. Она стоит не на корабле. Не пахнет солью и ржавчиной. Пахнет кофе. Перед ней — Стэнли. Живой. Настоящий. Такой, каким она его запомнила — чуть уставший, слишком спокойный, слишком близкий. На секунду она замирает. — Ты… — голос дрожит. — Ты здесь? Он ничего не отвечает. И этого достаточно. Она бросается к нему, утыкаясь лицом в грудь, вцепляясь в куртку, будто если отпустит — он исчезнет. — Прости меня… — шепчет она. — Я так скучала. Я всё испортила. Я… Руки обнимают её. Крепко. Надёжно. Ладонь медленно гладит по волосам. — Всё хорошо, — тихо говорит он. — Я здесь. Она закрывает глаза. И впервые за долгое время ей больше ничего не нужно. Они снова дома. Её дом — такой, каким он был раньше. Тёплый свет, шум кофемашины, окно на лес. Элизабет сидит на столешнице, болтая ногами, а Стэнли стоит между её коленями. Они смеются о чём-то глупом, касаются друг друга так естественно, будто никогда и не расставались. Мир — целый. И вдруг что-то дрогнуло. Не звук. Не толчок. Как если бы реальность на секунду сбилась с ритма. — Ты почувствовала? — тихо спрашивает она. Стэнли уже смотрит на неё иначе. Он делает шаг ближе, берёт её ладонь в свою — тёплую, живую — и медленно, почти благоговейно целует пальцы. — Мы ещё встретимся, — говорит он спокойно. — Я найду тебя. — Что? — Элизабет хмурится. — Стэнли, ты о чём? Куда ты собираешься? Она смеётся, но смех получается нервным. — Подожди. Что происходит? Он улыбается — мягко, грустно. — Всё будет хорошо. Мир трещит. Свет гаснет. Пробуждение Холод. Резкий вдох. Камень под спиной. Элизабет резко открывает глаза. Тусклый свет. Пещера. Сырость. Чужой воздух. — Бетти… — рядом знакомый голос. Она поворачивает голову. Ген. Живой. Настоящий. Испуганный. Её сердце колотится так, будто хочет вырваться. — Где… — шёпот. — Где он? Ген молчит. И по этому молчанию она всё понимает. Элизабет рассказали всё быстро и без лишних подробностей — так, будто сама история боялась задерживаться в памяти. Зелёный луч. Второе окаменение. Остров. Люди, жившие страхом и властью. Победа — не красивая, не героическая, но необходимая. Царство науки выстояло. Цена, как всегда, была выше, чем хотелось бы. Теперь берег был тихим. Волны лениво накатывали на песок, корабль покачивался у причала, готовый к долгому пути. Очень долгому. Элизабет стояла лицом к воде, глядя куда-то поверх горизонта. Между пальцами тлела сигарета. Дым уходил в небо тонкой, почти прозрачной нитью — как всё, что ей было дорого. — Знаешь, — протянул Ген, прислонившись рядом и сложив руки за спиной, — в нормальных историях в этот момент люди произносят пафосные речи. Про будущее. Про надежду. — В нормальных историях я бы сейчас держала бокал вина, — не глядя ответила она и затянулась. — А не это вот всё. Ген усмехнулся. — Ну, тогда наслаждайся моментом. Потому что, Бетти… — он демонстративно вздохнул, — это твоя последняя сигарета перед очень, очень долгим путешествием. Она фыркнула. — Ты это уже третий раз говоришь. Начинаю подозревать, что тебе просто нравится смотреть, как я злюсь. — Мне нравится смотреть, как ты делаешь вид, что тебе всё равно, — поправил он. — А потом считаешь секунды до следующей затяжки. Элизабет покосилась на него. — Хочешь лекцию о вреде курения — иди к Сенку. — Сенку будет читать лекцию, а я просто издеваюсь. По-дружески. Она докурила до фильтра, задержала дым в лёгких дольше обычного — будто прощалась. Потом щелчком отправила окурок в воду и посмотрела, как он гаснет. — Если я вдруг сорвусь в пути, — спокойно сказала она, — ты сделаешь вид, что ничего не видел. Ген наклонил голову, прищурился. — Только если ты сделаешь вид, что не слышала, как я говорил «я же предупреждал». Она усмехнулась — криво, устало, но по-настоящему. Впереди был корабль. Океан. И дорога, в которой не было места прошлому — но оно всё равно шло рядом. Спор разгорелся ещё до того, как корабль окончательно отошёл от берега. Рюсуй стоял у карты, разложенной прямо на палубе, и уверенно вёл пальцем вдоль линии суши. — Вдоль берега, — сказал он. — Течения предсказуемые, есть где причалить, можно переждать шторм. Это корабль, а не ставка в казино. Сенку хмыкнул и ткнул пальцем в открытую синеву океана. — А это — время. Он поднял взгляд на остальных. — Нам нужно успеть к кукурузе. Если опоздаем — минус год. Прямой маршрут быстрее. — И в разы опаснее, — спокойно возразил Рюсуй. — Ты учёный, Сенку, но море не любит расчёты без запаса. Элизабет сидела у борта, закинув ноги на ящик с канатами. В пальцах — сигарета, почти дотлевшая. Она молча слушала, пока спор не начал ходить по кругу. — Вы оба правы, — сказала она наконец, стряхивая пепел за борт. Оба обернулись. — Вдоль берега — выживаемость. По прямой — шанс выиграть время, — она посмотрела на Сенку. — И потерять всё, если не повезёт. — Значит, ты за Рюсуя? — прищурился тот. — Я за цель, — пожала плечами Элизабет. — Если кукуруза — критична, идите по прямой. Но тогда готовьтесь к худшему сценарию. Без иллюзий. Ген тихо присвистнул. — Вот это формулировка. Мне нравится. Умно и страшно. Рюсуй скрестил руки. — Значит так. Решим честно. — Даже боюсь спросить как, — пробормотал Ген. — Покером, — усмехнулся Рюсуй. Сенку устало вздохнул. — Я ненавижу этот мир. К вечеру на корабле открылся бар. Француа появился словно по щелчку — идеально собранный, с безупречными манерами и напитками, которые пахли цивилизацией сильнее любых слов. — Прошу, — сказал он, расставляя стаканы. — Не ром, но эффект схожий. Элизабет сделала глоток и кивнула. — Живём. Карты легли на стол. Рюсуй играл осторожно, выверенно. Сенку — хладнокровно, почти без эмоций. Ген — читая лица. Элизабет — молча, наблюдая. — Ты странно держишь карты, — заметил Рюсуй. — Потому что я не игрок, — ответила она. — Я наблюдатель. В финале победил Сенку. Он перевёл взгляд на Рюсуя. — Прямо через океан. Рюсуй помолчал, затем усмехнулся. — Ладно. Рискнём. Но если нас накроет шторм — ты будешь грести сам. Элизабет подняла стакан. — За быстрые решения и плохие идеи. — За науку, — добавил Сенку. — И за то, чтобы мы вообще доплыли, — вздохнул Ген. Океан за бортом был спокоен. Слишком спокоен. Смех ещё звенел в ушах, когда Элизабет присела на край борта. Доски были тёплыми — нагретыми за день солнцем. Где-то Ген что-то рассказывал, Рюсуй смеялся слишком громко, размахивая стаканом. — Ну наконец-то… — пробормотала она, доставая сигарету. Одна затяжка. Медленная. Глубокая. Она откинула голову, позволяя дыму выйти вверх — в чёрное, усыпанное звёздами небо. И в этот момент что-то было не так. Сначала — странная лёгкость. Потом — пустота. Ноги будто перестали существовать. Пальцы разжались, сигарета выпала из рук, описав короткую светящуюся дугу. — Чёрт… — выдохнула Элизабет. Тело не слушалось. Не падало — исчезало. Следующее мгновение — и борт ушёл из-под неё. Холод ударил резко. Воздух вырвало из лёгких. Мир перевернулся, превратившись в глухую, тёмную бездну. Вода сомкнулась над головой. Где-то сверху — крики. Имя. Её имя. Но звук доходил смутно. Вот и всё? Мелькнула мысль, странно спокойная. И почему-то сразу — он. Стэнли. Его руки. Его голос. «Я найду тебя». Грудь сжало. Тело дёрнулось инстинктивно, отчаянно. И тьма начала тянуть вниз. Ген первым почувствовал, что что-то не так. Смех оборвался слишком резко. Слишком внезапно стало пусто. Он повернул голову — край борта, темнота, колышущаяся вода. И её не было. — Бетти? Ответа не последовало. Ген шагнул ближе и посмотрел вниз. Брызги. Круги на воде. И пузырьки, поднимающиеся к поверхности. — ЧЁРТ! — сорвалось с него. Он даже не думал. Скинул накидку, оттолкнулся — и прыгнул. — Человек за бортом! — рявкнул Рюсуй уже в следующий миг. Канат полетел почти одновременно — тяжёлая верёвка со спасательной петлёй шлёпнулась о воду рядом с местом падения. Холод сжал тело, как тиски. Под водой было темно. Слишком темно. Ген нырнул глубже, глаза жгло солью. И вот — силуэт. Она уходила вниз. Элизабет почти не чувствовала тела. Всё было вязким, медленным, будто мир утонул вместе с ней. Лёгкие жгло, в ушах стоял гул. И вдруг — он. Силуэт сквозь воду. Родной. Узнаваемый. — …Стэнли… — пронеслось в голове. Ей показалось, что сильные руки обняли её, прижали к груди. Знакомое тепло — невозможное здесь, под ледяной водой. Она вцепилась в него из последних сил. Не отпускала. Только не уходи. Только не сейчас. Ген почувствовал, как её пальцы судорожно сомкнулись на его одежде. Он обхватил её крепче, развернул вверх, толкнулся ногами от воды, изо всех сил. Поверхность прорвалась резким светом и воздухом. — ДЕРЖУ! — крикнул он. Верёвка натянулась. Рюсуй с силой потянул, помогая вытащить их обоих. Вода стекала с них потоками, когда их перевалили через борт. Элизабет закашлялась, резко, болезненно, выгибаясь. Ген всё ещё держал её, не отпуская, даже когда они уже были в безопасности. — Тсс… всё, всё… — он гладил её по спине, по мокрым волосам. — Ты здесь. Ты со мной. Она дрожала. От холода. От страха. От осознания. — …ты… — хрипло выдохнула она, всё ещё цепляясь за него. — Ты не он… Ген на секунду замер. А потом тихо, почти с улыбкой сквозь выдох: — Нет. Но я никуда не собираюсь. Она наконец разжала пальцы. И только тогда позволила себе потерять сознание — уже не падая. Элизабет пришла в себя не сразу. Сначала было тепло. Покачивание. Запах дерева, соли и солнца. Потом — голос. — Ну наконец-то… — тихо, почти шёпотом. Она медленно открыла глаза. Над ней был Ген. Сидел рядом, облокотившись на край койки, растрёпанные волосы ещё не высохли, а взгляд — внимательный и живой. Элизабет сглотнула, горло саднило. — …спасибо, — выдохнула она так тихо, будто боялась, что слово разобьётся. Ген улыбнулся — криво, по-своему. — А я и не мог по-другому, — пожал плечами. — Ты же моя лпешка. Она фыркнула, сразу же закашлявшись, но всё равно рассмеялась. Она посмотрела на него чуть дольше обычного. А потом просто кивнула. Ген аккуратно помог ей сесть, подал флягу с водой, подождал, пока она сделает пару глотков, и только после этого протянул руку. — Пойдём. Там день такой, что грех его пропускать. На палубе было светло. Слишком светло после темноты и воды. Солнце играло на волнах, ветер трепал волосы, корабль шёл ровно, уверенно. Элизабет опёрлась на борт, глубоко вдохнула — и впервые за долгое время поняла, что её не мутит. Совсем. — Странно, — пробормотала она. — Обычно после такого мне бы уже было хреново. — Сенку бы сказал, что это эффект адреналина и психосоматики, — отозвался Ген. — А я скажу проще: твоё тело наконец-то решило не бесить тебя. Она усмехнулась. С того дня она больше не брала лекарство. Организм сопротивлялся ему, будто отказывался принимать ещё одну искусственную подпорку. Без него было тяжело, но терпимо. И — честнее. Со временем стало легче. А потом появилась Суйка. — Элизабет! — девчушка возникала будто из ниоткуда, в своей вечной маске-арбузе. — Давай играть! И они играли. В прятки — по всему кораблю. В детективов — где Суйка была гениальным сыщиком, а Элизабет подозреваемой с трагичным прошлым. В бал-маскарад — самый любимый. Из обрывков ткани, тонких дощечек и краски они смастерили маски. Суйка сияла, кружась по палубе, а Элизабет сделала себе другую. Она закрывала почти всё лицо: глаза, лоб, нос и правую щёку. Оставляла открытым только рот и часть левой стороны. — Ты как… — задумалась Суйка. — Как таинственная леди! — Скорее, как человек, которому есть что скрывать, — ответила Элизабет, надевая маску. Но в голосе не было горечи. Впервые за долгое время она смеялась — по-настоящему. Без оглядки. Без ожидания удара. И где-то в глубине души она понимала: Это спокойствие — временное. Но именно поэтому оно было таким ценным. Револьвер исчез у Йо тихо. Элизабет даже не назвала бы это кражей — скорее, временным заимствованием. Он оставил оружие на ящике у борта, отвлёкся на разговор, и в следующий миг холодный металл уже лежал у неё в ладонях. Она отошла в тень, села, положив револьвер на колени. Тяжёлый. Баланс смещён вперёд. Рукоять грубая, под мужскую ладонь, но это не проблема. Барабан вращался с лёгким сопротивлением — не критично. Прицел… Элизабет хмыкнула. — Кривоват, — прошептала она себе под нос. Она разобрала его аккуратно, как будто имела дело не с оружием, а с чем-то хрупким. Провела пальцем по металлу, оценивая сплав. Каменный мир, простые технологии, но не худший вариант. — Жить будем, — решила она. Пули она делала ночью. Из того, что было под рукой: металл, форма, терпение. Ни спешки, ни раздражения — движения спокойные, отточенные. Каждую пулю она взвешивала на ладони, шлифовала, откладывала. Не идеально. Но убивать будет. Через пару дней бар на корабле гудел — смех, разговоры, звон посуды. Француа разливал напитки, Рюсуй спорил с кем-то о маршрутах, Ген что-то оживлённо рассказывал, активно жестикулируя. Элизабет сидела у стойки, медленно пила, глядя в стакан. Йо подсел рядом сам. — Вот я тебе говорю, — громко начал он, — если бы не я, половина этих целей давно бы ушла. Меткость — это талант, не каждому дано. Она даже не повернулась. — Угу, — протянула Элизабет. — Особенно когда цель неподвижная и стрелять можно сколько угодно. Йо нахмурился. — Ты сейчас что имеешь в виду? Она сделала глоток. — Что ты много говоришь для человека с таким прицелом. Секунда тишины. — Ты вообще стреляла хоть раз? — усмехнулся он. Элизабет медленно повернула голову и посмотрела на него. Спокойно. Почти лениво. — Хочешь проверить? — А давай, — вскинулся Йо. — Спорим? Кто собьёт больше целей — тот и прав. Она пожала плечами. — Без разницы. Он даже не понял, что уже проиграл. Мишени расставили быстро — импровизированные, из всего, что нашлось. Йо стрелял первым: уверенно, с показной бравадой. Попадал. Иногда промахивался. Каждый выстрел сопровождался комментариями. — Видела? Вот это контроль! Элизабет взяла револьвер после него. Без слов. Она встала ровно. Чуть поправила хват. Выдох. Выстрел. Мишень упала. Второй. Третий. Без пауз. Без лишних движений. Её лицо оставалось спокойным, почти пустым. Она не ускорялась и не замедлялась — просто стреляла. Последняя мишень рухнула, когда у Йо ещё оставался один патрон. Наступила тишина. Даже море будто притихло. Йо смотрел на мишени, потом на револьвер, потом на Элизабет. Его рот приоткрылся, но слов не нашлось. Ген медленно выдохнул. Сенку, стоявший чуть поодаль, прищурился и улыбнулся — той самой улыбкой человека, который только что понял что-то очень важное. Элизабет вернула револьвер Йо, аккуратно вложив его ему в руки. — Оружие неплохое, — сказала она спокойно. — Стрелок так себе. Она развернулась и ушла, оставив за спиной оглушающую тишину и одно разбитое самомнение. А море продолжало нести корабль вперёд — будто ничего особенного только что не произошло. Элизабет вернулась в каюту уже глубокой ночью. Корабль едва заметно покачивало — не резко, почти ласково, будто океан убаюкивал его, обещая спокойствие. Внутри было темно, только слабая полоска лунного света пробивалась сквозь щель иллюминатора и ложилась на пол. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на несколько секунд замерла. Тело всё ещё помнило усталость дня, но без привычной тошноты. Лишь пустота — тихая, вязкая. Элизабет медленно стянула куртку, аккуратно повесила её, будто делала это не впервые, будто порядок всё ещё имел значение. Затем села на край узкой койки, наклонилась вперёд, уперев локти в колени. — Всё нормально… — тихо сказала она самой себе, не зная, зачем. Легла. Натянула одеяло до груди. Корабль скрипнул где-то вдалеке, и этот звук неожиданно показался уютным. Элизабет закрыла глаза не сразу — сначала долго смотрела в потолок, следя за тем, как тень от света медленно покачивается вместе с судном. Мысли текли вяло, без формы. Потом — растворились. Ей снится дом. Но не тот, что был раньше — не живой, не наполненный запахами кофе и табака. Этот дом будто выцветший. Словно его долго держали под прямым солнцем, пока цвета не поблекли, а контуры не стали мягкими, почти размытыми. Тишина. Элизабет стоит в дверном проёме кухни. Панорамное окно всё ещё на месте, но за ним — не лес и не город, а просто свет. Белый, спокойный, без источника. У раковины стоит Стэнли. Он не оборачивается сразу. Не курит. Его руки лежат на краю столешницы, плечи расслаблены. Он выглядит настоящим. Не идеальным. Не героическим. Таким, каким она его знала. — Ты вернулась, — говорит он, не поворачивая головы. В его голосе нет удивления. Нет упрёка. Элизабет делает шаг вперёд. Пол не скрипит. — Да, — отвечает она после паузы. — Но ненадолго. Он оборачивается. Их взгляды встречаются, и в этом нет удара, нет боли — только понимание. Как будто они оба давно знали, что этот разговор должен случиться. — Я долго тебя искала, — продолжает она. — Вспоминала. Злилась. Оправдывала. Она делает вдох. — А потом перестала. Стэнли смотрит на неё внимательно, будто запоминает. — И как это? — спрашивает он. — Страшно, — честно отвечает Элизабет. — И легче, чем я думала. Между ними остаётся расстояние. Никто не делает шаг навстречу. И это правильно. — Ты изменилась, — говорит он. — Я просто перестала ждать, — тихо отвечает она. За окном свет начинает дрожать. Стены кухни будто теряют плотность, становятся прозрачнее. Сон медленно трескается по краям. Стэнли делает шаг назад. — Мы ещё встретимся, — говорит он. Не как обещание и не как надежду. Просто как факт. Элизабет кивает. — Знаю. Она не тянется к нему. Не просит остаться. Не бежит следом, когда его фигура растворяется в этом белом свете. Мир мягко схлопывается. Элизабет открывает глаза. Темно. Каюта. Тот же тихий скрип корабля. Тот же ровный, спокойный ритм океана. Она делает вдох — глубоко, до самого дна лёгких. Груди не сжимает. Сердце бьётся ровно. Слёз нет. Элизабет переворачивается на бок, подтягивает колени и засыпает снова — быстро, без борьбы. Не цепляясь. Не оглядываясь.