Глава XII: «Слово пацана».

      Вот уже несколько дней Белянская не выходила из дома. Душа ныла, никогда ранее смерть достаточно близкого человека не была к ней так близка. Видеть никого не хотелось, а разговаривать так тем более.       Лизавета нервно курила на подоконнике в кухне. Перед глазами мелькали картинки, на которых тот светлый паренёк был улыбчивым, весёлым, жизнерадостным. Таким, каким больше никогда не будет.       Было тошно. Тошно от самой себя, тошно от ребят. Никто из их компании ни разу за вечер не вспомнил о Мишке, даже не подумал о том, где он, почему не явился на дискотеку. А ведь родными такими были...       Девушка выбросила недокуренную сигарету в распахнутую раму и, спрыгнув с подоконника, заметалась, как ошпаренная, по квартире.       Валера не появлялся вот уже три дня как, последний раз виделись тогда, у морга. Оно и понятно, занят сейчас очень. Разборки теперь с «Разъездом», контры страшные. Решили во что бы то ни стало за друга своего отомстить. Правильно так будет, по-пацански это.       Села к занятиям по курсам для экзаменов вступительных подготовиться. Голова кругом шла, никаких сподвижек, мысли не лезли. Бесполезно. Неизвестно, сколько времени прошло: может, час, может, два, а, может, и все три. Лизка всё бездумно на полях тетрадки рабочей каракули малевала, а другой рукой щёлкала выключателем на настольной лампе взад-вперёд, слёзы рукавом халата периодически с лица смахивая.       Громкая трель дверного звонка заставила передёрнуться. Испугалась, глянув на часы, за полночь уже. Со стула подскочила, чуть тот на пол не свалив. Ребята предупредили, что выходить на улицу ей сейчас максимально опасно, как и дверь открывать кому попало. Быстро слух разошёлся, что она с Турбо теперь ходит, найти могут, дабы парня за «ниточки» тянуть, как и весь «Универсам». Девчушка тихонько на носочках в коридор проползла и, к двери прильнув, в глазок мельком глянула.       Фух, Туркин.       – Ты чего так поздно? – взволнованно спрашивает Лизка, прижимаясь к его груди. – Ещё что-то случилось?       По его лицу сложно дать однозначный ответ. Выглядит парень устало, и улыбка на его лице – вымученная, а глаза печальные, пустые.       – Зашёл спросить, как ты, – в проходе стоит, мнётся, внутрь квартиры не проходит, руки глубоко в карманах пряча.       – Ужинать будешь? – спрашивает Белянская, отстраняясь. – Заходи, не стой в двери.       Турбо послушно кроссовки стянул и следом за любимой поплёлся:       – Я только чаю, ладно? – протягивает изнеможённо.       – Руки иди мой, – парня в ванную отправляет, а сама на кухню направляется.       Лизка сгорает от нетерпения, хочется узнать ей, как всё прошло, чем закончилось. И, главное, за что Тилькина то? Чем мальчишка помешал утыркам с соседнего района? Умом понимает – не надо Валерку трогать, решит рассказать – расскажет, но интересно всё-таки.       Туркин быстро очень возвращается, на стул опускается и головой бессильно на стол падает, за девчонкой исподлобья наблюдая. Та в ответ смотрит, на гарнитур кухонный опёршись, стоит, взглядом вопрошает. Он помалкивает, и она за словом в карман не лезет. Оба ждут, каждый своего. Турбо ладони вперёд протягивает, девушку к себе подзывая. Лизавета на колени к нему присаживается и тут же на руки внимание обращает: костяшки разбитые, кое-где кровь запеклась уже. Девушка в знак поддержки в макушку его целует и принимается пряди кудрявые тонкими пальцами перебирать, знает, что нравится это её молодому человеку. Чайник уже вскипел давно, свистит во всю, а парень не отпускает, крепче прижимается только, в волосах её зарываясь.       Минут пятнадцать так сидят, друг другом упиваясь. И только когда в нос бьёт запах гари, Валера кольцо из рук расцепляет, Лизку освобождая:       – Без чая, может? – спрашивает. – Лечь хочу.       Девушка коротко головой кивает и, плиту выключив, парня за руку в свою комнату тащит. Халатик с плеч скидывает, в сорочке шёлковой оставаясь, и на кровать лезет, спиной на стену опирается. Туркин, свитер сняв, к ней ложится, в живот носом утыкается и первый молчание прерывает:       – Не «Разъезд» это, за просто так на пацанов набег устроили, многих положили, – стыдливо глаза прикрывает и выдыхает злобно.       Лизка его по спине обнажённой поглаживает, успокаивая. Ничего не говорит, слушает внимательно.       – Фантик, сука, наплёл! – взрывается Валера, бедро её сильно сжимая. – Дядь Толя, автобуса водитель нашего, к Кащею пришёл, плакал мужик, представляешь?! А Фантик, гнида законченная, кинул Ералаша, не вступился, уехал! Гандоны те на голове у Мишани прыгали, танцевали! Толпой!       Девчушка в ужасе содрогается, картину перед глазами своими представляя, как парнишку оравой целой забивают. Понимает сразу, что отшили Кирилла, сто процентов отшили. Ну, и поделом ему. Мало того, что ломанулся, так ещё и пацанам своим напел.       Чувствует Белянская, как пятно мокрое по сорочке расплывается. Осознаёт, что открывается перед ней настоящий Валерка, не стыдится её. Поворачивает она голову парня, щёки поцелуями нежными осыпает, над ним склоняясь, большими пальцами капли солёные смахивает, а у самой – глаза полные слёз. Замечает Туркин её эмоции, боль считывает, перекладывается на подушку и легонько по пустующему месту ладонью похлопывает, призывая рядом лечь. Так и засыпают лицом к лицу, утешая друг друга объятиями.

***

      Народу – тьма тьмущая. И близкие, и друзья, и соседи. Даже незнакомые люди присутствуют, которые, о трагедии в семье мальчика-сиротки узнав, пришли соболезнования свои выразить, поддержку оказать моральную, горе разделить. Человек двести на прощание явились, не меньше.       Лизка сквозь слёзы, водопадом из глазёнок бьющие, других мотальщиков замечает, совсем неизвестных. Вероятно, члены группировок, что союзниками «Универсамовских» были, тоже пришли память почтить новопреставленного раба Михаила.       Тяжелее всех, вне всяких сомнений, старушке у гроба парнишки скорчившейся, Полине Филипповне, что сыночка любимого с невесткой похоронив, теперь на ингумации внучка единственного стоит. Кричит женщина истошно, так, что кровь в жилах застывает, ни один человек нормальный мимо вопля такого спокойно не пройдёт.       Всем районом деньги собирали. Плевать она на них хотела, и дураку самому бестолковому понятно, но помощь оказать хотели, пусть и материальную. Вовка к бабулечке подходит, пачку купюр всучить пытается, а та сквозь него смотрит взглядом полным боли и отчаяния. Не до этого ей сейчас, оно и понятно. Никакое количество денег не поможет ей от утраты своей отправиться, а, тем более, Мишутку не вернёт.       – Командир, – Адидас дверь автобусную открывает, – тут это, за автобус, за место, улица собирала. Бабке не отдаю, она там не в себе. На, распредели всё, мы потом спросим чё и как.       Водила молча головой кивнул, деньги забрав. Всё сделает, как надо, по-людски.       Гроб в катафалк помещают, тот движение своё к месту погребения начинает, а за ним и толпа провожающих в последний путь. Суворов через столпотворение с усилием пробирается обратно к пацанам.       – Мы их всех в землю втопчем, – Турбо вещает.       – Давайте, пацаны, – «старший» указывает, – слово дадим, что Ералаша не забудем.       И все «Универсамовские», как один, «автора» поддерживают. Никак иначе. Своих на Казанской земле не забывают, неотомщёнными не оставляют ни при каких обстоятельствах. Как сказали пацаны, так и будет. На то оно и: «слово пацана».       Дорогу до кладбища Лизка смутно помнит, будто в одно мгновение, буквально раз глазом моргнула, а они уже на месте. На погосте ещё более устрашающая картина: Полина Филипповна на колени падает перед ямой вырытой, куда секунду назад внука её опустили, Бога молит, чтоб следом за ним забрал, руками тянется. Разлучили их два метра под уровнем земли. У Белянской грунт из-под ног уходит, голова кругом идёт. И всё. Темнота.       Очнулась девушка уже в своей постели.       – Долго я в отключке провалялась? – первым делом спросила Лизавета у сидящих рядом Наташки и Айгуль.       – Часов пять плюс-минус, – ответила медичка.       – А ребята где?       – Они на сборах, – отмахнулась Айгуль, – вопросы какие-то неотложные к Кащею у них появились. Туркин сказал, как освободится, сразу придёт.

*У парней на коробке*

      – Пацаны! Кащей идёт! – кричит Турбо, на бортике балансируя.       Смотрящие за возрастами направились к лидеру группировки.       – Короче, расклад такой, – начал тот, – да, это «Хадишевские» были.       – «Хади Такташ», пацаны! – объявил Зима и без того разъярённой толпе мотальщиков.       – Ералаш человека послал, за что и огрёб. Ещё и ногой пнул, хотя знал, что нельзя.       Пояснил Кащей своим пацанам, что не по понятиям Мишка Тилькин повёл себя. Некрасиво. Справедливо получил, по заслугам. Суворова старшего в сторону отвёл, добавил, что «скорлупа», за свой базар не отвечающая, неровня «роже автоматной», что вес на районе имеет. Вот за Вовку лидер вписался бы. Точно, говорит, вписался бы.       Руки вроде и пожали, да только Адидаса Старшего такой расклад не устраивает. Их это пацан, с их двора, с их района, с их улицы. Объяснил, что и сам пойти может, а кто с ним – тот с ним. Парни все безоговорочно следом за «автором» своим двинулись. Никто тогда не знал, что эта ситуация боком выйдет. Да, если бы и знали заранее, вряд ли бы позицию свою изменили.

*У Белянской*

      Лиза маршрут по квартире наворачивала. По всем углам слонялась из стороны в сторону. Понимала, что-то страшное в этот момент происходит, сердце у девчушки не на месте.       А там, в действительности, беда настоящая. Парни на территорию «Хади Такташ» набег устроили, да только прогадали немного. Значительно больше тех было, «Универсамовских» забили. Всем, что под руку попадалось, месили. И прутьями горячекатаными, и кирпичами, и даже палками с гвоздями на концах. Сказать, что сильно пацанам досталось, ничего не сказать.       Чувствует Лизка, нутром чувствует угрозу. Вопреки запретам подружки кудрявой с квартиры вон выбегает, ищет, рыщет по району. Да нигде парней нет: ни на коробке, ни в качалке, ни в подвале. Плюхнулась на диван и глаза в отчаянье руками закрыла, истерику предотвращая. Тут Марат появляется:       – Лизочек! Лизка! – вопит пацанёнок. – Пиздец там! Пацаны наши – кто в больничке, кто в ментовке. Только нельзя туда сейчас! Повяжут!       – Что? – кричит Лизавета в панике. – Как? Где? Почему? – шквал вопросов на парня сыплет.       – Вован меня за кастетом послал, а там батька с шапкой Флюркиной, таскал меня, как шавку! А пацаны! Пацаны к «Хадившевским» поехали за Ералаша мстить!       На колени перед девкой падает и захлёбывается в слезах собственных. Та его по волосам короткостриженым наглаживает, да сама всхлипывает.       – Что же нам делать, Маратик?