Глава 123. Объединённое королевство. 18+

Глава 123. Объединённое королевство. 18+

Банкетный зал в сердце Дворца Пурпур — а ныне Дворца Двух Корон — сиял так, как не сиял уже добрый десяток лет. Разве что свадьба покойной королевы Пурпур могла сравниться с этим блеском: тогда она оторвалась по полной, и с тех пор украшения в зале так и не убирали — лишь подновляли да заменяли обветшавшие. Сегодняшнее торжество было пышнее обычных банкетов, но всё же скромнее иных празднеств, что повидали эти стены. Новые правители решили отметить столь важный в их жизни день в меру разумности — без излишеств, но с достоинством, подобающим случаю. Бесчисленные лампы, укреплённые на высоких каменных колоннах, отбрасывали на золотистый мрамор стен пляшущие тени. Чёрные штандарты с серебристыми звёздами — символ Ночного королевства — гармонично сочетались с алыми знамёнами Небесных. Всякий раз, когда сквозь распахнутые окна под высоким потолком проникал ветер, тяжёлая ткань медленно колыхалась, будто знамёна исполняли свой собственный танец в ритм музыки. Столы, расставленные вдоль стен огромного зала, ломились от яств. Жареные горные козлы, запечённые целиком, истекали соком на серебряных подносах; рядом красовались блюда с сырым мясом, нарезанным тонкими ломтями — лакомство, без которого ни один драконий пир не считался настоящим. Пирамиды плодов со всех уголков Пиррии возвышались между блюдами: алые яблоки с восточных склонов, сочные фрукты южных садов, диковинные ягоды. Кувшины с травяными чаями, соками и лёгкими опьяняющими напитками — последние, впрочем, столь посредственного качества, что к ним мало кто притрагивался — стояли вперемешку с глиняными сосудами родниковой воды. Грибы, копчёная рыба, пряные коренья, редкие специи — всё это либо собрали в искусные блюда, либо подали порознь, на выбор гостям. Слуги в униформах цвета закатного солнца сновали между столами, подливая напитки и поднося всё новые перемены блюд. В центре зала, на невысоком возвышении, сиял трон Небесного королевства, а рядом с ним — новый трон, вырезанный из чёрного обсидиана с вкраплениями сапфиров, изготовленный мастерами специально к этому дню. Два трона, равные по высоте, стояли плечом к плечу. Символ союза, равного которому Пиррия ещё не видела. Музыканты играли на арфах и флейтах, барабанах и виолах. Мелодия была торжественной, но не тяжёлой — она парила под сводами зала, заставляя драконов покачивать головами в такт. Гости перешёптывались, и вот уже первые пары вышли в центр. Танец начался. Турмалин стояла у подножия тронов, оглядывая море гостей. Её чешуя, натёртая до блеска душистыми маслами, переливалась тёмно-оранжевым золотом в свете ламп. На шее покоилось ожерелье из чёрных жемчужин — каждая величиной с драконий глаз. Фаланги когтей украшали кольца, в ушах поблёскивали серьги, на лапе тяжелел широкий браслет. Голову венчала корона Небесного племени; Турмалин не любила её носить — тяжёлая, давящая, она напоминала ей о тех, кто носил её прежде. Но для такого значимого дня королева сделала исключение. Судьбокрыл стоял рядом. Чёрная чешуя, отливавшая тёмно-фиолетовым там, где на неё падал свет, делала его фигуру мрачной и величественной. На лапе блестел золотой браслет — единственное украшение, которое он, казалось, не снимал никогда. Как и супруга, он был увешан всевозможными драгоценностями, и корона тоже сидела на его рогах, но видно было, что эти безделушки его совсем не занимали. Взгляд Судьбокрыла то и дело возвращался к избраннице, и в нём было столько тепла, что любой наблюдатель мог бы поспорить: едва празднество кончится, эти двое непременно найдут, чем заняться вдвоём. — Ты готова? — спросил Судьбокрыл, чуть наклонившись к ней. Турмалин коротко кивнула. Её взгляд скользнул по морде супруга, а затем вернулся к гостям. Сотни драконов. Небесные аристократы, сияющие золотыми цепями и самоцветами. Суровые генералы и командиры Крыльев, чьи шрамы говорили красноречивее любых регалий. Доверенные драконы из ближнего круга, приглашённые разделить этот день. С ночной стороны картина была схожей, хотя гостей-ночных оказалось заметно меньше. Особняком держалась делегация из шести земляных драконов, прибывшая в знак уважения. Сама Ибис прилететь не смогла — государственные дела не позволили. Но отказаться от приглашения королева не могла и отправила доверенных подданных с двойной целью: укрепить дружеские связи и обсудить новые торговые пути. И ни одного песчаного. По крайней мере, со стороны Огонь. Объединённому королевству пришлось окончательно разорвать с ней союз — договориться с этой драконицей оказалось невозможно. Вдали от тронов, но на довольно почётном месте у окна, собралась небольшая группа из четырёх молодых драконов. Почти одного возраста. Почти одного круга. Агат сидела чуть впереди остальных. Её чешуя — смесь жёлтого и оранжевого — напоминала осеннее пламя. К сегодняшнему случаю она надела серебристое ожерелье с янтарным камнем, несколько колец и серьги, а рога украсила тонкими кольцами тёмного металла. Жёлтые глаза неторопливо обводили зал — она считала. Кто стоит рядом с ночными старейшинами, кто перешёптывается с земляными, кто из небесных лордов слишком уж поспешно поднял кубок за тост о новом союзе. — Ты сегодня особенно молчалива, — заметил Кобальт, выдыхая из ноздрей тонкую струйку дыма. Его золотистые глаза довольно щурились. Тяжёлая золотая цепь на шее блестела приглушённым светом — он, в отличие от прочих, не стал увешивать себя безделушками. — А я-то думал, на свадьбах полагается веселиться. — Ты и так веселишься за нас обоих, — спокойно ответила Агат, переводя взгляд на танцующих. — Ночные… как бы они не заняли наши места. Двое других сидели рядом. Киноварь — молодая небесная драконесса с чешуёй цвета красной глины и глазами, в которых плясали искры веселья. Из знатной семьи, владевшей перевалами на востоке. Она была моложе Агат на пару лет, и пока что её куда больше занимали танцы и фасон свадебного ожерелья Турмалин, чем политические расклады. Рядом с ней — Топаз, массивный небесный дракон с золотисто-коричневой чешуёй, сын одного из генералов покойной Пурпур. Он сидел молча, скрестив лапы на груди, и смотрел на танцующих с видом дракона, который предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. — И всё-таки я не понимаю, — пробормотал Топаз, понизив голос. — Союз с ночными? Да, в каком-то смысле это нам на лапу. Их оружие. Их знания, их ремесленные хитрости. Война с песчаными требует ресурсов, спору нет. Но зачем было делать его… вот таким? — он обвёл зал концом крыла. — Два трона. Два равных трона. Будто они не король и королева, а… — Тише, — оборвала его Агат, не поворачивая головы. — За такие слова здесь можно лишиться не только положения. — Я просто говорю то, о чём шепчутся многие, — не сдавался Топаз. — Многие шепчутся, — Киноварь легкомысленно повела крылом, — а мы развлекаемся. Если уж хотите строить заговоры — то уж точно не здесь и не сейчас. Топаз бросил на неё хмурый взгляд. Агат же снова посмотрела в центр зала — туда, где Турмалин и Судьбокрыл вышли к гостям. — Заговоры… какие тут заговоры… и против кого? — Топаз проследил, как королева и король обходят гостей, переговариваясь то с одним, то с другим. — Я просто считаю всё это безумием. Два правителя! Я готов служить Турмалин. Но Судьбокрылу… он не мой король. Он… — Тише ты, — недовольно прошипела Агат, прекрасно понимая, что вертится у него на языке. — Я не меньше тебя недовольна этим союзом. Но дело уже сделано. Теперь надо думать, как обернуть всё к своей выгоде. — Согласна. Сейчас не времена Пурпур, и нам придётся подстраиваться под… новых правителей. И их дурацкие законы, — прошипела Киноварь, и в её весёлых глазах впервые мелькнула досада. — На самом деле они не так строги, как кажутся, — задумчиво проговорила Агат. — Суды проходят, но в большинстве случаев наказания можно избежать. Правда, заплатить придётся дорого, и в следующий раз спрос будет куда жёстче. Если дело удастся замять тихо — обойдётся почти без последствий. А вот если эти… тупоголовые нищие подымут вой и до правителей дойдёт — считай, лишишься если не головы, то роскошной жизни уж точно, и отправишься выполнять грязную работу. При Пурпур было проще, но суть та же. — Вот только эти… — Кобальт хотел было выругаться, но вовремя осёкся, бросив взгляд на новых правителей и их советников. А ещё на приближённых — тех самых, что сыграли немалую роль при смене власти. — Они только и делают, что поощряют всякий сброд жаловаться на нас. И всё во имя «справедливости»! Дескать, законы должны соблюдать все одинаково. — Даже не начинай, — внезапно вступил Топаз. — Я как-то уже схлопотал несколько штрафов — за то, что высказал, что думаю о ночных. Ещё немного подрался. Скажу так: лучше попасться на взятках, чем на «разжигании розни между племенами единого королевства». — Да, припоминаю, — хихикнула Киноварь. — Хуже пытки, чем эти… исправительные работы, и не придумаешь. Мы что, дракончики недоросшие? Штраф я ещё понимаю. Телесные наказания — тоже. Но зачем мне слушать эти нудные лекции, копаться в грязи и выполнять прочую скучную ерунду? — Грязная работа… — Кобальт невольно повёл крыльями и размял спину, словно одно воспоминание отзывалось ломотой в костях. — И откуда у этих ночных столько затей? То они какой-то торговый город посреди Пиррии строить надумали — и им нужны строители. То фермы эти их… Ох, как у меня всё ныло после дня в поле, с рассвета до заката… Столько грузов перетащил… Они что, хотят всю Пиррию прокормить? Зачем? Мяса всегда в избытке! — Это говорит тот, чья семья владеет несколькими шахтами, — рассмеялась Киноварь. — Так не я же там надрываюсь — на меня плебеи работают. А тут меня самого заставили, в наказание. Да ещё и штраф был немалый, столько сокровищ лишился. Хорошо хоть старые дела поднимать не стали — и, похоже, не станут, если очень уж сильно им не насолишь. — М-да… При Пурпур было лучше. Уже столько судов прошло… С каких пор поборы стали преступлением? Не правители, а звери какие-то! — продолжала жаловаться Киноварь. — Я вот о чём думаю, — Агат прищурилась, и в её голосе появились вкрадчивые ноты. — Допустим, у них родится наследница. Кому она должна будет бросать вызов? По старому обычаю — матери. Но мать-то у нас теперь не одна правит… У них одинаковый статус… — Хороший вопрос, — Топаз качнул головой. — Слышал, они что-то там собираются переписать в законе о наследовании. Подробностей не знаю. Меня больше дела на границе занимают. — Похоже, будет долгое перемирие, — Агат снова заговорила вполголоса. — Небесное и Ночное племя больше не желают войны. У них… то есть у нас… грандиозные планы на внутренние дела королевства, на развитие, на то, чтобы стать сердцем торговли в Пиррии. С земляными удалось договориться, с морскими пришлось пойти на взаимные уступки, и переговоры всё ещё идут. Глетчер и Пламя только рады, что Небесные больше не поддерживают Огонь. Осталось решить вопрос с самой Огонь… — она перевела взгляд на Топаза. — О, ты не представляешь, как у нас хорошо пошли дела с появлением ночных, — оживился тот, и его хмурая морда даже посветлела. — Эта помешанная на войне дура, конечно, не согласилась на разумное предложение королевы Турмалин. Так мы не только не отдали захваченные земли, но и вернули свои, да ещё прихватили сверху. В итоге практически вынудили её подписать договор о мире — иначе мы бы не остановились! Я даже сам пострелял немного из этой занятной штуковины. Молнестрелом её зовут. — Со стороны Огонь было редкостной глупостью отказаться от предложения королевы Турмалин, — заметила Агат. — Особенно если учесть, что они напали на какую-то ничтожную деревушку и потеряли там кучу драконов впустую. А пока они занимались этим, им под самый хвост влетели ледяные. Целый месяц бились, обе стороны понесли страшные потери… А тут уже и мы подоспели. — Потому что дура, — уверенно заявил Кобальт. — Мне другое любопытно: почему Ожог с морскими не вмешалась? У неё же буквально всё есть, чтобы покончить с сестрой одним ударом. Земляные Огонь почти не помогают и за какую-то ерунду вдобавок обозлились на радужных. Небесные ей больше не союзники. Какое-то время Огонь приходилось одновременно отбиваться от ледяных, небесных и ночных — и она выстояла. Сейчас самый подходящий момент, чтобы её добить. — Я слышала, у Ожог свои сложности с морскими, — задумчиво проговорила Агат. — Будто бы морские понесли большие потери в прошлых сражениях и до сих пор не оправились. Теперь они не хотят понапрасну рисковать — лучше подождут, пока Огонь и Пламя сами друг друга перебьют. — Насколько мне известно, у морских теперь новая главнокомандующая. Пиранья, кажется, — Топаз заговорил со знанием дела; видно было, что в этих вопросах он чувствует себя увереннее всего. — Молодая, но уже показала себя на поле боя. Отец говорит, она ничто по сравнению с прежней. Вот Главнокомандующая Буря — то было настоящее чудовище. А её дочь, Гроза Смертоносная… та оправдывала своё прозвище сполна. Отец как-то видел её в бою и сказал мне после, что эта драконица в перспективе могла стать ещё более опасным врагом, чем её мать. А сейчас… после того как несколько генералов и командиров Крыльев погибли, эта выскочка Пиранья и заняла высшую должность. — Да, слышала эту страшилку про Смертоносную, — кивнула Агат. — Нам же лучше, что она бесследно пропала после смерти принцессы Орки. С тех пор и королева Коралл перестала выходить на поле боя — потеряв единственную наследницу, она уже не та. Да и у морских после того случая всё пошло наперекосяк. Конечно, серьёзные победы у них случались, но что толку с крупных побед, если в мелких стычках они проигрывают раз за разом? Вот и набралось у них потерь больше, чем приобретений. Оттого они и не решаются сейчас добить Огонь — слишком много неудач за спиной. — Гляньте-ка, — Кобальт кивнул в сторону правителей, которые под взглядом толпы направились к балкону. — Поднялись в воздух. — Что-то… рановато, — удивилась Агат. — Аппетит нагуливают, — хихикнула Киноварь. — Сейчас облетят дворец, покажутся ликующему народу, как велит обычай, а потом отправятся… делать наследницу. — Сейчас и сезон не тот для этого… Хотя… — морда Кобальта чуть смягчилась, в золотистых глазах мелькнула шальная искра. — я бы и сам не отказался с… — Помолчи лучше, — надулась Агат. — Да что я такого сказал? Или, скорее, не сказал? Будто ни у кого тут таких мыслей не водится, — оправдывался Кобальт. — Не закапывай себе голову в песок ещё глубже, — Топаз глянул на него тяжело. — Не лучшее ты место выбрал для подобных рассуждений. Если она не Пурпур — это ещё не значит, что можно болтать всё, что взбредёт в голову. Ночные, говорят, слышат и в темноте, и сквозь стены. — А ещё говорят, что в их присутствии и мысли не под защитой, — Агат подняла больную тему всех небесных, на которой они явно задержатся надолго.

***

Турмалин и Судьбокрыл поднялись с балкона почти одновременно — два взмаха крыльев, и вот они уже в вечернем небе. Ветер, прохладный и свежий после духоты банкетного зала, ударил в морду, растрепал гребни, засвистел в перепонках крыльев. Турмалин на мгновение прикрыла глаза, вбирая этот миг в разум, а затем распахнула их — и мир внизу открылся ей во всём своём величии. Дворец Двух Корон сиял огнями. Каждое окно, каждая терраса, каждый балкон — всё было залито тёплым золотистым светом. Чёрные и алые знамёна плескались на ветру, а снизу, с дворцовой площади, доносился гул сотен голосов — драконы Небесного и Ночного племён собрались там в ожидании, и теперь, завидев в небе две фигуры, разразились восторженным рёвом. Крики взлетали волнами, отражались от скал, множились эхом и снова возвращались, будто сама земля приветствовала новых правителей. Судьбокрыл летел справа от Турмалин, держась крыло к крылу. Взгляд его был устремлён не вниз, к ликующей толпе, а на ту, что летела рядом. Они сделали первый круг над дворцовой площадью. Турмалин видела море морд, поднятых к небу: молодые и старые, богатые и бедные, воины со шрамами и ремесленники с мозолистыми лапами, аристократы в сверкающих ожерельях и простые драконы, у которых и украшений-то не было — только радость в глазах. Сегодняшний день объявили праздником обоих племён, и каждый, кто мог, выбрался из дома, чтобы хоть краем глаза увидеть свою королеву и своего короля. И тут началось то, ради чего многие и пришли. С заранее подготовленных позиций — на скальных уступах, на башнях, по краю площади — драконы Небесного племени одновременно выдохнули пламя в небо. Десятки, сотни огненных струй взметнулись ввысь, расцветая в сумеречном воздухе алыми, золотыми, оранжевыми языками. Пламя взлетало, переплеталось, рассыпалось искрами и гасло, чтобы через мгновение вспыхнуть вновь — уже с другой стороны. Это была одна из старейших традиций Небесного королевства: новую правительницу и её партнера встречали огненным салютом. Судьбокрыл на мгновение замер в воздухе, зависнув на широко расправленных крыльях. Его чёрные глаза отражали сотни огней, и на морде промелькнуло восхищение. — Это потрясающее зрелище, — проговорил он негромко, но Турмалин расслышала его даже сквозь шум ветра и рёв толпы. Она повернула голову, и на её морде расцвела тёплая, чуть лукавая улыбка: — Ничто не может быть прекраснее тебя. Судьбокрыл моргнул. На его морде отразились удивление, радость, а затем притворная обида. Он картинно отвёл взгляд, чуть опустив уголки губ: — Вообще-то это должны были быть мои слова. Я как раз собирался сказать это тебе. Турмалин тихо рассмеялась, и смех её подхватил ветер, унося куда-то к вершинам скал: — Ты слишком долго думал. Они сделали второй круг — теперь над самим городом, высеченным в скалах. Турмалин видела, как драконы на улицах и балконах задирали головы, как драконята прыгали и хлопали крыльями, как старики, помнившие ещё прежних правителей, смотрели на них с молчаливым одобрением. Город жил, город дышал, город праздновал. Судьбокрыл приблизился к ней — так близко, что кончики их крыльев едва не соприкасались. — Сегодня потрясающий день, — заговорил он мягко. — Вернее, уже вечер. Можно вздохнуть полной грудью. Полностью расслабиться. Не думать о проблемах будущего, не просчитывать ходы наперёд… а просто наслаждаться тем, что есть сейчас. Турмалин кивнула, глядя вниз на город. — Их много, — задумчиво произнесла королева. — Наш народ. Те, что внизу… одни рады искренне. Другие, напротив, прячут недовольство за улыбками. Третьи смотрят с надеждой, верят, что мы принесём перемены к лучшему. А есть и те, кто ждёт бед, кто уже сейчас мысленно готовится к худшему. — И те, кто уже сейчас плетёт интриги, — добавил Судьбокрыл с лёгкой усмешкой. — Но всё это — проблемы не сегодняшнего дня. — Верно, — согласилась Турмалин. — Сегодня мы просто парим. Она раскинула крылья шире, ловя восходящий поток тёплого воздуха, и позволила ему поднять себя чуть выше. Закатное небо расстилалось вокруг — бескрайнее, окрашенное в розовые, лиловые и золотые тона. Облака, подсвеченные снизу уходящим солнцем, казались островами в море света. — Только высоко в небе можно жить по-настоящему, — тихо заговорила Турмалин. — Внизу, на земле, всё кажется тяжёлым. Заботы, долги, обязанности — они придавливают к камням, не дают дышать. А здесь… здесь ты свободна. Ветер держит тебя, солнце греет спину, и весь мир расстилается внизу. Здесь можно забыть о том, кто ты, и вспомнить о том, кем хочешь быть. Здесь каждый взмах крыла говорит: ты жива. Ты сильна. Ты можешь взлететь куда угодно. — А для меня, — отозвался Судьбокрыл негромко, — настоящая свобода наступает ночью. Когда гаснут огни, когда мир затихает. Тогда можно услышать себя. Можно смотреть на звёзды и понимать, что они видели тысячи таких, как мы, и увидят тысячи после. Ночь не судит, не требует, не ждёт. Она просто принимает тебя таким, каков ты есть. И в этой тишине, под этим бескрайним куполом, рождается нечто большее, чем просто покой. Романтика, если хочешь. Или, может быть, надежда. — Звёзды и ветер, — Турмалин чуть повела крылом, закладывая плавный вираж. — Ночь и небо. Мы с тобой нашли друг друга на стыке двух стихий. — И создали свою собственную, — подхватил Судьбокрыл с нежностью. — Когда ты рядом, даже самый обычный полёт становится… прекраснее. Словно мир подстраивается под нас. Закат сегодня ярче. Ветер теплее. Даже эти огненные всполохи — они танцуют для тебя. — Для нас, — поправила Турмалин. — Для нас, — эхом отозвался он. — Когда я с тобой, всё обретает смысл. Даже этот город, эти скалы, эти драконы внизу — всё становится частью чего-то большего. Нашего общего будущего. — Ты говоришь так, будто мы уже построили империю, — усмехнулась Турмалин, но в глазах её плясали тёплые искры. — Мы построим, — уверенно ответил он. — Но сегодня — сегодня я хочу просто быть с тобой. Турмалин ничего не ответила — только чуть сместилась в воздухе, так что теперь их крылья шли вровень. Они сделали третий круг — теперь над самыми дальними окраинами, где скалы обрывались в долину, а городские постройки уступали место дикому камню. Закат догорал, окрашивая небо в густой пурпур, и первые звёзды уже появлялись. Ветер стал прохладнее, но ни Турмалин, ни Судьбокрыл этого не замечали. — Три круга, — проговорил он, когда они вновь приблизились к дворцу. — Обычай соблюдён. — Обычай соблюдён, — подтвердила она, и в голосе её прозвучало желание чего-то большего. Они развернулись и плавно, бок о бок, начали снижаться к дворцовому балкону. Толпа внизу снова разразилась приветственным рёвом. Едва когти коснулись каменных плит балкона, Судьбокрыл повернулся к Турмалин. В его взгляде читался немой вопрос — и она ответила на него коротким кивком, прежде чем он успел что-либо сказать. Они прошли сквозь распахнутые двери обратно в банкетный зал, но не задержались там ни на мгновение. Гости расступались перед ними, склоняли головы, поднимали кубки, но оба правителя двигались решительно и целеустремлённо — мимо столов с яствами, мимо музыкантов, мимо танцующих пар. Несколько коридоров, мимо небесных и ночных стражников, что отдавали им честь, и вот пара оказалась у дверей королевской спальни. Створки тихо затворились за их спинами. Они остались вдвоём. Королевская спальня была огромной — под стать дворцу. Высокий потолок терялся в полумраке, каменные стены украшали гобелены с изображениями древних битв и портретами новых правителей, а в центре возвышалось широкое ложе, застеленное шёлковыми тканями чёрного и алого цветов. Несколько ламп отбрасывали мягкий, дрожащий свет, и в этом свете чешуя Турмалин сияла расплавленным золотом, а чешуя Судьбокрыла казалась бездонной, как само ночное небо. Судьбокрыл первым нарушил тишину. Снял корону и отложил её на столик у стены. Затем повернулся к Турмалин. — Наконец-то, — выдохнул он. В этом единственном слове было больше смысла, чем во всех речах, произнесённых сегодня в банкетном зале. Турмалин тоже сняла корону — тяжёлую, давящую — и вздохнула с облегчением, когда холодный металл перестал касаться её рогов. — Весь день, — не выдержала Турмалин, глядя в глаза партнёру, — я ждала только этого. Не банкета. Не поздравлений. Не танцев. Только тебя. Настоящего тебя. Без всех этих взглядов, без церемоний, без масок. — Я всегда настоящий, когда я с тобой, — улыбнулся Судьбокрыл, глядя с обожанием. — Ты — единственная, с кем мне не нужно играть роль. Единственная, кто видит меня таким, каков я есть. Он поднял лапу и коснулся её щеки — осторожно, едва ощутимо, кончиками когтей. Турмалин прикрыла глаза, подавшись навстречу этому прикосновению, и с её губ сорвался тихий, довольный выдох. Но прежде чем перейти к главному, они начали снимать остатки украшений. Турмалин, освободившись от колец и серёг, аккуратно сложила всё на столик, где уже лежала её корона. Лапа невольно скользнула по обнажившимся местам — там, где металл прижимал чешую весь день, кожа отзывалась лёгким покалыванием облегчения. И тогда её взгляд зацепился за лапу Судьбокрыла — за золотой браслет, который он так и не снял. — А это? — спросила она негромко, кивнув на украшение. — Ты снял всё, кроме него. Я ещё раньше заметила — ты никогда его не снимаешь. Даже сейчас. — Это не просто золото, — Судьбокрыл опустил взгляд на браслет и ответил тихо. — Это память. О драконе, которого больше нет. Я ношу его… все эти годы. Снять — всё равно что признать, что этого дракона никогда не было. — Прости, — мягко произнесла небесная. — Я не хотела бередить рану. Если бы знала… — Не извиняйся, — Судьбокрыл качнул головой и выдохнул. — Ты задала вопрос, на который имеешь право. У тебя есть право знать обо мне всё, что захочешь. Но не сегодня. Сегодня не время для грусти. — Он помолчал, и голос его потеплел. — Прошлое не вернуть — сколько бы я ни смотрел назад, оно останется там, где есть. Будущее ещё впереди — и оно у нас великое. А настоящее… настоящее прямо здесь. Передо мной. Повисла тишина. Двое смотрели друг другу в глаза — долго, не отрываясь. Первым шевельнулся Судьбокрыл. Он наклонил голову и коснулся языком её щеки — один раз, мягко, у самого края скулы, там, где чешуя сходилась к виску. Потом ещё раз — чуть выше, у основания рога. Турмалин закрыла глаза. Её хвост, до того напряжённо лежавший вдоль лапы, чуть дрогнул и обвился вокруг её собственной задней ноги. По спине пробежала дрожь — не от холода. Совсем не от холода. — Ты нервничаешь, — заметил Судьбокрыл, не отстраняясь. Его дыхание щекотнуло чешую у её уха. — А кто бы не нервничал на моём месте? — отозвалась Турмалин, открыв глаза. — Рядом со мной особенный дракон. Тот, которому я хочу открыться телом, сердцем и душой. Это… не та битва, к которой меня готовили. — Она чуть склонила голову, оглядывая его. — А вот ты, наоборот, совсем спокоен. Это нечестно. Судьбокрыл рассмеялся — коротко, почти беззвучно, — и от этого смеха у Турмалин что-то приятно сжалось в груди. — О, поверь, я нервничаю. И ещё как. Особенно страшно разочаровать такое прекрасное создание в столь важный час. И всё из-за полного отсутствия опыта. Турмалин приподняла бровный гребень. — Отсутствие опыта — это, между прочим, уже комплимент. При нашем-то положении. Король Ночного королевства — и без единой истории за спиной? Даже когда ты ещё не был королём? — Она шагнула ближе. — Если ты будешь моим первым… и единственным… Она не закончила. Не нужно было. Судьбокрыл посмотрел на неё долгим взглядом, а потом фыркнул — мягко, с тем же тёплым смешком. — Тогда давай условимся так, — предложил он с шутливой торжественностью. — Считай это практикой. Чтобы потом, когда мы возьмёмся за наследников всерьёз, всё прошло безупречно. Король и королева Двух Корон не имеют права на промах в столь важном государственном деле. — Практика, значит, — Турмалин прищурилась, не скрывая ни интереса, ни лукавства. — Это ведь не значит, что на практике можно не стараться. Тяжело в учении — легко в бою. Так нас учили. — О, я постараюсь, — выдохнул Судьбокрыл, и кончиком когтя медленно провёл по линии её челюсти, от подбородка к самому уху. — Я очень, очень постараюсь, моя королева. От этого касания у Турмалин едва не подкосились лапы. Она удивлённо повела ушами — кто бы мог подумать, что одно слово, произнесённое таким низким, ласковым голосом у самой её морды, способно вызвать такую дрожь. И прежде чем Судьбокрыл успел продолжить, она шагнула вперёд и игриво толкнула его на ложе. Чёрный шёлк прогнулся под его весом. Судьбокрыл не сопротивлялся — лишь раскинул крылья, позволяя себе упасть мягко, и взглянул на неё снизу вверх с откровенным восхищением. — Какая у меня боевая королева, — улыбка Судьбокрыла стала шире. — Я начинаю подозревать, что в спальне с тобой будет труднее, чем на любом совете. — Слов уже мало, — Турмалин нависла над ним, опираясь передними лапами по обе стороны от его груди. Её хвост покачивался за спиной, выдавая нетерпение. — Мне нужны действия, мой король. — Как прикажет моя королева, — мурлыкнул Судьбокрыл. И — одним ловким, неожиданно стремительным для его размеров движением — он расправил крылья и накрыл ими их обоих, отгораживая от всего мира. Лапы его обвили её плечи, притягивая ближе, и в полумраке, что создали его крылья, Турмалин ощутила, как тёплый язык вновь коснулся её морды — на этот раз медленнее, увереннее. Он проследил дугу её скулы, поднялся к основанию рога, спустился к подбородку. Ей понравилось. Очень. Понравилось то, как он находил места, о которых она сама не подозревала: за ухом, под челюстью, у самого изгиба шеи. Понравилось то, как одна его лапа скользила по её плечу, а другая мягко легла на бок, едва задевая её когтями. До других, потаённых мест он ещё не дотрагивался. И всё же где-то под рёбрами уже разгорался жар, и дыхание её заметно сбилось. — Ты опасен, — внезапно выдала Турмалин. — Слишком опасен для дракона, у которого «нет опыта». — Я учусь быстро, — отозвался он, и улыбка прозвучала прямо у её уха. — Особенно когда наставница такая… вдохновляющая. Турмалин фыркнула — попыталась сделать вид, что не поддаётся, но фырканье вышло слабым, скорее похожим на сдавленный вздох. Он провёл языком вдоль тонкой полосы чешуи под её челюстью, и Турмалин невольно запрокинула голову, открываясь ему ещё больше. Это было нечестно. Совершенно нечестно, насколько точно он знал, куда прикасаться. — Не верю, — выдохнула Турмалин, чуть отстранившись и заглядывая в его чёрные глаза. — Не верю, что у тебя совсем нет опыта. Ты слишком хорошо знаешь, что делаешь. Судьбокрыл лукаво улыбнулся. — Практики — нет, — признался он. — А вот теории… много. Анатомия. И кое-какие советы от драконов, которым я доверяю в подобных вопросах больше, чем самому себе. Я сделал всё, чтобы не ударить в грязь мордой перед моей королевой. Разумеется, он не стал упоминать, что два его предыдущих облика были самками, и за это время он успел прочувствовать на себе, какие места особенно чувствительны. Этот опыт и давал ему преимущество, о котором Турмалин не могла даже догадываться. Он снова склонился к её шее, и Турмалин запрокинула голову, подставляясь под прикосновения. Где-то на задворках сознания мелькнуло: «Я королева. Я правительница половины Пиррии. Я должна…» — но мысль таяла, не успев оформиться, растворяясь в тёплом потоке его дыхания вдоль её шеи. Здесь, под пологом его крыльев, не было ни королевы, ни короны, ни советников, ни границ. Была только она — самка, которой хотелось, чтобы это никогда не кончалось. — Ты совсем меня разоружил, — прошептала она со смесью смеха и стона. — Это и была цель, — отозвался он шёпотом. — Сложить оружие. Корону. Всё, что мешает тебе быть собой. Она не заметила, когда именно всё перевернулось. Не заметила, как её собственная решимость, с которой она толкнула его на постель, растаяла под мягким, размеренным теплом его лап и языка. Не заметила, как он плавно сместился — оказался уже не под ней, а сбоку, за её спиной, накрыв её сверху широкими крыльями. Его лапы легли ей на плечи, прошлись по основанию шеи, скользнули ниже — разминая напряжённые мышцы груди, разглаживая зажимы между лопатками, спускаясь к бёдрам. — Кажется, этот бой я выиграл, — раздался у самого её уха негромкий, тёплый голос. Судьбокрыл посмеивался — едва слышно. — Что скажет моя соперница? Турмалин не нашла в себе ни сил, ни желания возмущаться. Лишь повернула голову так, чтобы краем глаза увидеть его, и подалась всем телом назад, прижимаясь к его тёплому боку. — Такому главнокомандующему, — протянула она с улыбкой, — и проиграть не позор. — Проиграть бой — ещё не значит проиграть войну, — Судьбокрыл негромко рассмеялся ей в ухо, и в его голосе звучало обещание. — У меня в запасе ещё много манёвров, моя королева. И, признаться, у меня уже намечена следующая цель. — И что же это за цель, мой стратег? — Турмалин повернула голову, заглядывая ему в глаза через плечо. — О, она хорошо охраняется, — Судьбокрыл провёл кончиком когтя вдоль её шеи, едва касаясь, и спустился ниже. — Драгоценная пещера в самом сердце твоих владений. Говорят, её сторожит сама королева, и подступы к ней знают немногие. Но я непременно туда доберусь. И тогда, — голос его стал ниже, мягче, прозвучал у самого её уха, — все сокровища, что там скрыты, будут моими. Каждое. До последнего. Турмалин протяжно выдохнула. Где-то внутри неё уже разгорался жар, и слова Судьбокрыла лишь подбрасывали в этот огонь сухих веток. — Дерзкий ты захватчик, — подыграла Турмалин. — Не боишься, что королева окажет сопротивление? — Сопротивление, — отозвался ночной с улыбкой, — это лучшее, что может случиться с осаждающим. Без него и победа не сладка. Он чуть приподнялся, и она увидела, как Судьбокрыл поднёс свою лапу к пасти и медленно, не сводя с неё взгляда, провёл по фалангам пальцев языком — раз, другой, старательно увлажняя их, избегая собственных когтей. В чёрных глазах его плясали отблески ламп, и было в этом взгляде нечто такое, от чего у Турмалин по гребню пробежала тёплая волна. А потом его лапа двинулась вниз. Она скользнула по её боку, по нижнему изгибу рёбер, по подтянутому животу. Судьбокрыл прокладывал путь к своей цели с благоговением. Турмалин понимала, куда движется эта лапа. И потому, не дожидаясь, чуть раздвинула задние лапы, открывая ему подступ, а хвост плавно отвела в сторону — освобождая путь. И тут же — приятная неожиданность: его хвост скользнул следом и мягко обвился вокруг её хвоста у самого основания, переплетаясь с ним. Это простое движение отозвалось в ней теплом, какого она не ожидала. В нём было что-то доверительное, что-то нежное — будто и в этом он не желал отпускать её ни на мгновение. А затем влажные пальцы его лапы коснулись её. Турмалин ахнула — коротко, удивлённо. Звук вырвался прежде, чем она успела его удержать. Но Судьбокрыл не дал ему долго звучать: он развернулся к ней мордой, и его пасть накрыла её собственную. Язык к языку — его раздвоенный, чёрный, гибкий язык встретился с её, и Турмалин почти забыла, как дышать. Стон, готовый сорваться следом за ахом, утонул в этом поцелуе, растворился между ними. Она ответила — неловко, неумело, но с тем же жаром. Судьбокрыл не торопился. Это поразило её больше всего — он мог бы сразу двинуться дальше, мог бы перейти к главному, но не делал этого. Его лапа скользила вдоль её складок — не нажимая, не вторгаясь, лишь обводя по краю. Влажные фаланги пальцев двигались легко, и каждое прикосновение отзывалось дрожью. Он действовал неспешно и сосредоточенно. Его целью было не вторжение — он ждал, чтобы она сама раскрылась ему навстречу. Турмалин оторвалась от его пасти лишь для того, чтобы вдохнуть, и тут же снова прижалась к нему, не желая отпускать. Дыхание её сбилось окончательно. Хвост непроизвольно вздрогнул — вопреки её воле. — Ты дрожишь, — подметил Судьбокрыл с игривой улыбкой. — А ты не торопишься, — отозвалась она, и в голосе её звучали одновременно упрёк и мольба. — Хороший главнокомандующий не штурмует напролом. Он доводит противника до того, что тот сам сдается в плен. И он продолжил своё медленное наступление. Его лапа всё так же кружила у её складок, обводя их раз за разом, чуть надавливая то здесь, то там, отыскивая места, на которые она отзывалась громче. И находила их — безошибочно. Задние лапы Турмалин подкашивались; она уже не понимала, держит ли её постель или его крылья, по-прежнему укрывавшие их обоих. Жар внутри разгорался всё сильнее, копился где-то внизу живота, требовал выхода. — Судьбокрыл… Как ты… — Терпение, моя королева, — отозвался он негромко, с лёгкой ноткой довольства. — Я ещё не закончил разведку твоей пещеры сокровищ. Он чуть сместил лапу — и наконец дошёл до того места, к которому вёл так долго. Фаланга его пальца легла на самую чувствительную точку — не резко, не грубо, а бережно — и тут же начала двигаться. Медленные, размеренные круговые движения, точно такие же, какими он обводил её складки, но теперь сосредоточенные на одном месте. Турмалин медленно выдохнула, её дыхание было прерывистым. Язык робко коснулся его, и Судьбокрыл мгновенно ответил, углубив поцелуй и не прекращая движений лапой. Давление усилилось — пасть и лапа одновременно, и Турмалин ощутила, как весь мир сжался до этих двух точек и тепла его тела. Круги становились то медленнее, то чуть быстрее — он будто прислушивался к ней, ловил каждую её реакцию, подстраивался. Когда она судорожно втягивала воздух — замедлялся, давая опомниться. Когда выдыхала с тихим стоном — снова ускорялся, ровно настолько, чтобы у неё опять перехватило дыхание. — У тебя точно не было партнёрш до меня? — выдохнула Турмалин, разорвав поцелуй и жадно вдыхая воздух. Она не могла поверить. Его лапа, его пальцы, его движения — всё было слишком безупречно. Даже она сама, знавшая своё тело, не могла довести себя до такого. Складывалось впечатление, что Судьбокрыл ласкал не одну и не двух самок прежде, а несколько десяток. — Только теория, — уверенно отозвался он. — А ещё — твоя милая мордочка, движения языка, мелкая дрожь и всё остальное. Ты сама подсказываешь мне, когда тебе хорошо. Турмалин хотела возразить, но не успела — его палец чуть надавил, сместился, и очередная волна удовольствия нахлынула потоком. Судьбокрыл продолжал неумолимо и нещадно терзать её клитор. Его пасть впилась ей в шею. Он вдыхал её запах глубоко и жадно, с голодным стоном, рождавшимся где-то в самой глубине груди. Запах разгорячённого тела сводил его с ума. Турмалин дрожала. Не снаружи — изнутри. Внизу живота всё тряслось мелкой, неподвластной ей дрожью. Там было горячо — нестерпимо, невыносимо горячо. Влажно настолько, что её соки уже стекали по внутренней стороне бедра тёплой струйкой. Набухшие складки раскрывались ему навстречу, а клитор ныл и пульсировал под его пальцами, требуя ещё, ещё, ещё. Судьбокрыл оторвался от её шеи. Поднёс лапу к пасти и облизал фаланги пальцев, собирая её влагу языком. Он издал низкий, довольный рокот, от которого у Турмалин по хребту прокатилась волна мурашек. Затем он снова увлажнил пальцы — на этот раз обильнее, щедрее — и вернул лапу обратно. Один палец скользнул к самому входу — она была раскрыта и истекала соком — и мягко проник внутрь. Другой палец тем временем продолжил терзать клитор, не сбавляя темпа. Однако в один момент он резко остановился, и начал оглядываться будто что-то увидел или ощутил неправильное. — Что-то не так? Ты резко… — заметила Турмалин странную реакцию Судьбокрыла, который одной лапой взялся за голову. — Нет… Просто вспомнил кое-что… Но сейчас это неважно. Будут — займусь работой, сейчас ты у меня на первом месте! — и Судьбокрыл вернулся к делу. Турмалин застонала. Палец внутри двигался — то погружаясь глубже, то почти выходя, размазывая её соки и смешивая их с его слюной. Стенки сжимались вокруг него, подрагивали, и от этого самец ощущал, как внутри партнёрши жарко, влажно, голодно. Он был так поглощён ею — её дрожью, её запахом, её влагой на лапе, что совершенно потерял счёт всему остальному. А затем что-то сжалось вокруг его члена. Мягко и осторожно. Но достаточно плотно, чтобы он замер от неожиданности. Судьбокрыл опустил взгляд. Его член — возбуждённый, налитый до предела — был аккуратно охвачен пальцами задней лапы Турмалин. Тёмная, почти чёрная плоть контрастировала с её золотистой чешуёй. Гребни — их было несколько, по всей длине ствола — выступали небольшими бугорками, каждый из которых чутко отзывался на малейшее прикосновение. Он перевёл взгляд на её морду. Турмалин смотрела на него через плечо — самодовольно, с лёгкой хищной ухмылкой на краю пасти. — Не думал же ты, что я отдам тебе свою пещеру сокровищ вот так просто, — бросила она с вызовом. Затем оба одновременно опустили взгляд. Турмалин рассматривала орган партнёра с откровенным, бесстыдным интересом — каждый гребень, каждую вену под туго натянутой кожей, очертания головки. Член был толстым — заметно толще, чем она ожидала и длинным. Чёрный, как и весь он, с лёгким фиолетовым отливом. От одного взгляда на него всё внутри у Турмалин сжалось в тугой горячий узел. Снова стало жарко. Снова влажно. Она представила, как он войдёт в неё — весь, до основания, гребень за гребнем и клитор запульсировал так сильно, что она невольно стиснула бёдра. — Какая коварная интриганка, — Судьбокрыл прищурился и протянул с шутливым восхищением. — А я-то думал, что веду осаду. Оказалось, противник тем временем заходил мне в тыл. — Хороший командир, — Турмалин облизнулась и чуть сжала пальцы задней лапы, заставив его вздрогнуть, — всегда держит резервный отряд наготове. И она двинула задней лапой с нажимом. От основания — через все гребни, что цеплялись за её пальцы один за другим до самой головки. Турмалин не могла оторваться. Смотрела, как головка набухает ещё сильнее при каждом движении. Как из кончика выступает капля прозрачной влаги, поблёскивая в свете ламп. Как этот орган — такой большой, такой чужой и одновременно желанный — отзывается на неё. На каждое её движение. На каждое сжатие. Мыслей о чём-либо другом не осталось. Хотелось одного — покончить наконец с разминкой и ощутить этот член глубоко внутри себя. Судьбокрыл не остался в долгу. Его лапа усилила напор. Палец внутри задвигался быстрее, проникая глубже, задевая чувствительную точку на передней стенке. А палец на клиторе надавил сильнее, и Турмалин ахнула — коротко, резко, будто из неё выбили воздух. Её задняя лапа дрогнула, но она не остановилась — продолжила водить по его члену, теперь чуть быстрее, невольно подстраиваясь под тот ритм, который он задавал ей самой. — Посмотрим, — выдохнул Судьбокрыл ей в затылок, — кто из нас сдастся первым. — Это не битва, — ответила она прерывисто, теряя дыхание на каждом слове. — Это… переговоры. — Тогда веди их как следует, моя королева. Я весь — внимание. Турмалин сжала его член чуть сильнее и провела лапой вверх, нарочно задерживаясь на гребнях. Она заметила: когда она надавливала на те, что ближе к основанию, Судьбокрыл замирал на долю мгновения и дыхание его сбивалось. Она запомнила это — и нажала снова, медленнее, сильнее, проводя пальцем по каждому выступу. А он в ответ скользнул вторым пальцем внутрь неё. Оба пальца мягко раздвинулись, растягивая, подготавливая, и большой палец прижался к клитору, начав медленный, мучительный круг. По телу Турмалин прошла судорога — от кончика хвоста до самых рогов. — Коварный… — Взаимно. Их движения становились всё более синхронными. Она проводила лапой по его члену — он погружал пальцы внутрь неё. Её пальцы задевали гребни — и её стенки сжимались вокруг его пальцев в ответ. Смазка, выделяемая его членом, уже покрыла её пальцы и стекала по ладони к запястью. Её собственные соки обильно текли по его лапе. Судьбокрыл внезапно убрал лапу. Турмалин издала протестующий звук — почти рык, но он уже поднялся на все четыре лапы. Королева выпустила его член из пальцев. — Переговоры окончены, — объявил Судьбокрыл низким звериным рыком. — Пора взять твою пещеру сокровищ штурмом. Турмалин видела, как её супруг изменился в одно мгновение. Вся прежняя нежность и ласка схлынули, и на их месте обнажилась жажда. Жажда её плоти. Это означало одно — прелюдия подошла к концу. И Турмалин обрадовалась этому не на шутку: ещё немного — и она бы сама силой заставила партнёра взять её. А то и вовсе опрокинула бы его на спину и взяла сама. Судьбокрыл дал своей королеве пространство для манёвра — и она им воспользовалась, вот только совершенно не так, как он рассчитывал. Турмалин переворачивалась неспешно, медленными движениями, столь же изящными, сколь и соблазнительными. Нарочно своей медлительностью сводя самца с ума. Достаточно было лишь скользнуть взглядом под живот супруга, чтобы увидеть, как между его задних лап подрагивает напряжённое естество, выпуская капли предсеменной жидкости. Член Судьбокрыла был набухшим, большим и твёрдым — и от одного осознания того, что она так его заводит, Турмалин потекла ещё сильнее. Наконец, она приняла позу для спаривания: расставила задние лапы шире, отвела хвост в сторону, легла грудью на мягкую ткань ложа и оглянулась на партнёра через плечо. В её взгляде читалось нескрываемое нетерпение. Судьбокрылу было трудно сопротивляться подобному зрелищу. Набухшая розовая щель её лона сочилась влагой, источая мускусный аромат, что одурманивал самца. Эффект был мгновенным. Ночной начал взбираться на самку сзади, стараясь найти как можно более удобное положение для проникновения. Кровь во всю бурлила в жилах, сердце колотилось с удвоенным ритмом. Пробудившийся звериный инстинкт требовал спариться — даже если шанс на оплодотворение был практически нулевым. Кончик его члена наконец упёрся в самый вход, и изголодавшаяся пещерка Турмалин словно взмолилась о заполнении. Сама же Турмалин разделяла это чувство, оглядываясь на супруга с неприкрытым голодом во взгляде. И Судьбокрыл исполнил её желание. Один резкий толчок — и он вошёл почти целиком. Турмалин была готова, но не ожидала, что это окажется настолько хорошо. Её задние лапы слегка подкосились, а по внутренностям, казалось, прошёлся разряд молнии. Судьбокрыл получал удовольствия ничуть не меньше — для него это был совершенно новый опыт. Ведь до сего дня он был тем, в кого проникают; теперь же настала его очередь брать «контроль», благо у него теперь было чем. И первым делом ночной как можно крепче обхватил хвост супруги своим — он знал, как приятна эта близость. Затем, склонившись к самому её уху, он тихо произнёс: — Я же сказал, что пещера сокровищ будет моей. И я вынесу отсюда всё. Вопрос лишь в том, примешь ли ты подчинение с миром… или же будешь сражаться до последнего. Во втором случае, — он сделал паузу, — мне придётся действовать жёстко. Без пощады. По телу Турмалин прошла сладкая дрожь. — Какая наглость! — подыграла она, открыто демонстрируя своё прекрасное настроение, хотя терпение её было уже на исходе. — Думаешь, если прорвал первую линию обороны, то всё можно? Ну уж нет! Я буду сражаться до последнего вздоха! — Ничего другого от непокорной гордой небесной я и не ожидал, — хихикнул Судьбокрыл. — Что ж, тогда ты познаешь, что такое ночь. Ощутишь, как тьма накроет тебя с головой, словно… — Делай уже! — не выдержала Турмалин. Зуд и жар внутри неё стали невыносимы. Ей хотелось, чтобы её взяли так, чтобы потом она едва могла передвигаться. Осознав, что довёл её до точки кипения, Судьбокрыл наконец пришёл в движение. Член начал выскальзывать наружу, гребни мягко трогали чувствительную плоть. И когда он почти полностью покинул её, ночной сделал резкий толчок внутрь — Турмалин под ним вздрогнула всем телом. Он повторил движение чуть быстрее, заставив драконессу под собой тихо ахнуть. Затем начал медленно наращивать темп, с каждым разом вторгаясь в её плоть всё быстрее и сильнее. После нескольких десятков таких движений Турмалин только и могла, что дышать чуть громче. Пусть у Судьбокрыла и не было шипиков на члене, как у самцов небесного племени, гребни с лихвой компенсировали их отсутствие. Каждый толчок внутрь был подобен приливной волне: содрогалась не только плоть, но и всё её тело, сбивая дыхание. Каждое движение наружу встречалось с сопротивлением — стенки её лона совершенно не желали отпускать мужское орудие. Они сжимались как можно плотнее; благодаря влаге член скользил легко, но вот гребни… Гребни впивались в плоть, подобно плугу. Из-за этого они всякий раз проходили совсем рядом с её самой чувствительной точкой, едва ли не задевая её несколько раз за один заход. Ощущения были подобны разрядам молнии, пробегающим по всему телу, а внутри творился полный хаос. Судьбокрыл, разумеется, чувствовал всё это — но физическое удовольствие приносило ему куда меньше, чем сама мысль о том, что он овладевает её телом и может делать с ней всё, что захочет. Телесное наслаждение было лишь побочным продуктом по сравнению с удовольствием от «обладания». Секс был лишь одним из способов получить это чувство. И о том, что творилось сейчас в голове Судьбокрыла, Турмалин лучше было не знать. Ночной начал двигаться всё быстрее, и Турмалин едва поспевала за ним. Дыхание её сбивалось, тело словно разрывало изнутри — но она не могла и не хотела просить его остановиться. — Да!.. Быстрее!.. Я… сейчас… — простонала она, виляя кончиком хвоста так быстро, что Судьбокрылу пришлось обвить её хвост своим почти до боли крепко. Напряжение внутри неё нарастало до невыносимых пределов, влажные звуки соития разносились по всем покоям. Рёв и стоны смешались, глаза Турмалин начали закатываться — кульминация была близка как никогда. И она издала рёв. Громкий, не сдерживаясь. Судьбокрыл чуть замедлил темп, пока Турмалин содрогалась от оргазма. Внутри неё всё сжалось, член самца был охвачен так крепко, что двигаться стало почти невозможно. Жар и влага действовали лучше любого афродизиака. Спазмы продолжались секунд десять и окончательно стихли где-то на двадцатой. Турмалин лежала, восстанавливая дыхание, всё ещё стараясь переварить весь этот фейерверк ощущений. И тогда… она почувствовала, как член внутри неё снова пришёл в движение. — Ты ещё?.. — удивлённо обернулась она. — У меня ещё много сил, — невинно улыбнулся Судьбокрыл, хотя в его глазах горело нечто, очень похожее на голодную похоть. — А ночь сегодня будет долгой. Ты же не против? — Я буду только рада! — настроение Турмалин тут же взлетело. И Судьбокрыл стремительно вернул прежний темп, а затем превзошёл его — благо, выносливость позволяла. В этот раз он был ещё грубее, ещё сильнее, и Турмалин это нравилось только больше. В какой-то момент толчки стали такими мощными, что казалось — комната содрогается вместе с ними, а стоны драконессы превратились в громкий вопль. Но ни он, ни она не желали останавливаться. Спустя пять, а может, и десять минут член Судьбокрыла окончательно выбил все мысли из головы Турмалин. Она полностью отдалась процессу, не думая ни о чём, кроме их двоих и этой жаркой, исступлённой близости. Судьбокрыл же, напротив, думал о чём угодно, только не о сексе.

От лица Судьбокрыла

Доминирование и подчинение определённо заставляют мой член твердеть сильнее. А желание «отомстить» некоторым личностям помогает выпустить наружу скопившийся гнев. Странное это ощущение — оно одновременно расслабляет и приносит удовольствие, помогая трахать Турмалин так, чтобы она осталась довольна. В самом начале я боялся, что у меня может ничего не получиться. В обычные дни у драконов очень низкое либидо — нужно как следует разогреться, чтобы появилось настоящее желание и чтобы процесс вообще состоялся. Ранее у меня не было опыта с этой стороны. Я всегда был на принимающей стороне. Да и Турмалин, как бы я себе ни врал, совершенно меня не возбуждала — что бы я с ней ни делал. Она явно завелась первой, я же всерьёз подумывал прибегнуть к наркотику для повышения либидо на крайний случай. Но затем одна мысль пришла мне в голову — внезапно. Я начал фантазировать о том, как вся Пиррия переходит под мой полный контроль. Как в моих когтях оказываются души всех её драконов. Как у меня в подчинении всё: жизнь, смерть, время, пространство. Абсолютно всё. Пожалуй… именно эта внезапная мысль и заставила меня по-настоящему возбудиться. А сейчас… Чёрт побери, иметь член мне нравится гораздо больше. Он горел. Ярость и гнев гнали кровь к нему, и он становился таким большим, твёрдым — а главное, требовательным. Я вторгался в неё — и она принадлежала мне, хотела она того или нет. Её жизнь и её удовольствие — всё под моим полным контролем. И в подтверждение своих мыслей я вцепился зубами ей в шею. Конечно, без цели причинить вред — лишь чтобы показать, что она целиком моя. И что же она сделала в ответ? Громко простонала, а её лоно сжалось вокруг меня ещё сильнее, полностью принимая свою роль. Я двигал бёдрами всё сильнее, всё быстрее, вгоняя член, совершенно не жалея самку подо мной. Стоны. Рёв. Влажные шлепки плоти о плоть. Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент внутри меня всё сжалось, требуя высвобождения. По пульсации её плоти вокруг моего члена и по её стонам было ясно — она тоже близка. В последние толчки я вложил всю свою силу, трахая Турмалин так, словно завтра уже не наступит. И, наконец, плотину прорвало. Три последних толчка — и семя обильно хлынуло наружу. В тот же миг начались спазмы её лона: оно жадно всасывало в себя всё, не желая упустить ни моего члена, ни единой капли семени. После громкого, торжествующего рёва я наконец лёг рядом со своей партнёршей, всё ещё оставаясь внутри неё так глубоко, как только мог. Турмалин тяжело дышала под моим крылом и смотрела на меня с любовью, постепенно приходя в себя. — Ну, как тебе? — нежно спросил Судьбокрыл. — Это было превосходно! Особенно второй раз! — выдохнула Турмалин. — В какой-то момент мне показалось, что ты хочешь убить меня своим членом. Разорвать изнутри! — О, — ночной игриво провёл языком по её мордочке, — тогда как насчёт ещё одного покушения на твою жизнь? — А у тебя ещё остались силы? — изумилась она. — А чему ты удивляешься? Я большой и выносливый самец. И пусть сейчас не лучшее время для зачатия потомства, это не значит, что я не хочу показать, насколько сильно тебя люблю. — Ты такой… невероятный! Да!.. С удовольствием. Только… дай мне отдышаться…

***

Тем временем по дворцу путешествовал небольшой золотистый огонёк. Никто его не видел. И всё же стоило огоньку хоть на кого-то посмотреть, как дракон тут же оборачивался, ощущая странный чужой взгляд на себе. Огонёк пролетал сквозь стены, тоннели и каменные плиты пола, не встречая ни малейшего препятствия. Наконец он оказался в секретной темнице — о существовании которой знали лишь немногие драконы. Сейчас внутри находилось всего несколько стражей из Северного крыла. У некоторых были изуродованы крылья в боях, но это не делало их бесполезными — напротив, им нашлось достойное применение. Охраняли они всего одну пленницу. Бывшую королеву. Она была закована в тяжёлые цепи. Её чешуя благодаря краске приобрела более алый оттенок, а на голове красовался шлем, скрывающий всю морду — лишь отверстия для дыхания и две тонкие стеклянные пластинки для глаз. Нижнюю часть маски можно было отомкнуть только особым ключом. По имени её больше никто не называл. Час был поздний, и все уже спали. Все — кроме самой Пурпур, которая по-прежнему злилась, что у неё отняли всё, и что обращаются с ней хуже, чем со скотом. Внезапно Пурпур повернула голову в сторону пустого пространства — её не покидало ощущение, что на неё кто-то смотрит. И в следующую секунду золотистый огонёк действительно стал видимым. Он легко прошёл сквозь решётку и завис на уровне её головы. Пурпур видела его — но не могла ничего сделать. Все её конечности были скованы. И тогда начало происходить нечто странное. Из огонька на каменный пол закапала прозрачная субстанция — похожая на воду, но больше на густое желе. Сначала это были редкие капли, но затем поток усилился настолько, что от самого огонька вскоре ничего не осталось — а субстанция начала собираться в форму. Сперва жижа приняла грубый силуэт дракона, затем стала оформляться: появились очертания мышц, чешуи, гребней — и вот, всякий намёк на желейную природу полностью исчез. Перед Пурпур стояла безупречная драконесса с золотистой пустынной чешуёй. Это была самая настоящая песчаная драконесса. Если бы Пурпур не видела превращения собственными глазами, она бы никогда в это не поверила. — Аргх… ха… харг? — песчаная драконесса попыталась что-то сказать, но не смогла. Она пошире раскрыла пасть, словно пытаясь понять, отчего у неё не получается произнести ни звука. Через несколько секунд она повторила попытку. — При-вет? Пурпур лишь молча уставилась в ответ. Она глухо прорычала и чуть шевельнулась — морщась от боли. Это было всё, что она могла сейчас сделать. — Ты выглядишь… как драконесса, которая попала в беду, — игриво произнесла незнакомка. — Помощь нужна? Пурпур кивнула. — Здорово! Вот только… мой хозяин запрещает помогать драконам, если они не являются частью его владения. А я так долго спала… очень-очень долго. Несколько тысяч лет. А может, и несколько миллионов лет — в ожидании, когда смертный меня пробудит. Я такая слабая. Такая никчёмная… Господин всегда так и говорил обо мне, — песчаная опустила мордочку, и из её глаза скатилась слеза — если это вообще была слеза. Пурпур смотрела и не знала, как реагировать. Сказать она ничего не могла, но уже лихорадочно соображала, как использовать эту странную штуку, чтобы та её освободила. — От тебя исходила такая странная энергия… — продолжала песчаная. — Она напомнила мне хозяина. Ты тоже служишь моему хозяину? — её чёрные глаза распахнулись широко, как у котёнка, а на мордочке заиграла невинная улыбка. Пурпур тут же начала кивать. — Правда? Ты меня не обманываешь? — переспросила песчаная. И тут же добавила безмятежным тоном: — Потому что если ты меня обманываешь, мне придётся тебя убить. Хозяин очень не любит, когда я его подвожу. Он делает мне очень больно. Я ведь такая глупая, слабая и бесполезная — не смогла убить и подчинить тысячи драконов. Слушай… а ты бы смогла убить столько драконов, если бы тебе приказали? — вдруг с искренним любопытством спросила она. Пурпур только глухо хмыкнула, не в силах ответить. — Тебе эта штука мешает? — песчаная озадаченно посмотрела на шлем. — Может, я и очень слабая, и бесполезная, но эту штуку могу немного облегчить… Она подошла ближе. Её лапа снова превратилась в жидкость — и, скользнув в замочную скважину, ослабила запор, причем так сильно, что нижняя часть стала свободной. Теперь Пурпур могла говорить. — Что ты… во имя всех трёх лун, такое? — это был первый вопрос Пурпур. Она говорила тихо, не желая, чтобы её услышала стража. — Я? — песчаная удивилась вопросу. — Всего лишь глупая, бесполезная, беспомощная, никому не нужная слуга моего господина. Он приказал мне возродить его, когда я проснусь. К этому времени Война Хранителей должна была подойти к концу, и ни одного Хранителя — в том числе и моего хозяина — не должно было остаться в живых. И теперь мой долг — возродить моего господина. Но я так слаба, ничтожна и бесполезна, что мне становится плохо даже от убийства одного дракона. А для ритуала надо убить очень многих, в одном месте. Плюс ещё несколько важных деталей… И тут я увидела тебя. Ты не могла бы стать слугой нашего господина и помочь в ритуале его воскрешения? — её большие умоляющие глазёнки сияли такой искренней мольбой, что Пурпур ощутила отвращение. — А мне-то с этого какая выгода? — из ноздрей пленницы вырвался клубок дыма. — Я не собираюсь становиться чьей-то слугой. — Мой господин — очень великое и могущественное существо. Служить ему — уже само по себе награда и честь. Что может быть лучше, чем исполнять любое желание своего господина? Удовлетворять его во всём, исполнять все его просьбы и приказы! У моего хозяина для меня всегда было очень много работы. Но я плохая слуга — мне становилось плохо от некоторых заданий. А когда таких заданий не было, господин постоянно ругал меня за то, что я хочу помочь всем подряд. Но мой великодушный, милостивый и щедрый господин простил меня и перевёл на более лёгкую работу по хозяйству. Его воля — закон! Его желания — награда! А самая большая награда — это когда ты даруешь ему своё тело для удовольствия! Но я всегда была худшей из худших… Он меня почти никогда не выбирал. Я ужасная слуга! — песчаная едва не разрыдалась. — И в честь чего же ты получила столь важное и ответственное задание? — Пурпур уже понимала, что это за существо стоит перед ней, и в голове её зрел план — как использовать эту дурочку. — Война… Была ужасная война. Я почти не принимала в ней участия — у меня дрожали лапы при попытке убить кого-то. Мы с господином остались последними, и он дал мне задание. Но я была худшая из худших! Господин любил других больше! А я… бесполезная неудачница… и мне даровали такую ответственность… — она шмыгнула носом. — Так ты поможешь мне воскресить господина? — Да, — кивнула Пурпур. — Но, как видишь, я немного не в том состоянии. Поможешь мне выбраться? — Извини… — песчаная виновато опустила голову. — Я не могу помочь так сильно. Могу что-нибудь подсказать, помочь словами… Но так — не могу. Господин снова накричит на меня. — Ну… его же сейчас здесь нет. К тому же я могу помочь тебе. Твой господин ведь хочет воскреснуть? Если я помогу тебе и ему воскреснуть — твой господин будет только рад, что ты помогла мне сейчас, — Пурпур смотрела ей прямо в глаза, чуть улыбаясь сквозь решётку шлема. — Извини, но господин сказал, что настолько сильно я не могу никому помогать. Я могу помочь советом, но спасать кого-то, кто сидит в темнице по неизвестной мне причине, точно не могу. Господин меня за такое уже наказывал. Ты выглядишь как драконесса, которая может мне помочь. Господин сказал — если не справлюсь сама, ищи тех, кто поможет. Поэтому… если ты поклянёшься в вечной верности и отдашь свою душу, став его слугой, я с радостью помогу тебе. А ты поможешь мне. Ты готова отдать всю себя моему господину? — Слушай меня внимательно, дура, — надавила Пурпур. — Либо ты освободишь меня прямо сейчас, либо это будет означать, что ты ослушалась приказа своего господина и не стала искать тех, кто поможет. И значит, ты провалила его задание. И господин будет ненавидеть и презирать тебя целую вечность. Песчаная замерла. На её мордочке мелькнуло что-то новое — не наивность, а тень печали. — Извини… — тихо сказала она. — Пусть я глупая, беспомощная и дура, но я знаю, что нужно моему господину. И если ты не хочешь помогать ему и подчиняться — значит, ты угроза. Мне очень жаль… Я глупая дура. Я рассказала слишком много. Прав мой господин: я ничто. Меня нужно наказывать, чтобы я больше его не подводила… Извини… Мне очень жаль… я не хотела… Но я обязана. Ты знаешь слишком много. И в этом… я сама виновата. Пурпур мгновенно поняла, что та собирается сделать. Поскольку пасть её сейчас была свободна, она набрала воздуха и выдохнула пламя прямо в песчаную. Та не успела среагировать. Огонь окутал её, и оболочка начала плавиться на глазах. Выглядело это так, будто ей было невыносимо больно — но она не кричала. Не могла. Её внешняя оболочка испарялась, и песчаная, собрав последние силы, всё же сумела захлопнуть пасть Пурпур своими лапами. Субстанция, похожая на густое желе, окутала морду пленницы — и та больше не могла дышать пламенем. К тому же эта субстанция была обжигающе горячей. — Мне правда очень жаль, — прошептала песчаная. Слизь потекла Пурпур в ноздри, и та, как ни пыталась, ничего не могла поделать. — Я не хочу убивать снова. Мне не нравится это делать. Но я должна. Стереть тебе память я не могу — ты не такая, как я. И, что важнее, ты не слуга владыки, — песчаная скривила мордочку, стараясь не смотреть. Боль от огня была ничем по сравнению с тем, что она собиралась сделать сейчас. Тем временем слизь добралась до лёгких — Пурпур ощутила это в приступах надсадного кашля, начиная осознавать, в каком плохом состоянии она оказалась. — Пожалуйста, прими условия, — едва не плакала песчаная. — Отдайся полностью нашему господину! Взамен ты получишь силу! Бессмертное тело! Власть! Сокровища! Всё, что угодно! Хозяин щедр — если ты хорошо исполняешь его приказы, он награждает. Это только я одна — глупая и бесполезная, постоянно всё проваливаю. Но даже меня господин не бросил! Даже я для него полезна! Это твой последний шанс. Слизь, из которой состояло существо, вибрировала в нерешительности — дрожала и ждала ответа. Пурпур не могла произнести ни слова, но песчаной этого и не требовалось. Достаточно было одной мысли — и та надеялась, что Пурпур всё же согласится. Иначе… В следующий миг песчаная убрала лапу от её ноздрей и освободила пасть. — Ты согласна? Ты правда согласна? — с надеждой спросила песчаная. Пурпур закашлялась — её едва не тошнило от пресной безвкусной субстанции, оставшейся в пасти. — Ты… читаешь мысли? — выдохнула она, всё ещё приходя в себя. — Ну… немного, — призналась песчаная. — Было обидно слушать, что у тебя в голове. Ты как другие слуги господина. Они тоже постоянно кричат на меня и говорят, что делать. — А насчёт тех твоих слов? — Пурпур всё ещё откашливалась, глядя на песчаную с недоверием. — Бессмертное тело, — кивнула та. — Ты не умрёшь от старости и болезней. Убить тебя… ну, обычными способами будет очень трудно. У тебя будет в достатке свободного времени, но если господин что-то прикажет — это будет важнее всего остального. Он добрый и щедрый. Он никого из нас не убил, только наказывал, если мы плохо выполняли свою работу. А если ты станешь одной из любимчиков… Я никогда ею не была. Но другие… он был готов исполнять любые их пожелания. Он способен наколдовать всё что угодно — от рабов до золота! Пурпур задумалась. Было очевидно: хозяин песчаной — какое-то сверхъестественное существо, пусть и мёртвое. Находиться у кого-то в подчинении ей совершенно не хотелось. Но с другой стороны — она в темнице, сбежать не может. И эта желеобразная дура может убить её в любой момент. А даже если у Пурпур получится вырваться — снаружи стража. Они, похоже, спят, и хотя наверняка слышали звуки борьбы, не пришли. За последние недели Пурпур сопротивлялась так часто и шумела так много, что им просто наскучило проверять. Если она получит такое желеобразное тело — она с лёгкостью сбежит. Бессмертие в придачу, тело, которое почти невозможно убить — приятнейший бонус. Но какие тут подводные камни? Впрочем, главное — получив эту силу, она сможет выбраться и отомстить. А вот воскрешать «господина» вовсе не обязательно прямо сейчас. Можно через пару лет. Или пару десятков лет. А может, и через тысячу. — Ладно, — наконец выдала Пурпур. — Я согласна. Что нужно делать? — Ты согласна стать слугой моего господина? Скажи: «да» или «нет», — песчаная положила лапу на её грудь. — Да. Согласна, — произнесла Пурпур — и ощутила, как что-то странное шевельнулось у неё в сердце. — Это отлично! — обрадовалась песчаная. — Тогда… надо провести небольшой ритуал, чтобы ты стала такой же, как я. Ну, почти такой же. У тебя будет меньше сил и возможностей, чем у меня. Но бессмертие и тело ты получишь. Только надо… открой пасть. И не сопротивляйся. Пурпур открыла пасть, с опаской глядя на неё. Песчаная подошла ближе, наклонила голову — и Пурпур начала догадываться, что та хочет сделать. Пусть это было неприятно и противно, ради силы она всё же поддалась. В середине драконьего поцелуя пасть Пурпур тут же окутал жар — а ещё слизь. Много слизи, влаги, что уходила глубоко в желудок. И это продолжалось добрые две минуты почти без перерыва. Когда песчаная закончила, она отступила на несколько шагов. Пурпур заметила, что та стала вдвое меньше — теперь больше походила не на взрослую драконессу, а на дракончика. — Фух… вымоталась… — выдохнула песчаная. — Столько сил потратила… Тебе сейчас будет… очень больно и неприятно. А ещё… Она не успела договорить — Пурпур скривило. Внутри всё жгло. Это было чудовищно больно. Пурпур пыталась кричать, но не могла издать ни звука. Ощущение было такое, словно все внутренности выворачивало наизнанку. А затем… — Фу!.. — поморщилась песчаная, увидев, как Пурпур начало рвать кровью и кровавыми ошмётками внутренностей прямо на пол. — Это всегда так мерзко и омерзительно… Она отвернулась, но при этом положила лапу прямо в кровавую лужу и органы — и начала их поглощать. Для Пурпур это было сродни пытке. Боль была настолько невыносимой, что она потеряла сознание — и в тот же миг очнулась. Это было настолько ненормально и страшно, что ей хотелось умереть, лишь бы не продолжать эти мучения. И только спустя долгих пять минут жжение наконец прекратилось. Она с трудом сумела открыть глаза. Кровавая лужа и ошмётки уже исчезли — песчаная впитала и растворила всё. Вот только в размерах она почему-то так и не выросла. — Фух… всю магию потратила… — песчаная присела, разглядывая Пурпур. — Ну, как ты? Пурпур хотела закричать, убить, сделать ещё много очень плохих вещей… вот только она не могла издать ни звука. — Ничего, — успокоила её песчаная. — Научишься. И случайно не распадёшься. Сейчас у тебя все органы заменены на идентичные копии, остального я не трогала. И… извини, что обманула тебя. То есть — не обманула, бо́льшая часть была правдой. Но… я обязана найти слуг для господина и для выполнения задания. Только… они не должны знать об этом до самого момента ритуала. И моя миссия… она только моя. Ты узнаешь, когда нужно. Так что… увидимся через шесть лет! Песчаная начала превращаться в жидкость, а жидкость — стекаться в маленький золотистый шар. Пурпур же вдруг застыла столбом. Если бы она могла — схватилась бы за голову, но… в голове была пустота. Когда она пришла в себя, то уже совсем забыла о каком-то странном огоньке. Пол был чист, словно ничего и не было. Только ярость окутала её с новой силой — но направлена она была не к неизвестной песчаной, о которой Пурпур уже не помнила, а к Турмалин. К той гадине, что украла её трон вместе с этим ночным ублюдком.