Глава 9

      Робб вздрогнул, выходя из залов в Богорощу, и зажмурился от солнца, схватившись за ребра. Как же больно дышать! Заметив Арью, он, прихрамывая, подошел к ней, пока она стояла на коленях у корней дерева. Листья Чардрева были ярко-красного цвета на фоне льдисто-голубого неба, — ему вспомнилась Санса. — Наступает зима, — заявила Арья, как только он приблизился к ней. — Ага, так и есть, — согласился он с ней. Она повернулась к нему, и у него перехватило дыхание: Робб удивился, смотря на Арью впервые с тех пор, как ему разрешили покинуть больничную койку. — Они убили ее, — заговорила она, смотря на него. — Я заставлю их страдать, — вполголоса пообещал он. — Она… Джоффри нравилось избивать ее перед Двором, и она никогда не выглядела… уязвленной, — пояснила Арья. — Я заставлю Ланнистеров обливаться кровью, — тихо прорычал Робб. Из всех них Санса была единственной, кто всегда вежлив и кроток, — истинная леди и та, которую они должны были защищать. Робб не справился…       Он собирался навлечь Зиму на Юг за то, что забрали его семью и разделили их. Они захотели причинить боль волкам; им следовало бы знать, что для обеспечения безопасности своих драгоценных овец нужно убить всю стаю.

***

      Алис нахмурилась, поджав губы, и сосредоточенно всмотрелась в пламя, пытаясь узнать, чем занимается Эймонд. Она была так близка к тому, чтобы он уступил и сломался; Алис просто хотела укрепить его род. Но по какой-то причине он отказался ломаться. Почему? Почему он такой сильный? О, она знала причину: он — дракон, выкованный в пламени Семи Преисподней, из крови и огня Древней Валирии, но все в конце-концов ломались. Эймонд приближался к тому, чтобы сломаться, но потом поднимался и снова покидал ее. Почему? Что позволяло ему разрушить магию? — Леди Мелисандра, Король Станнис просит вас об аудиенции, — Алис повернулась и взглянула на старого мейстера. — Конечно, я приду, — заверила она, поднимаясь и гася пламя; оно, по какой-то причине, не стало показывать того, чего Алис желала знать. Возможно, ей следует навестить Эймонда в его добровольном заточении и напомнить ему об наслаждениях, которым они вместе предавались. Молодой человек всегда жаждал близости и связи. Она вспомнила, как смехотворно легко было когда-то соблазнить его, — спесивый Принц поддался ее уловкам.       Возможно, это напомнило бы ему об их плотских удовольствиях…       Но сначала она должна отнять силу у этого Короля, подумала Алис, подходя к Станнису. Он был озлобленным и суровым человеком и, стоя там, выглядел старым. — Мой Король, — она слегка склонила голову. — Чем я могу быть полезна для вас? — Мне нужно, чтобы ты убила ублюдка-Ланнистера точно так же, как Ренли, — объявил он. — Для этого потребуется кровь Короля, — оповестила его Алис. — Я — твой Король, — указал он ей. — Ваша кровь слаба; не волнуйтесь, я найду ее, — заверила она.

***

— Овечье дерьмо? — спросил Эймонд во время работы. — Да! — приосанилась Санса. Он закатил глаз, покачав головой. — Почему дерьмо? — поинтересовался он у нее. — Это — грубое слово, обозначающее навоз, — ответила она. — Я понимаю это, Санса, но почему овечье? — вновь спросил он. — Потому что оно ужасно воняет, маленькое и долго хранится. Если правильно его спрятать, оно сведет тебя с ума! — она широко улыбнулась. — И где ты узнала об этом? — полюбопытствовал Эймонд, с недоверием уставившись на нее. Санса всегда была такой правильной и благовоспитанной, что он не мог представить, чтобы она вела себя так грубо с другими людьми. — У меня были братья, — напомнила она ему. — Ах, да, я забыл о них, — пробормотал он. Санса фыркнула и улыбнулась. — Они нашли его? — Нет, — захихикала она. — Оно свело их с ума! Мне очень нравилось наблюдать, как они сходят с ума из-за запаха. — Было бы трудно сузить круг поисков: Королевская Гавань навсегда провоняла дерьмом, — потворствовал Эймонд. — Мон! — Что?! — прошипел он.       Санса посмеивалась, и он покачал головой. — Ты — несносная женщина, — решительно заявил Эймонд, смотря на свою каменную кладку. Ему нужно восстановить несколько камней возле основного здания их жилых помещений. К счастью, Драконий Камень построен по технологии Древней Валирии, поэтому он не обрушится на его чертову голову, поскольку камни расплавлены в нужном положении. Но некоторые из более поздних зданий и внутренних помещений, нуждающиеся в ремонте, отнимали много времени. — Вам не следует сквернословить в присутствии леди, — прощебетала Санса. — Я сквернословлю перед надоедливой сестрой, которая еще более несноснее, чем моя, — возразил Эймонд. — У вас… была сестра? — забормотала она, успокоившись. — Хм? Да, — ответил он ей. — Вы… не рассказывали мне о себе, — тихо проговорила Санса. — Нечего рассказывать: они мертвы, а я — нет, — Эймонд вздохнул. — Я… Я скучаю по своим, — призналась она. — Я скучаю по Роббу и Джону — они старшие. Робб всегда позволял мне исполнять роль принцессы, которую они с Джоном должны были спасти; им не нравилось играть со мной, но они не исключали меня. Арья была… Я скучаю по сестре, даже когда она кричала, что мои волосы похожи на огонь. Бран считал меня отвратительной — ему не нравились девочки. Но Рикон предпочитал меня: ему нравились истории; он садился рядом со мной, когда я вышивала, и просто слушал истории… — Санса загрустила. — М-м-м… У меня была единокровная старшая сестра, которую я презирал. Она была высокомерной, жестокой и эгоистичной. Но… У меня был старший брат, он был небольшим проказником и имел хорошее чувство юмора, — позже он был, возможно, моим лучшим другом. В детстве он ненавидел мое существование, но после моего глаза… Как брат, он относился ко мне с добротой после потери глаза. У меня была еще одна старшая сестра; она была моим самым лучшим другом и абсолютно увлеченной жуками. Я не обращал на них внимания, пока она не относила их в мою комнату, чтобы спрятать от матери, в постель; причем всегда живыми — отвратительно, — Эймонд поморщился от воспоминания. Санса засмеялась. — И у меня был младший брат; он был… очень отважным, добрым и смутьяном. — Братья и сестры — они такие, — задумчиво проговорила она. — Так и есть, — согласился он с ней. — Почему вы не говорили о них? — поинтересовалась у него Санса. — Они… все, их убили из-за меня, — пробормотал Эймонд, оглядываясь на нее. — Я все разрушаю, Санса. — Это — неправда. — Ты веришь в это, поэтому считаешь меня добрым, — возразил он ей. — Но вы добрый, — тихо сказала она. — Мон… человек добр не от того, что кто-то верит или не верит в это; вы добры. Вам не обязательно помогать мне, обеспечивать безопасность, давать одежду, учить приспосабливаться к жизни без зрения и защищать меня, но вы делаете. Это — доброта. Вы не любезны в своих словах, но ваши намерения намного доброжелательнее, и я уверена, что многие увидят это, — поделилась она своим мнением с маленькой улыбкой на губах. — Вынужден не согласиться с тобой, — непреклонно сказал Эймонд. — Мои действия по отношению к тебе воспринимаются как доброжелательные, но я не добрый, Санса. — Тогда какой же вы, если не добрый? — возразила ему Санса. — Злобный, безжалостный, жестокий, яростный и, время от времени, милосердный. Я был милосерден, к тебе, — парировал он ей. — Милосердие — это доброта, — сказала она. — Оно может рассматриваться как доброта, но это не всегда так; для тебя оно воспринимается как доброта, — пояснил Эймонд. — Мон, милосердие — доброта, — Санса продолжила настаивать. — И вы… — она осторожно встала, сделав несколько настороженных шагов к нему. Он напрягся, когда она коснулась его руки. — Вы очень добры и великодушны, и я благодарна за все, что вы сделали для меня. — Санса. — Нет, вы добры, Мон. Я благодарна за вашу доброту и хочу, чтобы вы поняли, как сильно дорожу ею, — настаивала она. Эймонд просто уставился на нее: бледно-голубая шелковая лента создавала странное ощущение, что она могла видеть его, несмотря на свое отсутствие глаз. — У нас разное мнение на этот счет, — прямо сообщил он ей.       Санса слегка надулась, крепче сжав его руку. Эймонд не стряхнул ее — странно, когда к нему прикасаются другие… — ему это даже… нравится. Ее тело теплое, а рука — твердая. Санса медленно отвернулась, и он посмотрел на небо. Эймонд вздохнул: воздух был холодным, и у Сансы покраснел нос. — Мон? — Хм? — Могу я… Будет ли так ужасно, если я останусь здесь? — спросила она после долгой паузы. — Ты… — заговорил Эймонд. — Пожалуйста, — тихо проговорила Санса. — Я… Мне невыносимо возвращаться туда, где они должны быть, а их нет, и… И вы одиноки. Мне нравится думать, что вместе мы будем менее одинокими. Я обещаю, что не буду доставлять хлопоты… и я… Я чувствую себя в безопасности, здесь, с вами; Мон, пожалуйста.       Эймонд посмотрел на нее, а затем на руку, которая все еще сжимала его. Он действительно хотел удержать ее, сохранить надежду, что сможет освободиться; и у нее не было глаз. Но оставаться здесь было бы самым опасным выбором, который она могла сделать. Алис все бы разрушила. Она всегда все портила. Запрокинув голову к небу, он тщательно обдумывал ситуацию. Возможно… Возможно, он мог бы… — Я… давно не ощущала себя в безопасности, Мон, — и я… обещаю, что не буду для вас бременем, — я научусь, — я могу… Я могу научиться лучше вышивать и помогать с хозяйством, — и я могу заниматься садоводством, — я просто… — заговорила Санса, запинаясь. — Санса, — остановил ее речь Эймонд. — Мне приятно твое общество, но… леди не следует оставаться с одиноким мужчиной, — рассказал он ей. — Я могла бы стать вашей женой, по-настоящему, — предложила она.       Он замер от такого предложения. — Я… нисколько не возражаю. Вы — добрый, благоразумный и вежливый мужчина, и меня отправили сюда в качестве невесты, — заговорила Санса. — Пожалуйста, Мон, я хотела бы остаться с вами. — Ты не понимаешь, что предлагаешь, — забормотал он, заикаясь. — Понимаю, — она пообещала. — Я… родила бы ваших детей, стала бы вашей спутницей и женой, следовала бы вашим приказам и осталась бы здесь, в безопасности.       У Эймонда перехватило дыхание от открытого предложения. — Санса, если ты останешься здесь, то никогда не вернешься. Ты больше никогда не увидишь свою семью. Ты никогда не станешь Старком из Винтерфелла. Больше никогда не посетишь дворы, турниры и не услышишь новые стихи. У тебя не будет ни друзей, ни сторонников, только я. И я переживу тебя… — Переживете меня? — запинаясь, спросила Санса. — Я очень стар, Санса, — мягко пророптал он. — Вы мне кажетесь молодым, — ответила она.       Эймонд захохотал, запрокинув голову: это чертово проклятие всегда заставляло его выглядеть так, как хотелось Алис, — молодым и в полном расцвете сил. Он никогда не повзрослеет и не состарится — на вид ему было около двадцати пять лет, но он никогда бы не выглядел старше. — Пожалуйста, Мон, — прошептала Санса. — Я желаю остаться. — Почему? — спросил он ее. — Потому что здесь я в безопасности, и вы были мне верным другом, как никто другой; я хочу остаться с вами, — честно ответила она ему. — Вы сами это сказали: Старки мертвы, — у меня ничего не осталось в Вестеросе. От меня нет никакой пользы, и я никому не нужна. Я никогда не найду мужа, который проигнорирует отсутствие моих глаз, а вы, кажется, в полном восторге от этого, и… Вы мне нравитесь. Здесь я в безопасности.       Эймонд вздохнул, опустив голову, и посмотрел на стол. — Ты мне нравишься, Санса. Но зачем ты хочешь стать моей женой, я ведь ничего не могу тебе предложить! — Вы предлагаете мне все, и я… хочу, чтобы вы знали, что я желаю остаться с вами. Прошу вас, Мон, — шепотом молила она. — Пожалуйста. — Я… Я подумаю об этом; мы обсудим это позже, — заверил он ее.       Санса прислонилась к нему, и Эймонд вздохнул; она слегка вздрогнула, а он посмотрел на небо, когда солнце скрылось за горизонтом. — Нам пора идти, туман сгущается, — проговорил Эймонд. — Здесь немного промозгло, — ворча, сказала Санса. — Санса, — он взял ее руку, прежде чем она ушла. — Я пока не отказываюсь, но мне нужно о многом подумать прежде, чем смогу ответить тебе. — Вы когда-нибудь расскажите мне, о чем подумаете? — спросила она его. — Не могу, — вздохнул Эймонд. — А теперь пойдем.