Глава 10, часть 6.

      «Мы лежим в руинах».       Шеффилд не помнила, где она слышала эту фразу. Вполне возможно, что это была какая-то пьеса, которую она смотрела в компании своего Хозяина давным-давно. Каким бы ни был источник — слова казались подходящими сейчас, когда она сидела и обозревала разрушения с крыльца какого-то дома.       Они лежали в руинах… Ну, по крайней мере, Саксич-бридж. Мостовой пролёт в сто пятьдесят майлов всё ещё пылал там, где дома и лавки тушить сочли нецелесообразным. Примерно на трети пути от дальнего берега самая широкая из пяти каменных арок моста наполовину обрушилась в результате яростной битвы между фейри и магами, уронив в воду полдюжины зданий, включая то самое, в котором Шеффилд искала убежища.       Фамильяр Пустоты снова задрожала, плотнее закутавшись в одеяло в тщетной попытке спастись от холода. Маг Воды, работавшая над её рукой, женщина с волосами цвета воронова крыла, уроженка Саксен-Готы, вынужденная работать ночью, бормотала утешительную чепуху вперемешку с исцеляющими заклинаниями, переходя от раны к ране и удаляя толстые осколки плохо сделанного стекла.       Как Шеффилд и подозревала, её плечо действительно было сломано… «Разбито вдребезги» будет ближе к истине. Теперь, когда ужас прошёл, боль напомнила о себе огнём, ползущим вверх по шее и в грудь. Врач «порадовала», что пройдёт несколько недель, прежде чем рана будет полностью исцелена даже с помощью магии.       И она была не единственной, кто пострадал сегодня вечером:       — Стой смирно, чёртов идиот! — прорычал энсин Блэр Трейвор, прижимая кончик фокуса к правой руке сэра Мейнхардта. Драгун прилагал все усилия, чтобы остановить красный поток, льющийся из раны в бицепсе рыцаря. Даже в слабом свете, отбрасываемом магическими и обычными фонарями, Шеффилд могла видеть пугающую чистоту пореза и белизну кости, контрастировавшую с глубокой рваной раной в левом боку. Это было сделано одним и тем же существом почти в одно и то же время.       — Мейнхардт? — над энсином навис второй рыцарь, за ним подскочил ещё один врач.       Раненый натянуто улыбнулся, попытавшись подняться, но целитель толкнул его обратно.       — Холланд? Да грёб меня… — лицо рыжего было ещё бледней, чем обычно. Шок от кровопотери, несомненно, повезло ещё, что не слишком большой.       — Там сложный перелом выше локтя и сломанные пальцы на левой руке, — бросила новоприбывшему врач, работавшая с плечом Шеффилд. — Рваная рана глубокая, но чистая, залатай и побеспокойся о тех, что вдоль рёбер, — похоже, что-то пыталось его растерзать. Я помогу, как только закончу чистить это стекло. — Вернув внимание к окровавленной руке Шеффилд, маг поморщилась: — А теперь, ПОЖАЛУЙСТА, мисс, не могли бы вы, ПОЖАЛУЙСТА, посидеть спокойно? Вам повезло, что не задеты крупные артерии…       Целительница пробормотала что-то про премию за беспокойство.       «Растерзать».       Да, это было подходящее слово для того, что чуть не случилось с сэром Мейнхардтом. Другим магам повезло больше только потому, что они держались на расстоянии. Фейри едва ли даже заметила тренированного рыцаря, который встал между ней и Шеффилд, просто раздробив ему пальцы отдачей от сшибки клинков и вырвав зияющий кусок из его бока голой рукой. Как дикий зверь… дикий зверь, которого фейри заставили с помощью магии принять облик девушки — а затем натравили на своих врагов.       Глаза Шеффилд расширились от вновь застучавшей боли в висках. Она помассировала лоб свободной рукой. Очень даже похоже — то, что было в голове этого существа, не слишком походило на человека.       — Мейнхардт, с тобой всё в порядке? Держись, парень! — выдохнул Холланд, присев на корточки рядом со своим другом.       — Я… Я не уверен… — Блэр испуганно покачал головой. — Я пытался остановить кровь, как нам показывали на занятиях…       — Ты молодец, парень, — мягко сказал ему врач.       — Но…       Раненый рыцарь хохотнул с большей силой, чем, по мнению Шеффилд, в нём оставалось, и со стоном вздохнул.       — Кажется, сегодня вечером я получил немного больше впечатлений, а, Холланд? Ну, она хоть симпатичней, чем лейтенант… Хотя, чёрт возьми, — сказал он, нервно хихикая, — если фейрийки так дерутся — представь, на что они похожи в постели…       Энсин Блэр поднял глаза с выражением, которое, казалось, безмолвно говорило: «Не, вы видели?!» Но второй рыцарь, похоже, от этих слов испытал настоящее облегчение:       — С ним всё будет в порядке, Блэр. Если у него хватает сил думать о пошлостях — Мейнхардт далеко не на пороге смерти.       — Ты меня недооцениваешь. — Врач начал водить палочкой над головой раненого. — Я планирую умереть, положив голову на колени красивой женщины!       Энсин Блэр посмотрел с недоверием, а затем с отвращением, отвернувшись от дурака, который каким-то образом заработал рыцарский титул, бормоча что-то себе под нос, что можно было бы истолковать как: «Голову ему лечить бесполезно…»       Юмор покинул сэра Мейнхардта, как кровь перед этим, всё, что осталось, — это бледный и дрожащий юноша под присмотром мага Воды, занятого тем, чтобы не дать ему превратиться в юношу неподвижного и мёртвого.       — Холланд… В следующий раз…       — Да. — Рыцарь взял здоровую руку своего друга и сжал. — В следующий раз мы будем готовы.       — …В следующий раз мы сожжём их с небес! — Мейнхардт закончил и прищурился на энсина Трейвора. — Ну, если только ты не наш неприкасаемый энсин. На нём ни царапины! Ты настоящий мастер, Блэр Трейвор!       Бледные щёки вспыхнули, драгун спрятал свой фокус в ножны. В его глазах было то же выражение, что и у Холланда:       — Это только из-за лейтенанта. Фейри были слишком заняты борьбой с ним, чтобы сделать что-то большее, чем время от времени поглядывать в мою сторону… Я… Я был бы мёртв, если бы не он.       А что касается лейтенанта Вэллса… Взгляд Шеффилд переместился на дальнюю сторону улицы, где избитый и окровавленный рыцарь всё ещё стоял на ногах, отдавая указания постоянно прибывающим солдатам и стражникам. Среди городского гарнизона не было никаких признаков несогласия, хотя было ли это из-за армейской дисциплины или благоговения при виде человека, который сражался с фейри до последнего, невозможно угадать.       Сражение перебудило весь Саксен-Гота, от роскошных особняков знати до скромных домиков мелких магов и хижин простолюдинов. Новости уже распространились среди горожан. Было сомнительно, что спокойствие вернётся до утра, — и когда оно вообще вернётся?       Фейри проделали это уже трижды. Шеффилд мрачно задумалась. Нападение в Йорке, Кингстоне, а теперь и в Саксен-Готе. И каждый раз надирали зад защитникам. Военные вопросы обычно её не касались, Шеффилд и её слуги сосредоточили свою помощь в других сферах, позволив Реконкисте забрать труп Альбиона. Под их руководством силы роялистов превратились в дым, и ни один удар, каким бы тяжёлым он ни был, становился не более чем незначительной неудачей, поскольку с континента прибывало всё больше припасов и оружия.       Но если это… если этому позволить продолжаться — даже режим Кромвеля рухнет, и никакая внешняя помощь не остановит это.       В Реконкисту было вложено слишком много времени и средств, чтобы позволить ей сгинуть ещё до того, как она достигнет своей первой цели. Ей нужно будет обеспечить хоть какие меры противодействия, хотя бы для того, чтобы укрепить позиции лорда Кромвеля в глазах общественности. «Ёрмунганд» был далёк от готовности и, кроме того, совершенно не подходил, — но с каждым мгновением они выглядели всё менее и менее готовыми к грядущему. Это нужно использовать сейчас — или не использовать вообще. В любом случае, она могла бы переправить прототипы из Галлии в течение недели. Горгульи тоже — она собиралась начать массовое производство, и…       Да, до сих пор она была непозволительно расслаблена. Теперь придётся вооружиться, чтобы дать отпор этому новому врагу. Всё — ради Хозяина! Так сказала себе Мьёдвентир… Но её по прежнему трясло.       — А как насчёт вас, леди Шеффилд?       Её имя отвлекло от размышлений. Это был лейтенант[1] Холланд, похожий на мышонка юноша. Каким-то образом он остался невредим, когда более сильные бойцы получили раны. Не только невредим — но и почему-то и не удивлён этим фактом. Совершенно невозможный молодой человек.       — Я… Прекрасно… Если не считать моих ранений, лейтенант, — осторожно ответила она. — Благодарю за вашу заботу… и за храбрость вашего друга.       Пусть он и был не более чем кочкой на дороге этого монстра — но, если бы не сэр Мейнхардт, были велики шансы, что меч, который чуть не оторвал ему руку, начисто снес бы ей голову.       — Это сущие пустяки, — полугерманец усмехнулся, глядя на звёзды в небе. — Благодарность красивой женщины — это всегда приятно.       — Лейтенант Холланд, энсин Трейвор! — рявкнул сэр Вэллс, переходя улицу и последним взмахом руки отпуская людей, которые были рядом с ним.       — Сэр! — Оба кавалериста вытянулись по стойке «смирно». Мейнхардт тоже попытался сесть — но врач с ворчанием снова толкнул его обратно.       Лейтенант Вэллс всё ещё стоял на ногах — хотя это был подвиг, почти такой же впечатляющий, как пережить нападение фейри. Бинты, которые были туго обмотаны вокруг его предплечья, плеча и бедра, и кровь, засохшая на лбу и щеке, свидетельствовали о том, что он вышел из боя далеко не невредимым. Опытный боец, лейтенант умудрился оставаться на ногах до самого конца битвы, хоть и получил множество мелких ран. Однако теперь его силы подошли к концу — он демонстрировал все признаки глубокой усталости.       — Вольно. Лейтенант, энсин, как я понимаю, вы и ваши драконы не пострадали. У гарнизона Саксен-Готы сейчас нет драгунского отряда. Их перевели на Край, чтобы защитить… — рыцарь замолчал, с отвращением покачав головой. — Я хочу, чтобы вы парой прочесали реку в направлении Западного Леса.       — Сэр! — оба всадника кивнули, а затем энсин нерешительно добавил:       — Сэр? Простите, что спрашиваю, но что нам искать?       — Тело фейри, которую ты продырявил, энсин. И если она ещё не сдохла — добейте.       Сэр Вэллс опустился на ступеньки крыльца, запустив руку в волосы.       Младшие офицеры переглянулись, а затем снова повернулись к лейтенанту:       — «Если она ещё»?!. Я проткнул её грудь двумя клинками, сэр… Даже если она не умерла мгновенно — долго она не протянет. — Руки Блэра нервно сжимались и разжимались, черты его лица исказились. — Это невозможно.       — Невозможно для человека, — устало поправил сэр Вэллс. — Возможно, ей не придётся долго «протягивать», если помогут. — Оба подчинённых лейтенанта потеряли дар речи. — Мы не нашли трупы двух других. — Шеффилд почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. — Я, смею надеяться, разбираюсь в огне, и это пламя не было достаточно горячим, чтобы сжечь тела в пепел. Так что, если даже предположить, что эти трое, что мы видели, — все фейри здесь… То никого из них мы не видели мёртвым.       Энсин Трейвор уже не казался таким уверенным, он слабо кивнул и отступил назад, к лейтенанту Холланду.       — Отправляйтесь немедленно, течение быстрое, тело может унести в лес, — распорядился сэр Вэллс.       — А как вы, сэр? — спросил сэр Холланд, кивая на перевязанную руку лейтенанта.       — В отличие от твоего друга Мейнхардта — я не наделён безграничной выносливостью. Боюсь, на сегодня я всё. — Сэр Вэллс медленно откинулся назад. — Как только отдышусь, пойду писать отчёт генералу Барнарду. Так, я не понял, джентльмены?..       — Сэр!       Младшие всадники кинулись прочь, как мыши от совы. Врач закончила с Шеффилд и принялась помогать лечить Мейнхардта, которого как раз перекладывали на носилки. Наконец фамильяр осталась более или менее наедине со своими мыслями среди суеты. Одна в толпе людей… Почти.       — Так скажите мне, леди Шеффилд… — произнёс сэр Вэллс, закрыв глаза и скрестив руки на груди. — Эти фейри были определённо одержимы идеей убить вас.       — Я не…       — Не отрицайте, — тихо, но твёрдо предупредил рыцарь. — Если бы они были менее сконцентрированы на вас — мы все были бы уже мертвы. Именно поэтому я хочу знать всю историю.       Шеффилд помолчала мгновение… два… Медленно достала маленький кинжал из ножен и обнажила лезвие ровно настолько, чтобы увидеть, что металл стал тусклым и безжизненным.       — Я действительно не знаю. Мне жаль.       

***

             Утро пришло в Лес, как и всегда: медленно светлело небо, нарастающе звучало волнующее пение птиц — а затем внезапно лучи пронзили верхушки деревьев, как первый свет в соборе. В это утро воздух был тихим и свежим, сладким от летнего запаха вечнозелёных растений, ветви были полны птиц, в кустах шелестели мелкие зверьки.       Дородное существо пробиралось на четырёх коротких ногах между стволов, тело его было покрыто щетиной и коротким чёрным мехом. Большая, удлинённая голова двигалась из стороны в сторону, пятачок шевелился, принюхиваясь к земле. Затем оно замерло, подняв голову, чтобы осмотреть окрестности красными глазами-бусинками.       Удовлетворившись осмотром, оно вернулось к ковырянию грунта вокруг стволов деревьев в поисках отборных нежных трюфелей, которые так часто находило там весной и летом. Оно было полностью поглощено чавканьем, когда стрела с широким наконечником вонзилась ему под рёбра и достала сердце.       Лес испуганно затих, когда спокойные звуки кормления сменились коротким визгом боли и паническим стуком копыт, который быстро замедлился и стал нерегулярным по мере того, как жизненная сила покидала животное. Бежать было бесполезно — оно было уже мертво с того мига, когда стрела попала в цель.       Кабан упал на бок, всё ещё слабо сопротивляясь, его визг превратился в скулёж, а затем и он затих. Безмолвный Лес, ставший свидетелем его гибели, снова медленно оживал — природа не слишком скорбела по поводу смерти своей частички.       Когда шум возобновился, к нему присоединился ещё один звук — шорох, когда что-то упало с одного из деревьев и несколько неуклюже приземлилось на четвереньки. Странно одетое — на взгляд тех, кто не знаком с охотниками Альбиона или с частыми случаями жуткой простуды, которую на Белых Островах легко подхватить даже в летние месяцы. Плотно укутанное от ботинок до лоскутной шапочки, пёстрых леггинсов и куртки, тёмно-зелёный шарф, кожаные перчатки и нарукавники, ни дюйма открытой кожи, кроме кончиков пальцев.       Охотник остановился неподалёку от добычи и снова натянул лук, наложив следующую стрелу и плавно натянул тетиву, прежде чем сделать последние шаги. Добыча выглядела мёртвой — но кабаны уже не раз преподносили последние сюрпризы перед смертью. Охотник не стал рисковать, осторожно потыкав тушу ботинком.       Только тогда, удовлетворённый, он опустил оружие и вернул стрелу в колчан за спиной. Скинул заплечный мешок, вытащил нож и ослабил шарф, обнажив бледное девичье личико со щеками, розовыми от холода, вызванного сидением на деревьях ещё с дорассветной поры. У неё были голубые глаза отца, и светло-русые волосы — одна из многих черт, которые она унаследовала от матери.       — Благодарю тебя за твою жертву, — сказала она, глядя в безжизненные глаза. — Я обещаю, что не позволю ничему пропасть даром.       Это обещание было легко сдержать — дюжина голодных ртов позаботятся об этом.       Закрыв глаза кабана, девушка прошептала короткую благодарственную молитву, не обращённую ни к какому конкретному богу, а затем приступила к работе. Сначала, сняв перчатки и закатав рукава, обнажившие крепкие, жилистые от напряжённой работы руки, она достала из своего рюкзака кусок верёвки и связала задние ноги туши, чтобы они не мешались, затем подвесила животное на подходящей ветке.       Это была нелёгкая работа — но острое лезвие ножа помогло, как и немалый опыт. А мысли о свежем мясе для себя и детей мотивировали.       Сначала разрез вдоль брюха, чтобы выпустить кишки. Затем снять шкуру, обнажив толстый слой белого сала поверх розовато-белой мякоти. Хорошо, это был здоровый молодой кабан, и он хорошо питался, так что мясо будет отменным. Кусочек за кусочком она отрезала бока, разрезала спинку и вдоль рёбер, отделила лопатки и окорока.       Ей потребовался, наверное, час, чтобы разделать дикую свинью, пока то, что изначально было целым животным, не превратилось в аккуратные кучки мяса, шкуру и кишки. Она аккуратно собрала пригодные для использования части в мешки, которые принесла именно для такой цели, мясо почти заполнило один из них.       Это была неожиданная удача. Отправляясь в путь, девушка намеревалась только избавить окрестности от опасного животного, которое могло причинить вред детям. Выслеживая кабана в течение последних нескольких дней, она понятия не имела, что это такой крупный экземпляр. Она даже задумалась — может, сходить и попросить детей помочь с переноской?       К счастью, у них ещё оставалось достаточно соли, чтобы мясо не испортилось до того, как его можно будет съесть.       — Всё-таки сама я тебя не утащу… — приняла она решение наконец и опустила взгляд на свои руки. Да, надо было смыть кровь.       Река была совсем недалеко. На самом деле неподалёку было место, где река делала излучину и где течение собирало обломки и рыбу, слишком ленивую, чтобы бороться с течением. Именно по этой причине она расставила там ловушки — большие плетёные корзины, в которые рыба заплывала, а потом не могла выбраться обратно. В любом случае, сейчас, вероятно, было самое подходящее время их проверить, заодно и помыться. Солёная свинина и свежая рыба — это было бы хорошим началом месяца.       Умело связав разделанную тушу, девушка оставила мясо и шкуру висеть высоко на том же дереве, которое использовала для засады, а затем направилась к берегу реки по хорошо известным звериным тропам.       Лес не затихал, когда она проходила мимо. Тишина в Лесу обычно означает, что что-то не так, поэтому она научилась скрываться, двигаясь как его часть. Её сестра утверждала, что это часть её наследства, что она просто от природы чувствует себя так же непринуждённо в диком лесу, как сестра в городе. Она так не думала — на самом деле этому мог научиться любой, просто у неё была целая жизнь практики. Ну, может быть, не целая, но большая часть её собственной короткой жизни.       Лес просто был её домом, и она привыкла ориентироваться в его тропах и опасностях. Хотя, может быть, этого уже было недостаточно. Она внимательно прислушивалась к округе.       Сестра, похоже, беспокоилась. В своих посланиях она писала, что скоро вернётся, раньше, чем ожидалось, учитывая, насколько опасным стало путешествие из-за войны. Её письмо… В этом было не так много смысла, как девушка могла надеяться. Что-то произошло на континенте, дети пересказывали ей дикие новости и слухи, когда она посылала их в город за припасами, но, как всегда, было трудно сказать, что было правдой, что было слухом, а что просто ярким воображением детей.       Фантастические истории о стране фейри и волшебных созданий. Девушка всегда думала, что фейри были… ну… сказкой. И всё же теперь её сестра писала ей об этих сказках, как будто они были совершенно реальными. Было ли это чудесно или ужасно — было не совсем ясно из писем сестры. Она писала, что Лес больше не безопасен и что она нашла место получше.       И, несмотря на всю путаницу в её письмах, сестра была права. В последнее время Лес менялся, появлялись пришельцы, которых здесь не должно было быть, — и не человеческого рода. Мысли о них заставляли её нервничать ещё больше. Сестра называла их «орки». Они были уничтожены на Альбионе давным-давно — но недавно вернулись, привезённые с континента повстанцами для усиления своей армии.       Некоторые сбежали — и теперь начинали находить дорогу в Лес. Девушка слегка нахмурилась, откинув в сторону растрёпанную прядь волос.       Большие розовошкурые создания, жутко похожие на дикого кабана, которого она только что убила, но ещё больше и более жестокие — и только мысли о еде, драках и совокуплении бесконечно бегали за их глазами-бусинками. Девушка уже столкнулась с такой бандой, убедившись лично, что они не могут жить в мире. Она позаботилась о том, чтобы затуманить умы банды, чтобы они ни о чём не догадались, но они, конечно же, вернутся, без сомнения, в поисках еды. Она прикусила губу.       Хотя ей это и не нравилось, но дело могло дойти до того, что придётся их убить. Хорошая острая охотничья стрела в сердце уложит их так же, как и любое другое опасное животное, — а в противном случае существовали определённые яды, достаточно сильные, чтобы сделать свое дело. Однако они были стайными охотниками, как волки, и прореживать стаю в одиночку было бы опасно. В таком случае лучше было бы дождаться помощи сестры.       Деревья в этом месте росли густо вплоть до самого берега, что было одной из причин того, что здесь была такая хорошая рыбалка. Мало того, что тень привлекала рыбу, — деревья над головой служили хорошим укрытием на случай, если кто-нибудь мог заметить верхушки её рыбных ловушек. Даже если бы они их увидели — их легко можно было бы принять за просто мусор, скопившийся в этом месте.       Девушка замедлила ход, почти сразу поняв, что что-то не так. Обычный мусор, выброшенный на берег реки — но даже на первый взгляд его было гораздо больше, слишком много, и при этом слишком… необычно. Сучья, ветки и брёвна, даже случайно отвязавшиеся лодки были обычным делом — но этим утром на реке были обтёсанные балки и сломанные остатки деревянной мебели, всё явно из Саксен-Готы вверх по реке.       Что-то случилось в городе? Она спустилась к берегу, легко перепрыгивая с камня на камень, остановившись на скользкой глине у кромки воды. Несчастный случай? Река не сохраняла судоходность ниже города. Может быть, грузовая баржа оторвалась и разбилась на порогах?       Это было нехорошо. Кто-то мог прийти в поисках своих ценностей. Хотя нет, среди затопленных водой обломков не осталось ничего ценного, кроме мокрого дерева и случайных кусочков прилипшей ткани. Однако некоторые балки всё ещё выглядели хорошо и были достаточно маленькими, чтобы, возможно, их можно было унести, если бы удалось вытащить из реки…       Девушка глянула в обе стороны вдоль берега, а затем очень внимательно посмотрела в небо, положила свой мешок и начала пробираться сквозь обломки…       Она почти сразу остановилась, наткнувшись на чью-то руку.       Её желудок скрутило. Это была бледная рука, такая бледная, что она сразу подумала, что она принадлежит трупу, и такая маленькая, что это должен быть труп ребенка.       «Значит, это был несчастный случай, — спокойно подумала она, — и этот ребенок пострадал в нём».       Девушка осторожно приблизилась, стараясь не потревожить балку, ненадёжно зацепившуюся за берег.       Обломки покрыли часть тела, наполовину скрыв маленькую фигурку, крепко вцепившуюся в самую большую из балок. Вблизи становилось понятно, что это всё-таки не ребёнок. Девушка-подросток постарше детей, но, всё же, возможно, немного моложе её самой. Какая бы судьба её ни постигла — она выглядела ужасно. Одежда была изорвана в лохмотья там, где она не прилипла к её маленькому телу от воды или крови, в некоторых местах казалось, что её пронзило… что-то… Охотница не могла себе представить, что именно.       Промокшие волосы несчастной были покрыты запёкшимися комками грязи или, может быть, крови, наполовину скрывающими лицо, которое стало восковым и болезненным, как сама смерть.       — Мне очень жаль, — прошептала девушка, протягивая руку, чтобы прикоснуться к телу. — Мне так жаль.       Самое меньшее, что она могла сделать, — это забрать останки из реки. Хотя, оставить ли их на берегу или похоронить должным образом, — она не могла решить.       Вопрос разрешился сам собой, когда ладонь коснулась неподвижного маленького тела и ощутила слабую дрожь, настолько слабую, что это могло быть игрой её собственного пульса. Но девушка ни на мгновение в это не поверила. Действуя, возможно, слишком быстро, она сдёрнула с головы шапку, непослушные светлые локоны рассыпались в спутанном беспорядке, когда она наклонилась ближе и прислушалась.       Звук был настолько слабым, что ей потребовалась вся её концентрация, чтобы услышать его над текущей водой, но он определённо был, легчайший вздох, смешанный с неприятным бульканьем, слабый, как пламя свечи… Но был.       — Ты живая! — прошептала девушка взволнованно, а затем испуганно схватилась за кольцо, которое надёжно носила на цепочке под тёплой курткой. Она снова замерла, когда её рука скользнула по волосам, а пальцы зацепились за что-то хрупкое и тонкое.       Оно была влажным и жёстким, с одной стороны покрыто густыми, тонкими чёрными волосками, похожими на мех, в то время как другая на ощупь была гладкой и мягкой, как шёлк. Девушка озадаченно ощупала странный предмет, который торчал из леса влажных, вьющихся прядей… Не «торчал» — РОС из головы там, где должны были быть её уши… Уши… Кошка… Кошачьи уши?!       Свободная рука девушки дёрнулась к собственной голове. Она быстро приняла решение, сняв с шеи кольцо матери. Она не понимала, что происходит, но знала, что должна сделать.       ______________________________________________________       [1] Ребят повысили? Когда и, самое главное, за что?