Интерлюдия

Интерлюдия

Над морем разворачивалась трехлунная ночь: три серебристых диска медленно восходили к зениту. Тушкана III сидела у своей хижины, вглядываясь в их дрожащее отражение на темной воде. Волны лениво лизали берег, и драконесса поморщилась, меняя позу — старая рана в плече снова ныла. — Позволишь присесть? — раздался знакомый голос прямо за ее спиной. Тушкана даже не вздрогнула, хотя не слышала ни единого шага по песку. Она медленно повернула голову, разглядывая невысокую фигуру в плаще и маске. — Загадочный Голос в Голове, — без особого удивления констатировала драконесса. — Присаживайся. Хотя я ожидала, что ты будешь выглядеть… иначе. Ледяной дракон лет семи тихо хмыкнул и опустился рядом. Его единственный видимый глаз был устремлен к лунам. — Я обещал, что наши пути пересекутся, — он откинул голову назад, подставляя маску свету. — Впервые за десять тысячелетий я созерцаю трехлунную ночь не внутренним взором, а телесным оком. — Как забавно, — Тушкана приподняла чешуйчатую бровь. — Ты вроде как ненавидишь дракомантию, но, выходит, живешь ею и общаешься через нее. Ледяной резко повернулся к ней. Даже сквозь прорезь маски было видно, с каким презрением он относится к этой теме. — Я ни единожды за все эпохи моего бытия не использовал дракомантию. Я — Хранитель Изначального Порядка, а не вор краденой силы. — И в чем разница? — Тушкана равнодушно пожала крыльями. Несколько мгновений висела тишина, нарушаемая лишь шепотом прибоя. Наконец, ледяной выдохнул, и напряжение в его фигуре слегка спало. — Поведай мне, Тушкана III, откуда, по-твоему, проистекает дракомантия? В чем корень этой силы? — Передается по наследству? — предположила она. — Кто-то рождается с даром, кто-то нет. — В твоем понимании есть доля истины, — кивнул загадочный гость. — Но позволь поведать тебе древнее сказание. Оно прольет свет на твои сомнения. И в особенности — на природу дракомантии. — Если ты не собираешься взвалить на меня очередную порцию ответственности, я не прочь послушать. — Тушкана потерла виски, вспоминая их прошлые ментальные беседы. — Будь внимательна: легенда может хранить искажения, — предупредил древний. — Слишком много веков утекло, даже меня не было в те времена. Языки истерлись, слова забылись, детали исказились под гнетом лет. Но сердцевина истины должна оставаться незамутненной. В незапамятные эры, когда этот мир еще не был сотворен, существовали два дракона. Великие, могущественные, непостижимые. Они странствовали сквозь бесчисленные миры, скользя из одной реальности в другую, питаемые безграничной любовью друг к другу. Но даже вечные странники познают усталость, даже бессмертные взыскуют покоя. Однажды они набрели на мертвый мир. Пустой. Лишенный воды, жизни, надежды. Лишь камень и прах простирались до горизонта. И тогда они приняли решение — здесь будет их последнее пристанище. Они соединили лапы, и чаша мира наполнилась водой. Океаны разлились по иссохшим равнинам. Они взмахнули крыльями — и вздыбились горы, восстали скалы из глубин. Они выдохнули — и леса укутали землю живым покровом. — Звучит как выдумка сентиментального писателя, — фыркнула Тушкана. — Возможно. Это лишь отголосок истины, облаченный в форму мифа, — не стал спорить дракон. — Суть же иная. Они сотворили первую жизнь — крошечную, едва различимую, обитавшую в водах. Затем существ сложнее. Рыб, птиц, зверей. Растения всех видов и форм. Но все это было лишь подготовкой почвы. Когда мир созрел, когда он стал достаточно богат и готов, они сотворили драконов. По образу и подобию своему. Творцы владели всем: мощью океанских глубин и жаром вулканических недр, холодом ледяных пустошей и яростью грозовых небес, влагой джунглей и твердью гор, вязкостью болот и жаждой песков. Все стихии были едины в них. Тушкана перевела взгляд на небо. — А три луны? Пока мы общались на расстоянии, ты часто упоминал их. Да и сейчас выбрал именно эту ночь для встречи. — Три луны вспыхнули на небосводе как прощальный дар. Как знак того, что великий труд завершен. Тогда два Творца, удовлетворенные содеянным, предались вечному сну. Счастливому сну. Но прежде чем уйти в небытие покоя, они оставили наследников. Первому избранному поколению драконов они передали частицу своего могущества. Не всю полноту, нет, но достаточную долю, дабы те могли поддерживать равновесие в новорожденном мире. — Хранители, — догадалась Тушкана. — Да. Первый Порядок. Изначальные Хранители. Я мало ведаю о них — они жили в столь глубокой древности, что стерлась память о памяти. Истинные имена Творцов утрачены в бездне времен. Ныне их зовут иначе, но это… совсем иная история. С тех пор сменилось множество поколений Хранителей, хотя каждый из нас мог жить тысячелетиями. И все это время история повторялась, словно проклятый круг, из которого нет выхода. — Что ты имеешь в виду? — Драконы начинали с нуля. С абсолютного ничто. Они жили, учились понимать мир, осваивали то, что им было дано. И они развивались. Тушкана, ты не можешь даже вообразить, каких высот они достигали. Невероятные технологии. Чудеса, где магия сплеталась с наукой. Города, касавшиеся небес. Знания, позволявшие перекраивать саму реальность. Но всякий раз, достигая пика, они начинали искать различия. Не во внешнем мире, нет — в себе самих. Они замечали, что одни лучше плавают, другие легче переносят жар, третьи созданы для холода. И тогда начиналось разделение. Они принимали решение обособиться, изменить саму свою суть. Те, кто жил в океанах, стремились сделать дракончиков еще более водными. Обитатели пустынь закаляли потомство против зноя. С каждым поколением пропасть росла. То, что раньше было лишь особенностью, превратилось в границу. Драконы, бывшие единым народом, стали смотреть друг на друга как на чужаков. Племен становилось все больше — десятки, сотни групп, каждая со своей гордыней. Это была ошибка. Роковая ошибка. — Прямо как сейчас… Семь племен, — пробормотала Тушкана. Сходство было пугающе очевидным. — Они придумывали языки, чтобы не понимать соседей. Создавали культуры и традиции, чтобы отгородиться еще сильнее. Они забывали об общем истоке, о корне своей силы. Они видели лишь чуждость. А на пике развития, когда оружие становилось страшнее стихий, поводов для конфликтов находилось все больше. Они воевали за ресурсы, за территории, за воду и пищу. Каждое племя мнило себя «чище», лучше, достойнее править миром. И войны разгорались. Страшные войны. Каждая следующая была разрушительнее предыдущей. Племена создавали союзы лишь для того, чтобы предать друг друга в еще более кровавой бойне. И в какой-то момент это подводило мир к черте. К полному уничтожению творения. И только тогда! Только когда конец света становился неотвратим, вмешивались мы. Хранители. Мы были вынуждены исправлять ошибки. Лишать драконов их прогресса. Стирать достижения. Отбрасывать их в самое начало, возвращая истинную форму. И цикл начинался заново. Снова и снова. Десятки раз. — Зачем? — не понимала Тушкана. — Зачем повторять одно и то же? Неужели нельзя было придумать иной путь? — Альтернатива — полное небытие, — жестко ответил Ледяной. — Творцы спят. Они не могут вмешаться. Если драконы разрушат фундамент мира, все рухнет. Это будет настоящий, окончательный конец. Мы, Хранители, пытались предотвратить повторение циклов. Мы создавали религии, чтобы направлять умы. Учреждали законы. Пытались объяснить, что все вы — дети одних Творцов. Мы перепробовали все за эти тысячелетия. — И это не сработало… — подытожила Тушкана. — Нет, — с бесконечной усталостью выдохнул дракон. — Драконы не чтили традиции. Они забывали заветы и отвергали мудрость. Они всегда, всегда возвращались к желанию обособиться. Отгородиться. Но даже если останется лишь одно племя, драконы найдут причину для резни. Таких циклов было ничуть не меньше… И тогда, во избежание повторения сценариев, поколение Хранителей, жившее до меня, совершило отчаянный шаг. После очередного сброса цикла они… Они даровали драконам дракомантию. Тушкана нахмурилась: — Ты же говорил, это краденая сила. — Именно так, — с горечью подтвердил Ледяной. — Это стало величайшим заблуждением Хранителей. Ошибкой, погубившей нас всех. — Рассказывай, — Тушкана выпрямилась, игнорируя боль в плече. — Я хочу услышать историю до конца. Ледяной дракон снова повернулся к морю, следя за лунной дорожкой на волнах. — Решение даровать магию смертным не было единогласным. Споры длились годы. Одни утверждали, что это единственный способ разорвать круг разрушения: дать драконам силу, но ограниченную. Достаточную, чтобы они сами стали хранителями баланса там, куда нам вмешиваться запрещено. Другие возражали, называя это святотатством. Сила Творцов не предназначена для смертных лап. Это нарушает Изначальный порядок. — И что случилось? — Сторонники дара действовали тайно. Они совершили ритуал без согласия Совета. Отступники вплели силу Творцов в саму суть, в кровь избранных драконов, соединив их с бьющимся сердцем мира. Когда остальные Хранители узнали об этом… Началась война. Не чета войнам смертных. Когда сражаются те, кто веками постигал суть мироздания, мир содрогается. Океаны вскипают, горы обращаются в пыль, небеса трещат по швам. Тушкана попыталась представить этот кошмар: — Они сражались здесь? На Пиррии? — Нет. Даже самые безумные ренегаты не посмели бы разрушить святыню. Полем боя выбрали нейтральные земли. Война была долгой. Хранители раскололись на фракции: те, кто совершил ритуал; те, кто желал их покарать; и те… кто просто хотел мира. Последние ушли в глубины океана, надеясь переждать бурю. Когда я появился на свет, пепел сражений уже остыл. Победителей не было — лишь выжившие и мертвецы. Ушедшие под воду вернулись, но они… изменились. — Изменились? — переспросила Тушкана. — Как? — Инволюция, — с отвращением выплюнул слово ледяной. — Вырождение. Они утратили большую долю способностей. Сила Творцов в их жилах иссякла. — Подожди. Как это работает? Они ослабели просто потому, что сидели под водой? Ледяной покачал головой: — Нет. Все куда сложнее. То, что отличает Хранителя от обычного дракона, записано в самой основе нашего существа. В том, что ты назвала бы… узором крови. У Хранителей этот узор был иным, совершенным, созданным для удержания божественной мощи. — И что пошло не так? — Ошибки копирования. Когда узор передается от родителя к потомку, возможны сбои. Обычно они ничтожны. Но они накапливаются. Одна ошибка тянет за собой другую. Поколение за поколением. Особенно если… — он осекся. — Если что? — Если Хранители смешивают кровь с обычными драконами. Или, что еще хуже, с близкими родичами. Видишь ли, смертные драконы не имеют той структуры, что нужна для вместилища силы. Детеныш от такого союза получает смешанный узор — «битый», как сказали бы древние механики. Если это повторяется, правильная структура размывается, пока не исчезает вовсе. Тушкана моргнула: — То есть они просто… забыли, что нельзя смешиваться с обычными? — Не забыли. Их стало слишком мало, выбора не осталось. А близкородственные связи вызывали еще более страшные искажения. Представь сложнейший свиток с заклинанием. Ты переписываешь его раз за разом, но каждый раз допускаешь крохотную ошибку. В итоге получается бессмыслица. — Понятно, — протянула Тушкана, чувствуя, как от объяснений гудит голова. — Значит, те, кто спрятался в океане… — Пытались изолироваться. Но популяция была мала. Пришлось смешиваться со смертными. Некоторым это претило, и круг партнеров сужался до абсурда. Итог один — деградация. — Кстати, — перебила Тушкана, — если мы продолжим, может, представишься? «Загадочный голос в голове» — это как-то длинно, и мне хотелось бы наконец узнать имя. Ледяной тихо, сухо рассмеялся — впервые за весь разговор: — Справедливо. Меня нарекли Тысячемыслящийзакатныйхранитель. Но для краткости можешь звать меня Закат. — Закат, — повторила драконесса. — Неплохо. Полное имя звучит… тяжеловесно. — У всех Хранителей были такие имена. Это часть традиции, способ отделить себя от смертных. Показать, что мы — нечто большее. Теперь я понимаю, сколь глупо это было. Гордыня всегда предшествует падению. — Итак, Закат. Продолжай. Он снова взглянул на луны: — Когда я вылупился, война завершилась. Я родился в мире, где Хранителей стало мало, а кровь их уже была испорчена. Но мы держались за надежду. Меня и других молодых начали обучать, готовить на роль Главных Хранителей. Я и моя сестра… мы выделялись. Преуспевали в магии, в понимании законов мира. — У тебя есть сестра? — Да. Мудростьхранящаярассветныйстраж. Или просто Рассвет, — в голосе Заката промелькнуло тепло. — Мы всегда были единым целым. Учились столетиями, но обучение было далеко от завершения, когда нам пришлось принять бремя власти. — Почему? — Время, — просто ответил Закат. — Предыдущие Главные уходили. А больше некому было встать на их место. Нас обучили лишь основам. Мы успели изучить хроники прошлых циклов, наблюдали за «малыми циклами» — падениями цивилизаций, которые не угрожали самому существованию мира. — Малые циклы? — переспросила Тушкана. — Вы позволяли цивилизациям гибнуть? — Хранители вмешиваются лишь тогда, когда на кону стоит сам мир или само существование драконов, — голос Заката стал бесстрастным. — Войны племён, мор, голод — это слишком мелко. Мы стражи фундамента, а не няньки. — Жестоко. — Таков наш долг. Мы не можем спасать каждого от его собственной глупости. Только от тотального небытия. Я продолжу. Кроме магии, Хранители проходили Ритуал Трех Лун. Он даровал предвидение и чтение мыслей. Тушкана резко вскинула голову, глаза ее расширились: — Постой. Это же… Ночные! — Верно, — кивнул Закат. — Эта сила исходит от лун — зеркал воли Творцов. И да, она тоже была украдена, как и дракомантия. Те же отступники, что дали смертным магию, позже передали избранным и этот дар. — Выходит, все это… — Тушкана обвела взглядом небо. — Не должно принадлежать нам. — Нет. Но теперь поздно. Сила вплетена в ваш род. Вырвать ее — значит убить всех. Тушкана помолчала, переваривая: — И ты прошел этот ритуал? — Частично, — с досадой ответил он. — Война нанесла непоправимый урон знаниям. Даже мы с сестрой не смогли пройти инициацию полностью. — И что это значит? — Мои силы… разбалансированы. Я владею магией, какой не грезили смертные, но мой дар предвидения слаб. Я вижу будущее обрывками, тенями. Сестра — наоборот: видит далеко, но в магии слабее. Остальные выжившие были еще ничтожнее. — Из-за вырождения? — Да. Искажения в узоре крови. Мы были лишь тенями тех Хранителей, что жили до войны. — Но постой, — Тушкана нахмурилась. — У вас было предвидение. Почему Хранители до вас не предотвратили войну? — Правильный вопрос. Но ответ… сложен. Предвидение — коварная вещь. Когда один видит будущее, он видит вероятный путь. Но когда будущее видят десятки могущественных существ, все меняется. — Не понимаю. — Каждое видение влияет на выбор. Каждое решение меняет путь. Представь: полсотни Хранителей видят будущее и пытаются изменить его под себя. Их решения рождают новое будущее, которое видят остальные. Это превращается в хаос, в клубок вероятностей. — Чем больше провидцев, тем слепее будущее? — догадалась она. — Именно. Во время войны предвидение стало бесполезным. Они сражались вслепую, видя миллионы вариантов, каждый из которых отменял другой. — Странно, — покачала головой Тушкана. — И печально. — Дар полезен, лишь когда им владеют единицы. Иначе это проклятие. — Он вздохнул. — Мы с сестрой приняли пост. Мы были слишком молоды, но старались. Следили, чтобы этот цикл не закончился катастрофой. К счастью, на наш век выпали лишь малые беды. Но мы старели. Хранители не вечны. Долгая жизнь — это эрозия души. Память путается, чувства тускнеют. Ты перестаешь быть собой. Нужно передать пост. — Но вы не нашли кому, — буркнула Тушкана. — Поэтому ты здесь. — Мы пытались. Тысячелетиями. Искали, обучали. Но никто не подходил. Даже наши собственные потомки. Другие Хранители вымирали — не в битвах, от старости и болезней. Оказалось, наша природа требует чистоты. Хранители могут давать здоровое потомство только с Хранителями. Смешение со смертными — это смерть рода. Знания, как это исправить, сгорели в войне. Мы видели, как угасает наше племя. — И вы прибегли к… — Кровосмешению? — Закат произнес это спокойно, но в глазах мелькнула боль. — Да. Это был жест отчаяния. Но оно привело к краху. Потомство рождалось слабым, безумным, ущербным. Они не могли удержать и искры силы Творца. В итоге остались только мы с Рассветом. Двое на руинах великой цивилизации. Мы продолжали нести бремя, но надежда найти преемника таяла с каждым веком. — Вот теперь понятно, — проронила песчаная. — Поэтому ты раз за разом пытаешься сбросить на меня свою работу. Всё это красивое повествование о циклах и ответственности — просто способ переложить бремя на кого-то другого. Закат не ответил сразу: — Ты слишком проницательна для собственного блага. — И что бы ты там ни говорил дальше, я не соглашусь брать на себя ответственность за весь мир. Мне хватает своих проблем. — Справедливо, — согласился ледяной дракон. — Хотя выбор может оказаться не в твоей власти. Тушкана нахмурилась, но затем другая мысль привлекла её внимание. — Подожди. Ты постоянно твердишь, что ты — последний Хранитель. Последний. Единственный. Но ведь Хранителей должно быть двое, верно? Что случилось с твоей сестрой? Молчание затянулось. — Позволь мне завершить повествование, — в его голосе прозвучала такая беспросветная усталость, что Тушкана невольно замолчала. — Тогда ты поймешь, почему я здесь. И почему здесь ты. Он снова поднял взгляд к лунам. — Хранители всегда действуют парой. Это не прихоть, а необходимость. Один наблюдает за западными землями, второй — за восточными. Всегда должен быть баланс. Мы с Рассвет заняли свои посты и практически не покидали отведенных нам мест. Общались исключительно на расстоянии, ментально, как я общался с тобой прежде. Конец цикла может наступить как за сотню лет, так и за сотни тысяч лет и больше. В промежутках можно просто наблюдать, не вмешиваясь. Почти ничего делать не требуется. Этот цикл наверняка проживет ещё несколько тысяч лет… — Такой номер не сработает, — отрезала Тушкана. — Лучше расскажи правду. Что случилось с Рассвет? Ледяной дракон замер. Потом медленно, с тяжелым свистом выдохнул морозный воздух. — Ты права. Я пытался представить всё в лучшем свете. Но это… это бессмысленно. — Он опустил тяжелую голову. — Рассвет была… особенной. Не такой, как я. Я жил настоящим — наблюдал, анализировал факты, следил за равновесием. Она же жила будущим. — Что ты имеешь в виду? — Её дар предвидения многократно превосходил мой. Она видела сотни, тысячи возможных путей развития событий. И она… записывала их. Создавала истории из того, что «могло бы» произойти. Потом делилась этими историями со мной. Тушкана моргнула. — То есть она сочиняла… сказки? Из предсказаний? — Можно сказать и так, — кивнул Закат. — Но для неё это было чем-то большим. Каждая история — реальная ветвь вероятности. Каждый персонаж — живой дракон. Она вплетала судьбы смертных в свои повествования, следила за их развитием на протяжении поколений. Мы были одни. Тысячелетия одиночества. Невозможность говорить со смертными — мы не имели права вмешиваться в их жизни без крайней необходимости. Таков был Древний закон. В былые времена вмешательство каралось смертью. Даже для Хранителя. — Но сейчас вас всего двое, — заметила Тушкана. — Кто накажет? — Именно, — в голосе Заката прозвучала горечь. — Закон потерял силу, потому что некому было его блюсти. И Рассвет… она это понимала. — И что она сделала? — Сначала — почти ничего. Она боялась, что я замечу. Поэтому действовала очень осторожно. Едва уловимо. Легкое дуновение ветра, случайный сон, внезапная догадка у нужного дракона. Она подталкивала их. Делала это так искусно, что даже я, наблюдая за миром, списывал всё на случайность. — А потом? — Потом она вошла во вкус. Ей понравились некоторые смертные. Она выбрала себе «любимчиков». И решила, что их история должна быть особенной. Тушкана почувствовала, как холодок пробежал по её чешуе. — Она начала переписывать историю? — Хуже, — глухо отозвался Закат. — Она начала играть в бога. Я стал замечать странности слишком поздно. Драконы совершали нелогичные поступки. Начинались войны, которых не должно было быть. Только тогда я обнаружил, как моя сестра незаметно манипулирует снами и даже видениями некоторых смертных. Я попытался поговорить с ней. Вызвал на ментальный контакт, потребовал объяснений. — И? — Разговора не получилось. — Закат покачал головой. — Я понял, что она уже не просто нарушает закон. Она обезумела. Она с упоением писала истории, делая их всё более «захватывающими». Она проводила своих любимых героев через кошмар. Войны, потери близких, пытки… Она устраивала им кошмар наяву. — Зачем?! — выдохнула Тушкана. — Ради финала, — ответил Закат с отвращением. — Она считала, что счастливый конец нужно заслужить. Что счастье ярче всего сияет после беспросветной тьмы. Она ломала им жизни, чтобы в самом конце, на руинах, даровать им «идеальный финал». Она режиссировала трагедии ради красивой развязки. Тушкана покачала головой, не веря услышанному. — Это… это чудовищно. — Я знаю. И когда я увидел масштаб… Я понял, что она не остановится. Она уже планировала новые войны, просто чтобы посмотреть, как её герои будут героически их заканчивать. Я не мог позволить этому продолжаться. — Что ты сделал? — спросила Тушкана, хотя по тону его голоса уже знала ответ. — Я исполнил закон, — тихо сказал Закат. — Как должен был сделать Хранитель. Мне пришлось убить её. Молчание легло между ними. — Но… — продолжил Закат, и в его голосе прозвучало нечто странное. — Когда я пришел за ней, она улыбалась. Она не защищалась. Она смотрела на меня с радостью. Умерла счастливой. Словно именно этого и хотела — чтобы её собственная история закончилась драматично. От когтей брата. Красивый финал для падшего Хранителя. Тушкана поежилась. — Может, сделаем перерыв? — предложила она, чувствуя, что атмосфера накалилась до предела. — У меня есть чай. И судя по твоему виду, тебе не помешает. Закат моргнул единственным видимым глазом. — Чай? — повторил он, словно вспоминая значение древнего слова. — Да, чай. Горячий напиток. Помогает, когда мир катится в пропасть. — Тушкана поднялась, морщась от боли в лапах. — Жди здесь. Она вернулась через несколько минут с двумя глиняными чашами. Закат принял одну, осторожно обхватив её гигантскими когтями. Сделал глоток. — Приятно, — признал он с неожиданной мягкостью. — Я забыл вкус простых вещей. В последнее время я питался лишь падалью. Мертвыми драконами, которых сбрасывали в мои владения, — добавил он ровным тоном. — Хотя Хранителям и не нужна еда, не пропадать же предложенным дарам? Тушкана поперхнулась чаем, закашлявшись. — Так, давай опустим подробности о еде, — просипела она. — Рассказывай дальше. Только без меню. — Когда я остался один, мне стало еще хуже. Раньше века проходили как годы. Теперь стало наоборот. Каждый день растягивался в вечность. Одиночество давило так, что я… — он замолчал. — Я начал терять себя. Воспоминания путались. Мысли расплывались. Я не помнил, что делал вчера. Или тысячу лет назад. Всё сливалось в один бесконечный серый поток. Тушкана слушала молча, держа свою чашу. — И тогда я решил вернуть сестру, — произнес Закат. — Что? — Тушкана чуть не выронила чашу. — Но ты же… убил её! — Да. Но это не значит, что я не мог вернуть её обратно. — Ты можешь… воскрешать мертвых? — голос Тушканы дрогнул. — Не совсем. Не так, как ты думаешь. — Закат покачал головой. — Я не мог просто оживить её тело. Оно истлело давным-давно. Но я мог… создать новое. Подготовить пустой сосуд, который должен был вскоре появиться на свет. Идеальную копию, такую, какой она была до ритуала трехлунной ночи. — Ты скопировал свою сестру? — Тушкана не была уверена, что правильно поняла. — Грубо говоря, да. Я воссоздал её генетический план, слив сущность смертных и Хранителя. Правда, от смертных родителей ей досталось больше, всё же я не могу воссоздать хранителя. После я вложил результат в пустое яйцо. Дождался, пока оно будет готово принять душу. Всё было идеально. Сосуд был готов. — И что пошло не так? — Мне нужно было найти её душу, — ответил Закат. — И вернуть её в новое тело. Тушкана нахмурилась. — Подожди. Как можно найти душу мертвого дракона? Души же… они исчезают? Растворяются? — Нет, — покачал головой Закат. — Души не исчезают. Они переходят. Меняют форму. Отправляются в другие места. Но их можно найти. Даже если дракон попытался скрыться, даже если прошли тысячелетия. Достаточно знать, как искать. Обычно они не покидают свой мир… — И ты нашел её? — Да, — ответ прозвучал с бесконечной усталостью. — Нашел. Совершенно другую. В другом облике. В другом мире. Я вернул ей воспоминания о прошлой жизни. Показал, кем она была. Умолял вернуться. — И что она сказала? — тихо спросила Тушкана. — Она посмеялась, — произнес Закат. — Назвала меня большим глупышкой. Как всегда, не дала прямого ответа. Говорила загадками. Но суть была ясна — она отказалась. — Отказалась? — Категорически. Она не была намерена возвращаться. Она всё сделала, чтобы не вернуться в прошлую жизнь. Отправила свою душу в другой мир. Забыла всё. Стала совершенно другим существом. И была счастлива там, где оказалась. Тушкана медленно поставила свою чашу на песок. — То есть… всё было напрасно? — Да, — подтвердил Закат. — Все старания. Все надежды. Напрасны. Я создал сосуд, который она отвергла. И не знал, что с ним делать. Он поднял голову, глядя прямо на Тушкану. — И тогда я решил… если я уже создал один сосуд, почему бы не создать больше? Я сделал еще шесть. Взял души из того мира, куда ушла моя сестра. Подумал… может, из них получится что-то хорошее. Новые Хранители, возможно. Тушкана замерла. — Семь сосудов, — медленно произнесла она. — Ты говоришь о… — Да, — перебил её Закат. — Но теперь, глядя на результат, я окончательно разочаровался. Вернуть сестру нет смысла. Нет смысла делать так, чтобы её любимчики пришли к счастливому финалу. Всё бессмысленно. Он опустил голову. — К тому же я сам заметил, что нарушил не один закон. Потерял себя в бесконечной жизни. Эрозия подступила и ко мне. Даже это тело… — он посмотрел на свою левую лапу, обмотанную тканями, — это всего лишь один из сосудов, который потрескался раньше времени. А самое главное… Я много думал. Одиночество располагает к размышлениям. И я пришел к выводу, что этот цикл… он неправильный. Проклятый. — Почему? — Во всех предыдущих циклах, которые я помню или о которых читал в хрониках, конец света наступал по естественным причинам. Чаще всего — нехватка ресурсов. Мир истощался, смертным чего-то не хватало, развитие заходило в тупик. Это было грустно, но закономерно. А сейчас? — Он обвел взглядом горизонт. — Сейчас всего в избытке. Магии, жизни, сил. И при этом — хаос. Он поставил чашу на песок. — Хранители развязали войну и истребили друг друга. Знания, накопленные за миллионы лет, утрачены. Даже самые важные знания о том, как воссоздать или очистить Хранителя. Мы сами, своими когтями, даровали смертным частицы силы Творцов, чего делать было нельзя. Моя сестра сошла с ума. Я совершил ошибки, которые невозможно исправить. Всё идет не так. Словно кто-то намеренно саботирует этот мир. — Кто? — Тушкана напряглась. — Творцы? — Возможно, — голос Заката упал до шёпота. — У меня были подозрения… Рассвет, в своём безумии, могла видеть что-то, чего не видел я. Она ведь смотрела в будущее. Может, её вмешательство было не просто прихотью, а попыткой избежать чего-то ещё более страшного? Я искал ответы. Всматривался в прошлое, настоящее, вероятности грядущего. Даже пересмотрел её воспоминания! — И что ты нашел? — Ничего. — Ледяной дракон поднял на неё взгляд, полный ужаса. — Абсолютно ничего. И эта пустота пугает меня больше всего. Если за всем этим стоит кто-то, то он во много раз могущественнее нас. Кто-то, кто способен спрятаться от взора Хранителя Времени. Может быть, сами Творцы решили, что этот эксперимент неудачен, и ведут его к краху. Он посмотрел на свои лапы. Ткань, скрывающая его тело, чуть сдвинулась, и Тушкана увидела, что чешуя под ней распадается — гниёт. — Я устал, Тушкана. Я сдался. Я не хочу больше существовать и мучиться. Но дело не только в усталости. — А в чем? — Я чувствую… изменения. Моя душа. Она начала поддаваться эрозии. Я боюсь, что со мной происходит то же, что и с сестрой, только медленнее. Я становлюсь чем-то иным. Чем-то ужасным. Если я останусь, я могу стать угрозой большей, чем любой катаклизм. Внезапно в его лапе возникло нечто. Сфера с гранями, светящаяся мягким белым сиянием. По её поверхности бежали странные символы. — Что это? — спросила Тушкана. — Ключ, — просто ответил Закат. — Ключ к Сердцу Мира. Тушкана мгновенно отшатнулась. — Нет. Даже не думай. Я не возьму эту штуку. Я не буду Хранителем! — Ты не понимаешь… — Я прекрасно понимаю! — взвилась она. — Ты хочешь свалить на меня ответственность за мир, который, по твоим же словам, проклят самими Творцами! Я не самоубийца! — Это не просьба. Это… завещание. — Сфера в его лапе начала меняться, превращаясь в сложный многомерный куб. — Его невозможно уничтожить. И его некому больше передать. Трещины на теле Заката вспыхнули ярче. Части его чешуи начали растворяться, превращаясь в светящуюся пыль, которую подхватывал ветер. — Что ты делаешь?! — крикнула Тушкана. — Ухожу, пока я еще я, — ответил Закат. — Пока безумие не поглотило меня окончательно. Выбор сделан, Тушкана. Не мной. Не тобой. Он положил куб на песок. Его тело стремительно истаивало, распадаясь на нити чистого света. — Подожди! — Тушкана сделала шаг вперед, но остановилась, боясь коснуться распадающейся магии. — Я даже не знаю, что с этим делать! Куда мне идти?! Закат повернул голову. Маска, скрывавшая половину его морды, треснула и осыпалась. Под ней не было плоти — только сияющая пустота. Оставшийся глаз смотрел на неё с бесконечной усталостью и облегчением. — В то место, — прошелестел его голос, сливаясь с шумом прибоя, — куда избранные драконы могут пройти без жабр. — Что это значит?! — крикнула Тушкана. Но ответа не последовало. Последним исчез его глаз — темно-синий, как океанская бездна. Ветер стих. Тушкана осталась одна на берегу под тремя лунами. У её лап лежал светящийся куб. Она смотрела на него долго, надеясь, что он исчезнет. — Проклятье, — тихо сказала она в пустоту. — Проклятье. Но куб никуда не делся. Он ждал решения песчанной дракомантки. И всё же Тушкана решилась прикоснуться к кубу, чтобы рассмотреть его со всех сторон. Она осторожно взяла его в лапы — первые пять секунд ничего не происходило, но на шестой… — Кто здесь? — Тушкана резко обернулась и принялась осматриваться по сторонам. — Закат, это ты? Никто не ответил. Она ещё раз обвела взглядом окрестности, но вокруг по-прежнему не было ни души. Лишь странное, давящее ощущение чужого присутствия скользнуло по чешуе — словно кто-то невидимый наблюдал за ней из темноты. Впрочем, и оно вскоре растаяло, оставив после себя лишь смутную тревогу. Это было… очень странное чувство. Тушкана подняла голову к небу. Трёхлунная ночь была в самом разгаре и обещала продлиться ещё немало времени. А вот что делать с кубом, по-прежнему лежащим в её лапах, она совершенно не представляла. Загадочные символы, грани, которые поддавались движению, переменчивая форма — всё это походило на хитроумную головоломку, которую нужно было каким-то образом раскрыть. Тушкана повертела куб в когтях, провела подушечкой лапы по выгравированным знакам. Те казались смутно знакомыми и в то же время — совершенно чуждыми, не похожими ни на одно письмо, что ей доводилось видеть в свитках. Грани едва слышно поскрипывали, отзываясь на каждое прикосновение. — Вот же гад! — не выдержала и проворчала Тушкана, раздражённо дёрнув хвостом. — Всё-таки спихнул на меня свои обязанности!

***

Солнце давно скрылось за горизонтом, и небо над руинами Ночного королевства затянулось густой темнотой. Мракокрад сидел на каменном выступе у своего дома — того самого, что он по кусочкам восстанавливал последние несколько месяцев. Когда-то здесь жила его семья: мать, отец, сестра… Теперь же ветер гулял сквозь щели в стенах, а по углам копилась пыль, которую он раз в несколько дней лениво сметал хвостом. Дни сливались в один бесконечный, унылый поток. Проснуться. Проверить, не обвалилась ли крыша за ночь. Сходить к ручью за водой. Съесть что-нибудь — обычно мелкую рыбу. Заделать очередную трещину в стене. Посидеть на пороге, глядя в пустоту. Лечь спать. И снова, и снова, и снова. Раньше — две тысячи лет назад — он был совсем другим. Мракокрад помнил те времена с болезненной ясностью: огромные башни Ночного королевства, уходящие шпилями в звёздное небо, шумные улицы, полные драконов, школа, королевский дворец… А теперь вокруг лишь замшелые камни и тишина. Иногда по ночам ему казалось, что он слышит голоса сородичей, но это был лишь ветер, гулявший меж развалин. Когда-то он был великим. Теперь же — самым обычным драконом. И он знал: ни дракомантия, ни чтение мыслей, ни видения будущего не способны даровать ему счастья. Казалось, у него больше нет смысла. Не было цели — всё это осталось в далёком прошлом, за двумя тысячами лет. Сейчас он был лишь пустой оболочкой, что бесцельно проживала свою жизнь и не знала, что с ней делать. Но та ночь была особенной. Все три луны — полные, яркие, серебряные — медленно плыли по небосводу, сходясь всё ближе друг к другу. Трёхлунная ночь. Мракокрад знал, что это редчайшее явление. Именно в такую ночь, около двух тысяч лет назад, он вылупился. Он лёг на спину прямо посреди небольшой поляны перед домом и уставился в небо. Луны сияли так ярко, что можно было различить каждую чешуйку на его лапах. Сейчас он был обычным драконом — лишённым былых сил и всех воспоминаний о том, что когда-то увидел в будущем. Обрадовался бы он, узнав, что его заклятый враг вылупился в пещере, а не под открытым небом? Что тот поглотил лишь часть силы трёх лун и уже никогда не достигнет той мощи, какой обладал он сам на своём пике? Самое страшное, чего боялся Мракокрад-пророк, не сбылось — судьба пошла иной дорогой. Но нынешний Мракокрад уже не знал об этом, и ему не было никакого дела до того, что творится в Дождевом лесу и других уголках Пирии. Ему было просто грустно. Он смотрел на луны и думал о тех, кого потерял. О матери — всегда доброй и ласковой, чей мягкий голос и тёплый образ до сих пор жили в его сердце и снах. Об отце — о той взаимной ненависти, что между ними была, и которая исчезла, едва он осознал свои ошибки. Но осознал слишком поздно — теперь уже некому было сказать: «Прости. Я был ужасным сыном». О необычной младшей сестрёнке, что смотрела на него с обожанием и творила картины, каких не создавал больше никто. О Глубине — лучшем друге, который, должно быть, прожил долгую и счастливую жизнь с Индиго. О Ясновидице… Ах, Ясновидица. Как же он по ней скучал. Луны медленно расходились в стороны — Трёхлунная ночь подходила к концу. Мракокрад тяжело вздохнул и поднялся. Пора возвращаться в пустой дом, ложиться на жёсткую подстилку из сухих листьев и ждать очередного бессмысленного дня. И вдруг он замер. Странное, непривычное покалывание пробежало по затылку. Будто кто-то смотрел на него из темноты. — Кто здесь? — громко спросил Мракокрад, резко обернувшись. Голос эхом отразился от скал и затих. Никого. Тишина. Только стрекот ночных насекомых где-то в кустах. «Показалось», подумал он, потирая затылок передней лапой. Он развернулся и зашагал к дому, раздвигая кусты крыльями. И тут же замер снова, едва не ткнувшись мордой во что-то странное. Прямо в воздухе, на уровне его глаз, парил маленький золотой огонёк. Он был крошечным — не больше кончика когтя — и светился мягким, тёплым светом. Огонёк висел в пустоте, совершенно не считаясь с законами природы, и слегка подрагивал, будто чего-то ждал. Мракокрад вытаращился на него. За свою жизнь он повидал немало странного — хотя большинство этих чудес было делом его собственной дракомантии, но такое… такое он видел впервые. — Это ещё что? — пробормотал он, медленно протягивая лапу к огоньку. Огонёк отпрянул — но не испуганно. Он отлетел чуть дальше и сменил цвет: с золотого на голубой, потом на зелёный, потом на розовый. Будто пытался что-то сказать. Затем метнулся в сторону, описал круг и снова замер — словно ожидая, что Мракокрад последует за ним. — Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой? — спросил Мракокрад. Огонёк запульсировал — вспыхнул ярче, потом снова потускнел. Определённо, это был ответ. Мракокрад колебался лишь мгновение. Ему всё равно нечем было заняться. Возвращаться домой? К чему? Ещё одна пустая ночь в четырёх стенах? Или пойти за загадочным светящимся существом, которое неизвестно куда его поведёт? Выбор был очевиден. — Ладно, — кивнул ночной. — Веди. Огонёк словно обрадовался — вспыхнул особенно ярко — и полетел прочь, держась на такой высоте, чтобы Мракокрад мог его видеть. Ночной дракон зашагал следом. Они прошли через заросли колючего кустарника, миновали остов разрушенной башни — когда-то здесь были городские ворота — и вышли к окраине бывшего Ночного королевства. У подножия скалы стояло несколько полуразрушенных зданий. Мракокрад знал это место. Казармы для молодых стражей и тренировочная площадка. Огонёк подлетел к одному из строений — тому, что сохранилось лучше остальных, хотя крыша его обвалилась наполовину. И нырнул внутрь через пролом в стене. Мракокрад протиснулся следом — дверной проём оказался слишком узким даже для его нынешних, не самых внушительных габаритов — и очутился в полумраке. Лунный свет проникал сквозь дыры в крыше, рисуя на каменном полу причудливые узоры. И там, в дальнем углу, лежала драконесса. Мракокрад замер, разглядывая незнакомку. Она была совсем маленькой — пожалуй, вдвое меньше его самого. Чешуя бледно-лазурного цвета казалась тусклой, с едва заметными светящимися узорами. Морская драконесса? Да, определённо. Перепонки между когтями, плавники на хвосте, жабры по бокам шеи — всё указывало на её происхождение. И она была невероятно худой. Рёбра выступали так, что можно было пересчитать каждое. Крылья лежали на полу безжизненными складками парусины. Глаза закрыты. Грудная клетка едва заметно вздымалась — она была жива, но едва-едва. Маленький золотой огонёк подлетел к незнакомке и закружил над её головой, мягко освещая измождённую мордочку. — Ты хочешь, чтобы я ей помог, — тихо констатировал Мракокрад. Огонёк сменил цвет на ярко-зелёный, подтверждая догадку. Мракокрад приблизился. Осторожно, стараясь не шуметь, он склонился над драконессой и легонько коснулся её плеча кончиком крыла. — Эй, — тихо позвал он. — Ты меня слышишь? Ничего. Он попробовал ещё раз, чуть громче, и слегка встряхнул её лапой. Драконесса с трудом разлепила веки. Глаза у неё оказались голубыми — яркого, чистого оттенка. Но сейчас они смотрели мутно, будто она не понимала, где находится. Она попыталась поднять голову, но та тут же снова упала — мышцы не слушались. — Спокойно, — сказал Мракокрад. — Не делай резких движений. Кто ты? Что ты здесь делаешь? Драконесса раскрыла пасть, но из горла вырвался лишь слабый, сиплый вздох. Она попробовала снова, и на этот раз ей удалось выдавить несколько слов: — Я… я не… не помню… — голос был тихим, почти шёпотом. — Не помнишь? — Я должна… что-то сделать… но я… — она моргнула, и в её взгляде мелькнула паника. — Не помню что… Мракокрад нахмурился. Потеря памяти. Это было плохо. Огонёк подлетел ближе к её мордочке, мягко мерцая. Драконесса бросила на него взгляд, в котором промелькнуло что-то вроде облегчения. — Светлячок… — прошептала драконесса с нескрываемой радостью. — Она… мой друг… она помогла мне… Я… Морская снова моргнула, и мордочка её исказилась, будто она пыталась вытянуть из глубин памяти что-то очень важное. — Лазурь, — выдохнула драконесса. — Меня… кажется, меня зовут Лазурь. Да. Лазурь. — Лазурь, — повторил Мракокрад. Подходящее имя для морской драконессы с такой чешуёй. — Опасность… — вдруг прошептала она с тревогой. — Что-то… что-то опасное… Я не помню… Должна… плыть… В этот миг её живот издал громкий, протяжный звук. Лазурь смущённо прикрыла глаза. Мракокрад оглядел её. Она явно не ела несколько дней, а может, и дольше. Идти куда-либо в таком состоянии она не могла. — Ты сможешь дойти? — поинтересовался Мракокрад. — Мой дом недалеко. Лазурь попыталась подняться. С огромным усилием она оторвала голову от пола, упёрлась передними лапами в камень — и тут же покачнулась. Глаза её закатились, и она едва не рухнула обратно. — Понял, — поспешно сказал Мракокрад. — Никуда ты не дойдёшь. Я принесу еду и воду. Жди здесь. Я быстро. Он развернулся и вышел из здания. Как только звук его шагов затих вдалеке, Лазурь снова попыталась встать. Ей не хотелось становиться обузой для незнакомого дракона. Она упёрлась передними лапами в пол, подтянула задние, напрягла все мышцы… И рухнула. Что-то было с её лапой… Она удивлённо посмотрела на свою правую переднюю лапу — и замерла от ужаса. То, что она увидела, не поддавалось никакому объяснению. Кости под чешуёй словно стали мягкими. Не сломались — нет. Они потекли. Чешуя на лапе пошла волнами, пальцы потеряли форму, и вся лапа начала расплываться по полу, будто внутри неё вместо костей и мышц была студенистая масса. Лазурь широко распахнула глаза. Воздух застрял в горле. Паника тут же накрыла юную драконессу с головой. Она хотела закричать — и уже почти закричала, когда перед её мордочкой вспыхнул золотой свет. Светлячок. Маленький огонёк заслонил собой весь обзор. Он вспыхнул синим, потом зелёным, потом ярко-жёлтым. Цвета сменяли друг друга в каком-то особом порядке, и Лазурь почувствовала, как в её сознании что-то переворачивается. Один образ, другой, третий — и вдруг всё исчезло. Лазурь моргнула и опустила взгляд. Лапа была в полном порядке. Крепкая, целая, с аккуратными когтями, покрытая бледно-лазурной чешуёй. Она пошевелила пальцами — всё работало как надо. Лазурь нахмурилась. Зачем она вообще разглядывает свою лапу? Кажется, с ней что-то было не так?.. Но нет, лапа выглядела совершенно обычной. — Наверное, показалось, — пробормотала она себе под нос и устало опустила голову обратно на холодный каменный пол. Светлячок, потускнев до едва заметного свечения, тихо примостился у неё на лбу — словно охранник, не смыкающий глаз.