Пора вспомнить, что было вначале

      «Дорогая моя Нана,       Пишу тебе это послание с сердцем, полным тревоги и бесконечной тоски. Каждый день, просыпаясь, я первым делом думаю о тебе. Я молюсь, чтобы новый дом был к тебе милостив, чтобы супруг находил в тебе утешение, а не причину для раздражения.       Здесь всё по-старому, только пусто без тебя. Я не смею просить о многом, но более не могу терпеть эту неизвестность, это расстояние. Позволь мне увидеть глаза родной дочери. Убедиться, что ты здорова и счастлива в новом доме.       Приди, если сможешь. Это просьба твоей матери. На этом я прошу позволения завершить своё послание,

Йоко Такахаси.»

      Я вертела лист бумаги с красиво написанным посланием, отсчитывая месяцы. В начале лета вышла замуж, сейчас — конец осени. Как быстро летит время, однако. Становится слегка смешно от того, что Йоко «каждый день думает обо мне». Мам, полгода прошло, а ты только сейчас решила узнать, жива ли твоя дочь? Впрочем, мне нет дела до ее волнения, потому что это очень хороший предлог выйти за пределы этого проклятого особняка.       Вздыхая, я подумывала о том, у кого можно получить разрешение на выход из поместья. Что-то подсказывало мне — только у главы клана. И меня корежило от ощущений, стоит мне представить, как я встречусь с этим хамоватым пьянчугой. Я мало с ним виделась, но мне кажется, что запах алкоголя от него до сих пор не отлип.       — О чем задумалась? — я едва не закричала, когда услышала за спиной голос.       — Ты! — я повернула голову назад, невольно желая ударить парня по лицу. Это не в первый раз, когда он тихо подходит ко мне со спины и пугает. Мои глаза прищурились, ему повезло, что он стоял в полный рост, мне лень было вставать с энгавы.       — Что? — я видела по его глазам, что он втихую смеялся надо мной. — Ты сидела и смотрела в одну точку. Не боишься, что накажут за прохлаждение?       — Не боюсь, — как будто бы мне не впервой получать наказания за самые мелкие ошибки. — Я просто отдыхаю. А так я, между прочим, сделала уже много работы за сегодня. Кстати, тебе не холодно? — складывая бумагу и убирая ее в рукав кимоно, я оглядела мужскую фигуру. Его униформа совсем не изменилась с понижением температуры на улице. Скоро так и до первого снега недалеко, а он выглядит так, словно вышел на летнюю прогулку.       — Нет, — коротко ответил он, садясь рядом со мной. — Вполне тепло.       — Ну да, от тебя так и веет жаром, — запах пота тут же дал мне понять, что он не врет. — Но думаю, так и до простуды недалеко. У тебя перерыв или что?       — Мхм, — еще один короткий ответ, и я посмотрела на него с выгнутой бровью. А че он сюда пришел тогда?       — А как ты узнал, что я здесь? — мне стало интересно, от кого он узнал, какой участок сегодня на мне. Не мог же он пальцем в небо тыкнуть и найти меня?       Тодзи пожал плечами.       — Не знаю, у кого-то спросил, он мне тут же рассказал, — мне ничего не оставалось кроме как почесать затылок. Впрочем, подойди ко мне такой потный мужлан, я бы тоже всё выдала как на духу.       — Что-то хотел? — по итогу я решила спросить напрямую. Он никогда не приходил ко мне. Хотя… Может быть, он волнуется обо мне?       Эта мысль почти заставила меня умилиться. Неужели у этого бессердечного человека наконец проклюнули чувства ко мне? Я готова заплакать, если он начнет дарить мне цветы с милыми признаниями в любви… Да, конфетно-букетный период после всего случившегося как вишенка на торте, как терапия после нездоровых отношений.       — Просто подумал, не нарвешься ли ты на проблемы в первый день после долгого выздоровления, — моя взволнованная улыбка медленно трескалась, когда я протянула руку к его уху, чтобы то оттянуть до размера ушей осла. Жаль, что так действительно нельзя сделать.       — Я настолько низко упала в твоих глазах? — я наигранно обиженно защебетала. — А я ведь рассчитывала, что ты беспокоишься о моем здоровье.       — Разве это не одно и то же?       — Нет, — у меня задергался глаз. Так выводить меня из себя мог только он. Вновь поселялось это чувство, дающее мне рывок к самым неуместным действиям.       Такие порывы часто настигали меня, когда он перечил мне, не давал оставить слово последней. То ударить хочется, то просто наказать за его язык, что казался хуже моего. Сегодня я склоняюсь ко второму варианту. Мне ничего не стоит оттянуть с его рта маску, да и парень совсем не сопротивляется, даже когда я грубовато хватаю его за подбородок, чтобы поцеловать.       Своим телом наваливаюсь на него, а он совсем как скала, не смеющая двигаться под каким-либо натиском. Хотя его рот послушно приоткрывается мне, когда языком навязчиво протискиваюсь. Зачастую я специально целуюсь грязно, мокро, с какой-то странной извращенной мыслью проверить границы. Насколько он готов терпеть меня? Практика показала весьма неожиданные результаты — ни разу он не отталкивал меня, словно сам проверял, сколько меня хватит на эти бесстыдные вещи. Или он просто привык.       И эта маленькая мысль так сильно огорчала меня, что я начинала кусаться. Его губы, потом подбородок, переходила на его шею, оттягивая в сторону эту дурацкую водолазку. Остановиться меня заставила не рука, легшая мне на талию, не глубокий вздох, а любопытный взгляд ребенка.       Я замерла, ощутив легкий испуг от того, что меня… нас поймали за слегка интимным делом. И, наверное, мне было бы еще стыднее, если бы нас поймал кто-то более взрослый.       — Наоя? — я тут же отстала от Тодзи, поправляя его водолазку и даже натягиваю на его нижнюю часть лица маску. Ребенок стоял как вкопанный, держа в руках бумажные листы. — Ты чего тут забыл?       Мы с ним давно не пересекались, и я как-то отвыкла от того, что мы с ним закончили нашу последнюю встречу на хорошей, хоть и слегка плаксивой ноте. Сейчас даже как-то странно вспоминать, что этот мальчишка так легко принял меня.       — С-сестренка Нана, почему вы кусаете господина Тодзи? — моё лицо медленно и верно покраснело, когда я пыталась выдавить из себя отговорки.       — Господин Тодзи плохо себя ведет, — и пофиг, что объект обсуждения все слышит.       — К-как?! — и Наоя на полном серьезе поверил в мои слова. — Господин Тодзи, вы правда плохо себя вели? Вы же взрослый!       Я закусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Тодзи надо отдать должное, даже бровью не повел. Сидел с каменным лицом, только маска на нижней части лица чуть заметно колыхалась от дыхания.       — Наоя, — голос Тодзи прозвучал ровно, без тени смущения или раздражения. — Насколько я помню, у тебя занятия.       Мальчик тут же сдулся. Плечи опустились, бумажные листы в руках дрогнули.       — Я… я уже закончил. Господин учитель сказал, что у меня хорошо получается, и я пошел показать… вам… — он так и не договорил, смотря на свои труды так, словно сейчас заплачет.       Я моргнула от удивления, уставилась на Тодзи с непониманием. То, что мужчина сухарь и даже интерес ребенка серьезно не воспринимал, мне и так понятно, но меня удивило, что он знает расписание маленького господина.       — Наоя, покажи мне, — чувствуя некоторую неловкость я подозвала ребенка, и тот, казалось, расцвел на глазах. Были ли дети всегда так открыты?       — Да! — Наоя подбежал ко мне так быстро, что я едва успела выпрямиться и отодвинуться от парня, чтобы он не споткнулся. Бумажные листы легли мне на колени неровной стопкой, пахнущей тушью. — Вот смотрите, сестренка Нана! Это «вода», это «огонь», это «гора»… А это — «сила»! Учитель сказал, что у меня получается самый красивый иероглиф «сила»!       Я разглядывала корявые линии, будто сама понимала, как нужно правильнее, японские иероглифы для меня выглядят как каракули, даже если понимаю, что написано.       — Красиво, — сказала я, стараясь не казаться слишком грубой в своей холодной реакции. — Ты умничка.       Глаза Наои загорелись, и он улыбнулся так, словно никак по-другому, как на отлично, он не мог справиться. Его покрасневшие уши выдавали его трепет. И всё же по всей видимости моей похвалы для него не было достаточно. Он покосился на Тодзи, что сидел молча, глядя куда-то в сад, делая вид, что его это совершенно не касается.       — А вы тоже так можете, господин Тодзи?       Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Я выгнула бровь, чувствуя абсолютное отрешение Тодзи от прилипчивых попыток Наои. Пришлось ткнуть его локтем в бок, чтобы он дал хотя бы какую-то реакцию. Однако его действия смутили меня еще сильнее.       Тодзи медленно повернул голову. Посмотрел на Наою. Потом на иероглифы. Потом снова на Наою.       — Нет, — сказал он ровно. — Я не умею.       — Почему? — Наоя склонил голову, как любопытный воробей. — Вы же взрослый. Все взрослые умеют писать красиво.       — Не все, — в голосе Тодзи не было ни раздражения, ни грусти, но я понимала, к чему идет эта тема. — Я учился другому.       — Чему?       Я закрыла парню рот, не давая договорить.       — Я думаю, он учился больше бою, чем красноречивым речам и писательству, — уж лучше сказать так. — И именно поэтому он такой непробиваемый и сильный. За ним как за каменной горой, — нервно хихикнула.       — О! Я тоже хочу таким стать! — мальчишка подпрыгнул, а потом, наплевав на собственные труды, залез ко мне на колени и, следуя моему примеру, положил ладошку на рот Тодзи.       Мне оставалось только поднять брови на такое действие. Иногда я забываю, что этого ребенка излишне избаловали.       — Хочу стать сильным… — пролепетал он, уже пытаясь залезть на колени к Тодзи.       Мне пришлось перехватить обезьянку, возвращая его на энгаву.       — Тебе придется много тренироваться, чтобы стать таким же, — я вздохнула, чувствуя неловкость, что мне приходится общаться с ребенком, хотя тот явно тянется к парню.       — Я и так сильный! Я стану главой клана! — он капризно затопал ногами. В это же время Тодзи поднялся, отряхнул штаны и посмотрел на меня сверху вниз.       — Я пошел. Увидимся.       И всё. Тодзи просто смылся, оставив меня с этим гиперактивным ребенком. Между нами несколько секунд длилась тишина, пока мы провожали взглядом удаляющуюся фигуру. Клянусь, его шаг быстрее, чем обычно, словно он боялся, что за ним увяжутся.       — Сестренка Нана, а он сильный? — он задал этот вопрос так, словно сам не знает на него ответ.       — Конечно, — непринужденно пожала плечами, кося взгляд в сторону метлы. Надо бы продолжить работу, пока меня действительно не поймали за прохлаждением задницы.       — А почему он тогда позволяет себя кусать? — Наоя нахмурился, явно пытаясь соединить несоединимое в своей детской голове. — Моя мама говорила, что сильные не позволяют себя обижать.       Я хотела ударить себя по лицу за эту оплошность. С другой стороны, как он вообще провел такую аналогию? Детский ум иногда слишком прямолинейный… Лишь бы этот проныра не взболтнул чего-нибудь такого при другом взрослом.       — Это… Потому что это… — я запнулась, пытаясь подобрать слово. — Я не обижала его, просто показала свои чувства.       — Ничего не понял.       — Любовь, Наоя. — вздыхая, я решила выговорить это слово сквозь стыд и непонятную мне неловкость. Признаться объекту чувств мне казалось куда легче, чем рассказывать о своих чувствах к нему кому-то другому. — Наверняка, твои родители тоже испытывают любовь к друг другу.       — Это как? — я поджала губы, чувствуя, что научу этого ребенка каким-то плохим вещам. Лишь бы потом никто не прознал про это.       — Ну… это когда целуются, обнимаются… кусаются…       — Как собачки? — его глаза стали как блюдца.       — Да, вроде того, — я тихо хохотнула.       — Но… мой отец никогда не «кусал» маму. Я никогда не видел их вместе, — я посмотрела на его задумчивое лицо.       — Ну… — я замялась. — Может, они просто стеснялись при тебе?       — Может, — он прислонил палец к губе. — Нужно будет спросить у папы.       — Эм, я думаю, не стоит этого делать, — что-то мне становится нехорошо от мыслей этого ребенка.       — Почему?       — Потому что ты очень сильно смутишь своего папу… Или… Вдруг он разозлится. Знаешь, это такая личная территория у влюбленных людей, — какую бы хорошую пугалку придумать для этого любопытного носа?       — Правда? Я… Я не знал, — и он искренне поверил мне. Что ж, так тоже неплохо.       Наоя задумался, теребя край одежды. Я уже почти расслабилась, решив, что тема закрыта, но тут он поднял на меня глаза, с самым серьезным видом начиная очередной допрос.       — Сестренка Нана, а вы боитесь моего папу? — вопрос застал врасплох. Я моргнула раз, другой. Сказать правду о том, какой этот папаша гандон, хотелось сильнее, чем я ожидала. Не то, чтобы он сильно поднасрал мне, но из-за него я терплю такое отвратительное отношение.       — С чего ты взял?       — Ну, — он пожал плечами, — все его боятся. Даже господин Тодзи, кажется. Хотя он никогда не показывает этого.       Вспоминая радушный прием главы клана, мне становится не по себе. Я слишком уверена в том, что тот пьянчуга мне совершенно не страшен, но именно он ткнул клан Такахаси в грязь. Удивительно, как при правлении такого мудака клан еще не развалился по частям.       Я вздохнула в задумчивости и всё-таки решила поставить точку в нашей беседе.       — Давай закончим на этом, — я спустилась с энгавы, показательно подходя к метле. — Иди и поиграй с друзьями…       — У меня их нет, — мальчик сразу же ответил. Однако его лицо совсем не погрустнело, как я того ожидала.       — Почему?       — Они мне совершенно не нужны, — он пожал плечами. — Учитель так говорил.       Я долго смотрела на него, понимая, что мне нельзя проникаться к чужому ребенку.       — Хорошо, — бессердечно так же пожала плечами, — тогда иди и займись тем, чтобы стать сильнее или умнее. Смотря из того, что ты желаешь…       Я отвернулась, вспоминая, где закончила прибирать улицу. Тишина со стороны мальчика меня ничуть не смутила, но странное ощущение словно впилось в спину. Я повернулась к энгаве, услышав приближающиеся щелчки дзори. Тело тут же инстинктивно напряглось.       — А я смотрю, ты не особо-то работаешь, — я едва ли не дернулась от знакомого шипения.       Холодок неприятно пробежался по телу, когда мне пришлось лицезреть присутствие Мидори. В ее руках была корзина с бельем, а за спиной верная свита — девчонка, имя которой я уже не помню. Я невольно прижала к груди метлу, готовая защищаться от яда этой змеи.       — Небольшая передышка на пять минут, не больше, — хотелось зашипеть на нее в ответ, но какой-то частью разума я помнила, в каком безумном месте нахожусь.       — Не важно, — она небрежно кинула на пол корзину, белье в ней почти что-то выпало. — Из клана уволилось несколько работников, и у нас теперь не хватает рук. Ты теперь будешь не только ухаживать за дворами, но и заниматься стиркой.       Я уставилась на корзину, потом посмотрела в сторону Наои, который с явным интересом рассматривал разворачивающийся спектакль. Мне пришлось медленно перевести взгляд на недовольное лицо Мидори. Эта женщина вообще имеет нормальное спокойное выражение лица? Наверное, поэтому морщины так быстро появились, правда седины пока что не виднеется, возможно, закрашивает и всё ещё считает, что что-то может при своем возрасте.       Хотя что-то в ней всё-таки изменилось. Не могу сказать точно, но глаза выглядят не такими острыми, не такими, какими их помню, когда создавалось ощущение, что меня хотят нашинковать. Смотря по тому, какие у нее синяки под глазами, кто-то явно не высыпается, либо я просто этого раньше не замечала.       — И что мне теперь оставить уборку? — тихий вздох сорвался с губ, я бы тоже не против корчить лица друг другу, но мне всё ещё хочется жить нормальной жизнью.       — Конечно! — та едва ли не рявкнула, и я поняла, что она сдерживается. Мне помнится, как она накинулась на меня, ничего не объяснив. Сейчас ей либо не хочется тратить на меня силы, а может что-то другое останавливает ее… — И ты так же будешь обслуживать некоторые комнаты.       Я уверена, она все еще не может смириться с тем, что я посягнула на «ее» вещь. Поэтому так сильно желает измучить меня — определенно.

***

      Я вернулась в комнату ночью. Руки иссохли от мыла, пальцы горели от оставшегося ощущения трения ткани. Одновременно с этим я продрогла от холодной воды. Злость вкупе с усталостью боролись во мне, ведь я не понимала, какого черта они добавляют себе лишнюю работу. Стиральные машины в девяностых уже должны были давно появиться, а мне в руки дали таз и стиральную доску. Отчего-то я уверена, что Мидори сделала это специально, и где-то в поместье у них есть эти сраные стиральные машины.       Тодзи уже лежал на футоне, и я невольно позавидовала этому расслабленному лицу. Хотя чему тут завидовать?..       Усталость накатила так сильно, что я не желала ни умываться, ни переодеваться. Вот просто в таком виде плюхнуться, уткнуться в подушку и сладенько уснуть — большего для счастья не надо было. Плевать на просьбу о выходном, плевать на мать, которая через несколько дней ожидает свою дочурку узреть на пороге дома. Я так устала, что мне вдруг все это опостылело. Плевать на несбыточную мечту прекратить этот ад.       Сейчас пока что можно поспать. И я бы спала еще долго, очень долго. Но завтра… Завтра мне снова нужно рано подниматься. Мидори явно высосет из меня все силы. Эх, такая неблагодарная работа, вот бы уволиться…       Эта мысль прогремела у меня в голове, сонная дымка исчезла. Я тихо хихикнула. Какого черта меня вообще заставляют работать? Я даже денег не получаю, не то, чтобы похвалу.       — Что смешного? — тихий вопрос прозвучал со стороны, и мне пришлось повернуть голову в сторону парня.       — Ничего, — пожала я плечами, не желая делиться своими мыслями. Просто слишком устала. — Я разбудила тебя?       — Нет, я просто лежал, — и на этом наш разговор закончился — это заместо «спокойной ночи» — потому что почти сразу после этого я прикрыла глаза, мгновенно заснув.       Утро началось, к сожалению, ни с поцелуя, ни с «доброе утро». Я продрала глаза, когда ощутила, как с меня скинули одеяло. Столкнувшись взглядом с Мидори, мне пришлось еще пару секунд осознавать, что происходит.       — Дрянь, почему ты еще спишь?       — Сколько времени? — голос охрип, а в голову ударила неприятная боль, тело ощущалось слабым.       — О, на этот раз я пришла за тобой сразу после собрания, — она оскалилась, словно довольствовалась тем, какая она, правильная, пришла дисциплинировать меня, неправильную. — Вставай. У тебя уборка в восточном крыле. И не вздумай прохлаждаться, как вчера.       — Я… — начала было я, но Мидори уже развернулась к выходу.       — Через десять минут чтобы была там.       Вообще-то я хотела сказать, что мне немного не здоровится. Хотя даже после сказанного, она бы не разрешила мне остаться в кровати. Жаль.

***

      Повышение не заставило себя долго ждать (подумаешь, где-то полгода) — и вот я уже полноценная служанка. Осталось еще несколько лет вот так пробатрачить и место экономки будет не за горами, а там уже можно будет помочь Мидори уйти на пенсию или насовсем… Это еще как пойдет. Неважно. Так о чем это я? Целый двор, целое крыло — и всё предоставлено мне. Вылизать каждый уголок до захода солнца. Мидори сама щедрость.       Правда, через какое-то время я стала чувствовать себя все хуже. Тело начинало знобить, каждый наклон сопровождался мыслью «сейчас грохнусь в обморок», так что уборка проводилась спустя рукава. Время обеда еще не близко, но я думала о том, что вместо этого, мне стоит дойти до местного лекаря. Кажется, он ошивался рядом с тренировочными площадками.       За этими мыслями я почти потеряла счет времени. Двор, коридор, комнаты. Подметать, протирать, убирать. Движения, доведенные до автоматизма, правда не с той эффективностью, как у здорового человека. Когда с уборкой двора было покончено, метла была отставлена в сторону, в руках теперь были ведро и тряпка; следующими были комнаты.       Только я распахнула седзи в первой комнате, как в соседней начался какой-то шум, послышался визг, что-то разбилось. И я бы проигнорировала подобное, если бы не вылетевшая оттуда полуголая женщина. Она ревела и в этом растрепанном истерящем создании я узнала ту служанку, что получила от меня метлой. Всплывшее воспоминание неприятно отозвалось в животе, ведь я совершенно забыла то чувство непреодолимого страха, когда посчитала, что убила человека. Одновременно с этим к этому чувству примешалось облегчение — мои руки были чисты.       Служанка наконец заметила меня. Ее глаза округлились от узнавания, и лицо, казалось, побледнело. Она забыла о громком споре со своим обидчиком, крикнула оскорбительное «да пошел ты» и поспешила прочь, поправляя на себе юкату. Будет немного иронично, если она попадется Мидори, не мне же одной получать тумаков? Хотя меня немного озадачивает тот факт, что служанка какого-то лешего занимается не тем, чем надо в поместье.       И я хотела просто проигнорировать эту ситуацию, продолжив уборку, но в коридор вышел тот самый «обидчик», по пояс обнаженный. Мне хотелось выгнуть бровь от начавшегося раздражения. Может быть, донести на ту служанку Мидори? Что-то я чувствую несправедливость по отношению к тому, что больная я пытаюсь работать, а какая-то служанка крутит шашни. Я, возможно, тоже хочу провести время со своим человеком.       — Войдите, — мое внимание наконец поднялось к лицу мужчины. О… Это же…       Я и не знала, что у него такой низкий голос, почти как у Тодзи. И взгляд… тот проникновенный взгляд темных глаз остался на картине. И почему я подумала, что он красив?.. Не то, чтобы он был уродлив, просто я неожиданно разочаровалась.       Человек который вышел из комнаты — Инори Зенин, мой предначертанный муж. Поверить не могу, что наша встреча все-таки состоялась, думала, что в этом огромном особняке даже спустя год не встречусь с ним даже мельком. Мне казалось, что этот мужчина слишком занятой, раз его совсем не видно и не слышно в клане, однако если сравнивать по портрету внешность, то жизнь его явно поматала. Отрастил щетину, красиво уложенные волосы теперь свисали патлами.       — Я сказал, войдите, — его голос стал жестче, и я захлопала глазами, забывшись на мгновение.       Отчего-то мне захотелось поклониться — не в знак уважения, скорее, выработался рефлекс. С этим мужчиной меня ничего не связывает, однако мне не стоит забывать, что это старший отпрыск Наобито. От матушки, помнится, я слышала, что он должен был стать следующим главой клана, но, войдя в эту семью, ясно как день, что наследование он не получит.       — И-извините, я сначала приберусь в этой комнате, — я не хотела идти добровольно в логово к хищнику, тем более, к тому, от кого только что выбежала полуголая служанка.       — Ты тупая? Если в твоей голове хоть что-то работает, то ты, наверное, слышала и видела, как эта дура мне полкомнаты разворотила.       Уголки губ нервно подергивались. Я медленно подняла голову, посмотрев на этого мудака через силу. Ненавижу беспричинные оскорбления.       — Хорошо, я вас услышала, — что ж, одно мне нравилось — он меня не узнал. Наверное, я тоже отличаюсь от той, что была на картине, которую ему высылали.       Комната была просторной, почти пустой, я бы сказала, что это было чуть лучше той коморки, в которой я жила с Тодзи. Никакой вычурной мебели: в углу валялся футон со смятым постельным бельем, низкий полированный стол в центре, несколько старых свитков на стенах с иероглифами. На полу лежала небольшая жаровня, чудом не устроившая пожар, и глиняный чайник, вернее, то, что от него осталось. Чай растекался по татами тёмным пятном.       И это «разнесла полкомнаты»? Что ж, наверное, у нас разные понятия этого глагола.       И всё бы ничего, я бы быстренько прибралась здесь, но с самого начала меня заставляет нервничать очевидный сверлящий спину взгляд. Такими темпами пятно увеличится, а не исчезнет, если он продолжит на меня пялиться.       — Я думал, что ты вернешься, — я вздрогнула от того, что он внезапно заговорил. Повернув в его сторону голову, я заметила на его лице ухмылку.       — Извините?       Он не ответил, просто смотрел тем взглядом, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли запустить в него чем-нибудь тяжелым. Я отвернулась и продолжила промокать пятно от чая, чувствуя, как пальцы дрожат. Тряпка скользила по мокрому татами, но пятно не исчезало, только расползалось шире. В какой-то момент голова начала болезненно пульсировать.       — Ты совсем не похожа на ту дуру, — снова внезапно выкинул он. — Глаза другие.       Я не понимала, о чем он говорит. Когда я посмотрела в его сторону вновь, какое-то странное чувство охватило меня полностью. Хотелось спрятаться, сбежать подальше. И все же я предположила, что он имел в виду ту служанку.       — Я пришла убирать, господин, — выдавила я, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. — Если вам неудобно, я зайду позже.       — Нет, — он откинулся на стену, даже не пытаясь прикрыться. — Продолжай убираться, я посмотрю.       Ну нахер. Я опустила тряпку в ведро, после хорошенько отжала ее и стала оттирать пятно с особым усердием и желанием покинуть эту комнату побыстрее.       — Как тебя хоть зовут? — спросил он, пока я вновь размачивала и выжимала тряпку.       — Нана, — ответила я, не поднимая глаз. Он хмыкнул.       — А я думал, тебя зовут иначе. Например, «та, которую отдали за выродка».       Внутри всё похолодело, и я медленно подняла голову, встретила его забавляющееся выражение лица. Он улыбался, наслаждался унижением своей бывшей невесты.       — Так вы все же узнали меня, — невольно мои губы сами растянулись в ядовитом оскале.       — Конечно, — он скрестил руки на груди, не пытаясь даже сделать вид, что ему неловко. — С первого взгляда. Кто бы мог подумать, что единственная дочь Сэберо Такахаси теперь выполняет роль служанки. Хотя они наверняка гордятся тем, что смогли хоть чуточку породниться с нашим кланом, м?       Я сжала тряпку так, что вода закапала на татами, образуя новое пятно. Казалось, что меня не должно такое задевать, но как же все-таки неприятно, когда унижают такими способами, словно считают благородным делом поусмехаться над «бедной» мной.       — Очень гордятся, — выдохнула тихо, собираясь с мыслями. — Наверняка так же, как и вами гордятся родители.       Мне не свойственно поднимать голову на того, кто явно сильнее меня. Я ведь та еще трусиха; боюсь Мидори, боюсь Оги, боюсь Наобито и многих других. Однако этот мужчина жил чуть ли не у самого края восточной стены, когда большинство клана Зенин из главной ветви проживают ближе к западной части. Интересное расположение комнаты старшего сына главы клана.       Инори замер. Его улыбка не исчезла, но стала какой-то другой. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было уже насмешки       — Что, не нравится моя берлога? — усмехнулся он.       — Почему вы так решили? — спросила я, отводя взгляд. — Я просто убираюсь.       — Ты стала излишне смелой после свадьбы, — он почесал отросшую щетину, задумчиво озвучивая своим мысли. — Помнится, когда нас сватали, ты глаз не смела поднимать в мою сторону.       Я отвернулась от него, продолжая бессмысленно оттирать пятно, которое становилось только больше из-за воды. Мысленно цокая, я могла лишь надеяться, что когда вода высохнет, то на этот татами не будет даже намека на грязь. На слова Инори я так и не ответила.       Впервые кто-то указал на мое поведение, отличающееся от хозяйки этого тела.       В комнате повисла тишина. Не та тягучая, полная напряжения, а какая-то… скучающая. Впрочем, мне это только на руку. Инори отвернулся к энгаве, рассматривая маленький сад, состоящий из одних камней.       — Закончила? — бросил он, не оборачиваясь.       — Почти.       — Тогда доделывай и выметайся. Устал на тебя смотреть.       Я молча выжала тряпку, прошлась по пятну в последний раз просто для вида и поднялась. Ноги затекли, голова закружилась, и я на пару секунд замерла на месте, вспоминая, что меня ждет дальнейшая уборка. Да уж, еще пару раз так буду вставать — и возможно точно грохнусь в обморок.       — Я закончила, — сказала тихо. Инори не ответил. Даже головы не повернул.       Я выскользнула в коридор, захватив ведро с водой, и только после этого обнаружила, что смогла спокойно вздохнуть полной грудью. Надеюсь, это была последняя наша встреча в этом доме.