Речь извращенца

Всем привет! Меня зовут Егор, кто не знает, я — исполнитель роли Хрюши в программе «Спокойной ночи, малыши!». Около недели назад со мной приключилось довольно неприятное происшествие. Я гулял по парку, погода — обалденная, ничего не предвещало беды. Иду я, значит, по набережной и вижу впереди двух мужиков. Выглядят вроде нормально. И тут они останавливаются и начинают целоваться. Сзади меня шла женщина со своим сыном лет пяти. Она закрыла ему глаза и сказала этим мужикам, чтобы они перестали делать это у всех на виду. Тогда один схватил её за руку и сказал заткнуться. Я вмешался. Результат можете видеть сами. Один колошматил меня ногой, второй нашёл какую-то палку и дубасил по телу. В завершении ударили меня по лицу, сломав при этом нос. Я отрубился и очнулся уже в палате. Женщину эти мужики не тронули. Хотя никакие они не мужики. Это натуральный скот. Вздох. Пауза. Знаете, Запад пытается привить миру толерантность по отношению к секс-меньшинствам, но ситуация, которая со мной произошла, только укрепила мою внутреннюю позицию. Гомосексуализм — это болезнь, которую нужно не принимать, как что-то нормальное, а искоренять. Потому что многие исследования говорят о том, что гомосексуалисты — это психически не здоровые люди. Я подошёл к ним, сказал, чтобы они отстали от женщины, и они избили меня. Это разве поведение адекватных людей? Я благодарен нашему правительству за то, что оно запрещает и карает пропаганду этого мракобесия. Мир слетел с катушек и сейчас наш долг, как граждан Российской Федерации, отстоять традиционные устои. Брак — это союз мужчины и женщины. Только мужчина и женщина могут создать здоровую и полноценную семью. Так задумано самой природой и сколько бы ни кричало ЛГБТ сообщество, оно не сможет изменить этой простой истины. Я призываю вас всех, друзья, следить за тем, чем напитываются ваши дети, потому что именно они станут будущим России. И то, какие ценности вы привьёте им сейчас –чрезвычайно важно. Давайте скажем нет Западу и его ЛГБТ пропаганде. Спасибо за просмотр. — Ну как? — Отлично. — Ну и заебись. Теперь ей точно пиздец. Молчание. Неспешное цоканье каблуков. — Готовь дырку, у меня такой стояк, что я, блять, стену прошибу. Неровное дыхание. Трепет тела. — Я готова, мой господин…

***

Егор не помнил, когда последний раз раскладывал диван и трахался на нём. Может пару лет назад, а может и совсем недавно. Он не мог знать наверняка, ведь выебать кого-то для него было проще, чем выпить стакан воды. Егор не помнил ни имён, ни лиц, ни мест. По большей части это было неважно. Всё равно, что узнать имя кассира, который обслужил тебя на захолустной заправке, куда ты точно не вернёшься. Они лежали, смотря в потолок, хватая ртом воздух. Изнурённые и счастливые. Сердце всё ещё бешено колотилось после горизонтальных танцев. Егор улыбался. У него в груди клокотало предчувствие лёгкой победы. Он и не догадывался, что тот сопляк-доставщик и его ебанутый братец были посланы самой матушкой Фортуной, чтобы вбить ещё один гвоздь в гроб Марины. Липовая история про двух гомиков в парке должна была как следует натравить общественность на ЛГБТ сообщество, а значит и на Марину тоже. И кто знает, может быть, случай с музеем сам собой замнётся, а его речь про гнилые ценности Запада будет играть в головах пролетариев, которым так надо направлять свой гнев в чью-то сторону. Егор вдруг почувствовал прикосновение. Люда, о которой он совсем позабыл после того, как кончил, игралась с завитками волос на его груди. Время то тут, то там оставило на её лице отметины морщинок, и в растрёпанных дикой скачкой крашеных волосах потихоньку начала появляться проседь. Она смотрела на него, подперев щёку ладонью. — Повторим как-нибудь? — промурлыкала она, бесстыже улыбаясь. Егор ничего не ответил, поднялся рывком и сел на край дивана: — Тебе пора, — холодно и без запинки проговорил он. — Да брось… — она было дотронулась до его плеча, но он вскочил с кровати и обжёг её самым презрительным взглядом. — Я сказал: поднялась и съебалась. Уголки напомаженного рта опустились. Люда закатила глаза и сползла с дивана. Это была не обида. Это было раздражение. Она прекрасно знала, что если Егор захочет потрахаться, то в первую очередь позвонит ей. Её бесило только то, что он не мог признать, как она для него важна. Она — далеко не молодая женщина, утерявшая былые формы и всё-таки заводящая его с пол-оборота. В конце каждой их встречи Егор вёл себя так, словно бросает её. И всякий раз он возвращался, как преданный пёсик, но зато такой гордый, такой важный… Егор молча смотрел, как она неспешно ходит по комнате, шлёпая босыми ногами, и собирает разбросанную, скомканную одежду. И каждый раз, когда она нагибалась, чтобы поднять что-то, её груди отвисали от рёбер и болтались в воздухе двумя вытянутыми баклажанами. Падшая женщина. Никуда не годная. В ушах блестели серьги, и на шее золотилась тонкая цепочка, вероятно, подаренная Филей, но Егор видел в них лишь дешёвую попытку сделать себя красивой. Он облизал губы: — Поверить только, твой муж уволен, переживает, возможно, самые тяжёлые времена, и что ты делаешь? Кидаешься на его лучшего друга. Подлая же ты сука. Она сидела на краю дивана, скрестив ноги и натягивая лямку лифчика на плечо. — Мне интересно, зачем ты всё это говоришь, — спокойно ответила она, продолжая одеваться. — Это попытка самоутвердиться или оправдаться? А может и то, и то. Но правда в том, что ты ничуть не лучше меня, Гоша. Наконец она встала, полностью одетая. Они смотрели друг на друга. Два грешника в затхлой комнате. — Когда-нибудь, когда я буду нужна тебе, меня не будет рядом, — сказала она. — Прости, я не расслышал: нужна? — и вдруг его передёрнуло то ли от смеха, то ли от омерзения. — Да кому вообще нужна такая старая пизда. Я трахаю тебя из жалости. К сожалению, это единственный добродетель, на который я способен. Потому что женщина, никогда не скакавшая на таком охуенном члене, как у меня, не видала жизни. Тебе бы стоило поблагодарить меня. — Ну-ну, — она засунула руки в карманы пальто и направилась к входной двери.

***

Визит Стёпы был неожиданным. Сначала Егор хорошенько проморгался, и когда убедился, что перед ним в действительности старый друг, на его губах заиграла ухмылка. — Бить меня собрался? Блондин, не церемонясь, шагнул за порог, заставляя коллегу прижаться к двери. — Да, братец, ты реально охуел, — съязвил он вполголоса и пошёл следом за нежданным посетителем. Стёпа остановился в гостиной, потом подошёл к окнам, и одним рывком небольшая щёлка в занавесках разрослась до большого слепящего квадрата. — Блять, — проворчал Егор, прикрывая глаза локтём. — Хренли ты делаешь? Блондин провернул оконную ручку против часовой и дёрнул на себя. В комнату хлынул порыв свежего воздуха. — Тебе нужно чаще проветривать комнату, — невозмутимо ответил он. — Воняет как в свинарнике. Стёпа прошёл на кухню, Егор провожал его спину взглядом: — Ты что мне в мамки записался? — Есть у тебя что-нибудь поесть? — согнувшись, он распахнул холодильник. — Одни дошираки да пиво. Тебя не тошнит от такого рациона? — Слушай, подумай об этом, я сполна заплачу, чтобы увидеть тебя в костюме горничной. Стёпа захлопнул дверцу, выпрямился в полный рост, снял очки. Они глядели друг на друга какое-то время. Переминаясь с ноги на ногу, Егор пытался переварить случившееся. Он хорошо знал друга. Знал и то, каким он становится, когда впадает в уныние. Стёпа говорил бодро и без капельки грусти. Значит, не это привело его сюда. А даже если бы с ним в действительности что-то случилось, то Егор не мог бы вообразить себе, чтобы Стёпа начал плакаться ему в жилетку. Может быть несколько лет назад — да, но точно не сейчас, когда между ними всё сильнее стали расти разногласия и теплота прожитого вместе постепенно улетучивалась. Со стороны блондина яснее проводились границы холодного профессионализма. Так что же он делает здесь? Стёпа опередил вопрос друга, усевшись за стол и немного побарабанив ладонями, он вдруг сказал: — Я кое-что понял. Егор скрестил руки на груди, плечом навалился на дверной косяк и кивнул головой, чтобы он продолжал: — Я понял, что не жил последние года два-три. Я просто существовал как животное. У меня не было ни целей, ни амбиций. Просто живой кусок мяса, который ест, спит и что-то делает. Я давно перестал получать удовольствие от того, что мне нужно приходить на студию, надевать костюм и играть на камеру. Это не доставляло мне дискомфорта, но я стал грёбаным роботом. И знаешь, меня это устраивало. У меня хороший стабильный доход. Всё, что нужно — быть весёлым и жизнерадостным зайчонком. Но дети и их родители даже не задумываются, что за милой зверюшкой скрывается взрослый мужик со своими проблемами. Он перевёл дыхание и продолжил: — Последний секс со Светой был по меньшей мере полгода назад, и он был чертовски отвратительным, — Стёпа сказал это так легко, что Егор выпрямился стрункой, словно озабоченный подросток, трепещущий от одного упоминания о половом акте. Обычно блондин не затрагивал столь интимные темы. — Мы живём друг с другом, воспитываем дочку, спим в одной кровати, но всё так холодно, и я больше не понимаю её. Скажу честно: я пытался завести новые отношения, но ничего не заходило дальше одного свидания. Каждый раз я искал какую-то искру. Когда появилась Марина, я подумал, что это судьба. И даже хотел пригласить её на чашечку кофе. Не получилось. А на следующее утро я узнал, что она лесбиянка, — он лихо усмехнулся, шлёпнув себя по колену. — Я был идиотом. Вместо того, чтобы всё это время решать свои проблемы, я только накапливал и игнорировал их. Но ведь жизнь короткая, да? Мне кажется, пришло время двигаться дальше. Он замолчал, глядя на Егора, ожидая от него какой-нибудь реакции. — И ты припёрся, чтобы просто вывалить эту экзистенциальную хуйню на меня? Стёпа вздохнул как снисходительный учитель, получивший от ученика неверный ответ. — Я хочу, чтобы и ты начал менять свою жизнь. Я же вижу, что с тобой происходит. — Ну и что же со мной происходит? — поинтересовался Егор, кивнув головой. Он поменял положение и теперь стоял, выпятив грудь, как будто готовился к атаке. — Ты борешься за то, чтобы играть сраного поросёнка в детском телешоу, вот что происходит. И это стоило Филе работы. Мишуткин сразу всё понял, да и я тоже. Кому, блять, вообще надо было поднасрать какой-то молодой актрисе, которая только начинает свою карьеру? Только тебе. Обиженному на весь мир, ищущему внимания, сопливому мальчишке. — Следи за словами, блять, — пропыхтел Егор, стискивая ладони в кулаки. Блондин встал со стула и поравнялся с ним. На лице спокойствие. — Гоша, подумай хорошенько: это то, ради чего стоит сражаться? Это твоё счастье? Вернуться на место Марины и снова играть Хрюшу? — сказал он тихо и вкрадчиво. — Оглянись, дружище, жизнь — вокруг тебя! Начни с маленького. Подбери кота с улицы. Мне лично помогло. Стёпа похлопал друга по плечу и, не говоря больше ни слова, оставил Егора в одиночестве. Он стоял в дверном проёме, не в силах сдвинуться с места, бессмысленно вперив взгляд в стену. Часы тихо шли своим ходом. Время принять решение. Карман его шорт камнем оттягивал телефон. Даже не столько он сам, а скорее пламенная речь, находящаяся в нём. Речь извращенца, мастурбировавшего в музее. Всего пара минут, и она окажется в сети. Цель обнаружена, оружие в полной боеготовности, остаётся лишь спустить курок. Будет ли рикошет, или пуля всё-таки вышибет суке мозги, но… «Моя мама говорила мне всегда доводить дело до конца», — беззвучно прошептали губы. Егор улыбнулся, и улыбка эта очень скоро превратилась в оскал бешеного зверя. Он упал на колени и засмеялся во весь голос, смотря в потолок. И в этот момент всё его дьявольское нутро разрослось гигантской тенью, как из жерла вулкана вырываются в воздух клубы дыма — предвестники адской феерии. Егор согнулся, обхватив живот руками и сдавливая его, стараясь задушить в себе хохот. В этот момент он напоминал безумного самурая, вскрывшего себе живот своим же мечом. — Что-то изменить говоришь? Да, я пойду к индийским монахам. Я приму целибат и мне отрежут яйца. Я познаю Нирвану, мать твою. Но сначала… — он втянул воздух горлом, словно задыхаясь, — сначала я, блять, вздрючу эту суку. Ты слышишь меня? Я её, блять, вздрючу! Он убрал руки, дав визгливому смеху вновь вырваться из своей глотки, и принялся кататься по полу. Совсем как свинья.