9. Когда лёд трескается

                           Гермиона стояла на месте в вязкой пелене тумана. Он обволакивал её, проникал в лёгкие, забивался в волосы. Каждый вдох отдавался в голове гулким эхом, а сердце билось неровно — то ускоряясь, то замирая.               Туман не был просто серой пеленой — он пульсировал, менял плотность, то сгущаясь до непроницаемой стены, то истончаясь до призрачной дымки. И в этой изменчивой массе медленно проступала знакомая фигура.               Малфой.               Его лицо казалось высеченным из мрамора — холодное и неподвижное. В пустых глазах не было ни искры жизни, только бездонная чернота. Палочка в его руке выглядела продолжением ладони, а может — продолжением того зла, что таилось в нём самом.               Гермиона не могла пошевелиться, но не от страха — от странного оцепенения. Она знала: любое движение только ухудшит ситуацию. Трясина кошмара не прощала сопротивления.               И вдруг — голос: резкий, почти насмешливый.               — Как лето провела, Грейнджер?               Звук разорвал туман, словно стекло. Гермиона резко обернулась, чувствуя, как сердце ухнуло вниз.               Из-за спины к ней шёл другой Малфой. Живой. Настоящий. Его шаги были уверенными, взгляд — острым и осознанным. Он будто не замечал призрачную фигуру с палочкой, словно той вовсе не существовало.               Он подошёл ближе, и туман вокруг них начал рассеиваться, словно не смел к нему прикасаться. Малфой снял мантию и, не спрашивая разрешения, накинул ей на плечи. Ткань оказалась тёплой — почти обжигающей в этом ледяном мороке.               Их лица оказались слишком близко. Гермиона различала каждую черту. В его глазах не было ни тени насмешки — только странное, почти болезненное внимание.               — Проснись, — прошептал он так тихо, что слова походили на дыхание ветра.               И в этот момент сон треснул.               Гермиона открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, позволяя утру догнать себя. Сон рассыпался медленно, будто не хотел отпускать, оставляя после себя не образы, а ощущение — плотное, тягучее. Малфой. Его голос, неожиданно спокойный. Его вопросы, заданные не для нападения. Его мантия — тяжёлая и тёплая, чужая и почему— то правильная.               Она не злилась. И не пыталась искать объяснение. Это было хуже — непонимание. Малфой не вписывался ни в одну привычную схему, и от этого внутри оставалась странная пустота, как после разговора, который оборвался слишком рано.               Мантию Гермиона засунула на самое дно чемодана. Она знала, что рано или поздно придётся её вернуть, но хотелось, чтобы это «рано» наступило настолько поздно, что, возможно, никогда.               Она повернулась на бок, прислушалась к замку. Хогвартс жил своей размеренной субботней жизнью: где-то хлопнула дверь, по коридору пробежали шаги, лестницы заскрипели, перестраиваясь. Мир не рухнул. Значит, можно позволить себе расслабиться.               Гермиона поднялась, умылась холодной водой, задержав ладони на раковине чуть дольше обычного. Отражение в зеркале выглядело собранным, почти спокойным. Только глаза выдавали — слишком внимательные, словно чего— то ждали.               Сегодня была суббота. Хогсмид. Она пообещала Гарри и Рону пойти с ними, и это казалось правильным — привычным якорем, за который можно было уцепиться.               Гермиона надела джинсы и свитер приглушённо— изумрудного цвета с серебряными вкраплениями. Он оказался мягче, чем она ожидала, и на миг ей стало любопытно, когда именно он появился среди её вещей. Мысль мелькнула и исчезла. Она накинула пальто, поправила шарф и, задержавшись у двери всего на секунду, вышла из комнаты.               В гостиной было спокойно. И этого спокойствия пока хватало.               Гарри и Рон спустились через пару минут — непривычно оживлённые. Они громко смеялись, перебрасываясь обрывками фраз, и почти волоком тащили за собой смущённого Невилла, который то и дело неловко пытался вырваться, краснея до кончиков ушей.               — О, Гермиона, отлично выглядишь! — Рон окинул её быстрым взглядом и ухмыльнулся. — Решила всё— таки примкнуть к клану змей?               Гермиона удивлённо посмотрела на него.               — Ну… — Рон замялся и кивнул на неё подбородком. — У тебя свитер зелёный.               Она машинально опустила взгляд, будто только сейчас заметила цвет ткани.               — И? — спросила она чуть медленнее обычного. Мысль зацепилась за что-то неприятно знакомое. Теперь стало ясно, почему свитер показался странным ещё в комнате.               — Ладно, забудь, — Рон махнул рукой, явно решив не развивать тему. — Куда пойдём? Сначала сливочное пиво или просто прогуляемся?               Гермиона уже собиралась ответить, но Гарри опередил её:               — Где ты вчера была? Я заходил вечером, тебя не было.               Она посмотрела на него и замерла на долю секунды — ровно настолько, чтобы внутри всё встало на свои места.               — Гарри, было дежурство. Я патрулировала.               Он прищурился, вглядываясь в её лицо внимательнее обычного, но всё же кивнул.               — Я знаю. Просто заходил около одиннадцати и не нашёл тебя в комнате.               — Я поймала двоих младшекурсников после отбоя, — спокойно соврала Гермиона. — Пришлось вести их к декану. А потом ещё провожать.               Она говорила ровно, без лишних подробностей — так, как всегда, когда не хотела продолжать тему.               Гарри заметно расслабился. Напряжение ушло из плеч, будто он сам этого не заметил.               — Значит, всё в порядке?               — Конечно, — мягко ответила она. — Но зачем ты искал меня?               — Да так… — он пожал плечами. — Просто хотел поговорить. Мы давно не общались.               Гермиона улыбнулась — легко, почти привычно. И всё же внутри что-то едва заметно дрогнуло, словно напоминание: не все вопросы задаются вслух.              

***

              Дорога к Хогсмиду всегда действовала на Гермиону одинаково. Стоило миновать ворота, как замок будто отпускал хватку — не сразу, неохотно, но всё же отпускал. Воздух здесь был другим: влажным, прохладным, пах дымом из труб и мокрой землёй. Под ногами шуршали листья, сбившиеся в тёмные пятна вдоль дороги, и от этого шаги казались тише, менее значимыми.               Рон говорил без умолку, Гарри время от времени подхватывал разговор, Невилл неловко смеялся — привычный фон, который обычно успокаивал. Гермиона шла рядом, слушая вполуха, позволяя мыслям медленно выравниваться. За пределами Хогвартса события последних дней словно теряли резкость, будто осенний воздух сглаживал острые углы.               Она вдохнула глубже. Холод ещё не кусался, но уже напоминал о себе, забираясь под воротник и проясняя голову. Несколько часов без стен, без шёпота за спиной, без ощущений чужого внимания — почти свобода. Почти.               Где-то на дне мыслей всё равно лежало тихое знание: это лишь пауза. Короткий промежуток, когда можно идти и не оглядываться. А разговоры, настоящие, ещё впереди.               Не успели они отойти от замка на десяток шагов, как к компании начали присоединяться остальные. Джинни догнала их первой — с привычной лёгкостью, будто просто возникла рядом. За ней подтянулись Лаванда и Парвати, оживлённо обсуждающие что-то своё, чуть позади шли Дин с Томасом и Падма, споря о каком— то совершенно несущественном, но принципиальном пустяке.               Компания разрослась быстро и шумно. Разговоры наслаивались друг на друга, смех становился громче, шаги — нестройными. Кто-то толкался, кто-то шутил, кто-то перебивал. В этой суете было что-то удивительно живое — как будто осень позволяла быть громкими, пока ещё можно.               Гермиона поймала себя на том, что ей легче дышится. Раствориться в шуме было проще, чем оставаться наедине с мыслями. Большая компания не требовала объяснений, не задавала лишних вопросов — она просто несла вперёд, к деревне, к нескольким часам вне стен замка.              

***

              Гермиона подошла к стойке и заказала пиво и что-то из еды для всей шумной компании, попросив принести заказ, когда подойдут остальные. Для себя она взяла простой кофе. Что-то из прошлой жизни, где она держалась только на нём и на зельях бодрости, не задавая лишних вопросов ни себе, ни телу.               Заняв столик в углу, она устроилась так, чтобы видеть вход и окно одновременно, и стала ждать ребят, которые разбежались, как пикси, каждый по своим делам. Парни ушли покупать что-то для квиддича, девчонки решили, что самое время обновить гардероб, а Гермиона так и не смогла определиться со своими планами. Поэтому она и предложила занять столик в «Трёх Метлах» заранее, пока заведение не заполнилось и ещё оставалось ощущение пространства.               Тёплый воздух паба был густым от запахов дерева, хмеля и чего— то сладкого. За окном мелькали фигуры студентов, Хогсмид жил своей шумной, неторопливой жизнью, а внутри всё казалось чуть приглушённым, будто мир на время сбавил громкость.               Не ощущая времени, девушка утонула в своих мыслях, когда стул напротив вдруг отодвинулся, и громкое:               — Привет, дорогая! — разбило тишину, как стеклянную игрушку о пол.               Гермиона вздрогнула, подняла взгляд и удивлённо протянула:               — Нотт?               — Грейнджер, любое твоё слово, и я буду для тебя кем угодно, — нагло ухмыльнулся парень, устраиваясь напротив без всякого приглашения.               — Что ты здесь делаешь? — она машинально обернулась, выискивая глазами знакомую светлую голову.               — Не переживай, я здесь один, — Теодор легко прочитал её взгляд. — Меня выписали буквально сегодня утром, и я решил, что это отличный повод отметить моё возвращение к жизни.               Гермиона внимательно посмотрела на него. Он и правда выглядел хорошо. Темные волосы пребывали в привычном ему хаосе, глаза светились каким— то шальным, почти мальчишеским блеском, а ямочки на щеках делали улыбку неожиданно мягкой.               — Значит, всё в порядке? — она поймала себя на том, что слишком долго его разглядывает, и перевела взгляд на дверь. С минуты на минуту должны были подойти ребята.               — Конечно, я в порядке! — воскликнул Нотт. — Меня же спасла самая умная маглорожденная в школе.               — Я не… — начала Гермиона, но он перебил её, наклоняясь чуть ближе.               — Не спорь, Гермиона. Ты спасла меня, — он сказал это уже без улыбки. — Я не помню самого момента, но мне всё рассказали.               Она криво ухмыльнулась:               — Надеюсь, не ту версию, где Долгопупс решил тебя утопить?               Теодор рассмеялся, легко и заразительно, так, что Гермиона сама не удержалась и рассмеялась вместе с ним. На мгновение всё вокруг будто стало проще.               Но смех оборвался, и улыбка медленно сошла с его лица.               — Я правда благодарен тебе, — тихо сказал он. — И только шрам будет напоминать мне об этом дне.               Он снял пальто, и под ним оказался красный вязаный свитер. Гермиона посмотрела сначала на него, потом на себя — и расхохоталась снова, уже в голос. Теодор недоумённо поднял брови, и тогда она расстегнула своё пальто, демонстрируя зелёный свитер.               И их смех разорвал тишину паба окончательно, заставив нескольких посетителей обернуться.               — Хочешь поменяться? — предложил Нотт, и смех вспыхнул снова.               Когда они, наконец, успокоились, между ними повисло странное, ровное молчание. Не неловкое — спокойное. Будто что-то сдвинулось, но ещё не обрело формы.               Теодор вздохнул и начал закатывать рукава свитера. Левая рука оказалась сплетением шрамов, похожих на кружевную перчатку. Гермиона на секунду залюбовалась этим узором, прежде чем осознала, что именно перед ней.               — Почему ты не убрал шрамы? — тихо спросила она.               — Я хотел. Правда хотел… — он замолчал, подбирая слова, затем выдохнул. — Просто потом подумал, что вот они, — он кивнул на руку, — живое доказательство того, кто меня на самом деле спас. Кто не колебался ни секунды.               Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. Маленький, тёплый огонёк, которому она пока не доверяла.               — Теодор… — начала она и замолчала.               Они сидели молча несколько минут, не нарушая тишину, будто давая этому моменту случиться самому.               — Просто так правильно, понимаешь… Гермиона?               У Теодора нашлось слишком много историй из его жизни: от первых шагов до первого котла, от первой волшебной палочки до первой пьянки. Гермиона смеялась так много, что иногда воздуха в лёгких не хватало, и она жадно хватала его ртом. И так бесконечно могло продолжаться, пока их не прервало шокированное:               — Нотт, какого хера?               Теодор посмотрел на Гермиону таким взглядом, будто его поймали на факте измены. Они синхронно повернули головы в сторону говорившего.               Рон смотрел на них так, словно они были миражом или галлюцинацией его сознания. Ребята начали собираться рядом, и улыбки с их лиц медленно сползли. Все уставились на Гермиону и на Нотта.               Гермиона почувствовала, как внезапно обострился шум паба: звон кружек, смех за соседним столом, скрип половиц. Она крепче сжала чашку с кофе, будто та могла удержать её на месте.               — А… Тео, то есть Нотт… — начала Гермиона, — он просто… просто…               — Я просто хотел поблагодарить Гермиону за спасение. — Пришел на помощь слизеринец. — Не беспокойтесь, я не собираюсь её красть у вас. Гермиона, было приятно с тобой пообщаться, — неловко сказал парень, поднимаясь со стула.               — Привет, Невилл, как дела? — он улыбнулся Невиллу, который вздрогнул от неожиданности. И слизеринец уже собрался уйти, когда Гарри без колебаний схватил его за руку.               Теодор удивлённо остановился и посмотрел на Поттера. Затем на его руку, которая его удерживала.               — Постой, Нотт. — Он смотрел на Гермиону. Она едва заметно улыбнулась ему. Гарри перевёл взгляд на слизеринца, и в нём не было ни вызова, ни подозрения. — Не хочешь присоединиться к нам за стол? Места достаточно.               — Да, ребят? — Гарри даже не обернулся к компании, продолжая смотреть прямо на Теодора.               Рон что-то промычал, потом посмотрел на Гермиону и шумно выдохнул:               — Давай же, Нотт, присоединяйся!               И все поддержали, окончательно разбивая хрупкую атмосферу напряжения.               Слизеринец расслабился и ухмыльнулся:               — Я бы присоединился, но боюсь, Невилл может закончить начатое и всё— таки отравить меня.               Мгновение тишины рассыпалось хохотом.               Гарри хлопнул Нотта по плечу и сел за стол. Остальные последовали его примеру, и вот уже вся честная компания снова сидела вместе.               Неловкость из-за слизеринца исчезла удивительно быстро. Нотту хватило одной шутки, чтобы завоевать внимание окружающих. Стулья сдвинулись, кружки опустели, смех стал громче — и вот уже девять гриффиндорцев хохотали так, что другие посетители предпочитали отсесть подальше.              

***

              Несколько часов спустя за столом остались только Гарри, Рон, Гермиона и Теодор. Рон обнимал Нотта за плечи и пьяно признавался ему в любви.               Гарри смотрел на эту парочку и смеялся в голос. Гермиона с улыбкой мешала свой кофе и время от времени вздрагивала от очередного взрыва смеха Гарри.               Поттер перевёл взгляд на девушку и, вытерев слёзы после очередного приступа хохота, спросил:               — Как мы их до замка доведём? Они же абсолютно пьяные.               Гермиона посмотрела на парочку и хихикнула:               — Ты берёшь на себя Рона, а я — Нотта. И помоги нам Мерлин остаться на ногах и не попасться ни одному преподавателю.               Поднимать их оказалось куда сложнее, чем договариваться.               Рон первым попытался встать самостоятельно, решительно оттолкнулся от стола, сделал шаг… и тут же опасно накренился в сторону, будто внезапно решил обнять пол. Гарри едва успел схватить его за мантию.               — Я в порядке, — с достоинством заявил Уизли, повисая на друге всем весом. — Я просто… проверял гравитацию.               — Она всё ещё работает, — хмыкнул Гарри и перехватил его поудобнее.               С Теодором ситуация была не лучше. Он поднялся слишком резко, замер на секунду, словно мир вокруг решил сделать оборот, а потом тяжело осел обратно на стул.               — Отлично, — пробормотал он. — Земля ушла. Если увидишь, передай, что я не злюсь.               Гермиона закатила глаза, но всё же подошла ближе и осторожно подхватила его под руку. Теодор тут же выпрямился, словно собрал остатки достоинства где-то в кармане.               — Ради тебя, Грейнджер, — торжественно произнёс он, — я готов идти. Или ползти. Или быть транспортируемым.               — Ты идёшь, — твёрдо сказала она.               И они пошли. Вернее, попытались.               Дорога от «Трёх Мётел» до замка внезапно оказалась подозрительно длинной. Рон спотыкался о каждый второй камень, каждый раз искренне удивляясь его внезапному появлению, а Теодор, наоборот, шёл уверенно… ровно до того момента, пока не забывал, что ноги вообще— то должны двигаться по очереди.               — Я клянусь, — сообщил он в какой-то момент, — дорога качается. Это не я.               — Конечно, — фыркнул Гарри, — это всё заговор булыжников.               На очередном повороте Теодор оступился и едва не утянул Гермиону за собой. Она успела удержаться, вцепившись в его локоть, и замерла на секунду слишком близко.               — Прости, — пробормотал он неожиданно трезво. — Я стараюсь.               Она только кивнула и повела его дальше, стараясь не думать о том, как естественно это выглядит.               Рон тем временем решил, что сейчас идеальный момент для философии.               — Знаешь, Гарри, — сказал он, запинаясь, — я всегда говорил, что слизеринцы… они… ну… не все такие уж и…               Он замолчал, пытаясь подобрать слово, а потом просто рассмеялся и снова споткнулся.               Гарри не выдержал и расхохотался в голос, даже не пытаясь это скрыть.               — Я умру, — сквозь смех выдавил он. — И это будет сто процентов твоя вина, Рон.               К замку они добрались уже почти чудом. Гермиона мысленно благодарила Мерлина, всех основателей и особенно удачное отсутствие профессоров на пути. Когда массивные стены Хогвартса наконец выросли перед ними, она выдохнула с облегчением.               — Мы почти дома, — объявила она, как будто это могло кого— то организовать.               — Слышал, Нотт? — пробормотал Рон, снова обнимая его за плечи. — Дом. Если меня спросят… ты нормальный.               — Аналогично, — ответил Теодор и тихо усмехнулся.               Гарри снова рассмеялся, уже без сил сопротивляться, а Гермиона поймала себя на странной мысли: несмотря на усталость, хаос и два пьяных тела по бокам, этот вечер почему— то ощущался… правильным.               И это пугало сильнее всего.              

***

             Они дошли до развилки, и именно там встала главная проблема вечера: куда девать Нотта?               Гарри, всё ещё держа Рона под плечо, остановился и посмотрел на Теодора так, будто перед ним стоял не слизеринец, а потенциальная катастрофа.               — Я его отведу, — твёрдо сказал он. — В подземелья.               Гермиона тут же качнула головой:               — Нет.               — Гермиона…               — Гарри, я староста, — она выпрямилась, и голос её стал жёстче. — У меня есть вполне законные причины находиться в подземельях после отбоя.               — Нет, — упрямо повторил Поттер. — Я не отпущу тебя туда одну.               Гермиона выдохнула медленно. Очень медленно. Так дышат люди, которые вот-вот сорвутся.               — Гарри, и что ты предлагаешь? — она указала взглядом на них обоих.       — У нас два тела, и оба не в состоянии передвигаться. Или ты предлагаешь ждать тебя здесь, пока ты относишь Рона, и надеяться, что Филч не выйдет на вечернюю прогулку? Поверь, он будет только рад, лишить нас пару десятков баллов.       Она прищурилась и посмотрела на своего друга достаточно строго, чтоб тот понял: выбора у него, на данный момент, отсутствует. Девушка продолжила:       — Или мне бросить Теодора и спасаться самой?               — Пустите меня… — вдруг проскрипел Рон, шатнувшись. — Я сам его доведу до кровати. Он теперь мой брат. Я обязан защищать его от всяких там мышей патлатых и… ик… носатых.               Гарри моргнул.               — Носатых патлатых мышей?               Тут в разговор влез Нотт, до этого момента с любовью обнимающий каменную колонну.               — Это он про Дамблдора, наверное, — важно сообщил Теодор. — Вы вообще видели, на чём держится вся школа и его очки?               Он расхохотался так громко, что звук отразился от стен. Гермиона среагировала мгновенно — одной рукой закрыла ему рот, а другой подхватила парня, который попытался стечь вниз.               — Мерлин всемогущий, заткнитесь оба!               Она зло посмотрела на Гарри и уже не просила — скомандовала:               — Рона в комнату. Сейчас же. Пока эти два идиота не призвали сюда всю школу.        Потом кивнула в сторону Нотта, который уже снова шептал что-то колонне:       — А я потащу этого донжуана в подземелья. Сдам первому попавшемуся слизеринцу.               Гарри смотрел на неё пару секунд. Видел всё: напряжённую спину, сжатые губы, взгляд человека, который держится на чистом упрямстве.               Выбора у него не было.               Если он хотел завтра быть среди тех, кто смотрит с осуждением, а не тех, на кого это осуждение обрушится, лучше было согласиться.               — Ладно, — выдохнул он и кивнул.               Гарри развернулся и потащил Рона в сторону башни Гриффиндора, по пути тихо матеря его, вечер, алкоголь и весь Слизерин во главе с Ноттом.               Гермиона вела Нотта с переменным успехом. Тот шатался и норовил встретиться лицом с любой стеной, что попадалась на пути. Что-то пьяно бормоча, он почти полностью висел на её плече, сбивая дыхание и темп.               Пройдя ещё немного, Гермиона резко замедлилась и прислушалась. В коридоре впереди раздался знакомый голос Снейпа. Судя по интонации, он уже кого— то поймал и приступил к воспитательной части вечера без лишних прелюдий.               Не раздумывая, она схватила Нотта за ворот и втянула его в нишу между колоннами, прижав к холодному камню и накрыв его рот ладонью.               Камень был ледяным даже сквозь ткань мантии. Сердце билось где-то в горле, заглушая всё остальное. Гермиона стояла, не двигаясь, считая секунды, пока шаги Снейпа приближались… и так же внезапно начали удаляться.               Только когда тишина сомкнулась снова, она позволила себе вдохнуть.               Нотт замер. Его взгляд, мутный и расфокусированный, был направлен прямо на неё. Он попытался что-то сказать, но лишь выдохнул тёплый воздух ей в ладонь.               Она убрала руку — и только в этот момент осознала, насколько близко они стоят.               — Ну что? — прошипела Гермиона, зло и тихо.               — Ты такая красивая, — расплылся он в улыбке, будто это было самым логичным выводом в мире.               — Мерлин, помоги, — пробормотала она и, перехватив его за руку, снова потянула вперёд.               Дальнейший путь до подземелий прошёл без сюрпризов. Почти. У самых дверей слизеринской гостиной выяснилось, что Нотт категорически не помнит новый пароль.               Гермиона уже перебрала в голове все законные способы прикончить Теодора здесь и сейчас, когда дверь отъехала в сторону, и наружу вышел Забини.               Он завис. Моргнул. Потом ещё раз, словно мозг отказывался принимать входящие данные.               — Блять, Забини, ты чего встал? — Драко Малфой отодвинул его в сторону и замер сам. — Грейнджер? Какого… Нотт, блять!               Гермиона пришла в себя первой и решительно толкнула Нотта в руки Забини.               — Как лето провели, мальчики? — беспечно спросила она и развернулась, собираясь уйти.               — Нет! — взревел Нотт и попытался сделать шаг за ней, но гравитация оказалась сильнее. Он рухнул у её ног.               Гермиона закатила глаза и подняла его обратно.               — Не уходи, пожалуйста! Ты мне обещала на ночь почитать.               Малфой и Забини переглянулись и уставились на неё с одинаковым выражением немого вопроса.               — Ну? — она посмотрела на них. — Вы его забираете или мне тащить его к Снейпу?               Ответ был мгновенным. Парни перехватили Нотта, пока тот снова не вцепился в её руку.               — Можно я буду жить у тебя, Герм… ик… она… Гер— ми— она? — пробормотал он, уже почти засыпая.               Гермиона обменялась с ними коротким взглядом и начала отступать к лестнице.               «Пусть этот кошмар закончится», — подумала она и быстро пошла прочь.               У самого выхода её окликнули:               — Грейнджер, подожди.               Она обернулась.               — Я Нотта к себе не заберу.               — Я не об этом, —уголок губ дёрнулся. — Я провожу тебя.               От неожиданности она споткнулась, и он автоматически подхватил её под руку.               — Ты сделаешь что? — недоверчиво спросила она.               — Провожу.               Слово повисло между ними, как заклинание брошенное в пустоту.               Гермиона несколько секунд просто смотрела на Малфоя, будто проверяя, не ослышалась ли. Потом осторожно высвободила руку из его хватки, но не отступила.               — Мне не нужна охрана, — сказала она ровно. — Я уже почти вышла.               — Я заметил, — отозвался он так же спокойно. — Но ты только что тащила на себе пьяного слизеринца через половину замка. Это уже тянет на подвиг. Я просто… уравняю шансы.               Она хотела возразить. Правда хотела. Но усталость вдруг накрыла слишком резко, и сил на спор не осталось.               — Хорошо, — выдохнула она. — Только без… глупостей.               — Ты переоцениваешь мою фантазию после трех бокалов пива, — фыркнул Малфой и жестом указал в сторону выхода.               Они пошли рядом.               Не слишком близко, но и не на расстоянии, которое можно было бы назвать вежливым. Каменные коридоры были пусты. Факелы горели ровно, отбрасывая длинные тени, и их шаги отдавались гулко, будто замок внимательно слушал.               — Нотт, — вдруг сказал Малфой, не глядя на неё. — Он… нормальный. Когда трезвый.               — Я заметила, — коротко ответила Гермиона. — И он жив. Это уже неплохое начало.               Он усмехнулся.               Несколько шагов они прошли молча. Тишина была не напряжённой — скорее выжидательной, будто оба боялись сказать что-то не то и разрушить хрупкое равновесие.               — Ты могла оставить его, — продолжил Малфой. — Позвать кого-нибудь. Или просто уйти.               — Могла, — согласилась она. — Но тогда я бы всю ночь думала, как он лежит где-нибудь под лестницей и утро встречает не в кровати, а у Филча.               — Заботливо, — заметил он. — Для гриффиндорки.               — Для человека, — поправила она.               Он бросил на неё быстрый взгляд. Такой, какой не успевают перехватить.               Они вышли ближе к лестницам. Воздух стал прохладнее, чище. Где-то далеко скрипнула дверь, и Гермиона машинально замедлила шаг.               — Не переживай, — сказал Малфой. — Здесь сейчас никого не будет.               — Ты хорошо ориентируешься, — сказала она после паузы. — Даже слишком.        — Практика, — пожал он плечами.               Они остановились у поворота. Дальше их пути расходились.               Гермиона развернулась к нему.               — Спасибо, — сказала она. Просто. Без подтекста. — Подожди меня здесь, я верну тебе мантию. — неожиданно для себя вспомнила девушка.               — Давай потом. Не хочу, чтоб подвыпившие гриффиндорцы меня поймали. Я даже не успею им объяснить, что здесь делаю. — парень улыбнулся.               —Хорошо. Тогда в следующий раз.               Он кивнул. Потом задержался взглядом — не на лице, а где-то чуть ниже, на воротнике её пальто, будто хотел что-то сказать и передумал.               — Ты сегодня… — начал он и осёкся. — Ладно. Спокойной ночи, Грейнджер.               — Спокойной, Малфой.               Она развернулась и пошла вверх по лестнице, не оглядываясь. И только когда шаги за её спиной стихли окончательно, позволила себе выдохнуть.               Этот вечер явно не собирался заканчиваться просто.              

***

              Драко вернулся в спальню позже, чем собирался. В подземельях уже стихли голоса, коридоры снова стали теми, какими он их знал с детства — холодными, терпеливыми, равнодушными.               Он закрыл дверь, не зажигая свет, и остановился посреди комнаты.               В голове всё ещё держался обрывок её шага — не звук, а ритм. То, как она шла рядом, не ускоряясь и не отставая. Не убегая. Не догоняя.               Это было странно. Непривычно. Неправильно — и оттого особенно цепко.               Драко сел на край кровати и уставился в полог напротив. День, который должен был закончиться как обычно, распался на детали, не желавшие складываться обратно. Грейнджер в подземельях. Нотт, живой и смеющийся. И он сам — предлагающий проводить, вместо того чтобы отвернуться.               Он сжал пальцы, словно проверяя, на месте ли реальность.               Ничего не произошло. Ничего, что можно было бы назвать поступком. И всё же что-то сдвинулось — едва заметно, как первый треск льда, когда ещё можно сделать вид, что поверхность прочна.                      Драко выдохнул и лёг, уставившись в потолок. Завтра всё снова будет просто.        А сегодня…               Сегодня, почему— то, не хотелось закрывать глаза.