When again he and the unknown

День начался так же, как и предыдущий: с пронизывающей сырости, сильной тревоги под ложечкой и облачения в костюм. Сегодня Анна надела ту самую жилетку — чёрную, купленную когда-то на распродаже в порыве желания казаться взрослее своих лет. Зеркало отражало бледное, напряжённое лицо со слабыми тенями под глазами. Сегодня в этом лице было что-то новое — не просто отчаяние, а хрупкая, но глубокая решимость, подпитанная вчерашними событиями. Если мир сошёл с ума, то можно продержаться ещё один день. Просто чтобы посмотреть, как продолжится история на чистом листе. Поиски работы превратились в унизительный парадокс. Она заходила в маленькие конторы, кафе, даже в прачечную. Её встречали вежливыми, ледяными улыбками, быстрыми взглядами, оценивающими костюм, волосы, акцент, — и неизменными отказами. «Мы вам перезвоним», «Вакансия уже закрыта», «Вы нам не подходите». Каждая фраза была маленьким, аккуратным ножом, оставлявшим всё более глубокие порезы. К вечеру в кармане оставалось несколько монет, а в душе — тяжесть от пустоты и бессилия. Она чувствовала, как её внутренний стержень, тот самый, что она пыталась сохранить, издаёт тихий треск. Сумерки опускались на землю, окрашивая небо в багряный цвет. Анна брела по узким улочкам в районе, который уже не казался ни людным, ни безопасным и тем более не внушал доверия. Фонари здесь горели слабо, периодически мигая, а тени от высоких старых домов не давали лунному свету проникнуть сюда. Анна свернула в короткий переулок, чтобы срезать путь к отелю, и сразу же почувствовала свою ошибку. Воздух здесь был спёртым, пахнущим канализацией и мусором. Шаги эхом отдавались от стен. И тогда из-за угла мусорного контейнера вышли они — трое. Не бандиты, а просто какие-то потрёпанные люди с тусклыми глазами. Один что-то сказал на ломаном японском, другой засмеялся, а третий улюлюкал, кивая на её костюм. Слова они, возможно, и не понимали, но язык намерений был понятен. Первой реакцией был хлипкий страх, моментально сменившийся яростной вспышкой гнева. Неужели этого мало? Все унижения этого дня, недели, жизни — и теперь ещё и это? За что, жизнь? Первый, самый наглый, потянулся к её сумке. Анна отшатнулась, и тело среагировало само — резким, чётким ударом каблуком в голень. Мужчина взвыл от неожиданной боли. Движение было инстинктивным, из тех, что когда-то показывал отец, шутя: «На всякий случай, дочка». Второй бросился вперёд, и она, отпрянув к стене, нанесла ещё один удар — уже в пах. Начался хаос, слышалось тяжёлое дыхание и приглушённые ругательства. Но их было трое. А страх и ярость — не самые надёжные союзники. Один из них схватил её за плечо и грубо дёрнул. В этот миг, когда физическая угроза стала осязаемой и очевидной, в её сознании что-то ёкнуло. Она не сломалась — она переключилась. Всё её отчаяние, вся накопленная за эти дни боль, вся ярость на себя, на страну, на город, на этих людей — всё это сжалось в груди. Анна не сопротивлялась — она выпустила это наружу. Она не кричала. Она просто подняла голову и посмотрела на них с всепоглощающей тяжестью. Её способность — "Куда уйду я, этот ад тая» — была не для драк, она была для душ. — Вам не стыдно? — прошептала она по-русски, но слова были не важны. Важно было то, что пошло за ними: волна густого, непереносимого чувства вины и душевной пустоты. Нападавшие замерли. Тот, что держал её за плечо, разжал пальцы. Его лицо, секунду назад злобное, стало виноватым и растерянным. Он отступил на шаг, потом на другой, глядя на свои руки, будто впервые их видел. Второй, получивший удар, ссутулился и уставился в грязный асфальт. Третий просто сел на землю, опустив голову на колени. В переулке воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Они не плакали, не кричали. Они просто ощущали всю низость поступка и бессмысленность того, что делали. Это было хуже любой боли. Анна стояла, опираясь о стену, сама дрожа от напряжения и болезненного опустошения после использования способности. Она чувствовала их стыд и пустоту — почти как свою. Это было страшно. Голова несильно кружилась, было ощущение, будто ещё чуть-чуть — и обморок обеспечен, но этого не происходило. Мысли метались словно звери в клетке, «рвя» голову на кусочки. Это было нестерпимо. И в тот же момент сзади, из глубины переулка, раздались медленные, ритмичные аплодисменты. — Браво! — прозвучал бархатистый, игривый голос, полный поддельного восхищения. — Какая выразительная сцена! Настоящий психологический триллер. Обычно всё ограничивается криками и ударами, которые ни к чему не ведут. Анна медленно, будто сквозь толщу воды, повернулась. Осаму Дазай стоял, прислонившись к противоположной стене, в своём неизменном пальто. Улыбка играла на его лице, но глаза в тусклом свете смотрели на неё с подозрительным интересом. Он смотрел не на дрожащих мужчин, а на неё. — Вы… вы опять, — выдавила она. Чувство наблюдения было таким же тяжёлым, как вчера. — Следую за своим интересом, — легко парировал он, делая шаг вперёд. — И моим интересом стали вы, мисс… Маяковская, верно? Способность, заставляющая людей прозревать всю никчёмность бытия… Это потрясающе мрачно! Почти поэзия отчаяния в реальном времени. Он подошёл ближе, и Анна инстинктивно отпрянула. Его рука мелькнула и легла ей на плечо. И всё исчезло. Не прикосновение — а то внутреннее давление, та тяжёлая волна, висевшая в воздухе. Будто выключили звук. Будто стёрли рисунок. Трое мужчин вздрогнули, словно очнувшись от дурного сна. Их опустошённые лица исказились страхом. Они метнули взгляд на Дазая, на Анну и, не сказав ни слова, сорвались с места и убежали. Анна почувствовала слабость, будто у неё выбили опору. Она уставилась на Дазая: — Что вы сделали? — Всего лишь вернул всё в исходное, скучное состояние. Моя способность — «Больше не человек». Она аннулирует любые другие способности, мадам. Очень удобно для прекращения таких… душевных драм. Хотя ваша была впечатляющей. Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание — знание цены, которую платишь за подобную силу. — Вам не стоит здесь оставаться, — сказал он неожиданно просто. — Эти типы могут вернуться с подкреплением, уже без тонких чувств. Он повернулся, собираясь уйти. — Подождите! — крикнула Анна, сама не зная зачем. — Почему вы… почему вы всегда появляетесь? Дазай обернулся. Его улыбка стала шире, безумнее. — Судьба, мисс Маяковская. Или скука. А может, просто красивая женщина в отчаянии — слишком редкое и ценное зрелище, чтобы его игнорировать. До свидания. Постарайтесь избегать таких переулков. Или не избегать — если хотите продолжить наши беседы. И он растворился в сгущающихся сумерках. Анна ещё несколько минут стояла, переводя дыхание. Дрожь в коленях вернулась, смешавшись с адреналином, опустошением и странным холодком от его прикосновения. Она медленно направилась к выходу из переулка. На слабо освещённой улице она сунула руки в карманы, пытаясь согреть пальцы. В правом кармане пальцы наткнулись на уголок бумаги. Это был обычный, слегка помятый листок. На нём чётким, почти каллиграфическим почерком был написан адрес в районе ХХХ и короткая фраза на английском: «If you're tired of instructions. Ask about the vacancy». Ни подписи, ни имени. Анна сжала листок, глядя в сторону, где исчез Дазай. Отвращение, любопытство, злость и едва заметная искра надежды боролись в ней. Она убрала бумагу, поправила жилетку и пошла к отелю. Тиканье часов теперь отсчитывало секунды не только до неизвестного конца, но и до утра — до момента, когда ей предстоит решить: выбросить этот адрес или отправиться по нему навстречу новому, возможно ещё более безумному повороту своей жизни.