Глава 9. Екатерина Карпова

Проходит еще два дня, ситуация практически не меняется. Если мигрень внезапно меня покинула, то непонятные голоса все еще ютятся в черепной коробке, не давая сосредоточиться на повседневных делах. Почти все время я провожу в кровати, свернувшись калачиком, в надежде, что это все пройдет. Время суток для меня больше не играет никакой роли: день и ночь сливаются воедино, усугубляя ситуацию. Счет времени тоже ничего не значит — секунды сравнялись с минутами, а минуты — с часами. Я даже не могу быть уверена, точно ли прошло четыре дня с момента выписки. Может, дни растянулись в месяцы, а месяцы — в годы? Я схожу с ума. Это же галлюцинации, верно? Я слышу голоса в голове — кажется, признак шизофрении. Сколько я еще смогу продержаться, прежде чем попаду в психиатрическую больницу? А, может, лучше сдаться добровольно? Мне нужна помощь, точно нужна. Я не смогу жить с этим роем голосов в голове, я сломаюсь под их натиском. Мне нужен покой… то место, где меня не смогут достать эти галлюцинации… вот только где найти это место? Через силу я сажусь в кровати, касаясь голыми стопами холодного пола. Пытаюсь выудить свои мысли поверх шумных голосов, но не получается. Чего и следовало ожидать. Может, мне станет лучше на улице? Или же там еще опаснее для меня? Поднимаюсь с кровати, пошатываясь, и подхожу к окну, отдергивая штору. Дневной свет ярко слепит глаза, и я щурюсь, надеясь, что нового приступа головной боли за этим не последует. Зашториваю окна, так и не взглянув на улицу еще раз — и так понятно, что там день. То ли из-за резкого света, то ли из-за непрерывающихся голосов снова появляется нервный тик в левом глазу, который только-только исчез. Дрожащими руками перебираю одежду, натягивая на себя штаны и тонкий свитер. Беру расческу, становясь перед зеркалом, и хоть как-то пытаюсь расчесать темные волосы, которые за эти несколько дней спутались. К счастью или нет, один из голосов звучит в голове как будто бы в тему: «Да как же так! Как они могли спутаться в такие узлы? Ну вот, теперь опоздаю, пытаясь расчесать эти волосы. Все, теперь буду плести на ночь косу!» — в женском голосе слышатся досада и разочарование. — «Блин, а может отрезать? Хотя, нет, и так справлюсь». Откладываю расческу и опираюсь руками о стол, смотря прямо на свое отражение в зеркале, словно пытаясь найти какой-то скрытый смысл. Из-за больших темных кругов от недосыпа серые глаза выглядят еще более яркими, а щеки немного впали, обнажая высокие скулы. Нет, к сожалению, никакого скрытого смысла здесь нет — я и правда схожу с ума. Этот факт нельзя отрицать. Обуваюсь и надеваю куртку, охлопывая себя по карманам в поисках ключей. Найдя связку, беру ее в руки и морщусь от резкого звона. На всякий случай еще надеваю солнечные очки и выхожу из квартиры, пытаясь закрыть дверь — из-за дрожащих рук не с первого раза получается вставить ключ в замочную скважину. На лестничной площадке голоса в голове увеличиваются, вызывая легкую волну головной боли, и я стараюсь как можно быстрее спуститься по лестнице вниз. Чем быстрее я преодолеваю ступеньки, тем быстрее сменяются голоса в голове, порой даже не успевая что-то досказать. «Ну кто сверлит в субботу утром! Вот возьму и…» — недовольный мужской бас эхом отдает в голове, но тут же его перебивает другой голос. «Наконец-то я начну читать эту книгу. А то все откладывала и откладывала», — приятный женский голос на секунду смягчает мое положение, устраняя головную боль. Наконец я чуть ли не бегом вырываюсь из подъезда, вдыхая свежий прохладный воздух. Голоса в голове перестают друг друга перебивать, возвращаясь в уже обычный для меня ритм: теперь они раздаются размеренно и последовательно. Головная боль так и не возвращается, что существенно облегчает мое состояние. Иду бесцельно, вообще не задумываясь, в какое конкретно место хочу прийти, и замечаю, что оказываюсь в Белом сквере. Здесь почти нет людей — разве что мимо библиотеки неспешно проходит пара. И только сейчас понимаю, что не слышу голосов — в моей голове наконец-то царит тишина! Облегченно улыбаюсь и снимаю солнцезащитные очки, щурясь от солнца, которое безуспешно пытается пробиться сквозь облака. Прохожу немного вглубь и останавливаюсь у Северного оленя, сделанного из дерева. — Я все-таки не сошла с ума, — произношу я и смотрю на статую, словно она мне сейчас ответит. — Во всяком случае, не окончательно. Статуя оленя продолжает бездвижно стоять на месте. Вообще, это даже хорошо: если бы у меня сейчас появились зрительные галлюцинации, я бы явно не выдержала. Прощаюсь с оленем и прохожу на другую сторону сквера, направляясь к скамейкам. Не знаю, вернутся ли ко мне голоса, но пока нужно пользоваться случаем и отдыхать. Хотя очень надеюсь, что это прошло окончательно. Замечаю идущего мне навстречу человека и сразу же мое успевшее подняться настроение падает. Ну что за жизнь: если не голоса, то бывший! Что еще можно ожидать сегодня? Я даже и не знаю, что лучше… Наверное, все-таки Макс — он хотя бы точно реальный, в отличие от голосов в голове. — Привет, — он первый начинает говорить, разрушая все надежды на то, что мы просто молча пройдем мимо друг друга. — Как у тебя дела? — Удивительная вещь: ты стал проявлять ко мне внимание только после того, как мы расстались, — замечаю я, сверля его взглядом. — Ты мог просто пройти мимо. — Я хотел узнать, как у тебя дела, — он пожимает плечами. — Почему гуляешь в такую рань? — К тебе спешила, — саркастично улыбаюсь я. — Что ж, было неприятно поговорить с тобой, я, пожалуй, пойду. — Стой, — он останавливает меня, прикасаясь к плечу, и в ответ я лишь стряхиваю его руку с себя. — Может, мы поспешили с решением расстаться? Мне просто… очень не хватает тебя. «С тобой было удобно», — в голове появляется его голос, который тут же приводит меня в раздражение. Удобно? Так вот в чем дело: я просто удобная! И, конечно же, этим нужно пользоваться! В голове так же появляются и другие фразы, воплощаемые голосом Макса, но я концентрируюсь лишь на той, что меня зацепила. Она все еще отчетливо мне слышится, словно кто-то записал ее и поставил на повтор, на ее фоне меркнут другие фразы. Продолжаю, держа ее в голове, сверлить его раздраженным взглядом. Внезапно из-за чего-то начинается мигрень, да настолько сильная, что, кажется, она дробит левую часть головы, грозясь взорвать ее. Неожиданно Макс прикладывает пальцы к вискам и морщится, словно от боли, но даже это не заставляет меня остановиться сосредотачиваться на мысли. Лишь когда я замечаю, как у него начинает течь из носа кровь, я отворачиваю голову. Голос сразу стихает. — Что за… — непонимающе бормочет он. — Что случилось? — стараясь сделать максимально обеспокоенное выражение лица, спрашиваю я. — Все хорошо? — Да… сейчас уже да, — он достает носовой платок и утирает кровь. — В какой-то момент одна из моих мыслей, как бы это объяснить… не знаю, заполонила всю голову, я мог думать только об этом. А потом еще резко заболела голова… мигрень что ли? — Надеюсь, тебе сейчас лучше, — я ободряюще хлопаю его по плечу, уже не стараясь оставаться в роли сочувствующего человека. В голове складывается крошечный пазл, который может привести меня к разгадке моего непонятного состояния. — Ну, я пойду. Дел много. Я возвращаюсь домой, выбирая наименее короткий путь. Специально обращаю внимание на то, в какой именно момент появляются голоса в голове. Раньше я на этом не заостряла внимание, потому что было совсем не до этого, но сегодняшняя случайная встреча с Максом навела меня на некоторые мысли. Что, если то, что я слышу в голове, не является голосами? Тогда вытекает весьма логичный вопрос: а что тогда? Именно это я и намеренна узнать. Когда мимо меня проходят люди, я начинаю слышать голоса в голове. Когда я прохожу мимо жилых домов, происходит то же самое. Когда я поднимаюсь по лестнице своего дома, голоса появляются, на этот раз уже не умолкая. Если конкретизировать: я слышу то, чего не должна, лишь в те моменты, когда рядом есть люди. И голоса наверняка принадлежат именно им — по крайней мере, при встрече с Максом было именно так. Захожу в квартиру, кидая ключи на тумбу в прихожей и стаскиваю с себя ботинки и верхнюю одежду. На удивление, голоса слышатся не так сильно, как прежде: я вполне смогу сконцентрироваться на домашних делах или даже на работе. Сейчас они выступают в роли фонового шума. По сравнению с перебивающим мои мысли гулом голосов и непрекращающейся мигренью, что происходило на протяжении всех дней после выписки, это — рай для меня. Всего лишь фоновый шум, на который я, наверное, даже смогу не обращать внимание. Однако вместо того, чтобы попытаться расслабиться, я выбираю девичий голос и концентрируюсь на нем, из-за чего остальные как бы приглушаются. Хотя выбранный голос и звучит громче остальных, все же он какой-то приглушенный. Из ванной прохожу на кухню, проверяя, изменится ли ситуация — голос становится еще более тихим. Тогда я ухожу в самую дальнюю от кухни комнату — спальню. Здесь я могу отчетливо слышать голос. «И что это было? Я, значит, боялась опоздать, пыталась быстро распутать волосы… а он, видите ли, не сможет сегодня встретиться со мной! Дела у него появились… ага, конечно», — в голосе прослеживаются явные нотки раздражения. — «Все, больше не буду с ним общаться», — на несколько секунд воцаряется тишина. — «Ну а вдруг он написал?» — теперь в голосе слышится заинтересованность и надежда. — «Нет, не написал. Ну и ладно!» Я улыбаюсь забавному монологу и сажусь на кровать, скрещивая ноги, как в позе лотоса. Что мы имеем? Во-первых, голоса в голове появляются тогда, когда рядом находятся люди. Во-вторых, они точно принадлежат тем, кто находится поблизости. В-третьих, девичий голос стал отчетливо слышен только тогда, когда я перешла в спальню. Если это все сложить и проанализировать, то можно додумать весьма интересную мысль, в которую крайне трудно поверить. Я, что, читаю мысли? «А вдруг он мне изменяет?» — в голове снова проносится девичий голос. — Да успокойся ты наконец, никто тебе не изменяет! — выкрикиваю я, поднимаю голову к потолку. — Достала, — на этот раз бормочу себе под нос. Так, хорошо, допустим, я читаю чужие мысли. Тогда у меня появляется много вопросов. Будут ли голоса — точнее, мысли — и дальше звучать в моей голове, даже если я не хочу их слышать? Если да, то как избавиться от этого? Если нет, то что мне нужно сделать, чтобы я могла читать мысли только по желанию? И… что я сделала с Максом? Принимаю положение лежа, устремляя взгляд в потолок и думая об утренней ситуации. Я услышала его мысли — как же странно это звучит! — о том, что ему было со мной удобно. Иными словами, что он просто мной пользовался. Затем я разозлилась и как будто бы… зацепилась за эту мысль, при этом не «вылезая» из его головы. У нас одновременно появилась головная боль, значит, я точно что-то с ним сделала — в этом сомнений нет. Могу предположить, что я каким-то образом… В смысле «каким-то образом»? Точно таким же, при помощи которого я вообще слышу чужие мысли! Так, ладно. В общем, я, наверное, усилила одну из его мыслей, из-за чего у него заболела голова и пошла кровь из носа. В целом, логично и одновременно не очень. То есть помимо обычного чтения мыслей я еще могу как-то на них воздействовать, заставляя человека сконцентрироваться на одной из них. И к каким последствиям это может привести? Может ли это привести к смерти? Ну, если заболела голова, а потом пошла кровь из носа, то, думаю, там и до смерти было недалеко. Максу определенно повезло. Я могу убить человека просто из-за того, что умею читать чужие мысли? «Ого!» — девичий голос снова выплывает поверх моих рассуждений. — «Поверить не могу!» — И не говори… — потрясенно проговариваю я, соглашаясь с ее мыслями. Эта новость одновременно и пугает, и радует. Пугает потому, что я могу нечаянно убить того, кто просто попадется под горячую руку — я же не могу контролировать свою… сверхспособность. А радует потому, что я теперь обладаю такой силой, которой ни у кого больше нет! Хотя, в этом я не уверена; вряд ли я единственная во всем мире с такой «странностью». И все же я хочу приглушить эти мысли насовсем. Мне кажется, после того, как я осознанно применила свою силу на Максе (пусть я и не знала наверняка, что делаю), спонтанное проявление этой сверхспособности немного утихло. То есть это могло произойти из-за целенаправленного их применения. Если это действительно так, то мне нужно потренироваться: почитать чужие мысли нарочно, а не просто потому, что они и так у меня жужжат в голове, как пчелы в улье. Только небольшой вопрос — как именно это делать? Просто посмотреть на человека и захотеть прочесть его мысли? А может вообще не нужно этим заниматься, а просто постараться приглушить все мысли? Знать бы только, возможно ли это. Я решаю отложить размышления на потом, а пока что немного передохнуть: поесть, искупаться, помыть голову. Может даже нормально поспать. Моя способность никуда от меня не убежит, а вот возможность сделать повседневные дела — вполне вероятно. Под вечер я выхожу из дома, чтобы купить в магазине немного продуктов и заодно целенаправленно почитать чужие мысли. За последние несколько часов состояние не ухудшилось: голоса в голове продолжали быть фоновым шумом, так что я смогла заняться повседневными делами и даже отдохнуть. К работе я решила пока не прикасаться — мало ли, что может из этого получиться. Захожу в магазин, и сразу же в голове становится больше голосов — они еще и смешиваются с реальными. Быстрым шагом направляюсь туда, где людей поменьше, чтобы нечаянно не спровоцировать мигрень, которая появляется, как я предполагаю, от резких нагрузок или большого количества чужих мыслей. Дохожу до отдела со сладостями, и гул в голове ослабевает. Беру в руки пакет каких-то драже, делая вид, что пристально изучаю состав, а на самом деле поднимаю взгляд чуть выше продукта, выискивая какого-нибудь человека вдалеке, чьи мысли не вторгаются в мою голову. Замечаю девушку лет шестнадцати, которая тоже изучает состав какого-то продукта — только она, в отличие от меня, не притворяется. Сосредотачиваюсь и пытаюсь «проникнуть» в ее разум, действуя интуитивно. К моему большому удивлению, в голове раздается хорошо знакомый голос: «А может он решил устроить мне сюрприз?» — радостно-взволнованно думает она. — «Вдруг он специально отменил утром встречу, чтобы к вечеру подготовить мне сюрприз! Он такой романтичный!» Я возвращаю взгляд на состав продукта и еле сдерживаю смешок: из всех людей я выбрала именно ту, чьи мысли слышу каждый раз, как нахожусь дома. Такими темпами я скоро сделаю из этого увлечение — буду каждый день нарочно слушать ее мысли, словно смотреть сериал. Пока что, как я понимаю, у нее есть парень, с которым они должны были встретиться с утра, но у него появились дела, и теперь эта девушка из-за чего-то думает, что он готовит ей сюрприз. Беру в руки другой продукт, чтобы не выглядеть подозрительно, и продолжаю читать ее мысли. «…нельзя опаздывать», — слышится обрывок. — «А вдруг я застряну в лифте и опоздаю? Нет, сегодня никаких лифтов, только лестница! А который час…» — девушка вытаскивает из кармана куртки телефон. — «Уже пять часов! Надо торопиться, а то могу не успеть собраться!» — она хватает пачку чипсов и быстро направляется к кассам. Напоследок я лишь слышу: «И никаких лифтов». Морщусь от упоминания лифтов, словно от зубной боли. Да уж, именно из-за боязни тесных замкнутых пространств я уже давно хожу по лестнице; хотя иногда так лень подниматься на восьмой этаж, но страх перевешивает. При одной только мысли, что я застряну в лифте, все внутри холодеет, и становится трудно дышать. Спокойно… я в магазине, где полно людей и где есть незапертый выход. Все хорошо. Голоса в голове становятся еще тише, на все еще звучат фоновым шумом, поэтому я выбираю себе новую «жертву». Главное, не увлечься и не довести кого-нибудь до смерти. Я, конечно, не совсем уверена, что действительно могу это сделать, но пробовать не стоит. Хотя, никто даже не узнает, кто именно является убийцей… так, нет, надо убрать мысли об этом! Как я вообще могу думать о таком? Я откладываю конфетки и направляюсь в действительно нужный мне отдел — молочный. Там людей уже побольше, и я решаю провести новый эксперимент: если я сконцентрируюсь на спонтанно услышанной чужой мысли, то наверняка это тоже поможет мне избавиться от постоянного шума голосов. Беру пакет с молоком и, пока внимательно его осматриваю, цепляюсь за мысль какого-то мальчика, вытаскивая ее на поверхность и тем самым приглушая остальные. Судя по тону, он явно чем-то недоволен. «Блин, ну что за жизнь! Чтобы поиграть в майнкрафт, нужно сходить в магазин… вот что они сами не ходят в свои магазины? Все мои друзья точно уже зашли на сервер, а меня родители за молоком послали!» — с досадой проносится в голове мальчишеский голос. — «Сто процентов они уже замочили зомби и взорвали всех криперов, а я выбираю какое-то молоко», — на этот раз в голосе слышится обида. — «Ладно, пусть будет это, я же не какой-то там молочный профессионал». Я отвлекаюсь от его мыслей и, стараясь действовать как можно аккуратнее и менее подозрительно, окидываю взглядом отдел, выискивая мальчика — он, насупившись, берет коробку молока и уходит в сторону касс. Вот вроде его и жалко, а с другой стороны, хочется смеяться. Все, конечно, зависит от ситуации, но почему бы не дать поиграть ребенку в игру, учитывая, что он уже договорился об этом с друзьями? Хотя, если он так целыми днями просиживает за компьютером, тогда да — стоит его отвлечь хотя бы обычным походом в магазин. Так сложно воспитывать детей — это же нужно поступить так, чтобы и ребенку хорошо было, и тебе. Я ухожу от размышлений о воспитании детей, возвращаясь к своей основной цели — чтению мыслей. Проделываю это еще с двумя людьми, особо не вникая, и отмечаю, что шума голосов в голове больше нет — они исчезли. Облегченно выдыхаю, улыбаясь, и наконец приступаю к покупке нужных продуктов. Наконец-то в моей голове теперь царит покой и тишина, а мои мысли не перебиваются чужими? Это так… прекрасно. Теперь-то я уж точно могу заняться нужными делами, в том числе и работой. Но сначала продукты. Проходя по отделам, думаю о том, вернутся ли ко мне голоса. Теперь я буду слышать чужие мысли только тогда, когда захочу, или же они продолжат спонтанно появляться, и тогда мне нужно будет регулярно устраивать такие «вылазки», чтобы целенаправленно этим заниматься? Это было бы не очень удобно, если бы мысли, которые появляются спонтанно, нужно было бы устранять с помощью нарочного вторжения в разум. В любом случае, время покажет. Однако еще остается вопрос: каким образом я теперь могу читать мысли? Раз уж это началось после того, как меня сбила машина, значит, должно быть, этот несчастный случай связан с получением моей… сверхспособности. Но как? Что, теперь все, кого сбивает машина, могут читать мысли? Хотя кто его знает — вдруг так и есть на самом деле. И все же это кажется странным. Возможно, причастен еще тот осколок, из-за которого я чуть не упала. Наверняка из-за него я почувствовала жжение в руке, после чего меня как раз-таки сбила машина. Надо будет взглянуть на него еще раз, на этот раз повнимательнее — может, я обнаружу что-то интересное, какую-нибудь зацепку. Если я его, конечно не выкинула: я абсолютно не помню, куда его дела после выписки, и взяла ли его вообще с собой. В любом случае, я хотя бы примерно разобралась, что со мной происходит.