Глава 10, часть 4.

      При посещении мест захоронений неизбежно напрашивалось одно наблюдение — социальный статус значил после смерти не меньше, чем при жизни. Для короля — большая гробница и прочная память. Для нищего — общая могила и быстрое забвение. Эта истина была справедлива и для Дома Саксен-Гота — спустя десятилетие после исчезновения линии их мавзолей всё ещё стоял на краю родовых владений, нетронутый с тех пор, как там был похоронен последний член семьи. Управляющий не позволял здесь ничего менять, что ясно говорило о том, что он никак не мог сбежать от своего прошлого.       О том, что лорда всё ещё помнят, свидетельствовало то, что десять лет спустя на ступенях мавзолея всё ещё лежали свежие цветочные венки, территория была ухожена, мраморные стены чисты и не потрескались с годами. Всё было так, будто семья только недавно ушла из жизни, трагедия всё ещё свежа, а раны всё ещё открыты.       Сохранится ли эта любовь, если люди узнают причину смерти их лорда? Причину, почему он и его семья были преданы смерти? Или их любовь превратится в ожесточение, в отрицание, а затем в ненависть? Станут ли они осуждать беззащитных мертвецов, если узнают?       Шеффилд, леди Шеффилд, фамильяр Пустоты Мьёдвентир и верная слуга короля Джозефа Галлийского, не могла точно сказать. Впрочем, это была просто праздная мысль, способ скоротать время, пока она следовала за своей спутницей Изабеллой вглубь склепа, освещённого ярким лучом света, исходящим от кончика волшебной палочки, сопровождаемая двумя фигурами, закутанными в плащи, чтобы не привлекать лишнего внимания, которого они, несомненно, удостоились бы при одном взгляде на их уши, волосы или глаза.       Их шаги эхом отдавались от строгих стен входного коридора, спускающегося под склон холма старого саксен-готского поместья, эхо их шагов становилось всё тише, а потолок над их головами поднимался всё выше. И вот они вошли в сердце мавзолея — погребальную камеру диаметром двадцать майлов, на куполообразном потолке которой был тщательно изображён ночной небосвод со всеми полагающимися звёздами, а стены облицованы мраморными табличками шести столетий саксен-готской линии. Сколько десятков человек было похоронено здесь? Больше или меньше сотни? И каким бесполезным это казалось. Её внимание привлекла одна из табличек:       «Здесь покоится Матильда Саксен-Гота, любимая дочь. Вошла в Лоно Основателя здесь на десятом году жизни».       Новее, чем большинство, надпись без украшений. Но почему там вообще должна была быть надпись? Здесь не осталось никого, кто мог бы скорбеть, кроме управляющего, всем остальным по его приказу было запрещено входить дальше парадного крыльца. Так зачем вообще кто-то обеспокоился?       — О Боже, прости наших живых и наших мёртвых, тех, кто присутствует среди нас, и тех, кого нет, наших молодых и наших старых, наших мужчин и наших женщин. О Боже, кого бы Ты ни оставил в живых, — сохрани его живым в вере, и кого бы Ты ни обрёк на смерть, сделай так, чтобы он умер с верой. О Боже…       Изабелла отвернулась от ближайшей стены, где она изучала надпись.       — Прошу прощения, миледи? Вы что-то сказали?       — Нет, — тихо ответила Шеффилд. — Просто мимолётное воспоминание…       Маг пожала плечами и вернулась к праздному чтению табличек. Мьёдвентир не сомневалась, что её ответ не удовлетворил любопытство спутницы, но Изабелла обладала редчайшим типом характера — достаточно любознательным, чтобы быть полезной, и достаточно мудрым, чтобы осознанно оставаться в неведении. Это была поистине бесценная комбинация, причем более редкая, чем многие могли бы предположить.       Вот и в этот раз у неё хватило ума не давить. Шеффилд и сама не сразу поняла, что заставило её вспомнить эти слова, которые она выучила давным-давно и под другим именем, мягким и ласковым именем, которое она могла бы вспомнить даже сейчас, если бы захотела.       Она этого не сделала.       Слова, слова, которым её учили в детстве, красивые, искренние — и бессмысленные. Так много жертв ради служения ничему, точно так же, как это место, точно так же, как она сама… Ах да, точно. Теперь она поняла источник своего беспокойства. Она ненавидела это место, ненавидела его каждой частичкой своей души за то, чем оно было.       Но её дискомфорт был ничтожен рядом с желанием её Хозяина, ничтожен по сравнению с ценой во времени и сокровищах. Помощь, оказанная Реконкисте для сотворения «чуда» — свержения и почти полного уничтожения правящей династии Альбиона, была лишь для облегчения поиска артефакта Пустоты Воздуха.       Учитывая то, что уже было потрачено, она могла какое-то время потерпеть. Здесь было что-то многообещающее, она чувствовала это. Концентрация магии, гудевшей под ними в этот самый момент, была почти осязаемой. Настолько, что она почти удивлялась, как Изабелла могла этого не чувствовать.       Это была гробница — но мавзолей семьи Саксен-Гота был также хранилищем документов и сокровищ, переданных им на хранение, и сохранявшихся более десяти лет нетронутыми благодаря ограждающему указу наместника. Шеффилд напомнила себе, что ей будет нужно поблагодарить сэра Уилхайма за его усердие.       — Изабелла, — сказала она, — давай быстрее приступим к работе. Нам нужен реликварий.       — Как пожелаете, миледи, — та отвесила едва заметный поклон. — Хотя, я полагаю, было бы слишком наивно надеяться, что управляющий предоставил карту и ключ? — спросила маг Воды, даже не пытаясь скрыть сарказм.       Шеффилд, не обратив внимания на ехидное замечание, сняла пальто и протянула его одному из сопровождающих в капюшонах. Несмотря на всю высоту над облаками, ночи Альбиона были не настолько пронизывающими, как те, которые она знала на своей родине, и в укрытии мавзолея она не чувствовала особого холода даже с обнажёнными плечами. Ей хотелось верить, что небольшой дискомфорт проясняет её разум. Или, возможно, это было слабым оправданием того, чего она не могла избежать?       Пояс, увешанный кожаными мешочками, облегал её талию, в каждом был какой-то инструмент или устройство, некоторые обычные — а некоторые мог не опознать даже опытный маг. Шеффилд не глядя достала простую стеклянную линзу, прикреплённую к незамысловатой цепочке, и закрыла глаза, когда её сознание раскрылось, чтобы охватить артефакт, подчиняя его своей воле.       Когда-то, будучи ребёнком, отданным на попечение своего отца, она испытывала благоговейный трепет перед «божественной силой», которой обладали маги Империи, перед чудесами, которые они творили по своей воле. Тогда она не знала, что в них нет ничего «чудесного», не больше, чем в том, что птицы могут летать, а рыбы — дышать водой.       Но тогда было другое время — её голова была пуста, а мысли так просты, как того хотел её отец. Теперь её глаза открылись, и она знала о тайнах магии больше, чем мог себе представить этот старый монстр, жаждущий божественности, больше, чем имперские маги или даже личные советники короля.       Сила Мьёдвентир… Религия именовала её «Разумом Бога» — эпитет, который всегда вызывал у неё мрачное веселье. Бога не было, она поняла это ещё невежественной девочкой, до своего непреднамеренного спасения, до того, как её ослабленный разум расцвёл под влиянием Пустоты. Или, если бог и существовал, — то это был слишком слабый или слишком безразличный бог, чтобы вмешиваться в этот мир. Особой разницы не было.       Была только концепция «бога» — слово, бессмысленное слово, выдуманное человечеством, чтобы прятаться за ним и притворяться, что есть какая-то причина страданий, которые они навлекли на себя сами. Она и её Хозяин ничем не отличались в этом отношении — просто были более честными.       Приложив линзу к глазу, фамильяр Пустоты прищурилась, моргнула, ещё раз, — и мир предстал перед ней таким, каким он был на самом деле. Фальшивые звёзды в фальшивом небе над ними казались призрачным мерцанием в синеве. Слева от неё лоб Изабеллы светился мерцанием, не исходящим от её палочки. Справа от неё… фейри. Сияющие от магии, которая наполняла и поддерживала их, придавая видимость жизни их мёртвым тканям и постоянно предотвращая разрушение и разложение их трупной плоти.       Шеффилд медленно осмотрела комнату, её стены, потолок и пол, наконец, найдя то, что искала, в самом центре, на пьедестале, окружённом каменной скамьей. Это был впечатляющий механизм, диск из полированной латуни чуть больше майла в поперечнике и без каких-либо признаков внутреннего устройства. Единственным украшением был герб в виде огнедышащего орла, сжимавшего в когтях свиток. Герб Дома Саксен-Гота. Довольно безыскусный на самом деле, и столь же очевидный в качестве укрытия.        — Нашла, — сказала она, возвращая линзу на пояс.       Изабелла обошла скамью, наклонилась, чтобы рассмотреть рельефный герб, осторожно провела пальцами по его поверхности и, слегка нахмурившись, остановилась на крючковатом клюве.       — Похоже, это замок крови. Боюсь, я ничего не могу с этим поделать. — Она непочтительно оглянулась. — Можно покопаться в могилах, но, боюсь, даже самые свежие постояльцы уже пришли в негодность.       — В этом нет необходимости, — ответила Шеффилд, позволив себе слегка улыбнуться смущению своей спутницы. — Возможно, ты не сможешь открыть это, — Мьёдвентир положила руку на голову орла, крепко прижав большой палец к краю клюва. — Но я могу.       Для своего возраста край был острым, как бритва, она даже не почувствовала пореза, пока кровь не хлынула, пролившись в «огнедышащий» зев. Шеффилд снова закрыла глаза и, при первом намёке на связь, руны на её лбу ожили. Она напрягла свою силу — и подчинённая магия не смогла противостоять ей.       Она почувствовала, как её тело ускользает, разум проваливается в бездну черноты и звёздной пыли, в сердце древнего и могущественного заклинания, которое сформировалось перед ней. Образы света, образующие наложенные друг на друга геометрические узоры. Замок — и его отсутствующий ключ. Такое, казалось бы, мощное препятствие было так просто обойти — надо было всего лишь «протянуть руку» и сделать так, чтобы замок соответствовал ЕЁ крови. Шеффилд сделала это — кусочки сразу же соединились, слившись в единую плоскость света, которая сжалась до точки и исчезла.       — Моя госпожа!       Шеффилд моргнула, возвращаясь в реальность, и обнаружила, что Изабелла взяла её за плечо с выражением лёгкой тревоги, совершенно неуместной для неё, когда твердь под ними задрожала — а затем плавно опустилась, разделившись по давно забытым линиям. Тонкие кусочки пола мавзолея спускались один за другим против часовой стрелки, образуя ступени огромной лестницы вокруг узкой башни, увенчанной постаментом с гербом.       Фрагмент, на котором они с Изабеллой спускались, остановился в самом низу, и они оказались перед простой дверью, отмеченной всё тем же орлом семьи Саксен-Гота под более заметным двуглавым драконом, сжимающим в когтях посох и державу, — фамильным гербом Дома Тюдоров.       Шеффилд позволила себе несколько секунд надеяться, что это может быть то самое. Герб королевской семьи был бы многообещающим знаком — ещё совсем недавно, но слишком много ложных следов украли у неё надежду раньше. В своих поисках Мьёдвентир была вынуждена заново научиться терпению и привыкнуть к разочарованиям.       В конце концов, Альбион был известен своими реликвариями даже в большей степени, чем Галлия, и лишь ненамного меньше, чем Ромалия. Его неприступная с военной точки зрения позиция и долгое правление железным кулаком той или иной королевской династии — всё это почти гарантировало историю сбора добычи с континента и сохранения её до тех пор, пока живая память не превратится в легенду, а великие и ужасные творения поколений станут пищей для истории.       Помимо того, что неприступность Белого Острова требовала удара изнутри, необходимость быстрого падения, чтобы предотвратить использование содержимого хранилищ, была существенной для планов Шеффилд и её Хозяина. Если эти сокровища можно будет затем использовать для своих целей — тем лучше.       После осады Ньюкасла она ненадолго понадеялась, что получение личных архивов короля Джеймса ускорит её поиски. Однако эта надежда оказалась напрасной. Король был так же злобен в смерти, как и при жизни, и приложил все усилия, чтобы унести секреты своей семьи с собой в могилу.       В случае с местонахождением Музыкальной Шкатулки, как и со многими другими сокровищами и древним оружием, утерянными в истории, это было сделано простым способом — забвение. Тюдоры пошли на многое не только для того, чтобы закрепить власть за собой в течение своего правления, но и для того, чтобы лишить её своих врагов. Многие из этих древних сокровищ, величайших творений их поколения, были бы столь же опасны для правителей Альбиона, как и для их врагов.       Расположение некоторых хранилищ, глубоко погребённых и почти забытых, было записано в коде, и ни один член Королевского Дома не хранил полный шифр. Другие были доверены самым преданным семьям, таким как Дом Саксен-Гота, для хранения в их собственных реликвариях.       И ещё больше было разграблено в последние месяцы войны, их содержимое либо было израсходовано в отчаянных попытках переломить ситуацию, либо перепрятано уменьшающимися силами роялистов. В этих последних складах, также наиболее известных королю Джеймсу, хранились те предметы и оружие, которые были одновременно наиболее практичными и наименее примечательными.       Боевые кони-големы, мастерски созданные боевые фокусы, а также ценные реагенты и стратегические ресурсы, сохранённые под действием мощных заклинаний. Военные трофеи, достаточные для снаряжения небольшой армии, были, по большей части, переданы лорду Кромвелю, чтобы он мог распоряжаться ими по своему усмотрению, пойдя, в основном, на укрепление мощи его личных полков или будучи роздано в качестве «щедрых подарков» его политическим союзникам.       Помимо этих запасов военных материалов, было ещё несколько эзотерических гримуаров магии Воды и Ветра, которые Шеффилд тайно сохранила для собственного использования, несколько драгоценных предметов, в приобретении которых, как она полагала, её Хозяин мог бы найти какую-то пустую тень удовольствия, и горстка по-настоящему ценных находок, почти не замеченных альбионскими магами, которые давно забыли о их создании и работе. Находок, которые она поклялась восстановить для Реконкисты, всё это время тщательно документируя и передавая то, что она узнала, своему Хозяину.       Древнее оружие было в лучшем случае наполовину разрушено. Пяточный Камень, который так любезно добыл и предоставил им ныне покойный губернатор Барнард, так и вообще за три тысячи лет превратился в… ну… просто обычный булыжник. Сила «Разума Бога» позволяла ей подчинять функции магических изделий — но многое зависело от того, насколько сам артефакт был полноценным. Тем не менее она была уверена, что сможет кое-что исправить с помощью магов, которых предоставил ей лорд Кромвель, и, по крайней мере, обеспечить что-то полезное к назначенному времени.       Но что касается более дразнящих артефактов, о которых рассказывается в легендах… То в них может быть доля правды. Семьдесят рот Семидесяти Золотых Рыцарей, Сад Древа Познания, Меч Грархосса, Первый Корабль Хрингхорни… Если они существовали сейчас, если они существовали вообще когда-то, помимо детских сказок, — то они были потеряны даже для тех, кто их прятал.       Лично Шеффилд жалела об этом. Даже если легенды преувеличивали — в творениях мастеров была определённая художественная красота.       Однако гораздо больше она устала от этих бесплодных поисков Музыкальной Шкатулки, основанных только на тексте древнего Священного Писания и изучении Кадильницы своего Учителя. Писание обещало, что со временем Сокровища Основателя будут найдены, как и маги Пустоты — в самое неспокойное время.       — Вы пойдёте первой? — Изабелла быстро оправилась от удивления. — Или окажете эту честь мне, миледи?       — Ни то, ни другое, — сказала Шеффилд. Её Линза не видела ничего изначально волшебного в самой двери — но она не могла сказать так много о том, что лежало за ней.       У неё не было намерения без необходимости рисковать своей жизнью — как и жизнью полезного подчинённого. Для этого существовали её сопровождающие. Шеффилд посмотрела на верхнюю площадку. Ожившие фейри предполагали худшее и заняли позиции, чтобы защитить путь к отступлению. Теперь, когда опасность миновала, оба начали осматриваться, медленно приближаясь к краю площадки, чтобы убедиться, что их подопечные всё ещё в безопасности.       — Мисс Аки, — окликнула Шеффилд. — Не могли бы вы, пожалуйста, открыть эту дверь? Я бы хотела, чтобы вы посмотрели, что находится на той стороне.       Была причина, по которой Шеффилд позвала фейри по имени. Половина этой причины заключалась в том, что это было имя, которое она смогла вспомнить. Другая половина была тем, что сделало это имя таким запоминающимся. Эта была любимцем Кромвеля, по какой-то причине тот держал её рядом с собой почти как домашнее животное, и часто ухаживал за ней, как за любимым ребёнком. Шеффилд могла только предположить, что причиной этому была реакция зомби на приказ, отданный, как она подозревала, слегка невменяемым лидером Реконкисты.       «Будь счастлива».       Два простых слова, которые сделали… ЭТО с одним из реанимированных тел.       Шеффилд не знала, чему удивляться больше: тому, что ожившая фейри так покорно пыталась повиноваться и действительно иногда успешно симулировала восторг, или тому, что Кромвель решил отдать подобный приказ в первую очередь. Это заинтриговало Мьёдвентир — и поэтому она не жаловалась, когда ей доверили Аки, и не особенно расстраивалась из-за её эксцентричности.       Что касается Изабеллы — мага Воды это не волновало, учитывая её собственное мастерство в тёмных сферах её Стихии.       Обычно от зомби ожидалось бы немедленное и молчаливое подчинение приказу. Ожившая фейри, хотя и сразу повиновалась, — была далека от молчания, вскинув руку в резком военном приветствии:       — Да, да, Шеффилд-сама! — воскликнула она, присоединяясь к ней и Изабелле простейшим образом — с глухим стуком спрыгнув вниз на двенадцать майлов. Аки окинула дверь с этой стороны: — У-у-у-у! Потайная дверь! — произнесла она театрально. Это было словно наблюдать за куклой-алвисом, разыгрывающей пьесу, или, возможно, за игрой ребёнка. — Вам лучше отойти, Шеффилд-сама, Иззи-тян! Не хочу, чтобы вы пострадали!       — Прэлэстно… — пробурчала Изабелла себе под нос. — Только послушайте — она не хочет, чтобы мы пострадали…       Сарказм — но сарказм в сочетании со здоровым желанием продолжать дышать. Обе женщины посторонились, когда фейри схватилась за дверную ручку обеими руками и, приложив все свои немалые силы, потянула.       Дверь подалась, с её рамы посыпалась пыль, несмазанные петли пронзительно заскрипели. Приоткрылась на четверть дюйма, затем на половину — с протестующим скрежетом металла, потом раздался грохот, который был настолько похож на пушечный выстрел, что первой мыслью обеих женщин было зажать уши руками. Дверь резко распахнулась, с подобным баньши визгом выпустив мгновенный порыв ветра, что впечатал Аки в стену с твёрдым мясистым стуком так, что она даже отскочила, ссыпавшись на пол беспорядочной кучкой.       — Мисс Аки? — спросила Шеффилд, не особенно беспокоясь за самочувствие нежити. Тела фейри оказались особенно хорошими сосудами для низших духов, созданных из Кольца Андвари, и продемонстрировали впечатляющую способность использовать в своих интересах их врожденную регенерацию… помимо прочих побочных эффектов.       Зомби словно закашлялась, когда её ребра с неприятным треском встали на место, а затем произнесла ещё одну из своих бессмысленных фраз — либо неверно истолкованную тарабарщину из остатков памяти, либо какую-то причуду Духов. «Ух ты. Фус-ро-да!» В любом случае, Шеффилд не придала этому особого значения. Ей было достаточно того, что Аки не понесла необратимых повреждений.       Возможно, именно из-за искусственной природы их тел они стали более восприимчивыми к вселению новой сущности? Но это было просто предположение со стороны Шеффилд. Искусственные или нет — но фейри и другие существа Альфхейма были живыми существами и находились за пределами власти её Дара Пустоты.       Косвенно, однако, Мьёдвентир нашла многое, что могло бы пробудить её интерес и даже вдохновить на будущие исследования, если бы она могла обеспечить поставки… Трудно, но необходимо, если она хочет достичь целей своего Хозяина.       Фейри были фактором, который она катастрофически не могла предсказать. Они уже не раз вмешивались в исполнение планов её Хозяина. Это был только вопрос времени — когда ей будет поручено разобраться с ними, и она постаралась упредить эту неизбежную команду, чтобы быть полностью готовой, когда та будет отдана.       На данный момент, однако, её текущая цель лежала прямо перед ней. Она приблизилась к обезвреженной ловушке ветра только тогда, когда Изабелла закончила водить своей палочкой и посчитала проход безопасным. Без сомнения — последняя ловушка, которая сработает против любого, кто по незнанию останется перед дверью. Простая — но эффективная, и теперь разряженная. Она последовала за Изабеллой внутрь, Аки отряхивалась позади них.       Они спустились в извилистый проход, который повёл их дальше под погребальную камеру, выйдя на верхней площадке сводчатого пространства, освещённого только магическим светом Изабеллы и слабым мерцанием давно разряженных фонарей, дюжинами свисающих со стен и потолка и слишком слабых, чтобы прогнать окружающий мрак.       — Хм… Похоже, кто-то должен сказать бедному сэру Уилхайму, что его хранилище обнесли у него под носом. — Изабелла зевнула, осматривая комнату в поисках любых признаков угрозы. — Ни золота, ни драгоценностей, ни даже огнедышащего дракона. Я бы сказала — весьма разочаровывает.       — Нет. — Шеффилд покачала головой. — Всё находится там, где и должно быть. Можешь проверить наличие магии в полу?       При первом осмотре могло показаться, что Изабелла была права — камера казалась пустой, только постамент, копирующий тот, что наверху, в центре, и пол, отмеченный линиями, образующими концентрический лабиринт. Здесь не было приложено никаких усилий, чтобы украсить помещение, — и в этом было что-то такое, что Шеффилд нашла чрезвычайно обнадёживающим. Она спустилась ещё на один лестничный пролёт. В отличие от гробницы, которая его скрывала, это место ни на что не претендовало.       — О? — задумчиво произнесла темноволосая магесса, сжимая свои накрашенные рубиновые губы.       — Да. — Шеффилд кивнула, поздравляя себя с выражением замешательства и удивления, появившимся на лице вечно непочтительной женщины.       — Ах… Я понимаю.       — Вот именно.       Ещё один слой защиты. В конце концов, Дом Саксен-Гота учился у самых лучших. Почему один барьер должен быть последней линией обороны, когда можно поставить два? Или три?       — Тогда, я полагаю, это ещё один замок крови. — Изабелла указала на печать, на этот раз с гербом Тюдоров. — Я должна сказать… Что бы вы ни делали, моя леди… Это довольно тревожный талант.       — Хммм? — Мьёдвентир лениво обдумала это. — Возможно, тогда… Возможно, это признак слабости.       — О? — Холодный рептильный взгляд Изабеллы демонстрировал безжалостное любопытство.       — Слишком часто мне кажется, что те, у кого есть дар к магии, никогда не научатся им пользоваться, — объяснила Шеффилд. — Магия становится решением всех проблем. Почему человек должен подчиняться естественному закону, когда его можно изменить силой воли? Но ведь нет никаких причин, по которым один тип мышления не может дополнять другой.       — Вы так считаете, миледи?       — Если бы они хотели причинить мне неудобства… — Шеффилд сжала свой всё ещё кровоточащий палец, позволяя каплям упасть в ожидающую пасть дракона, — они должны были добавить самый обычный механический замок.       Снова она пожелала, чтобы артефакт повиновался ей, — и снова почувствовала, как изменения вступают в силу. Пол вокруг них покрылся рябью, как поверхность спокойного пруда, в который попал брошенный камень.       Не было ни стука, ни скрежета камня о камень, звук был больше похож на журчание текущей воды. Пол поднимался рядами, окружая фамильяра, мага и их сопровождающую. Полки из камня текли и обретали форму, впервые за десятилетия выпуская на свет свои сокровища. Поднимаясь всё выше и выше, пока не достигли половины высоты помещения, и только тогда остановились — так же плавно и тихо.       — Мощная магия Земли, — пробормотала Изабелла, осторожно приблизившись к ближайшей полке, а затем небрежно проведя пальцем по поверхности — кончик её пальца остался безупречно чистым. — Здесь вам лучше помог бы Чадрик. Дорогой — гораздо более умелый копатель грязи, чем я.       — Я предпочитаю, чтобы он держал меня в курсе дел Кромвеля, — ответила Шеффилд. — Твой партнёр — самый обаятельный из всех, кого я знаю.       — И он счастлив это демонстрировать, да… — Изабелла закатила глаза. — Конечно, я полагаю, что на меня могли бы взвалить и кое-что похуже… Итак, начнём ли мы? Я бы очень хотела, чтобы вы сказали мне, что именно мы ищем.       Шеффилд подумала об этом, решила, что это не имеет значения, и пожала плечами:       — Музыкальная шкатулка.       — Музыкальная шкатулка?! — Аки оживилась при одном упоминании об этом. — О, а что она играет, Шеффилд-сама?       — Если нам повезёт, — Шеффилд закрыла глаза, — то вообще ничего. Она должна быть сломанной.       Наглая ложь, конечно, — но её всё равно невозможно услышать никому, кроме законного хозяина. Музыкальная Шкатулка Основателя, Сокровище Пустоты Альбиона.       — Мы проделали весь этот путь, чтобы искать сломанную музыкальную шкатулку? — спросила Изабелла.       — Разве это проблема? — И снова Шеффилд было доставлено удовольствие видеть, как чрезвычайно опытный маг оказывается в тупике.       — По сути — нет, — ответила Изабелла, едва заметно фыркнув. — Вы в любом случае заплатили за моё время. Хотя, — она обвела взглядом полки, которые вздымались вокруг них на пугающую высоту, — я не уверена, что вы оплатили всё время, которое на это уйдёт.       Сокровищница была такой же большой, как погребальная камера над ней, около двадцати майлов в поперечнике и круглой формы, со стеллажами высотой в четыре-пять майлов, набитыми всевозможными артефактами и реагентами. Большая часть магии обнаружения вызвала бы отклик, так что это было очень похоже на сокрытие иголки в куче сена.       Что было не такой уж большой проблемой — ведь Шеффилд предвидела и это. Открыв ещё один мешочек на поясе, она извлекла маленькую серебряную коробочку, расстегнув элегантную застёжку на крышке, чтобы явить на свет содержимое.       Когда Изабелла присмотрелась повнимательнее, она сморщила нос и недовольно фыркнула:       — Светлячки? Или… нет… големы?       Големы в форме насекомых — маленькие стеклянные тела, крылья из фольги и ножки из изогнутой проволоки.       — Алвисы, точнее. Специально созданные по моему заказу, чтобы найти то, что мы ищем.       Опираясь на то, что она смогла почерпнуть из Кадильницы своего Хозяина, она была уверена, что эти создания смогут обнаружить любой след Пустоты, который случайно оказался в этом месте, независимо от того, насколько он замаскирован покровом магии, который в этом месте было приторным, словно дешёвые духи.       Мьёдвентир склонилась над содержимым коробки и тихо подула, наблюдая, как алвисы зашевелились, их крылья затрепетали в слабом свете, а затем они начали подниматься в воздух, тела светились изнутри, пока они разлетались среди полок.       Им нужно было только подождать — если алвисы что-нибудь найдут, то это станет ясно сразу, когда весь рой соберётся вместе. А пока Шеффилд занялась ближайшими полками, изучая предметы, проводя пальцами по тем, которые казались многообещающими, и читая их самые сокровенные тайны. Сфера провидения, спрятанная в амулете. Посох, зачарованный для выполнения определённого заклинания уровня «квадрата», стоит лишь напитать его магией. Лужица ртути размером с её кулак, сильно зачарованная и смешанная с тонкой взвесью Земляных Камней — голем, созданный для убийства. Ряды зачарованных мечей и доспехов, достаточные, чтобы вооружить эскадрон рыцарей.       А потом реактивы. Редкий ингредиент за редким ингредиентом, некоторые из которых было бы трудно достать даже её Хозяину. Экстракт глаза багбира. Сохранённая жизненная сила — кровь глубинного кальмара. Плавленая силикатная порода, содержащая фрагмент Духа Огня…       Изабелла зависла над куском чего-то, похожего на серую кожу — но блеск в глазах мага показывал, насколько неправильным было это впечатление.       — Чешуя мифического дракона… — в том, как она это сказала, было невысказанное обещание того, что волшебница могла бы сделать с такой вещью. Шеффилд тоже могла достаточно хорошо себе это представить. Мифические драконы обладали продолжительностью жизни в тысячи лет, становясь только больше и сильнее. Это и обрекло их на истребление, поскольку их тела стали желанными для всех, кто стремился получить желанный приз бессмертия.       Действительно ли плоть мифического дракона может даровать бессмертие, Шеффилд не могла сказать, — её собственные исследования были… неубедительными. Однако тот факт, что бессмертных, о которых можно было бы говорить, не существовало, скорее, предполагал обратное. Что чешуя точно могла сделать, и Мьёдвентир была уверена в этом, — так это стабилизировать хрупкую плоть живого голема, известного как «скирни». Шеффилд легко могла понять, почему это заинтересовало её спутницу.       Но этому не суждено было сбыться — не в этот день.       — Мы здесь не за таким маленьким призом, Изабелла. Если ты хочешь использовать это в своей работе — мы позаботимся о том, чтобы его перевезли в Лондиниум. — На самом деле, было бы неплохо, если бы они затребовали несколько предметов из реликвария, — хотя бы для того, чтобы ослабить подозрения сэра Уилхайма. — На данный момент мы здесь только из-за шкатулки.       Тем не менее, рука Шеффилд снова остановилась. На этот раз она покоилась на гладкой рукояти из слоновой кости. Рукоятка кинжала, который идеально подошёл ей по руке. Небольшая вещица, возможно, в треть майла длиной и весом, с которой легко справится опытный владелец.       — Вы никогда не рассказывали мне… — сказала Изабелла, расхаживая по комнате и отмахиваясь от нескольких алвисов, ползающих по корешку старого гримуара, — что вы хотите получить от всего этого? От Реконкисты, в смысле…       — Хммм. — Мьёдвентир был удивлена, что Изабелла спросила об этом в пределах слышимости Аки. В конце концов, немёртвая фейри наверняка передаст своему хозяину всё, что услышит. С другой стороны — такая пустая светская беседа не могла причинить вреда и очень сильно успокоила бы такого человека, как Кромвель.       — Видите ли, мы с Чедриком занимаемся этим из-за денег. Очень больших денег. — Верно — но осталось невысказанным, что они также долгое время были слугами короля Джозефа Галлийского. Её Хозяин постоянно нуждался в исключительных слугах, некоторым из которых можно было доверить часть его великого плана. — Что касается вас… Это работа или личное? Интересно… — На этот раз — актуальный вопрос. И, возможно, потому, что ей не нужно было отвечать на него полностью, Шеффилд позволила себе поразмыслить над тем, о чем её спросили. — Вы не кажетесь особо увлеченной всем этим, вот и всё… И не потому, что вы цените доверие лорда Кромвеля.       Нет, вовсе нет. Шеффилд был так же удивлена, как и все остальные, успехом их планов. Даже с каждой унцией помощи, которую она смогла организовать, Реконкиста была очень близка к краху в те первые месяцы. Она не учла, что Кромвель, при всей его неуклюжести, на самом деле обладал потрясающей способностью выживать в покушениях и толикой политических способностей. Достаточными, чтобы сохранить Реконкисту единой и направленной на единую цель — и незаметно менять эту цель всякий раз, когда этого требовали обстоятельства.       Но больше всего она не ожидала, что Чадрику и Изабелле удастся так великолепно склонить барона Аделину на сторону Кромвеля. Убийство принца Лайонела в лучшем случае было рассчитано на то, чтобы посеять смятение и недоверие в рядах роялистов и выиграть время, пока собирались наёмники. Она сильно недооценила, насколько близок к перелому сам король Джеймс.       Даже её Хозяин был… если не счастлив, то, по крайней мере, заинтригован трагедией, как можно быть заинтригованным, наблюдая, как муравьи разбирают на части ещё живого кузнечика. Мэри Аделину, всё ещё скорбевшую по своему мужу, одели в лохмотья, сбрили с головы золотистые волосы и вывели на казнь по воле короля. Жители Лондиниума испугались — и поэтому приветствовали это, но всего несколько месяцев спустя их король бежал, а растущая армия Реконкисты вывешивала свои флаги на всех мостах и башнях.       Конечно, этот интерес продлился недолго. Как и всегда — когда её Хозяин решал, что объект наблюдения не даёт ему знаний о той важнейшей части, которой ему никогда не постигнуть.       Вот и всё.       — Да. Это личное дело.       Шеффилд чувствовала себя в безопасности, зная, что её не спросят ни о каких подробностях. Её не волновало, сколько на самом деле знает Изабелла.       Потому что она сама знала больше, чем большинство. Точно так же, как и это место, она была прекрасным пустым сосудом, задуманным для служения Богу… Саджида… Это было имя, которое мягко произнесла ей, когда она была маленькой, нежным голосом женщина, которую она лишь смутно помнила, — прежде чем отец забрал её для подготовки.       Она нуждалась в совершенствовании — это было обосновано, как и девушки, которые были до неё. В ней было слишком много её самой, и в её сердце не хватало места для Бога. Её нужно было избавить от всего лишнего через поклонение, лишения и подчинение. Её научили молиться. Она молилась, когда постилась, и молилась, когда ходила без сна, молилась, когда подвергалась воздействию стихий, и когда её били плетью за её последние несовершенства.       Молясь, она впадала в оцепенение, всё больше и больше забывая о той нежной жизни в объятиях матери, о жизни, которая, по словам священников, была недостойна человека, посвящённого Богу. Молясь, чтобы, наконец, отдать достаточно себя, чтобы Бог вошёл в неё и боль прекратилась. Какое-то время она почти смогла в это поверить.       Но в глубине души она всегда знала, что это неправда, и в конце концов, когда она оказалась ни с чем, то поняла, что ни один любящий Бог не сделал бы это её испытанием. Именно тогда девушка, которую отец забрал, чтобы сделать Совершенным Сосудом для Бога, осознала истину, и именно тогда она по-настоящему отчаялась. Боль, которую она терпела так долго, стала невыносимой. Ночи молитвы больше не приносили ей утешения. Ей столько раз говорили, какая она прелестная, какой красивой она становится, — эта похвала стала горькой и жестокой.       Что было ещё более горьким и жестоким — так это то, что мужчина, который спас её от этого… ада… От того, что человечество создало для себя… Она уже была совершенна во всех отношениях, как того хотел её отец — а король Галлии Джозеф сам по себе был пустотой. Там, где у Шеффилд были шрамы, когда она пыталась вырезать свою человечность — у него изначально не было ничего. И всё же он был так добр с ней…       Точнее, он не обращался с ней жестоко. Её Хозяин был холоден и расчётлив, склонен действовать жёстко, зачастую жестоко — но всегда с чёткой причиной, на которую можно было бы указать. Он не утруждал себя жестокостью, если считал, что это ничего не даст. И когда он был жесток — он не оправдывал себя клятвой Веры в Бога.       Она не знала, что с этим делать.       Она должна была стать его фамильяром. Его пожизненным слугой. Что же, она была предназначена для Бога — но если Бога не существует, то подойдет другой Хозяин. Как пустой сосуд, она получила всё, что он дал ей. Дар Пустоты, образование, титул. Шеффилд была создана из всего этого там, где раньше была только пустая оболочка.       Постепенно она решила, что влюблена в него.       Она понимала его — немного, совсем чуть-чуть, но всё же она понимала его. Она понимала, какой пустой оболочкой он был, — и её сердце болело оттого, что она ничего не могла для него сделать. Ни одно слово или клятва из её уст никогда не волновали его, её общество никогда не доставляло ему удовольствия, и это никогда не вызывало его гнева, даже когда она предлагала свою любовь, даже когда она отдавала своё тело.       Она была пустой оболочкой — и всё же она жаждала быть наполненной любовью своего Учителя. Но если нет… Она согласится и на его ярость.       — Очень личное дело, — тихо повторила Шеффилд. — И это всё?       Маг Воды вернула гримуар на полку и указала на кинжал, всё ещё зажатый в её руке.       — А могу я спросить, есть ли у этого какая-то особая история?       Кинжал?       — Ничего особенного, — сказала Мьёдвентир, используя дарёное понимание чар оружия в её руке. — Похоже, он заколдован заклинанием провидения…       — А когда он вот так светится синим? — Изабелла кивнула на обнажённый фрагмент лезвия.       — Это должно означать, что он чувствует, что его владелец находится в неминуемой опасности…       Да, именно так… Стоп. Глаза Шеффилд расширились, встретившись с пристальным взглядом Изабеллы. Маг Воды была спокойна, как всегда, лишь подняла свою палочку в готовности к защите.       Обменявшись кивками со спутницей, Шеффилд повернулась и положила руку на герб постамента. Сразу же лабиринт полок реликвария снова благополучно ушёл в пол, оставив комнату якобы пустой. Мьёдвентир сильнее сжала рукоять оружия — но безрезультатно. Кинжал мог чувствовать только злой умысел — это само по себе было древней и могущественной магией и сделать больше было выше его сил.       Был кто-то, кто-то очень близкий, кто хотел её смерти. Она сосредоточилась на дверном проеме, на ступеньках, ведущих вниз от площадки у стены — единственного входа в комнату.       Сначала она увидела… ничего? Это было похоже на пятно, появившееся в её поле зрения, размытое пятно, на которое было неуютно смотреть, рябь в пустоте, от взгляда на которую чесались глаза и хотелось их отвести. А потом…       — Чёрт…       Голос был тихим, высоким и… неожиданно девичьим? Пустота вылепилась в существо в виде девушки в чёрном… девушки, похожей на кошку. На самом деле, как будто кошка решила, что будет юной девушкой, но не избавилась от ушей и всего прочего. Шеффилд с удивлением поняла, что дрожит, а затем снова подпрыгнула от того же голоса, который раздался справа от неё, уже на полу сокровищницы рядом с ними.       — Похоже, нам нужно поработать над скрадыванием. — Эта тоже с кошачьими ушами и хвостом, точно такая же, её зеленые глаза, казалось, светились ненавистью.       А потом слева:       — Думаю, Алисия-сама не единственная, у кого хорошие глаза и уши.       Не просто похожие — идентичные. Тройняшки?       Та, что стояла на верхней площадке, бросила что-то — и оно покатилось по полу. Голова. Отрубленная голова юноши-фейри с каштановыми волосами. Один из реанимированных Кромвелем — рот всё ещё открывался и закрывался в напрасной попытке выкрикнуть предупреждение. Бесполезное действие не смогло продолжаться долго — из руки кайт ши вырвалась огненная стрела, испепелив голову в цветке яркого пламени.       — Так как насчёт того, чтобы сделать это быстро?.. — прорычала она, в голосе появились нотки чего-то дикого.       Вместе, как один голос, говорящий из трёх уст:       — Как насчёт того, чтобы вы сказали нам, кто из вас некромант Кромвеля?       Вопрос повис в воздухе без ответа — но они не нуждались в нём, поскольку Изабелла шагнула вперёд, закрывая Шеффилд:       — Моя госпожа!       Три пары ушей дёрнулись.       — Это всё, что нам нужно знать.       И три тонкие фигуры прыгнули разом.       

***

             С той секунды, как «Шиори» увидели эту женщину, — они поняли, что нашли свою цель. Они боялись, что некроманта будет трудно опознать — но приятно ошиблись. Эта «леди Шеффилд» оказалась практически стереотипной «Соблазнительной Чародейкой-Некромантом». Её платье, обнажающее плечи и ноги, вполне соответствовало, равно как и отметины на лице — краска или татуировки под её глазами.       Она была просто СЛИШКОМ стереотипной. И, учитывая двух зомби с фейрийскими ушами, можно было не особо бояться ошибиться. То, как другая женщина только что попыталась защитить её, лишь послужило подтверждением.       «Моя госпожа!» Вот и всё.       Кровь «Шиори» кипела с тех пор, как они выскользнули из особняка управляющего, кипела до такой степени, что три маленьких тела не могли её вместить. «Шиори» думали о том, чтобы остановиться, передохнуть и подумать. Они не смогли. Это была жажда, которую они не могли утолить или сдержать. И поэтому они отдались своей кипящей крови, гремящей в ушах, чудесному наркотику, поющему в их венах.       Надоедливые фрагменты Сиротаки Акиры были грубо отброшены в сторону. Они не хотели слышать, что он должен был сказать.       Почему их это должно волновать? Он даже не смог защитить Нанами — вот почему он создал их, не так ли?       Напряжение росло в её телах, позвоночники выгибались дугой и хвосты дрожали, когда напрягались мышцы спины. Они хотели этого. Они так сильно хотели этого. Не просто из чувства справедливости Сиротаки Акиры — они хотели этого сами по себе, как «Шиори», чтобы оправдать то, кем они были и что они сделали.       Клыки обнажены, уши прижаты к черепам.       — Это всё, что нам нужно было знать.       Ноги распрямились, тела рванулись вперёд, поля зрения сузились, пока не осталась только их ЦЕЛЬ.       Маг уже взмахивала своей палочкой, творя какие-то чары — последняя отчаянная защита, которая не принесла ей ни капли пользы, когда «кинжал» выпустила «зеркало из чёрного оникса», поймав летящий язычок пламени и отразив обратно в его создательницу.       Шеффилд!       Ближе с каждым ударом сердца.       Зомби, последний, двигается на перехват.       «Шиори» не дадут ему такого шанса.       Половина пути.       Женщина, которая забрала жизни друзей и союзников леди Асуны.       Маг в углу её поля зрения отбивает вернувшееся пламя.       Осталась треть.       Женщина, посягнувшая на единственное, за что «Шиори» ещё могли цепляться.       Выражение этого лица навсегда запечатлеется в памяти.       Там нет страха. Странно.       Она просто не успела испугаться?       Слегка удивлена.       «Шиори» прямо над ней, некромантка отшатывается, хватаясь за пояс, пытаясь хоть как разорвать дистанцию, убежать от воплощённого возмездия.       Три крика слились в один, кошачий визг, переросший в мрачное шипение. «Мечница» взмахнула Невидимой Луной, как клинком палача.       «Ты умрёшь здесь!»       Меч обрушился вниз — только для того, чтобы остановиться в скрежете металла по металлу. Фейрийский клинок столкнулся с фейрийским клинком.       — Не так быстро, злодеи! — устрашающе детский голос раздался из-под капюшона фигуры в плаще, преградившей ей путь.       Зомби двигался быстрее, чем ожидали «Шиори». То, что они так быстро одолели двух других, сделало их самоуверенными. Ошибка. Но они не позволят этой ошибке их остановить.       Маг уже отбила собственные вернувшиеся чары и повернулась к «Шиори». Шеффилд отступила, выиграв ещё несколько драгоценных шагов между ними. Плащ зомби соскользнул, достаточно, чтобы увидеть несколько заляпанных чем-то серо-голубым прядей каштановых волос и карие глаза, окружённые синевой порчи.[1]       — Поймала! — Зомби восторженно улыбнулась.       — Это моя реплика! — прошипела «мечница».       — Правда?       — Рррр!       «Волшебница» рванулась вправо, быстро повторяя заклинание, «кинжал» обошла «мечницу» слева, проскальзывая за спину нежити и направляясь к некромантке. Клыки Нидхёгга были наготове — и отлично поставленный двойной удар прошёл в затылок и поясницу. Кинжалы располосовали влажную плоть, разбрызгивая кровь, и с хрустом вгрызлись в кость.       — Ваааах?!       У зомби был всего миг, чтобы вскрикнуть от удивления. Её рука с мечом безжизненно упала, тело покачнулось на перерубленном позвоночнике — это было похоже на марионетку с оборванными нитями. Зомби были живучими, безумно живучими — но чтобы действовать, им по прежнему были нужны относительно неповреждённые тела.       Протянув руку, «мечница» схватила нежить за шею, погрузив пальцы в кровавое, разорванное месиво. Та уставилась на неё с непонятным выражением в глазах. Была ли это её ненависть — или её испытывала та отвратительная маленькая тварь, которая контролировала это тело изнутри? «Мечница» пожала плечами, а затем дёрнула изо всех сил.       — Тебе никогда не сойдёт с рук э… — голос прервался на полуслове, глаза зомби распахнулись, когда оставшаяся кожа и мышцы натянулись — а затем были разрезаны Невидимой Луной. Голова беспорядочно отлетела в брызгах ярко-красной крови. Без голосовых связок она не должна слишком шуметь. Остальное тоже не будет мешаться в ближайшее время — кайта пнула слепо бьющееся тело в рёбра и отрубила руку с мечом. Она избавит это от страданий, как только покончит с его создателем.       — Шеффилд! — рявкнула «мечница», кинувшись вслед за «кинжалом».       «Волшебница» выступила против мага, вокруг неё собралась пелена рун, когда она разразилась шквалом быстрых огненных вспышек, пытаясь нарушить концентрацию женщины и преодолеть её защиту. Каждый снаряд размером с софтбольный мяч в последний момент отклонялся, отбивался или отражался иным образом — но это заставляло женщину отступать назад, подальше от её хозяйки.       «Кинжал» была ближе всех, почти на расстоянии удара от ЦЕЛИ, когда Шеффилд, наконец, удалось вытащить то, что она искала, вскинув его перед собой. Что-то инстинктивное заставило «кинжала» сгруппироваться, обхватив себя руками, притиснув подбородок к груди и прижав уши как раз в тот момент, когда её встретил порыв ветра. Она врезалась в стену твёрдого воздуха, словно ныряльщик в пустой бассейн, дыхание выбило, а тело отшвырнуло назад прямо в руки «мечницы» с общим «уфф».       Их отбросило дальше в тот самый момент, когда Шеффилд достигла своей цели — подиума в центре комнаты. Как только она прижала руку к его поверхности, «Шиори» поняли, что ничего хорошего из этого не выйдет.       К сожалению, они были правы.       Пол под их ногами вздрогнул, пошёл рябью, расступился и потёк, как вода, принимая форму безупречных плоскостей и острых краёв, которые вырывались вверх, иногда под ногами «мечницы», она ловко станцевала, чтобы уйти с дороги. Полки, которые Шеффилд только что опустила, снова поднимались из пола, превращая сокровищницу в лабиринт. И, что ещё хуже… «Мечница» дёрнула «кинжал» в сторону, когда две полки сдвинулись, столкнувшись друг с другом с силой, превратившей бы любого, будь то фейри или нет, в кровавую слизь.       «Слишком близко!»       Гнев снова начал закипать. Их уже тошнило от всего этого.       Когда следующий столб вырвался из земли, «мечница» была готова, предоставив точку опоры оправившейся «кинжалу». Та рванулась вверх, коротко пробежав по стене, и оттолкнулась от неё, почти идеально приземлившись на вершину поднимающейся колонны из затвердевающего гранита.       Один взгляд с высоты — всё, что было нужно «Шиори». Это был полный хаос.       Может быть, какая-то магия Земли? Что бы ни позволяло полу менять свою форму, как живой пластилин, Шеффилд его сломала… Или, что более вероятно, («кинжалу» пришлось резво спрыгивать со своего насеста, попытавшегося впечатать её в потолок) подчинила, преднамеренно пытаясь их прикончить с помощью оборудования помещения. Творческий подход, ничего не скажешь.       «Мечница» присела на четвереньки, выгнув спину и подняв хвост для равновесия. Черты её лица исказились, а сознание полностью сосредоточилось на образе «кошки». Она прыгнула, забравшись на следующую полку, и перепрыгнула на другую, когда первая начала опускаться, а стены с обеих сторон попытались сомкнуться.       — Ш-шеф-ф-филд… — прошипела кайта, чередой звериных прыжков преодолевая отчаянный каскад движущихся барьеров, становящийся всё более неистовым по мере того, как она приближалась к его сердцу.       «Кинжал» сдерживалась, ловко перемещаясь по внешнему ярусу полок, когда они вращались, постоянно пытаясь удержать её от соединения с «волшебницей». По крайней мере, у неё был беспрепятственный обзор.       «Волшебница» неуклонно прижимала мага к стене — халкегенийка прибегла к щиту из наколдованной воды, чтобы сдержать шквал маленьких горячих огоньков. Кайта решила сменить тактику. Она прыгнула в сторону, крутанула Безымянным Посохом, едва увернувшись от смыкающихся шкафов, и почувствовала острую боль, расставшись с несколькими волосками из кончика хвоста.       Что-то промчалось мимо её щеки, маленькое и острое, порезав кожу и вызвав дикое шипение — крошечные капли вырывались из водного щита, превращаясь в бритвенные осколки льда.       Продолжая уклоняться и стараясь не умереть от постоянно меняющегося окружения, «волшебница» выбросила диспел, когда между ней и магом открылся следующий разрыв. Кольцо дымчатого белого света, исходящее из её ладони, растянулось, чтобы охватить водную оболочку мага, половина щита осыпалась дождём… а затем практически мгновенно возникла снова, слишком быстро, чтобы «Шиори» смогли бы этим воспользоваться лишь с помощью одного тела.       Черт! И всё же попробовать стоило.       Неудача не замедлила «волшебницу». Руны собирались по всей длине посоха, а затем концентрировались в одной точке.       Проблема заключалась в том, что, за исключением некоторых заклинаний быстрого огня и некоторых самых скоростных заклинателей, к которым «Шиори» пока не относились (если вообще когда-нибудь смогут), фейри не светило победить халкегенийского мага в состязании на скорость каста. Это было вдвойне справедливо для такой мощной магии, как «рассеивание» или бьющие по площади заклинания. Не то чтобы она была настолько тупа, чтобы шарашить «взрывом» или «миазмами разрушения» в таком замкнутом пространстве, как это, — ей всё ещё хотелось жить.       Вместо того, чтобы пытаться рассеять барьер мага, «волшебница» решила использовать его в своих интересах. Поэтому чары, которые как раз достигли своего завершения на конце её посоха, были не ещё одним заклинанием пламени или диспела.       Нет, это было чем-то более простым, прямым и классическим. Нестихийное заклинание прямого урона. У него было официальное наименование в ALO — но все называли его просто «магический выстрел».       Вспышка чистого белого света мелькнула, ударившись о водную преграду, а затем взорвалась на её поверхности. Оболочка полусферы вдавилась внутрь, тут же начиная выпрямляться. «Волшебница» повторила. И ещё раз.       Фокус «магического выстрела», не особо мощного заклинания одиночного поражения, заключался в том, что, как и у многих других слабых заклинаний, у него был «эффект цепочки», позволявший использовать каждое последующее заклинание, произнося только последние три слова из девяти, сокращая время отката почти до нуля и позволяя «волшебнице» поддерживать постоянный огонь, пока хватало маны — и вот так долбить она могла бы довольно долго.       Она продолжала в том же духе, лихорадочно шевеля губами, танцуя между двигающимися полками, ежесекундно пытавшимися её убить, — и прячась за ними же от контратак ледяными иглами и водяным хлыстом.       Оболочка становилась всё меньше, сжимаясь, поскольку маг под ней напрягалась, изо всех сил пытаясь отогнать кайту, и вот вода уже коснулась тела хозяйки…       Это было то, чего хотела «волшебница». Присев, она снова и снова выпевала слова. Быстрый обстрел в упор — первый снаряд разорвался на поверхности, оставив в воде свежий кратер, второй пробил глубже, деформировав всю оболочку, третий попал в цель — маг внутри осталась нетронутой, но согнулась пополам, когда её отбросило к стене. Барьер полностью разрушился потоком воды, выплеснувшимся на постоянно двигающийся пол.       Женщина закашлялась и, задыхаясь, покатилась по земле, схватившись за живот и пытаясь подняться. Поскользнулась на мокром полу и снова сильно ударилась плечом. С того места, где стояла «волшебница», она выглядела нейтрализованной — но рисковать не хотелось… Покачивая Безымянным Посохом и изо всех сил стараясь не думать об этом слишком много, кайта выбрала что-то подходящее для убийства и уже наполовину закончила петь…       «Мечница» ударилась о самый внутренний круг полок — и почти сразу же отскочила назад, когда они начали подниматься одна за другой, образуя барьер, преграждающий ей путь.       «Не в этот раз!» Больше никакого ожидания — они устали ждать.       Отскочив назад, «мечница» упала на пол и побежала, не отставая от подъёма внутренних полок рядом с ней. Она поднажала и взлетела на последнюю преграду, изо всех сил оттолкнувшись ногами — и едва перевалила через неё, наполовину вскарбкавшись, наполовину перекатившись и практически свалившись вниз, в нескольких метрах от своей ЦЕЛИ.       Теперь Шеффилд не выглядела удивлённой. У неё было время подумать, время испугаться. Хорошо… Это было то, чего хотели от неё «Шиори». Они не будут тянуть с этим. Они просто убьют её здесь и сейчас. Не нужно жестокости — просто взмах клинка и освобождение от этой взваленной на себя миссии.       «Мечница» сделала шаг.       Шеффилд что-то бросила, неумело — но оно всё равно полетело, похоже, ещё и набирая скорость и по дуге устремляясь к кайте!       Отбить удар мечом было элементарно, быстро и легко, как облизать губы, и вращающийся кусочек металла исчез…       Уши «Шиори» дёрнулись, вместо характерного звона металла по камню услышав резкий, но тихий (человеческий слух бы пропустил) свист. Кайта развернулась, вскидывая клинок как раз вовремя, чтобы снова снова парировать обоюдоострый кинжал, который, и не думая падать, вернулся, вновь покушаясь на её жизнь. А затем третий раз. Четвёртый! Каждый раз, когда она отбивала его в сторону, он просто возвращался, снова и снова, разрезав плащ на плече, задев кончик хвоста… Всё это время Шеффилд отчаянно рылась в содержимом полок, ища что-нибудь, любое оружие, чтобы защититься.       Хм. Она использует для защиты только артефакты. А где её фокус? Подозрительно. Неужели она его уронила? Не было времени удивляться этому. В следующий раз, когда кинжал появился, «мечница» снова отбила его в сторону, на этот раз в ближайшую стену, тут же припечатала подошвой, сдернула с полки металлическую коробку, вытряхнула из неё какой-то мелкий мусор и запихала оружие внутрь, пока то дёргалось, пытаясь порезать ей пальцы — и ему даже удалось. Кайта захлопнула крышку и с отвращением бросила коробку на пол.       «Мечница» снова двинулась вперёд, медленно, помня, что произошло, когда «кинжал» подошла слишком близко, и готовя защитное заклинание на всякий случай.       Она ничего не сказала — и Шеффилд тоже. Тяжело дыша, та прижалась спиной к дальней стене, понимая, что она осталась одна. Похоже, им нечего было сказать. «Шиори» задумались — не дать ли женщине время на последнее слово, а затем решили, что это не то, чего заслуживает некромант.       Взгляд Шеффилд опустился на пол — на содержимое серебряной чаши, которое образовало лужицу из мерцающих хрустальных граней как раз между ними. «Мечница» ничего не заметила, слишком сосредоточенная на том, что наконец-то заполучила ту, которая была ответственна за все ужасные вещи, случившиеся с фейри в Альбионе.       Занести клинок. Последний шаг… в лужу жидкого кристалла. Шеффилд нырнула вперёд, вытянув руку в отчаянном быстром движении, широко раскинув пальцы, когда она коснулась гранёной поверхности, на её лбу что-то блеснуло, когда она торжествующе вскрикнула.       «Что?»       Больше у «Шиори» не было времени думать, не говоря уже о том, чтобы действовать. Свет, не блики, а исходивший из руки Шеффилд, пробежал, как электрическая дуга, к ноге кайты, затем прожёг себе дорогу вверх, по ноге, вдоль позвоночника и вонзился в основание черепа, как железнодорожный костыль.       «Шиори» думали, что уже испытывали боль раньше. Порезы, ожоги, избиение губернатором Барнардом, ощущение, что с тебя заживо сдирают кожу, во время Перехода… Они были неправы.       ВОТ ЭТО БЫЛА БОЛЬ.       «Шиори», все три её/их части сразу, закричали, когда боль расцвела не только в мозгу «мечницы», но и разлетелась по всему её/их общему разуму с такой интенсивностью, что заглушила её/их мысли и «я» в волне белого шума и света, окутав всё и не оставив ничего, ни слова, ни взгляда. Не было звука, за который они могли бы уцепиться, боль проносилась по каждому нерву, взрывая каждый нейрон в каскаде, который проникал всё глубже и глубже внутрь…       «Сломись».       Слово эхом отозвалось в них, холодное и не принадлежащее «Шиори».       Они кричали. Они кричали, согнувшись пополам, схватившись за головы, пытаясь избавиться от нарастающего давления, прежде чем оно просто расколет её/их на три части. Но давление не хотело ВЫХОДИТЬ, оно хотело ВОЙТИ, пробиваясь внутрь неё/них, как нож для нарезки овощей, снимающий оболочку под названием «Шиори» с живых воспоминаний Сиротаки Акиры…       «Н-нет…»       Они дрогнули, прогибаясь под ментальной волей, которая была почти осязаемой.       «Сломись».       Настойчиво и непреклонно.       Чёрный туман, всё глубже проникающий во всё, что они унаследовали в своем сотворении. Каждый яркий всплеск гнева и каждое нежное воспоминание, которые делали их НАСТОЯЩИМИ, которые связывали с тем, что когда-то было «Акирой»…       «СЛОМИСЬ!»       «Нет!»       «Шиори» кричали, растерянные и одинокие. Впервые за долгое время не просто испуганные — а испуганные и беспомощные.       Нет.       Она/они не подчинятся.       Она/они сделают этого!       Но они не могли остановить это, чувствуя, как их воля медленно затуманивается и ломается.       Как крошатся воспоминания о доме Акиры и его школе…       «СЛОМИСЬ!!!»       Кристально чистый образ Нанами.       «НЕТ!!!»       Вопли боли сменились рёвом глубинной ярости.       Огонь, который постоянно тлел в них, вспыхнул, прогоняя морок, возвращая ясность сознания.       Все её/их три части воспряли разом, поднимая бурю, разгоняющую тьму.       «СЛом…»       Нечеловеческий вопль разлетелся вдребезги, как стекло, — и с его крушением они выпали из мира боли, возвращаясь к себе, к реальности битвы.       «Мечница» услышала последний крик — и поняла, что он не был её собственным, ощущения тела вернулись вместе с чувством течением времени и окружающим миром. Все три её/их тела лежали, всё ещё трясясь, а в головах всё ещё эхом отдавались умирающие фрагменты голоса. Она уставилась на лужицу кристаллической жидкости, поймав своё отражение на её поверхности. Жидкость темнела и испарялась, какая бы сила в ней ни была — она либо разрушилась, либо израсходовалась.       Уши дёрнулись. «Мечница» посмотрела вверх и вокруг себя и зашипела. Шеффилд ушла, исчезла через брешь, которую она открыла в своём барьере от стены до потолка. Когда некромантка отошла от управления — в сокровищнице стало мёртво и тихо. Затихающие звуки бегущих шагов рассказали «Шиори» остальное.       Несмотря на тошнотворное ошеломление, все трое одновременно встали. Они не позволят этой женщине уйти.       __________________________________________       [1] ringed with a blue corruption. Переводчик в недоумении — что за порча? Вроде бы ранее не упоминалось.