9

Море тянулось бесконечно. Дни сменяли друг друга почти незаметно — одинаковые рассветы, одинаковый скрип древесины под ногами, одинаковый ветер, который то ласкал лицо, то бил в щёки солёными брызгами. Элизабет всё чаще ловила себя на том, что различает время не по солнцу, а по привычкам экипажа. Утром она выходила на палубу раньше остальных. Становилась у борта, закуривала и смотрела вперёд — туда, где линия горизонта растворялась в дымке. Сигарета догорала быстрее обычного. Иногда она забывала сделать затяжку и просто держала её между пальцев, пока пепел сам не падал в воду. Море успокаивало. И одновременно — настораживало. Ночами она почти не спала. Корабль мягко покачивался, доски тихо постанывали, будто переговаривались между собой. Элизабет лежала с открытыми глазами и считала удары сердца. Иногда казалось, что стоит закрыть глаза — и она снова окажется не здесь. В другой жизни. В другом доме. Но сны приходили всё реже, и в них больше не было лиц. Только тени и ощущение, что кто-то стоит слишком близко. Ген всё чаще находил её без слов. Он садился рядом — на ящик, на край борта, просто на палубу — и молчал. Иногда отпускал пару шуток, но они быстро гасли, не находя отклика. Элизабет слушала его голос, не всегда вникая в слова. Ей было достаточно того, что он рядом. Что он — настоящий. Здесь. — Ты стала чаще смотреть в небо, — как-то сказал он невзначай. Элизабет затянулась и медленно выдохнула дым. — Привычка, — ответила она, не оборачиваясь. Но это была не привычка. Она знала это. Иногда резкий звук — хлопок паруса, удар верёвки — заставлял её напрягаться всем телом. Пальцы сами сжимались, плечи каменели, взгляд становился острым, выискивающим угрозу там, где её не было. Она ненавидела это. Днём она помогала, чем могла. Перетаскивала ящики, чинила мелочи, слушала споры Сенку и Рюсуя вполуха. Иногда смеялась. Иногда даже по-настоящему. Но стоило остаться одной — и внутри снова поднималась тихая, липкая тревога. Как будто море было слишком большим. Как будто небо — слишком открытым. Однажды вечером она стояла на корме и долго смотрела на закат. Вода была окрашена в медь и золото, волны лениво перекатывались, словно тоже устали. — Ты в порядке? — спросил Ген, появившись рядом. Элизабет чуть помедлила, прежде чем ответить. — Да, — сказала она. — Просто жду. — Чего? Она пожала плечами. — Сама не знаю. Ген ничего не сказал. Только остался рядом, глядя в ту же сторону, куда смотрела она. И в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. А где-то далеко, за горизонтом, уже начинало назревать то, чему они пока не могли дать имени. На следующий день море изменилось. Не резко — почти незаметно. Ветер стал суше, волны — короче, злее, будто океан начал что-то скрывать. Элизабет почувствовала это раньше, чем смогла объяснить. Её тело среагировало первым: напряжение под кожей, зуд в ладонях, привычное ощущение, что «что-то не так». Она сидела у мачты, разбирая узел, когда это чувство накрыло окончательно. — Ген, — позвала она негромко. Он тут же оказался рядом, будто и не уходил далеко. — У тебя опять это? — спросил он уже без улыбки. Элизабет кивнула. — Не знаю почему. Просто… — она замялась, подбирая слова. — Слишком тихо. Ген усмехнулся, но без обычной лёгкости. — Мы в океане, Бетти. Тут всегда тихо. — Вот именно. Она поднялась и подошла к борту. Вдалеке чайки описывали круги, слишком высоко, слишком настойчиво. Элизабет прищурилась. — Птицы не летают просто так, — пробормотала она. — Им что-то нужно. Ген посмотрел туда же, но, как и ожидалось, не увидел ничего особенного. — Ты сейчас как персонаж из триллера, — сказал он, стараясь разрядить обстановку. — А ты — как тот, кого пристрелят первым, — парировала она. Он фыркнул, но спорить не стал. Дни снова потянулись. Корабль шёл ровно, без происшествий. Сенку был погружён в расчёты, Рюсуй — в навигацию, Йо всё чаще болтался в баре, изображая важность. Элизабет держалась чуть в стороне. Не из-за людей — из-за пространства. Ей нужно было видеть небо, воду, горизонт. Иногда она ловила себя на странной мысли: если опасность придёт, она придёт не с моря. Однажды ночью она проснулась резко, будто кто-то толкнул изнутри. Сердце билось слишком быстро. В каюте было темно и душно. Элизабет села, прислушалась. Корабль шёл, как обычно. Никаких криков. Никакой паники. Но чувство не отпускало. Она вышла на палубу. Ночь была ясной, звёзды висели низко, почти давили. Ген дежурил у борта, прислонившись к перилам. — Ты тоже не спишь, — заметил он. — Не получается, — ответила она и встала рядом. Они молчали. Ветер трепал её волосы, холодил кожу. В какой-то момент Элизабет подняла взгляд вверх — и замерла. Берег появился внезапно. Не как в мечтах — без торжественной музыки и криков радости. Просто однажды на рассвете океан стал отступать, а на горизонте выросла тёмная полоса земли. Сначала — как тень, потом — как реальность. Зелень, склоны, густая растительность, слишком живая для мира, который, по идее, должен был умереть. — Материк, — сказал кто-то. Корабль замедлил ход. Началась суета. Сенку уже спорил с Рюсуем о маршрутах, катерах и течениях, Ген носился между ними, как всегда стараясь быть в двух местах одновременно. Элизабет осталась на палубе. Она стояла у борта, опершись локтями о перила, и курила медленно, не затягиваясь глубоко. Дым уходил в сторону берега, растворяясь в тёплом воздухе. Земля пахла иначе — влажно, тяжело, как будто хранила слишком много секретов. Растительность была плотной, почти агрессивной. Лианы, деревья, кусты — всё переплеталось, не оставляя взгляду ни единой тропы. — Не нравится мне это место… — пробормотала она себе под нос. Катера спустили быстро. Небольшая группа — Сенку, Рюсуй, Йо, ещё пара человек — отправилась на разведку вверх по реке. Элизабет даже не спросили, пойдёт ли она. И она была благодарна за это. Когда моторы скрылись за поворотом, на корабле стало слишком тихо. Она докурила сигарету до фильтра и погасила её о металл борта. Осталась стоять, не двигаясь, глядя на берег. Мысли не шли — только ощущения. Давление в груди. Слабое, липкое беспокойство, будто кто-то положил ладонь ей на сердце и слегка сжал. Катера вернулись ближе к вечеру. Шум, голоса, возбуждение. Кто-то смеялся, кто-то говорил слишком громко. Элизабет уже собиралась уйти, когда уловила обрывок разговора. — …я тебе говорю, это был самолёт. Она замерла. — Да не может быть, — отозвался другой голос. — Откуда? — Я сам видел. Сверху. Прошёл над рекой, тень — чёткая, быстрая. Пальцы дрогнули. Элизабет не обернулась. Просто стояла и слушала, будто боялась, что если пошевелится — слова рассыплются и окажутся сном. — Металлический, — продолжал кто-то. — Не планёр. Не что-то самодельное. Самолёт. В груди резко сжалось, словно воздух вдруг стал густым. Дышать стало труднее. Она вдохнула глубже — не помогло. Сердце билось слишком быстро, отдаваясь где-то в горле. Самолёт. В этом мире. Элизабет медленно выпрямилась. Взгляд её скользнул к небу — чистому, спокойному, слишком невинному для такой новости. — Чёрт. — едва слышно выдохнула она. Это была не просто технология. Это был знак. И почему-то, совершенно не к месту, в голове всплыло лицо Стэнли. Его взгляд. Его уверенная, почти хищная осанка. — Нет, — оборвала она себя. — Не сейчас. Но чувство не отпускало. Она знала это ощущение. Так бывало перед заданиями. Перед тем, как всё летело к чёрту. Элизабет впервые с момента прибытия на материк почувствовала: они здесь не первые. Луна появилась тогда, когда корабль уже стоял у берега второй день. Команда разгружала припасы, Сенку с Рюсуем спорили, Ген привычно вертелся между всеми, собирая реакции, как бусины на нитку. Элизабет сидела на борту, свесив ноги, курила и наблюдала за берегом. И именно поэтому она увидела её первой. Девушка вышла из-за деревьев неуверенно, будто не до конца верила, что перед ней действительно люди. Шла медленно, осторожно, временами останавливаясь — слишком аккуратно для человека, который якобы боялся. — Эй… — голос был тихий, почти робкий. — Простите… На неё сразу обернулись. Она выглядела странно неуместно. Не дикой — скорее, слишком собранной. Одежда чистая, волосы хоть и спутанные, но ухоженные. Ни царапин, ни следов долгой жизни в лесу. — Вы живые? — спросила она, будто репетировала эту фразу заранее. Рюсуй шагнул ближе, Сенку прищурился, Йо машинально положил руку на оружие. Элизабет медленно затушила сигарету. Что-то было не так. Не в словах, в паузах между ними. В том, как Луна смотрела: быстро, скользко, будто фиксируя, а не знакомясь. В том, что она не испугалась корабля — ни мачт, ни снастей, ни людей. Испуг был сыгран. — Как тебя зовут? — спросил Ген мягко, с улыбкой. — Луна, — ответила она после короткой заминки. — Я… я думала, что больше никого не осталось. Её взгляд скользнул по лицам — и на мгновение задержался на Сенку. Всего на секунду. Но Элизабет это заметила. Она спустилась с борта и подошла ближе, остановившись чуть в стороне. Наблюдала. Молчала. — Ты одна? — продолжил Ген. — Да, — слишком быстро. — Совсем одна. Элизабет почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Одиночки не отвечают так уверенно. Луну подняли на корабль. Дали воды, еду, накидку. Она благодарила — слишком правильно. Слишком ровно. Ни суеты, ни настоящей растерянности. Когда все отвлеклись, Элизабет подошла к Гену и тихо сказала, не глядя на него: — Она нам не друг. Ген чуть приподнял бровь, но не улыбнулся, как обычно. — Почему? — Потому что она смотрит, будто уже знает, кто мы. Луна в этот момент сидела у борта, глядя на океан. Спокойно. Слишком спокойно для человека, который «нашёл спасение». И когда она повернула голову, её взгляд снова — почти незаметно — нашёл Сенку. Элизабет отвернулась первой. Она уже знала: Это не случайная встреча. Это пауза перед выстрелом. Прошло несколько дней. Луна прижилась слишком быстро. Она помогала с готовкой, аккуратно складывала вещи, запоминала имена с первого раза. Смеялась там, где нужно, и молчала, когда разговор заходил в тупик. Ни разу не задала «лишнего» вопроса — и именно это настораживало сильнее всего. Элизабет наблюдала. С борта. Из тени. Из-за дыма сигареты. Она замечала, как Луна никогда не подходила к Сенку первой — но всегда оказывалась рядом, если он говорил. Как будто слышала его заранее. Как избегала смотреть на Йо и Рюсуя, но внимательно следила за расположением оружия. Как каждый вечер находила повод выйти на палубу именно тогда, когда солнце уже садилось. — Она считает шаги, — сказала Элизабет Гену однажды ночью, когда они стояли у перил. — И время. — А ты уверена, что это не паранойя? — спросил он тихо, без обычной насмешки. — Я уверена, что она не боится. — Мило. Обычно это моя роль, — хмыкнул Ген, но взгляд у него был внимательный. Иногда Луна казалась почти искренней. Рассказывала об одиночестве, о том, как пряталась, как боялась людей. Но в её историях не было грязи, боли, реальных деталей. Всё — как пересказ чужого опыта. Однажды она почти прокололась. Это произошло днём, когда Сенку что-то чертил мелом на палубе, а вокруг собрались остальные. Луна подошла ближе обычного и вдруг сказала: — Если бы у вас был способ быстро подняться в воздух, вы бы получили огромное преимущество. Тишина. Секунда. Две. — В воздух? — переспросил Рюсуй с ленивой улыбкой. — Звучит дорого. Луна моргнула. Всего раз. Но этого хватило. — Я… просто фантазирую, — она быстро отвела взгляд. — Иногда думаю, каким был мир раньше. Элизабет почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. Она подошла к Гену позже, уже в коридоре, где их никто не слышал. — Она сказала «подняться в воздух», — тихо. — Да, — кивнул он. — Я заметил. — Не «летать». Не «самолёты». Конкретно — преимущество. Так говорят те, кто думает категориями атаки. — Или разведки, — добавил Ген. С того дня он тоже начал смотреть иначе. Луна стала чаще ловить взгляды — будто проверяла, заметили ли её. Стала осторожнее, мягче, тише. Но напряжение уже повисло в воздухе, как натянутая струна. — Знаешь, что самое страшное? — сказал Ген однажды ночью, сидя рядом с Элизабет на палубе. — Она не врёт. Она просто говорит не всё. — Это хуже, — ответила та, затягиваясь. — Потому что такие люди уверены, что контролируют ситуацию. Луна в тот вечер снова стояла у края корабля и смотрела в лес. Долго. Слишком долго. А потом — почти незаметно — подняла руку и указала куда-то между деревьями. Всего на миг. Но Элизабет это увидела. И сердце ударило так сильно, будто уже прозвучал выстрел. Вечер был обманчиво тёплым. Палуба жила тихой, редкой радостью — Суйка носилась кругами, смеясь, путая всех своими лентами и самодельными украшениями. Элизабет позволила себе расслабиться. На ней была маска — та самая. Она наклонялась к Суйке, кружилась вместе с ней, изображая нелепые поклоны и преувеличенные реверансы. — Мадам, вы украли моё сердце! — засмеялась Элизабет, и Суйка прыснула в ответ. Смех был настоящим. Редким. Почти забытым. И именно в этот момент по спине пробежал холод. Не ветер. Не предчувствие — инстинкт. Элизабет замерла, словно кто-то резко выключил звук. Улыбка застыла, рука всё ещё держала ленточку, а взгляд — сам, без её воли — нашёл Луну. Та стояла у борта. Лес уже утонул в темноте — ровной, плотной, без единого просвета. И Луна смотрела именно туда. Не оглядывалась. Не суетилась. Она была слишком спокойна. Потом она медленно повернула голову — и указала. На Сенку. Её губы шевельнулись. Без звука. Чётко. Осмысленно. Элизабет всё поняла сразу. — Суйка, стой здесь! — бросила она, уже срываясь с места. Мир сузился до одной точки. Она бежала, не разбирая дороги, локтями отталкивая людей. На ходу выхватила пистолет у Йо — тот даже не успел понять, что произошло, лишь дёрнулся и выругался. — Эй! Поздно. Слишком далеко. Слишком быстро. Слишком точно. Выстрел разорвал вечер. Короткий. Сухой. Чужой. Сенку дёрнулся, будто его толкнули, и на мгновение просто замер — с широко раскрытыми глазами, в которых ещё не было боли, только удивление. А потом он упал. Гул ударил в уши. Кто-то закричал. Кто-то выронил что-то тяжёлое. Время сорвалось с цепи. Элизабет остановилась. Пистолет в её руке дрожал. Дыхание сбилось. В груди было пусто — так, будто сердце вырвали и оставили только холодную дыру. Она смотрела на Сенку, лежащего на палубе. После выстрела палуба будто провалилась. Люди инстинктивно присели, кто-то рухнул на колени, кто-то вжался в ящики и мачты, кто-то закрыл голову руками. Крики захлебнулись на полуслове — их придавил страх. Казалось, ещё секунда — и последует второй выстрел. Но его не было. Элизабет сорвалась с места. Она не пряталась. Не думала. Просто оказалась рядом с Сенку — слишком быстро, чтобы это выглядело осознанным решением. Колени скользнули по палубе, ладони сразу нашли источник боли. Кровь. Плечо. Слава богу — плечо. Рана была рваной, не смертельной, но опасно близкой. Слишком близкой к сердцу, чтобы игнорировать. Элизабет резко зажала рану обеими руками, даже не поморщившись, когда тёплая кровь мгновенно пропитала её пальцы. — Не двигайся, — коротко, сквозь зубы. — Даже не вздумай. Сенку тяжело выдохнул и усмехнулся — криво, больше глазами, чем губами. Он смотрел на неё снизу вверх, будто пытаясь что-то сложить в голове. — Не ожидал, — тихо сказал он, — что ты будешь так переживать за меня. Он закашлялся, но всё равно продолжил: — По тебе всегда казалось… что тебе плевать на всех. Элизабет не сразу ответила. Она стиснула руки сильнее, будто могла этим удержать не только кровь, но и сам момент. — Ты идиот, — выдохнула она. — Если бы хотели убить — ты бы уже был мёртв. Она подняла на него взгляд — жёсткий, злой, почти болезненный. — Это предупреждение, Сенку. И ты это знаешь. Где-то рядом зашевелились люди. Кто-то наконец осмелился поднять голову. Но для Элизабет сейчас существовали только кровь на ладонях, тяжёлое дыхание Сенку и понимание, что игра перешла на другой уровень. Через какое-то время. Элизабет почувствовала. Это ощущение не имело формы, не имело звука. Оно просто сидело под кожей, тянуло мышцы, заставляло двигаться быстрее и точнее. Она проверила пистолет в последний раз: магазин, патрон в стволе, предохранитель. Всё на месте. Маленькая поясная сумка тяжело оттягивала бок — столько патронов, сколько смогла унести, не мешая бегу. Маска легла на лицо привычно. Закрыла лоб, глаза, нос и правую щёку — будто отсекла лишнее. Осталась только концентрация. Она вышла на палубу, где ещё недавно смеялась с Суйкой, и на секунду остановилась. Сигарета. Элизабет достала её почти машинально, прикурила, сделала глубокую затяжку. Дым обжёг горло, но вместе с этим пришло странное спокойствие. Последняя — она это знала. Не потому что закончились сигареты. Потому что дальше будет что-то другое. Она выдохнула в сторону океана, затушила окурок о борт и бросила его за край. — Ну что ж, пора бы вспомнить былое, — сказала она себе. Шаги. Сначала приглушённые, осторожные. Потом — больше. Чужие. Тяжёлые. Американцы заходили на корабль уверенно, как на уже принадлежащую им территорию. Оружие в руках, холодные взгляды, короткие команды на незнакомом фоне голосов. Элизабет вышла из тени специально. Не прячась. Не пригибаясь. Она знала — её увидят. И знала, что кто-нибудь из них вполне может дёрнуться и нажать на спуск. Но расчёт был прост: им нужны пленные. Целые. Живые. Пистолет в её руке был опущен, но виден. — Кто здесь главный? — её голос прозвучал ровно, даже слишком спокойно для происходящего. Кто-то усмехнулся. Кто-то переглянулся. И тогда из-за спин солдат шагнул он. Стэнли. Такой же, каким она его помнила — собранный, выверенный, без лишних эмоций. Взгляд скользнул по палубе, по людям, и только потом остановился на ней. Чуть дольше, чем нужно. Элизабет почувствовала, как внутри что-то обрывается. Поздно. Она медленно подняла пистолет и навела его прямо на него. Рука не дрогнула. Ни на миллиметр. Стрелять она не собиралась. Но он должен был это увидеть. — Я задам вопрос ещё раз, — произнесла она спокойно, будто это не корабль под прицелом, а допросная. — Кто здесь главный? Тишина на палубе стала плотной, вязкой. Теперь они смотрели друг на друга — командир и неизвестная женщина в маске. Без прошлого. Без имён. Только расчёт, оружие и ощущение, что любой неверный шаг может всё изменить. Его взгляд снова скользнул по ней — уже иначе. Чуть дольше. Чуть внимательнее. Он отметил, как она стоит: вес распределён правильно, локоть не зажат, плечи расслаблены. Пистолет — продолжение руки, а не угроза. — Любопытно, — сказал он наконец ровным голосом. — Вы держите оружие не как любитель. Элизабет не пошевелилась. — И не как человек, которому страшно, — добавил он, делая шаг в сторону, будто меняя угол обзора. — Обычно в таких ситуациях руки дрожат. Внутри у неё всё напряглось. Слишком близко. — Когда-то я знал одну девушку, — продолжил Стэнли, не глядя прямо на неё. — Она стояла точно так же. Без колебаний. Без суеты. Как будто уже приняла любое развитие событий. Палуба словно сузилась. Элизабет почувствовала, как под маской становится трудно дышать, но лицо осталось неподвижным. Пальцы не дрогнули. Она даже не моргнула. — Вам повезло, — спокойно ответила она. — Значит, у вас был хороший учитель или враг. Стэнли впервые посмотрел ей прямо в глаза. Долго. Но узнавания не пришло. Не сейчас.