refusal of such an exit

Ночь опустилась на Йокогаму тяжелым, влажным, темным и полным секретов покровом. Туман, поднявшийся с воды, наполнял легкие холодом и неясными чувствами. Анна шла к мосту той же дорогой, что накануне, но теперь в её руке, прижатый к телу, стесненному корсетом, был черный тонкий том. Он словно тянул её вниз, к воде, своим молчаливым и очевидным смыслом. Каждая прочитанная страница оставила след в её сознании — знания и понимание процессов. Это не была поэма, воспевающая красивые метафоры, это были сухие факты, проценты вероятности и инструкции, которые, по сути, являлись единственным честно написанным источником во всём городе. Она остановилась у знакомых перил. Поверхность воды, вопреки ожиданию, не была черной, как смола. Сквозь туман пробивался лунный свет, рассыпавшийся на её глади тысячами слабых огоньков, придавая воде загадочность и очарование. Такая красота одновременно завораживала и усиливала чувство бессмысленности бытия, подчеркивала её полную ничтожность в большом портовом городе. «Полное руководство по самоубийству». Автор: Ватару Цуруми. Открыв книгу на разделе, посвящённом смерти от утопления, Анна ощутила, как металлический холод перил проникает сквозь ткань рубашки. Она задержалась не из-за страха. Страх покинул её давно, оставляя после себя лишь внутреннюю пустоту. Причина задержки заключалась в желании действовать осознанно, ответственно подойти к этому решению. Важно было учитывать каждую деталь: высота моста, сила течения, глубина водоёма, личные способности. Всё это следовало тщательно взвесить, чтобы минимизировать вероятность травмы или инвалидности, которые могли оставить её в состоянии худшем, чем прежнее существование. — Хм~, интересный выбор литературы для вечернего досуга. Признаться, оформление обложки могло бы быть и повеселее. Мужской голос раздался за её спиной — мягкий, бархатистый, совершенно неуместный в сумрачном пейзаже и глубокой печали. Анна вздрогнула, крепче схватив книгу и резко обернувшись. Рядом, привалившись к ограждению моста в ленивой, расслабленной позе, стоял молодой человек в длинном пальто песочного оттенка. Свет фонарей делал его фигуру необычно яркой. Лицо мужчины поражало красотой черт, но улыбка, украшающая губы, не достигала его темных, глубоких глаз, которые отражали пустоту, знакомую ей по собственным внутренним переживаниям. — Простите моё вторжение, — продолжал незнакомец, не меняя положения. — Просто редко приходится видеть коллег, практикующих подобный подход. Большинство предпочитают импульсивные поступки, не тратя времени на подготовку. Это несерьёзно, теряет художественное восприятие акта. Согласитесь? Анна смотрела на него, потеряв дар речи. Мозг работал усиленно, перебирая возможные объяснения ситуации: может, это злоумышленник? Может, маньяк? Но девушка чувствовала себя защищённой, поскольку этот человек выглядел скорее безумцем, чем угрозой. Он рассуждал о самоубийстве так естественно, легко и весело, словно беседуя о выборе обуви или блюд в ресторане. — Вы… — её голос прервался, охрипнув от длительного молчания и недоверия к фигуре перед ней. — Кто вы? — Прошу прощения за отсутствие этикета, мадам. Моё имя — Дазай. Осаму Дазай, — мужчина слегка кивнул, позволяя прядям каштановых волос соскользнуть на лоб. — Искатель идеального, прекрасного способа распрощаться с миром, погрязшим во тьме. Судя по вашему выбору книги, вы также находитесь в поиске подходящего варианта? Хочу заметить, двойное самоубийство считается чрезвычайно привлекательным вариантом среди знатоков. Оно позволяет избавиться от чувства тяжести и грусти, становится последним совместным действием перед концом. Не желаете составить мне пару в нашем последнем жизненном акте? Эти слова прозвучали легко, радостно, почти ребячески вдохновлённо, вызвав у Анны шокирующее состояние глубокого внутреннего потрясения. Вся её действительность схлопнулась до одной ясной истины: тёмные строки книги, морозная гладь воды, пугающе близкая опасность. А этот… этот эксцентрик предложил ей совершить самоубийство, как приглашение на чай или ужин. Невольная волна горя и ярости поднялась снизу живота, заполняя грудь. Ни крик, ни смех, ни слёзы — лишь глубокое чувство растерянности и негодования захлестнули её сознание. — Вы с ума сошли, — прошипела она, и слова прозвучали в темноте и тишине ясно, словно удар хлыста. — Полный идиот. Она сунула книгу в сумку, висящую на плече, развернулась и пошла прочь от перил, от воды, от этого безумного мужчины. Её шаги по асфальту были твердыми и громкими, полными гнева, непонятно на кого направленного и неизвестно откуда взявшегося. — Как жаль! — крикнул ей вслед Дазай, и в его голосе слышалась неподдельная, почти обиженная грусть. — Такая прекрасная ночь, такая подходящая атмосфера… Вы уверены, миледи? Способ проверенный, почти безболезненный! Маяковская не оборачивалась. Она продолжала идти, втягивая плечи от холода, исходящего не только от тумана. Внутри всё перемешалось: мысли о самоубийстве творили хаос, раздражение не хотело утихать, как и подозрения по отношению к мужчине. По мере удаления от моста и постепенного снижения уровня адреналина гнев сменился странным, вязким размышлением. Кто он такой? Она вспомнила его глаза. Когда ярость ненадолго отступила, она заметила в облике молодого человека что-то особое, не игривость, а глубокую, истощённую пустоту. «Искатель идеального способа...» — его слова эхом отдавались в сознании. Анна машинально коснулась книги в сумке. Её «руководство» показалось ей абсурдным и примитивным. Этот путь вёл в никуда. Вернувшись в отель незамеченной, она вошла в номер, заполненный гробовым молчанием, нарушаемым лишь равномерным тиканьем часов, похожим на похоронный марш. Анна вынула книгу, положила её на тумбочку и села на кровать, пристально смотря на чёрный корешок. Теперь, кроме извечного вопроса «а что, если?..», в её голове крутилась новая мысль, назойливая, как надоедливая муха: «Кто, чёрт возьми, этот Осаму Дазай?» Она выключила свет и улеглась, устремив взгляд в темноту потолка. Образ мужчины в песочном пальто, призывающего к смерти с улыбкой, не покидал её сознание. Это было омерзительно. Это было ненормально. Но одновременно это свидетельствовало о том, что она не одна в своих проблемах. И в этом открытии, столь же кислом и неприятном, как лимонная кислота, скрывалась крошечная частичка чего-то иного, не являющегося пустотой. Во льду её отчаяния появилось какое-то движение. То не была надежда, нет. Скорее любопытство. А завтра снова начнётся новый день. У неё опять не будет работы, денег и крыши над головой. Но теперь, кроме книги о смерти, у неё появится воспоминание о встрече с живым воплощением сумасшествия. И почему-то это сделало конец света не таким одиноким.