Глава 7

      Эймонд с легкостью выполнял свои дела. Справляться с ними лучше всего было ночью; передвигаясь бесшумно, одетый в плащ, который гарантировал, что никто его не увидит. Он отказался от королевской власти, чтобы брать то, что было нужно.       Сегодняшняя ночь ничем не отличалась от других, хотя он признался, что с завистью остановился возле трактира. Ветер трепал его волосы, и он ощущал, как треснули собственные костяшки пальцев и заныли зубы. — Давно не виделись, — проговорил Эймонд, запрокинув голову; его плащ колыхался на ветру. — Алис. — Ты как всегда прекрасен, Эймонд, — задумчиво сказала Алис, и он наблюдал за тем, как она выходит на свет костров, — они придавали ее красоте очень опасный вид. — Все еще купаешься в крови девственниц? — спросил он ее. — М-м-м, все еще пожираешь своих невест? — переспросив, ответила она ему. — Они кричат мне, — промурлыкал Эймонд, резко улыбнувшись и проведя языком по губам, пока она подходила к нему. Она носила королевскую благосклонность, — он нахмурился, — благосклонность Баратеона. Итак, Алис обманом выбралась из его постели и оказалась при нынешнем Королевском Дворе?.. Он немного позабавился. — Я слышала, что тебе доставили новую невесту. — Занятно, я не давал никаких клятв, — беззаботно возразил Эймонд. — И она умерла от шока прежде, чем я встретил ее. — Ты все еще не сдался? — спросила Алис, останавливаясь перед ним, ее пальцы потянулись к нему, и Эймонд напрягся, ощущая, как дрожит тело, вибрируя со жгучей энергией. Больные желания, старые влечения… — Алис, даже если бы мы были последними женщиной и мужчиной на земле, я не сдамся, — он фыркнул. — К тому же, у тебя новая благосклонность, и я слышал, что сейчас Баратеоны — Короли. — в раздумьях он схватил ее ожерелье, вертя его в своих пальцах. — Тебе, должно быть, так одиноко, — пробормотала она, выглядя такой заманчивой и прекрасной, что он мог видеть, как сияла ее кожа, чувствовать запах ее желания, которое пахло слишком сладко. Однако он вспомнил последний раз, когда уступил ей, и как было больно. — Алис, ты никогда не родишь моего ребенка; я не подарю его тебе добровольно. Время вышло, — размышлял он, ощущая, как ее собственное проклятие ломает его тело, и оттолкнул Алис в сторону. Подпрыгнув на бегу в воздух, Эймонд ощутил, как тяжелые кожаные крылья разорвали спину и подбросили его в небо. Он покружился над ней и, проревев предупреждение, улетел. Сумки с вещами должно быть достаточно для Сансы.       Когда-то Эймонд был глупым и дерзким — он все еще был импульсивным и дерзким, но уже не глупцом. Улетая, он оглянулся на Алис.       Однажды, давным-давно Эймонд мог признать соблазнение и страсть своей юности — плотские удовольствия одолели его. Когда-то Эймонд жаждал связи с другим человеком, привязанности и любви, которые, как он видел, получали другие, и стремился принадлежать к своей собственной семье. Но он все разрушил. Когда он встретил Алис, его одолевали злость и мстительность, а страсти были накалены до предела. Алис увидела что-то в его крови и захотела этого. Когда-то их отношения были наполнены страстью и привязанностью, и он думал, что это — любовь. Но она просто хотела его для каких-то магических сил, которыми, по ее мнению, он обладал, — не то чтобы он был каким-то особенным, пока она его не прокляла.       Алис прокляла его превращаться в дракона каждый раз, когда кто-нибудь видел его. Она прокляла его на вечное одиночество. Он принимал человеческий облик только тогда, когда его никто не видел, за исключением ее. И до тех пор, пока он не отдаст ей то, чего она больше всего желает, — он останется проклятым. И то, чего она больше всего желает, — это ребенок его крови.       Но, как и все проклятия, Эймонд узнал, что их можно сломать или, как минимум, в какой-то мере контролировать. Если он сможет найти женщину, которая полюбит его, доверится и останется с ним в течение семи лет, тогда… Он смог бы освободиться. Но никто не смог этого сделать. Эймонд не просил невест, никоим образом не упоминал им, кем он был, но каким-то образом, к большой ярости Эймонда, отродья Рейниры догадались об этом. И отправили ему невест. Сирелла Ланнистер была ближе всех к тому, чтобы освободить его, чем ему когда-либо удавалось.       Но в ночь перед тем, как она смогла сломать проклятие…       К черту Алис. К черту Сиреллу. К черту невест. К черту их всех.       Эймонд был опасно близок к тому, чтобы просто сдаться Алис после своей предыдущей невесты — Лизы Талли. Он устал и хотел умереть, но не мог. Он хотел освободиться, но не мог. Он хотел, чтобы все это закончилось, но все еще мог вспомнить видение, которое увидел в пламени: его собственная родословная, и как опасно будет, если ее заполучит Алис. Это была сила, с которой даже Эймонд не знал, что делать. Родословная, которой предназначено победить Короля Ночи и вернуть весну… Как ужасающе. Он также увидел, как его кровь вступает в войну и все разрушает, — и Эймонд знал, что его род не принесет ничего хорошего; но Алис была права насчет силы.       Он мог… Он подумал, что смог бы оставить Сансу. Она — Старк, они были самыми благородными людьми, и он мог…       Нет.       Может, у Сансы нет глаз, но, несомненно, Алис обманет, чтобы заполучить желаемое. Впрочем Эймонд смирился с тем фактом, что не сможет вернуть Сансу, так что ему нужно было придумать, что с ней сделать, чтобы Алис не стала для нее угрозой. Из того, что Эймонд понял, — Дом Старк действительно вымер. И он не хотел возвращать Сансу в пустой дом — она заслуживала чего-то большего, чем это. Но она также не могла оставаться с ним. Он не мог подвергать ее опасности таким образом.       Он летел на Драконий Камень, позже ему придется что-нибудь придумать.       Пока же Эймонд позаботиться о Сансе, позволит ей исцелиться и поправиться, а затем придумает, что с ней делать, когда она окрепнет.

***

— Санса была трусихой, — кисло отзываясь о сестре, пробормотала Арья, стоя в Богороще; слезы заливали ее щеки. Трусливая Санса, обольщенная украшениями, Арья ненавидела, что сестра была такой слабой. Она ненавидела, что Санса всегда соблюдала этикет, даже когда ее жестоко избивали и раздевали перед Двором. Арья была вынуждена наблюдать за этим в то время, когда Сир Меррин Трант избивал ее до потери сознания; точно также он убил Сирио. И Санса не издала ни одного звука, ни малейшего крика не вырвалось у нее, и она никогда не реагировала. Она поднималась после каждого избиения и приседала в изящном реверансе, благодаря их, прежде чем уйти с высоко поднятой головой. Арья ненавидела это; она хотела кричать, беситься, причинить им всем боль, а Санса… Санса была… трусихой.       Нет…       Арья была трусихой.       Санса умерла, потому что Арья сбежала… Она оказалась здесь только из-за Сансы; и Арья заплакала. У нее подогнулись колени, и она уселась перед Чардревом, обнимая их… — Пожалуйста… Пожалуйста, пусть она будет в безопасности, — отчаянно шептала Арья Древним Богам. — Я знаю, что она была… Леди, но пожалуйста…

***

      Сансе не нравилось одиночество: ей не нравилось, как оно влияет на ее восприятие времени. Во время бури она не могла ощущать солнце, а из-за завывания ветра никого и ничего не слышала. То, как эта буря обрушилась на остров, — было ужасающе; и она не могла сказать, как долго оставалась в одиночестве. Могла пройти неделя — насколько Санса знала. Она кушала, когда проголодалась, занималась повседневными делами, насколько могла, спала, когда уставала, и пыталась вышивать, но разочаровывалась.       Она скучала по Мону.       Что было удивительным, так как Санса не так уж много знала о нем. Она перечислила все, что узнала и выяснила о нем, и поняла: еще многого о нем не знает — даже его возраст.       Мон говорил мягко и всегда ровным тоном, когда общался; он также был… красноречив, его интонация и тембр всегда были одинаково взвешенными. Он был тихим. Она узнала, что ему нравятся математика, история и философия. У него были братья и сестры: она не знала, сколько именно, и близок ли он с ними, — но они умерли. У него были двоюродные сестры — она так же не знала: близок ли он с ними или нет. Он был очень высоким — так же высок как она, — возможно, даже немного выше, и все женщины в его семье были низкими. Он был осторожным, благородно воспитанным, — возможно, Мон был управляющим Великого или Благородного Дома?       Он всегда пах серой, лесом и чем-то похожим на озон.       Его одежда была порвана и заштопана почти до полной изношенности, и…       И он нравился ей.       Мон вызывал у нее чувство безопасности. Что приводило Сансу в ужас. Он не перечил ей, никогда не навязывался и не прикасался, кроме случаев, когда ей требовалась помощь; и Мон был… ласковым. Он был грубоват, неопытен и нежен с ней, каким был Сандор Клиган. Он был очень осторожен с ней, чтобы не навредить или не заставить чувствовать себя навязчивой, и ясно дал понять, что не будет представлять для нее угрозы.       Санса оживилась, когда услышала звук шагов Мона, которые заставили ее медленно выпрямиться. — Чертова буря, — забурчал Мон, и она чуть улыбнулась, услышав его голос. — Мон, вы вернулись! — воскликнула она, выходя из покоев. — Санса! — вскрикнул Мон, словно бы испугался, и отступил на несколько шагов. — Почему ты не спишь?! — Я… услышала вас, — ответила она. — М-м-м… — прогудел он, а затем приказал. — Зайди внутрь.       Спотыкаясь, Санса вернулась в помещения. Она услышала, как что-то свалилось на пол, Мон быстро перемещался по покоям. Она услышала шелест ткани и его бормотание. — Я принес тебе одежду, швейные принадлежности, туфли, ботинки и… флейту, виуэлу, скрипку и флажолет. Я полагаю, что ты научилась играть на каком-нибудь инструменте, раз уж ты — Леди Дома Старк. — На флейте и большой арфе, — ответила она ему. — Хорошо, ты будешь тренироваться, — объявил ей Эймонд. — Вы знаете, как играть на инструменте? — поинтересовалась Санса. — Да, на большой арфе и на флейте, — вздохнул он. — О, правда?! — она улыбнулась ему. — Моя мама потребовала этого от меня, — вежливо заявил Мон. — Это было пустой тратой моего времени. — Но… разумеется, вы наслаждались музыкой, — заговорила Санса. — Она помогла скоротать время… — осторожно ответил он. — Мы должны потренироваться вместе! — решительно сказала она.       Мон казался настороженным. — Я очень давно не играл. — Тогда мы потренируемся вместе, мне придется переучиваться заново… — призналась она. — Санса… Я не хороший музыкант. — Я тоже. — Санса… — Пожалуйста, это будет весело! — размышляла она вслух. — У нас разное понятие о веселье, — ворчливо ответил Мон. — Пожалуйста! — просила его Санса. — Ты — назойливая. — Гораздо интереснее тренироваться с партнерами, — настаивала она. — Я приобрел для тебя пряжи и платья, — заявил Мон. Санса знала, что он пытался уйти от ее расспросов. — Мон… вы… Вы нашли информацию об… Арье? — спросила она у него. — Нет, — мягко выдохнул он. — Ползут слухи, что Робб Старк мертв, как и Леди Арья Старк; Брандона и Рикона Старков также считают погибшими. Однако Север все еще ведет войну против Престола, они остановились в Близнецах и держат замок под своим полным контролем. — Ох… — мягко выдохнула Санса. — Я узнаю больше, но сейчас это все, что я смог выяснить, — сказал Мон, и она ощутила, как он прикоснулся к ее виску, убирая за ухо прядку волос. — Спасибо… — пробормотала Санса, обнимая себя. Мон стоял настолько неподвижно, что Санса поддалась импульсу и подошла, чтобы обнять его. Он застыл; Мон был таким теплым и сильным, и она прикусила губу, прижимаясь головой к его шее. Санса могла чувствовать, как его пульс бешено колотился под кончиком ее носа. От него пахло потом и чем-то еще — хрустящим и соленым, с типичным запахом серы. — Санса… это неправильно… — задыхаясь, проговорил Мон. — Я… Спасибо вам, — прошептала она. — Да… отпусти меня, это… неприлично, — заявил он.       Санса фыркнула, отпуская его, и отошла на шаг от него. Долгое время он оставался неподвижным, а затем взял ее за руку и повел к их креслам. — Отдыхай, — приказал Мон, а затем пробурчал. — Я собираюсь набрать ванну…