Глава 118. Конфронтация

Глава 118. Конфронтация

Вопрос повис в воздухе. Я уже думал, что ответа не последует, но… — Шторм. Это моё настоящее имя. — Дракон, завладевший телом Власты, ответил и тут же перешёл к тому, что, судя по всему, давно не давало ему покоя. — Зачем? Почему ты настраиваешь всех против меня? Что я тебе сделал? Мы могли бы вместе изменить Пиррию! Я видел, что ты делаешь для Ночного племени. Ты не похож на плохого дракона. Так объясни мне — зачем? — Значит, Ночь и Шторм — это один и тот же дракон… — намеренно вслух произнёс ночной король, прежде чем ответить на вопрос. — Разве это не очевидно? — Нет! Ответь! Прошу! — Власта смотрела на него умоляющим взглядом. — Твоя цель благородна и заслуживает похвалы. Но мне не нравится, что ты используешь ради неё дракомантию. А всё, что с ней связано, для меня неприемлемо по определению. — Именно поэтому я старался прибегать к ней как можно реже! — горячо возразил Шторм. — Мы разработали защитные ограничения для целого ряда ситуаций. Всё было сделано ради того, чтобы свести риски к нулю! — «Как можно реже» и «к нулю» — это не одно и то же. Всегда может пойти что-то не так. Дракомантия — невероятная сила. С её помощью можно сотворить что угодно: богатство, власть, красоту, могущество. Стоит лишь пожелать — и всё окажется у тебя в когтях. Это искушение, с которым способен совладать далеко не каждый дракон. — Но именно поэтому «Единство» — нечто большее, чем просто инструмент! — не сдавался Шторм. — Я не спорю, дракомантия опасна. Но подумай сам: хранилище, вмещающее знания тысяч драконов. Возможность общаться на любом расстоянии, передавать образы, делиться чувствами и воспоминаниями. Драконы смогут глубже понять друг друга — и причин для войн станет меньше. Разве не к этому мы оба стремимся? — Красивые слова. — Судьбокрыл не отвёл взгляда. — А теперь взглянем на это с другой стороны. Та же самая сила позволит пленять и порабощать чужие души, захватывать тела и использовать их как инструменты. — Что?! Нет! Я бы никогда на такое не пошёл! — Шторм среагировал резко, почти яростно. — Хорошо. Другой сценарий. «Единство» становится всевидящим оком, следящим за каждым драконом и лишающим его какой-либо личной жизни. Разумеется, всё это — ради их же «безопасности». И, конечно, те, кто надзирают, ни за что не станут злоупотреблять подобной властью. — В последней фразе ночного короля отчётливо звучал сарказм. — Зачем нам это делать?! В «Единство» встроена система, не позволяющая драконам причинять вред другим… — Шторм в теле Власты внезапно замолчал, словно наткнулся на что-то неприятное в собственной памяти. — Думаешь, никто не найдёт лазеек? — негромко произнёс Судьбокрыл. — Сколько бы вы ни продумывали, просчитать абсолютно всё — не в ваших силах. Дыры найдутся. И ими воспользуются — можешь не сомневаться, далеко не с благородными целями. — Но ведь и сейчас драконье общество не идеально. Драконы лгут, злоупотребляют доверием, предают, обманывают, убивают — и многое другое творят друг с другом. Если же мы изменим их мировоззрение, покажем, что честная жизнь лучше войн, грабежей, воровства и убийств, то мы улучшим… — Шторм запнулся, будто вспомнил что-то тяжёлое, и не смог продолжить. — Это можно сделать и без «Единства». Ты не видишь корня проблемы. — Судьбокрыл покачал головой. — Дракомантия — иное. Она вплетается в разум, в душу. Это не инструмент, который можно отложить в сторону. Это клетка, которую не всегда замечаешь — пока не захлопнется дверца. Посмотри на себя прямо сейчас: ты захватил чужое тело, чтобы поговорить со мной. — Это… иное. Власта согласилась. Это не захват. — Шторм в теле Власты дёрнулся. — Она согласилась — и всё же ты в её теле. Скажи мне, Шторм, где граница? Где та черта, после которой «согласилась» превращается в «не имела выбора»? Где «твоё» становится «моим»? — Мы не тираны, — возразил Шторм, но уже тише. — Драконы присоединяются добровольно. Они видят, что получают взамен. — Сейчас — да. — Судьбокрыл кивнул. — Но давай сменим тему. Мы можем бесконечно обсуждать несовершенство твоей системы — это не изменит главного. «Единство» стоит на дракомантии. А она — тёмная, искажающая сила. Меняет тех, кто к ней прикасается: медленно, почти незаметно, но неотвратимо. — Но без неё «Единство» невозможно создать! — Шторм опустил голову. — А кто сказал, что его вообще нужно создавать? — вопрос ночного короля прозвучал тихо, но весомо. — Я уже начал перечислять преимущества, дай мне… — Вы пошли лёгким путём. Я иду сложным. Я убеждён, что драконы способны на многое — сами, без подпорок вроде дракомантии. Дай им время, и они тебя удивят. — Ты «попаданец»? — резко спросил Шторм, словно сменив оружие. — Кто? — Судьбокрыл чуть приподнял бровь — ровно настолько, чтобы выглядеть искренне удивлённым. — Мне незнакомо это слово. Звучит странно. Власта внимательно прищурилась, изучая собеседника долгим взглядом, прежде чем ответить: — Так называют драконов, чьи души прежде принадлежали чужакам из других миров. По тому, как ты выразился — «дай им время, и они тебя удивят» — я почти был уверен, что ты один из них. — Это… крайне интересные сведения. — Ночной дракон уставился прямо ему в глаза. — Их можно как-то распознать? Они выглядят в точности как обычные драконы? Это дело когтей какого-то дракоманта? Они опасны? — Они… — Власта встряхнула головой, будто отгоняя чужой голос. — Внешне ничем не отличаются. Могут быть опасны, а могут и нет. Но мы ушли от темы… — Ты «попаданец»? — спросил Судьбокрыл, нарочно произнеся незнакомое слово с едва уловимой неловкостью в интонации. — Нет! Вовсе нет! Забудем об этом. Лучше скажи — неужели мы и правда не можем быть заодно? У нас схожие цели, и я думал… — Тот, кто использует дракомантию — мой враг. — Судьбокрыл произнёс это спокойно, без злобы, но абсолютно твёрдо. — Неважно, насколько благородны его мотивы. Пока «Единство» держится на этой силе, мой ответ будет неизменным. — Неужели совсем никак? — Шторм опустил голову. — Ты не дашь нам ни единого шанса? Даже если мы откажемся от дракомантии? Точнее… у нас её больше нет. Камнерой, наверное, уже рассказал тебе об этом. В общем, мы не творим зла. Наши намерения чисты. — Да, Камнерой говорил кое-что об этом. Что ж… если дракомантия и впрямь осталась в прошлом, то у меня есть одно условие. — Судьбокрыл начал мягко, а затем произнёс резко: — Не смей трогать Ночное и Небесное племена. Они под моей защитой, и я дорожу ими больше всего остального. И убери своих шпионов. Сделай это — и я дам вам шанс. — Правда? — Дракон в теле Власты широко раскрыл глаза. — Я был уверен, что ты не согласишься ни при каких условиях. — Ночное племя — моё, я сам ночной. Но я влюблён в небесную, а значит, обязан заботиться и о её племени. Впрочем, это не главная причина. — Судьбокрыл на мгновение умолк. — Я убеждён, что со временем вы станете опасны. То, что начиналось с чистых помыслов, не раз оборачивалось кошмаром. Но судить вас по будущему, которого ещё нет, я не могу — только по настоящему. Докажите, что я ошибаюсь. Но если я увижу тиранию, попрание свободы или безумие власти — я буду первым, кто встанет против вас. А до тех пор — нейтралитет. — Это хорошие условия! Я полностью согласен! Я знал, что ты хороший дракон и что нам удастся договориться, стоит лишь поговорить. — Шторм вдруг оживился. — Значит, правда, что ты или кто-то из твоих сторонников умеет заглядывать в будущее? Если «Единство» и вправду несёт в себе угрозу, скажи — что именно может пойти не так? Я должен знать, чтобы это исправить. — И снова, — Судьбокрыл чуть качнул головой, — ты совершаешь ту же ошибку, что и с дракомантией. Ищешь лёгкий путь. Надеешься, что пророчество или знание будущего избавит тебя от необходимости думать самому. Но правда такова: чем сильнее дракон пытается выстроить своё будущее по чужой карте, тем вернее к ней и приходит — только с другой стороны. Слепо следовать видению или бежать от него со всех крыльев — удел глупцов. Смотри в будущее, не отрываясь от настоящего. Забудешь о настоящем — и будущее станет чужим. — Не такой уж это и лёгкий путь… — пробубнил себе под нос Шторм. — Тогда давай поговорим о деталях. Есть кое-что, что мне хотелось бы прояснить, прежде чем мы разойдёмся. Но именно в этот момент что-то изменилось. Взгляд Власты вдруг стал острее и злее — словно терпение наконец лопнуло. — За что ты убил мою мать? — спросила она, едва сдерживаясь от крика. Я убил Доминанту? Что за вздор?! Вулкан тряхнул остров. Камни пошли вниз. Ей не посчастливилось оказаться не там, где надо. — Это был несчастный случай, — твёрдо произнёс Судьбокрыл. — Вулкан. Ты это знаешь. — Знаю, но я уверена, что это твоих когтей дело! — отрезала Власта. — Давай порассуждаем. Смерть твоей матери была мне совершенно невыгодна. Ты поддерживаешь «Единство». Если Доминанта гибнет, трон переходит к тебе, а ты — союзница Шторма. Скажи мне: кому выгодна её смерть? Мне? Или тем, кто выигрывает от твоего восхождения? — Но в итоге трон забрал ты, а не я! — не унималась принцесса. — Это правда. Но разве я бросал тебе вызов? Говорил, что заберу трон? Попирал права наследования или шёл против законов? Нет. С самого начала я заявил, что полностью признаю и поддерживаю тебя как законную королеву. — спокойно произнёс Судьбокрыл. — Но ты был против меня! Настраивал драконов против меня! — не отступала Власта. — Против «Единства» — не против тебя. Я хотел тебя предостеречь. С самого начала старался открыть тебе глаза и показать, что я твой союзник. Всеми своими действиями давал понять, как важно для меня благополучие ночного племени, но ты выбрала «Единство». А оно на тот момент было моим врагом. — Судьбокрыл ненадолго умолк. — Я не вправе вмешиваться в ваши отношения, но это вы должны услышать. И хотя мы только что поговорили, это не меняет моего мнения. Скажу прямо, Шторм: ты слишком одержим «Единством». Это напоминает мне Пик. По какой-то причине она была одержима тобой — и плохо кончила. — Какие у тебя были отношения с Пик? — резко перебил его явно Шторм, а не Власта. — Она была моей союзницей. Нас объединял общий враг. К несчастью, она так и не смогла отказаться от своей одержимости и выбрала путь мести. Живя в Небесном королевстве, она начала меняться — становилась жёстче, злее, стала творить такие ужасные вещи, что чешуя встаёт дыбом. Я пытался поговорить с ней, но… это оказалось бессмысленно. Она стала чудовищем и перестала быть моей союзницей. Можно сказать, она предала меня, перейдя на тёмную сторону. И это ещё одна причина, по которой я не доверяю тебе. Что ты сделал с Пик? Каким образом ты уничтожил её жизнь? — Всё было… Это было не так… Ты не знаешь всей истории… — Шторм опустил голову, едва сдерживая слёзы. — Да, я не знаю, что было между вами. Мне остаётся лишь строить выводы по тому, что известно. Именно поэтому я и поднял тему Власты. — Судьбокрыл тяжело вздохнул и обратился к принцессе: — Власта, прости, если тебе казалось, что я веду какую-то игру против тебя. У меня не было цели настраивать ночных против тебя, и твою мать я не убивал. Быть может, это было незаметно, но я заботился о тебе. Однако пойми и меня. У меня есть основания полагать, что Шторм не такой уж хороший дракон… — Я хороший! — резко возмутился Шторм. — Быть может. Но мне не было известно, каким образом Шторм довёл Пик до состояния безумной одержимости. Мне было известно лишь то, что Ночь — его близкий сторонник, и что Ночь и Шторм могут оказаться одним и тем же драконом. Что только что подтвердилось. Именно поэтому… — ЗАТКНИСЬ! Достал! — внезапно не выдержала Власта, а затем, опомнившись, посмотрела на Судьбокрыла. — Извини, это не тебе. Один жук мешает. Продолжай. — Э… хорошо. Итак: имея эти подозрения, я и хотел уберечь тебя. Я говорил это тогда и не откажусь от своих слов сейчас — у меня есть все основания полагать, что Шторм не любит тебя, Власта. Что он просто использует тебя. — Это неправда! — возразил Шторм. — Я не использую её! Судьбокрыл, ты же видишь — я хороший дракон! — Прости, но слов мало. То, что мы поговорили и договорились о нейтралитете, нисколько не изменило моего мнения. Я по-прежнему убеждён, что ты используешь Власту, а в будущем сойдёшь с ума от одержимости «Единством». Поэтому я просто подожду того момента, когда вся Пиррия раскроет глаза и увидит твою настоящую морду. Пока у меня нет доказательств. — Нет! Это неправда! Ты же сам сказал, что… — Шторм мотал головой. — Я сказал, что твоя цель благородна. Но на этом всё. Я слишком мало знаю о тебе и могу судить лишь по поступкам. А они пока — не в твою пользу. — Власта! — встревоженно обратился Шторм её же пастью. — Ты тоже думаешь, что я злодей? … — Я не знаю! — после непродолжительного молчания ответила Власта. — Ты первый дракон, который по-настоящему хорошо ко мне отнёсся. Ты мне очень нравишься, но… Мне хотелось бы получать взаимность. — Но ведь мы договорились. Я ещё в самом начале сказал, что не могу дать тебе этого. Но ты по-прежнему важна для меня! — ответил Шторм. — Важна. Только «Единство» всё равно важнее! Ты ни разу не навестил меня! Не навестил наши яйца! — Власта прижала яйца к груди. — «Единство» — это проект всей моей жизни! Ты же должна понимать, насколько это важно для меня! И потом, я навещал тебя! Не телесно, но всё же… И они продолжали. Было почти забавно наблюдать со стороны, как влюблённая парочка переговаривается через одно тело. Вот только сейчас явно было не время для этого. — Прошу простить, что прерываю, но я всё ещё здесь. — вмешался Судьбокрыл. — Свои отношения вы можете обсудить и без меня. — Он выждал мгновение и заговорил серьёзнее: — Не бывает чисто злых или чисто добрых драконов. Но из того, что мне известно, у меня складывается недоброе мнение о Шторме. Я вижу в тебе опасного дракона, способного причинить вред — себе, другим и всей Пиррии. Власта, если отвлечься от твоих чувств — что ты сама думаешь о нём? Способен ли он принести беду и зло? … — Нет, конечно же нет! Я не такой! — ответил Шторм. — Власта, почему ты молчишь? — Судя по всему, даже она не уверена. — Судьбокрыл наблюдал за сомнением, проступившим на морде Власты. — Я просто не знаю! — схватилась за голову Власта. — Что? Но как же… — Шторм открывал и закрывал пасть. — Чего и требовалось доказать. — с лёгкой усмешкой произнёс ночной король. — Быть может, ты и вправду искренне хочешь сделать лучше для всех, и побуждения твои чисты. Но в то же время ты можешь не замечать, как из-за своей одержимости падаешь в пропасть. Отталкиваешь друзей. Причиняешь им боль и предаёшь их доверие. Могу предположить, что ты уже попал под влияние дракомантии — и всё отрицаешь, убеждая себя, что это не так. А сам при этом думаешь, как ещё можно улучшить «Единство» с её помощью. И наверняка уверен, что оно всё ещё не готово — нужно ещё что-то поправить, изменить, доработать. Именно поэтому ты вновь и вновь тянешься к дракомантии, шепча себе, что ничего плохого не случится, если совсем чуть-чуть. Ведь в конечном итоге мотивы благородны, и ты делаешь это не для себя, а для других. Как же может быть плохим дракон, творящий добро? Но уверен ли ты, что это и вправду добро? Именно поэтому я и выбрал выжидательную позицию. Сейчас ты не сделал ничего по-настоящему страшного. Я просто подожду того момента, когда вся Пиррия раскроет глаза и увидит угрозу, которой ты станешь. И тогда я приду — и покараю то зло, которым ты обернёшься. — Наш нейтралитет всё ещё в силе? — неожиданно спросил Шторм. — Да. Я не буду вредить тебе и «Единству». И немного изменю то, что говорю о вас Ночному и Небесному племенам: отныне вы — потенциальная угроза в будущем, а потому с вами нужно держаться осторожно. Что касается остальных племён — им я ничего говорить не стану и настраивать их против тебя тоже не буду. Уверен, ты с этим справишься и без меня. — Хорошо. Тогда вскоре встретимся лично и обсудим всё. На этом — всё. — Как только Шторм закончил, морда Власты приняла обычное выражение. — Вот и поговорили… — Судьбокрыл направился к выходу, но задержался в дверном проёме и последний раз посмотрел на Власту. — Власта, после того, что ты устроила на площади, ночные тебя ненавидят. К тому же ты выбрала сторону Шторма и наверняка станешь шпионить за мной. В Ночном королевстве тебе больше не рады. Возьми яйца и покинь это место. Можешь задержаться, чтобы проститься с матерью, — но не дольше. — Я буду только рада покинуть это проклятое место!

***

Закончив разговор, Шторм вернулся в своё тело — в гостиную дома в Дождевом лесу. Напротив него сидел Сталактит. Вернее, явно недовольный прошедшим разговором Сталагмит. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — даже терпеливый и интеллигентный Сталагмит не сдержался, начав разговор громче обычного. — Я сделал то, что счёл нужным. Находясь в чужом теле, я не могу читать мысли драконов без серьги в ухе. Поэтому я не могу сказать Власте, солгал ли Судьбокрыл об убийстве Доминантны. Мне придётся поговорить с ним лично, чтобы убедиться. — Ты подвергаешь себя ненужной опасности, — произнёс Сталагмит с легкой усталостью. — Ты как мелкая рыбёшка, что добровольно плывёт в пасть акуле. Он — король, и одного его слова достаточно, чтобы ты оказался мёртв или в темнице. А судя по тому, как он ведёт свою игру, обвести тебя вокруг лапы ему не составит никакого труда. — Этот риск того стоит. В отличие от тебя, я не считаю Судьбокрыла коварным манипулятором без совести и чести. Мне он показался хорошим драконом, который искренне заботится о благополучии своего племени — и не только. В нынешней ситуации я склонен верить ему больше, чем тебе. — Шторм посмотрел на Сталагмита, и в памяти тут же вспыхнули те неприятные образы. — Шторм, — произнёс Сталагмит после недолгого молчания, — я понимаю, почему он тронул тебя. Судьбокрыл — мастер своего дела. Он не лжёт — он говорит правду так, чтобы она служила ему. В этом и состоит его подлинная опасность: жертва никогда не чувствует ловушки, потому что капкан сделан из её же собственных мыслей. Он не заставляет тебя думать — он лишь ведёт тебя туда, куда ему нужно. — Иными словами, такой же, как ты, — без обиняков бросил Шторм. — Я понял. Но в чём-то он, возможно, и прав. — Ты готов отказаться от «Единства» из-за слов одного дракона? — спросил Сталагмит ровно, без упрёка — скорее с тихой горечью. — После всего пережитого. После всех, кто отдал за него жизнь. — Я уже не могу отказаться от «Единства»… — Шторм повернулся к окну. — Именно поэтому я и хочу разобраться. Гроза умерла, пытаясь меня в чём-то убедить. Смерч умер — и теперь не хочет ни с кем говорить, даже со своим лучшим другом. Камнерой отказал мне, ясно дав понять, что слишком боится дракомантии. Гений заявил, что нашёл проекты поинтереснее, и ушёл. С Терн я не разговариваю с тех пор, как погибла Гроза. Блеск тоже покинула Единство. И особенно красноречивый пример — Мракокрад. Когда казалось, что он уже встал на верный путь и больше не причинит вреда… он сжёг свой свиток. Не украл, не спрятал — именно уничтожил, прекрасно зная, что дракомантию этим не вернёт. Быть может, он видел, к чему всё идёт, и таким образом решил… — Позволь мне кое-что сказать, — мягко перебил Сталагмит. — Разногласия — это не катастрофа. Они неизбежны. Там, где есть живые существа, там есть и расхождение путей. Но у каждого разрыва есть своя первопричина, и я мог бы назвать каждую из них. — Спасибо, не нужно. — Шторм фыркнул. — От тебя мне это слышать меньше всего хочется. Дело не в этом. Я просто вижу: слишком много драконов уходят от Единства или поворачиваются против него. Быть может, в этом и есть то, о чём говорил Судьбокрыл. Проблема не в них — а во мне. — Ты говоришь об этом как о внезапном озарении, — произнёс Сталагмит внезапно. — Но это не откровение, Шторм. Это именно то, что Судьбокрыл хотел, чтобы ты почувствовал. Сомнение — его оружие. И он вложил его в тебя весьма искусно. — Быть может, это и есть то самое влияние дракомантии, — продолжил Шторм, словно не слыша собеседника. — Ведь это правда: я хочу развить Единство, улучшить его. Но для глубоких изменений нужна дракомантия. Без неё — только мелкие поправки, не более. И выходит, что я становлюсь от неё зависим. Я бы, может, и поспорил с этим, если бы не один наглядный пример. — Он помолчал. — Да, Орка, я сейчас о тебе. — В голове что-то глухо проворчало. — Она была другой. Дракомантия изменила её. Возможно, она меняет и меня. — Только не говори, что ты собираешься отказаться от мира мёртвых, — произнёс Сталагмит, и впервые за весь разговор в его голосе мелькнула настоящая тревога. — Возможно… — задумчиво протянул Шторм. — Позволь мне изложить то, что мы знаем. Судьбокрыл появился неизвестно откуда и с самого начала настроен против дракомантии. По всему, что нам удалось выяснить в ходе расследования, он умён, красноречив и способен склонить на свою сторону кого угодно. Он был связан с Пик и вёл с ней какую-то тайную игру. В итоге она стала чудовищем — драконом, решающим любую проблему самым жестоким из возможных способов. После её гибели Северное Крыло раскололось — и с тех пор хранит молчание. Они ничего не предпринимают. Они чего-то ждут. Или кого-то. — Он выдержал паузу. — Сам Судьбокрыл признал, что был союзником Пик. И он явился на площадь вместе с принцессой Турмалин. А Турмалин, если ты не забыл, забрало именно Северное Крыло. — Верно… — медленно произнёс Шторм. — Я как-то не думал об этом. — У нас есть косвенные, но весомые основания полагать, что дело Пик продолжил именно Судьбокрыл. Но ему не удалось подчинить всё Северное Крыло — оттого оно и раскололось. Далее: он вооружает ночных арбалетами — точнее, их аналогами. Такое оружие он мог получить лишь как трофей с поля битвы. У Пик было тайное логово с алхимиками. Если не у ночных, то где именно он производит оружие в столь значительных количествах? — Я и вправду забыл, что мы уже обсуждали всё это… — тихо сказал Шторм. — Вот о чём я тебе и говорю, — произнёс Сталагмит без тени торжества. — Один разговор с ним — и ты уже не помнишь собственных выводов. Скажи мне: ты хотя бы задал ему важные вопросы? О мстителях и их письме? О яйце Пик? О Турмалин? — Нет… — Шторм виновато опустил голову. — Его слова задели меня, и я просто не мог думать ни о чём другом. — Именно поэтому я и просил доверить разговор мне, — сказал Сталагмит — без упрёка, почти сочувственно. — Не потому что я не верю в тебя. Потому что Судьбокрыл бьёт по тому, что болит. А у тебя болит многое, Шторм. Это не слабость — это то, что делает тебя собой. Но именно это он и использует. Идея на площади была верной по своей сути. Но драконов нельзя бросать в кипящую воду и удивляться, почему они выпрыгивают. Их нужно было подготовить — постепенно, терпеливо. Если бы ты позволил мне наставлять Власту, за эти несколько месяцев она могла бы завоевать любовь и доверие своего народа. — Нет, — резко отрезал Шторм. — Всё, что ты говоришь — правда. Но ты такой же манипулятор, как и Судьбокрыл. Я знаю, что у тебя на уме. Ты даёшь полезные советы — это так. Но тебе нет дела до других драконов. Тебе не место в «Единстве». — И поэтому мнение твоего врага весит для тебя больше, чем моё? — Сталагмит не обиделся. — Возможно, ты прав. Возможно, я не лучший из драконов. Но позволь задать тебе простой вопрос: все мои советы, всё, что я делал — разве не служило тебе? Разве вело тебя к гибели? Или же напротив? — Именно поэтому я и решил встретиться с Судьбокрылом лично, — твёрдо произнёс Шторм. — Только так я пойму, кто он на самом деле. Если он действительно лжец и манипулятор — меня схватят или убьют. Значит, ты был прав, и это послужит мне уроком. Я полечу туда с серьгой в ухе — в худшем случае лишусь только тела. Но если окажется, что Судьбокрыл не так плох, как ты говоришь… тогда, быть может, проблема именно в тебе. Быть может, это ты ведёшь «Единство» к краху. — Ты серьёзно? — тихо произнёс Сталагмит. Не возмущённо — почти задумчиво. Но в глазах что-то недобро блеснуло — злость, но не к Шторму, а к Судьбокрылу. — Да. Это риск. Но только так я пойму, кто в действительности мой враг.

***

От лица Судьбокрыла

Покидая комнату Власты, я думал об одном. Шторм хочет встретиться лично. Признаться, этого я не ожидал, но, возможно, это и к лучшему. Вот только остров для такой встречи не подходит. Здесь есть драконы, с которыми Шторм никак не должен встречаться, иначе моя ложь раскроется. Значит, встреча — за пределами острова. Это решаемо. Заодно можно будет проводить Власту — раз уж ей здесь больше не рады, незачем тянуть. Два дела одним взмахом крыльев. Стражам придётся дать соответствующие указания. Никаких чужаков на острове без моего сопровождения. Если явится дракон с именем Ночь или Шторм, с внешностью, подходящей под описание, — задержать вежливо, но твёрдо, и немедленно дать знать мне. Вежливо — это важно. Незачем давать Шторму лишний повод для обиды прежде, чем мы успеем поговорить. Не думал, что это наступит так скоро, но, похоже, настала пора мне выйти на сцену. Вскоре станет ясно, хорошо ли маска сидит на морде, а если я оплошаю сейчас, это дорого обойдётся в будущем. Но пока я думал о другом — я уже добрался до жилища бывшей королевы. Завала заметно поубавилось: драконы работали споро. Несколько из них катили обломки к краю, другие передавали куски поменьше по цепочке, не поднимая лишней пыли. Провидец стоял чуть в стороне. Он не помогал и не мешал. Просто наблюдал — с того расстояния, с которого видно всё сразу и ни одна деталь не заслоняет другую. Я встал рядом. Некоторое время мы оба молчали, глядя на работу. Масштаб разрушений был именно таким, каким и должен был быть — не больше и не меньше. Взрывчатку закладывали с умом: в породе с другой стороны нашлось достаточно места, чтобы направить обвал точно туда, где стоял котёл с королевой. Замысел был прост — камни должны были пойти вниз, прямо туда, где она проводила большую часть своих последних лет. Быстро, без лишнего шума, без следов, которые пришлось бы объяснять. Но даже если бы завал её не добил, были другие пути. Ледяное дыхание, попавшее Доминанте прямо в пасть — не снаружи, изнутри — мучило её уже долгие годы. Оно не убивает сразу. Оно делает кое-что хуже: вгрызается внутрь, расползается медленно, заставляет тело жаждать тепла любой ценой. Котёл с лавой был единственным местом, где она удерживала равновесие между двумя крайностями. Выбраться — значило замёрзнуть заживо. Остаться — значило ждать, пока камни закончат начатое. Она выбрала выбраться. Судя по тому, что от неё осталось, — выбор оказался неверным. Тряска вулкана послужила именно тем прикрытием, которого так долго пришлось ждать. Никто не будет задавать лишних вопросов, когда земля сама решает, кому жить. Даже лапы марать не пришлось. — Мне это не нравится, — произнёс Провидец. Не громко. Не с надрывом. Просто констатировал. Я не торопился с ответом. Проследил взглядом за двумя рабочими, с трудом сдвигавшими очередной кусок породы, прежде чем сказать: — К сожалению, мы никак не могли ей помочь. Рано или поздно это должно было случиться. Вулкан не спрашивает разрешения. Больше добавлять ничего не стал. Мы уже всё обсудили прежде. Доминанта слишком долго удерживалась у власти — цепляясь за неё, не желая идти ни на какие уступки. Даже в своём нынешнем состоянии она продолжала думать о троне, а не о племени, которое давно платило за это слишком высокую цену. Некоторые болезни не лечат. Их вырезают. — Плохо было бы, если бы трон достался Власте, — произнёс Провидец спустя некоторое время — наконец озвучив то, что, судя по всему, беспокоило его больше всего остального. — Всё прошло по плану, — ответил Судьбокрыл, вспоминая, как трудно было убедить Провидца сделать это. Он кивнул — едва заметно. Именно в этот момент несколько рабочих у завала переговорились между собой и дружно потянули в сторону что-то длинное и тёмное. Я присмотрелся. Хвост. Почти целый — если не считать того, что он был покрыт толстым слоем льда. — Занятно, — тихо произнёс Судьбокрыл, скорее себе, чем Провидцу. — Она умерла, — осадил тот, явно заметив что-то подозрительное в глазах собеседника. — Нужно проявить уважение. — Я не о ней. — Судьбокрыл отвёл взгляд от хвоста. — Доминанта уйдёт на покой, как и положено. Я о другом. Ледяное дыхание, направленное внутрь. Долгие годы воздействия на живой организм. Иммунитет к одному и абсолютная зависимость от другого. Ты видел когда-нибудь нечто подобное? — Нет, — признал Провидец после паузы. — Доминанта — единственный такой случай. — Именно. Насколько мне известно — никто и никогда. А раз так, там может быть кое-что стоящее. Ледяное дыхание в определённых условиях, в определённой дозе — и организм начинает меняться. Вырабатывает устойчивость. Или что-то вроде того. Это следует проверить. — На чём ты предлагаешь это проверять? — осторожно произнёс Провидец. — На животных. Не на драконах. Найдём крупную живность, воспроизведём условия там, где можно всё держать под наблюдением, и запишем, что получится. — Судьбокрыл снова посмотрел на покрытый льдом хвост. — Быть может, окажется, что это ничего не стоит. А быть может — наоборот. Провидец предпочёл промолчать.