"Как я его, а!"

Летняя усадьба его великосиятельства барона девятой статьи Этелькранда Фего-Вентурио VII Щедрого, господаря Букелизии и Восточного Сиорта, янтарного рыцаря Ордена Святого Антипиоса, Милостию Её Всевеликомогущества Императрицы Евсанской кавалера Ордена Несокрушимой Десницы с сине-пурпурной лентою на фамильном знамени. Ныне вероломно захвачена бунтарями с мятежных окраинных планет.

***

      Девять лет назад это было, на Буяне. Да-да, уже тогда мы его отвоевать пытались. Да всё никак не выходит и по сей день... Реплик, кроме САПРов, обычно на передок не посылают, они всё больше по штабам, в госпиталях, на снабжении, складах. В тылу, в общем. Вот и мы в полевом госпитале стояли, у городишки небольшого, три на три километра, но бои за него шли дикие, наши и ненаши там утюжили друг друга чем могли. Госпиталь у нас был в какой-то усадьбе здоровенной, кого-то из тамошних графьёв или князьёв. Красивая, зараза...       Как-то утром перед рассветом просыпаемся мы от гула страшного, аж стёкла дребезжат. Повыбегали на улицу — а над головами в рассветном небе огроменные тени плавники раскинули. Их наши "китами" называли. Бомбовозы имперские. Говорили "кита увидел — рой могилу." А на горизонте городишко горит. Хотя даже не горит — растворяется в белом пламени. Видать, имперцам надоело грызть наши укрепрайоны, решили одним махом снести.       Все стоят, друг на друга пялятся, будто рыбы безмозглые. Я только скомандовала возвращаться внутрь, как вижу — вдалеке на дороге из города едет кто-то. Через минуту подрулила к нам бронемашина, высунулся оттуда лейтенантик какой-то с перевязаной головой и визжит во всю глотку, дескать, "уходите отсюда, в городе всех наших сожгли, сейчас сюда имперцы придут..." Я ему: "Как мы пойдём-то, у нас полный госпиталь лежачих". В общем повизжал да дальше поехал, драпать, как хряк напуганный. Я потом справки навела, его на первой же линии обороны приняли да к стенке поставили за дезертирство. Но хорошо хоть про нас там рассказал, что целый госпиталь забыли на передке. Хотя хорошо ли это было — даже и не знаю.       А мы... а что мы? Сто раненых полуживых гештальтов, пяток Ойлэ-санитарок, три врача-гештальта, двенадцать Штаров, одна Колибри, да я. Связи нет, имперские глушилки уже во всю гудели на всех частотах. Решили мы держаться, ждать своих. Надеялись, что за нами придут. Глупые были, в бой рвались. Да и это ведь наша функция была — охранять этот госпиталь треклятый. Ради чего нас и создавали.       В общем, к обеду пришли имперцы. Не много, один батальон несчастный, и тот потрёпанный. Не знаю, сколько их было, штыков сто-стопятьдесят.       Трое суток мы держались. Сколько могли. Хорошо у нас в оружейке полно всякого барахла валялось — гештальтов ведь прямо с передовой иной раз привозили, со всей сбруей. А в койку ведь автомат рядом с ним не положишь.       Представь, даже Ойлэ, и тем пришлось оружие раздавать. Вояки из них, я тебе скажу, никакие. С пяти метров едва попадали. Но бегают быстро, пичуги.       И умерли они все быстро.       Почему нас сразу артиллерией или авиацией в землю не вколотили, почему мы целых трое суток держались и имперцев отгоняли, почему подкрепление к ним не приходило — не знаю даже. И тогда не понимала. Может потому, что усадьба на холмике стояла. А бойцы мои всё равно падали, одна за одной.       Так вот была с нами KLBR одна. Хорошая, но ядовитая малость. Как и все они. Сэй звали. Её наши девки тоже за рост подкалывали, она тоже бухтела — только ведь смех смехом, а работали-то мы вместе, как семья были. Каждый друг за друга горой был, а то и на смерть шёл. Друг другу спины прикрывали, один рацион на троих пилили.Потому она сильно не злилась — да и Колибри-то шибко не подколешь. Зыркнет диким взглядом, а у тебя ни с того ни сего ноги куда попало пошли, и вот ты уже носом в полу лежишь и гонишь из мозгов невесть откуда взявшиеся мысли о гигантских мясных червях, что у тебя в башке копошатся. В общем, мы там хоть и шутейки шутили, но вместе держались.       А эти твои, однокашнички — сама видишь, готовы тебя на разбор отправить, лишь бы жопы свои спасти. Я ведь хотела им потихоньку мозги вправить по мере службы, но поздно уже, не успею.       Помню, как на исходе второго дня сидим мы на втором этаже вокруг лампы. Вечернего штурма ждём. Тут Сэй встаёт достаёт откуда-то дурацкие круглые очки — вот почти как у тебя — нацепляет себе на нос и давай расхаживать по залу на манер начальницы нашей медслужбы. Она сама-то вместе с ранеными валялась, осколок пузом поймала. А Сэй расхаживает, руки за спину заложила, да манерным голосом — как у неё так похоже получалось? — выговаривает нашим Штарам за то, что грязи натаскали в стерильную палату. Да так всё похоже, что мы со смеху покатывались. Сейчас вспоминаю — такая дурость, аж стыдно. А тогда мы за этот смех цеплялись, как за соломинку. Вроде бы и смерть за окном таится, а мы ржём. Потому как если смерть далеко — за километр или за полдня от тебя — то её и не боишься особо. Вот и мы в тот вечер не боялись. А потом аплодировали Сэй чуть ли не стоя. Лишнюю треть рациона ей выдали за поднятие боевого духа... Все довольные, улыбаются. Тот вечер у меня до сих пор перед глазами стоит.       Потом прикорнула немного у полураздолбанного окна на втором этаже, внезапно как бабахнет — и лязг металла. Высовываюсь аккуратно и вижу, как угол левого крыла снесло к чёртовой матери, словно тахорг подошёл и пастью выкусил. А метрах в ста от усадьбы ползёт по дороге махина — бронеход имперский. Всего один, но это конец. Поняла, что отвоевались мы. Эта бандура нас сейчас с земелькой сравняет вместе с буржуйскими хоромами.       А позади него имперцы на полусогнутых семенят, за броню прячутся. Собрались мы в кружок — чего делать будем? А ничего, против брони у нас ни единого шнап-фауста нет. Гранат несколько есть, но ему граната как щелбан. Всё, отвоевались.       Думаешь, мы встали шеренгой и в героическую атаку пошли? Ха, так только в кино бывает.       Скучились у окна, все носы повесили, а Сэй сидит загадочная, в щель между ставнями выглядывает.       А бронеход ползёт и ползёт — мог бы нас из главного калибра изрешетить, но видать снарядов мало было, тратить не хотел, решил просто огнемётом. Тут Сэй голос подаёт:       — Разберёмся сейчас с этой железкой. Продержитесь тут немного, этих сзади на себя отвлеките. А мне надо бы во-о-он в тот домик садовника попасть, чтобы как раз сбоку "броню" видеть. Командир, поможешь?"       Никто ничего не понял, но доверились ей. Раньше она нас не подводила.       В общем, пока остатки моей "армии" перестреливались с имперцами и щемились от очередного выстрела бронехода, мы с Сэй вылезли из усадьбы и поползли в тот домик садовника. Через какое-то время бандура эта доползла почти до нас — буквально метрах в пяти громыхала, аж земля тряслась. Страшное дело.       Тут Сэй из кустов привстала, вперилась взглядом в этот бронеход несчастный... И дальше помню смутно. Воздух вокруг завибрировал весь, волнами пошёл, в башке гудит, руки-ноги не слушаются, глаза будто лопаются, всё красно вокруг, звуки глухие, словно через толстую тряпку. Слышу скрежет страшный, грохот, крики. Кое-как глаза разлепила и чуть не ахнула — рота имперцев по земле катается и хрипит, а бронеход на боку стоит!Словно поддомкратили его да на бочину поставили. А их же нельзя так наклонять, у них там в системе топливоподачи что-то куда-то пробрызгивает и всё, консервная банка с варёными тушами.       Вот как она смогла, а? Как?! Они же на это не рассчитаны! Это же тебе не Фальке какая-нибудь! Как у неё вышло?!       Бронеход чуть ли не сразу пыхнул и пламенем изнутри заревел. Сэй ко мне поворачивается и кричит:       — Мэги! Видала, как я его!       И лыбится радостно. А потом глаза закатила и рухнула, как мешок с песком. Я к ней, хватаю её — вроде дышит, но в отключке. Смотрю на имперцев, те уже подниматься начинают. Думаю, валить надо. Но не успела.       В небе завизжало что-то страшно, потом грохот, потом снова визг и грохот, ещё и ещё... Земля вокруг горит и трясётся, уши заложило, дым, пыль, взрывы. Я схватила полуживую Сэй, отползла в какую-то воронку, сжалась и лежу, готовлюсь к концу.       А это артиллерия заработала. Наша, дальнобойная, победоносная да доблестная, чтоб им каждому по ордену влепили прямо в лоб... По нам и заработала. Уж не знаю, чего они подумали — или что госпиталь уже взят и там имперцы стоят, или решили нас живыми не отдавать.       Закончилась канонада — вокруг дым, изрытая горелая земля. Поднимаю Сэй на руки, кое-как плетусь к усадьбе... Только нету её, усадьбы-то. До основания крупным калибром снесли, ни единого целого кирпича. И мои бойцы все там же и легли, под пепелищем. Только мы с бедолагой-Колибри и остались.       В общем, ещё целый день я с Сэй на этом пепелище сидела. Не знала, куда идти, что делать. Мыслей в башке не было вообще. Сэй в бреду бормотала что-то несвязное, иногда в чувство приходила на пару минут. Я её всё спрашивала, как у неё такое получилось, а она там что-то задвигала про правильный рельеф, главное силу приложить где нужно, про творческий подход... Всё спрашивала меня, хорошо ли она справилась? Я ей отвечала — лучше всех. Спрашивала, как бойцы наши, как госпиталь. Я ей отвечала — всё хорошо, держимся, скоро подмога придёт.       Эх...       К вечеру второго дня пришли наши. Фронт опять в эту строну сдвинулся. Меня в госпиталь на восстановление, Сэй — сразу на утилизацию. Так и не очухалась, да и куда ей — все мозги себе сожгла, надорвалась. И не узнала, чем всё в той проклятой усадьбе кончилось. Но это и к лучшему.