Глава XIII: «Проблемы за проблемами».

      Уснуть прошедшей ночью было подобно фантастике. Лизавета просидела в одном положении, тупо пялясь в стену перед ней, с частой периодичностью подкуривая папиросы. Маратик тоже не смог ни на минуту глаз прикрыть, похрипывал, у девчонки на коленях устроившись.       Ни разу и словом не обмолвились между собой, каждый всё пытался усмирить тот беспорядочный поток мыслей, что в голове крутился. Безудержно рассвета ждали, ведь, как всем известно, утро вечера мудренее.       – Так, всё, – произнесла Белянская, парня с себя сталкивая, – больше ждать не могу. Пошли.       За руку заторможенного Маратика схватила и вверх по лестнице побежала. Ноги сами принесли ребят к городской больнице под двенадцатым номером, в которой друзья их сейчас находились. Суворов дверь на себя тянет, та не поддаётся никак. И ногой упирался, и, силу всю выложив, дёргал. Ну, никак. Лизка головой в сторону компашки пацанов в белых халатах кивает, мол, к ним идти надо.       – Мужики, – Марат обращается, – а чё вход центральный закрыт?       – Так посещение после часа, – отзывается очкарик.       Суворов несколько сигарет стреляет, а Лизавета, у которой уже план в голове построен, подкуривая, спрашивает:       – Мальчики, а Вы чего, – прядку кокетливо на палец наматывает, – врачи тут?       – Да не, интерны, – девчушке улыбается.       – Чё? – переспрашивает Маратка.       – Интерны, братишка, интерны, – хихикает себе в ладошку Лизка, потом снова к парням обращается, ёжась, – холодно что-то, халатика не найдётся у Вас?       Менжуются, сыплют аргументами, почему отдать одеяния не могут. Не пустят их без халатов их белоснежных, как же работать станут? Елизавета на соучастника своего косится, намекает будто, а тот глазом хитрым подмигивает. Видит Бог, хотели друг с подругой по-хорошему, да не вышло. В ход кулаки Маратика идут, и, как результат, – они с Лизкой «интерны» теперь.       Адидас Младший полностью в роль вживается. Мимо вахтёрши, что на чёрном входе сидит, проходит, как «свой», здоровается, о настроении интересуется, о делах. Белянская смеётся в голос с артистизма паренька, но окончательно закатывается, когда по лестнице уже бегут:       – Доктор! – бабулечка его за руку хватает, помощи просит у молодого врачишки.       – Позже, женщина, – сурово отвечает тот, – к больному серьёзному мчимся! Зайду через часик.       Парень с пролёта аккуратно голову в коридор просовывает, территорию осматривая, чтобы незаметными для эскулапов, да помощниц их симпатичных остаться. Там уже мужики какие-то здоровые окна бьют, через раму пробираются. Стёкла со звоном на пол осыпаются, рассыпаясь в ещё большее крошево. Народ, что на процедуры и перевязки выполз, по палатам обратно в ужасе разбегается.       – Марат! – Туркина голос со стороны противоположной раздаётся. – Сюда давай! Бегом, бегом, бегом!       Суворов подружку за руку дёргает и тянет вслед за собой на источник звука. У той коленки от страха трясутся, но бежит девка упорно, не отстаёт.       – Твою мать, Лиза! – Валерка орёт грозно на девушку свою, как только дверь закрыл. – Ты какого хера тут делаешь?! – злится, просил без него никуда из дома не выходить.       А Лизавета не меньше парня разъярена, ногами топает, толкается, кулаки неумело сжимает и на него движется раздражённо:       – Это ты у меня сейчас спрашиваешь? – брови к переносице подводит, взглядом суровым сопровождая. – Ты дурак?! Или как?! Я чуть с ума не сошла, когда узнала, что в больнице Вы!       Он её за талию в ответ подхватывает и дальше несётся по лестнице вверх, где их уже Васильев дожидается, Маратика в спину подталкивает, чтоб быстрее бежал:       – Ты где был?! – вопрошает.       – Да меня отец увёз!       Тут Лизка брата своего видит, на котором места живого нет, и в Турбо руках растекается от бессилия. Голова у пацанёнка перебинтована, лицо всё синее, ссадины, гематомы.       Выясняется, что «Хадишевского» кто-то в палате ночью избил до полусмерти, в реанимации теперь. А дружки его прознали и пришли «С добрым утром» устроить «Универсамовским» пацанам.       – Уходить надо, – озабоченно Марат протягивает.       Туркин его к окну притягивает одной рукой, показывает, что под больницей раз в пять здоровяков больше, чем тех, которые внутрь пролезли уже. И все, как один, с арматурами металлическими, серьёзно настроены.       – Нас ходячих – трое, – объясняет Валера, – плюс Лизка ещё. Зима в ментовке, у него нож нашли, а Адидас на операции, только час назад увезли. Ему конкретно в ногу прилетело.       – Будем забирать, значит, – Белянская голос подаёт, и вместе все по коридору дальше бегут в поисках операционной.       Пока Туркин с Пальто глазами рыщут надпись заветную, Лизка Марата в плечо толкает, указывая на санитарку с каталкой, которая точно пригодится им. Подбегает к женщине, улыбается и на носилки с колёсиками пятой точкой запрыгивает:       – Здравствуйте, позвольте Вам помочь? Интерны мы, посильную помощь предлагаем, – зубы сушит довольно, тоже актрису из себя строит.       Женщина в недоумении косится, а Суворов младший мигом идею подруги просекает и мёртвой хваткой вцепляется в приспособление для перевозки. Дёргает на себя так, что Лизок чуть на пол не сваливается, еле удержавшись, и к двери мчит, за которой только что Турбо с Андрюшкой испарились.       – Да куда ты её попёр? – возмущается бабёнка. – В подвал же надо!       – Встречаемся в подвале, – в унисон отвечают ребята.       Вовку мастерски со стола операционного стащили и тикать, не обращая внимания на угрозы милицию вызвать. Врачиха молоденькая, примерно Наташки Рудаковой возраста, за ними рванула, завопила, что по пути доделает. К лифту подбегают, а «Хадишевские» тут как тут. Адидаса запихнув кое-как внутрь, Туркин Белянскую с силой туда же закинул, а сам на толпу с остальными пацанами прыгнул. И опять ужасающее месиво перед глазами, ни на жизнь дерутся, а на смерть. Снова девчонку истерика накрывает, но она волю в кулак собирает, в себя приходит. Мечется из стороны в сторону, не зная, как и чем помочь. Видит вдруг, как над головой Валерки, сидящего сверху на парне, прут железный появляется. Недолго думая, Лизавета из лифта выскакивает, одинокий огнетушитель из угла хватает, и прям на башку противника опускает.       – Ну, нихуя себе! – восхищается Маратик, Лизку в лифт обратно затаскивая.       По коридору несутся с каталкой этой, как оглашённые, а за спинами у них – «Хади Такташ» летит. Туркин с водителем «Скорой помощи» пытается договориться, тот отказом отвечает, сменились уже, говорит. И в ход снова идут кулаки. Дальше – разбитое заднее стекло кареты «неотложки», фееричный уход от ментов, всеобщее ликование.

***

      Парни одолевали Лампу, ещё одного члена группировки из возраста «скорлупы». Пацанёнок возмущённо наворачивал круги по подвалу, всё под нос себе бурча, что, мол, то одёжку им – усрись, но притащи, то анальгин ищи, где хочешь. Пофигу им, видите ли, найдёшь, и всё тут. Лизка хихикала тихонько себе в ладошки с комичности всей ситуации, но, в глубине души, ей было его жаль. Он, как и многие пацанята его уровня, был из тех, кто «на побегушках». Принеси, подай, иди лесом – не мешай. Ну, это, конечно же, только при «своих». Если кто чужой обидит или по макушке надаёт – пиши пропало, весь «Универсам» стеной встанет в защиту.       – Где мы? – первое, что услышали ребята от только что очнувшегося Володи Суворова.       – Чё, очнулся, Вов? – злобно прошипела девушка, но, почувствовав лёгкое сжатие Туркиным своей руки, тут же прикусила язык.       – Там в больнице замес был, – вклинился Валера, ухмыляясь, – мы тебя выписали.       Белянская в это время буквально прожигала взглядом всех присутствующих, закипая с каждой секундой всё сильнее. Внутри девчушки бушевал вулкан, который был готов в любой момент разорваться с необычайной мощью.       – А ты где был? – спросил «старший» у только что вошедшего брата.       – С тобой, – пожав плечами, откликнулся малой.       – Не, ты не понял, – еле мямлил Вовка, – набег когда был, я тебя там что-то не видел.       – Меня отец в машину затащил, – оправдывался Маратик, – там в школе узнали, что я шапку стащил. Он меня к тётке в Челны хотел отвезти. Еле свалил, – и, поймав на себе четыре взгляда скептически настроенных парней, добавил, – ну, честно. Я бы руку отдал, чтоб с Вами быть.       – Ты нахрен нам без руки-то нужен? – хмыкнул обессиленный старший брат.       Парни в голос рассмеялись, а вот Лизка, в конце концов, вскочив с импровизированной табуретки, взорвалась:       – Серьёзно?! Вы дебилы реально или прикидываетесь?!       – Лиза, – строго рявкнул Турбо, резко дёрнув девушку за предплечье, – не надо, не лезь.       – А чё? – возмущалась она, откидывая от себя ладони возлюбленного. – Один – безногий, второй безрукий! Вы вообще думаете когда-нибудь, перед тем как что-то делать?! Или мозги у Вас просто для галочки?!       Зима, до этого широко улыбающийся, отвлёкся от поедания солений, принесёнными Маратиком, и заметно помрачнел:       – Да ладно, Лизок, живы, и на том спасибо.       Девушка недовольно цыкнула в ответ и села обратно, скрестив руки на груди. Валера, в надежде хоть как-то сгладить атмосферу, придвинул ящик ближе к Белянской и аккуратно приобнял за плечи. Но та, в порыве гнева, лишь с силой оттолкнула парня от себя. Туркин фыркнул и трогать больше не стал:       – Они чё в больницу-то попёрлись, – вещал он, – какая-то гнида «Хадишевским» закинула, что наши их пацана в палате прям забили до реанимации.       – Это я был, – подал голос Пальто, привлекая грозные и одновременно недоумённые взгляды присутствующих, – Равиль Исаков, который Ералаша убил, я нашёл его, ну и... Вас позвать времени не было.       Лиза слушала младшего брата с замиранием сердца. Она могла ожидать любого поворота событий, но только не такого. Руки снова подвели, заводясь в треморе, предвещающем паническую атаку, что последнее время очень часто заставала девушку.       – А ты чё у нас теперь самый инициативный здесь? – зыкнул в злобе Турбо, на что Васильев виновато опустил глаза.       Суворов младший пытался заступиться за друга, но тоже попал под раздачу не на шутку разъярённого Валеры:       – Вы чё-то борзые стали, молодёжь! Может, Вас на «возраст» поднять, раз Вы сами решаете кого казнить?! Тебя кто просил его гасить?!       – Не трогай его! – вскрикнула, встав на ноги, Белянская, что есть мочи. – Сам говорил мне, что на голове толпой у Мишки плясали они! А ты о шкуре своей беспокоишься?!       – Закрой свой рот, я сказал, – заорал Туркин, схватив девушку сзади за шею и притягивая ближе к себе, – не лезь в это!       Суровые взгляды влюблённой пары пересеклись между собой. Светло-карие глаза Лизки стали сродни чёрной ночи, резко потемнев на несколько оттенков. Прочитав в них смесь страха, обиды и злости, Турбо сам растерялся и расцепил пальцы, что оставили на коже девушки красные отметины.       – Да пошёл ты в жопу, Валера, – шикнула она, потерев область воротника, и пулей выскочила из подвала.       Парень схватился за голову и впервые за долгое время дал волю своим эмоциям перед пацанами. За своей спиной Лизавета слышала его гневные выкрики, грохот, разносящийся по помещению от того, что тот крушил всё вокруг себя.       Вдохнув полной грудью морозный январский воздух, Белянская устало опустилась на бордюр и прикрыла глаза. Мысли в голове проносились с бешеной скоростью. С одной стороны Лиза понимала парней, их желание и рвение отомстить, но с другой... Она никак не могла свыкнуться с тем, что в Казани пацаны всё решают силой, через зверские избиения и унижения, а иногда и убийства других людей, о чём только слышала, к счастью. Только девушка поднесла ко рту зажжённую сигарету, как услышала громкий звук ударившейся о косяк железной воротины.       – Уйди, – шепнула она, прекрасно зная, кто находится за её спиной, – не хочу с тобой говорить сейчас.       Туркин, переступая с ноги на ногу и оставляя за собой звенящий хруст снега, не знал, как действовать дальше. Он осторожно опустился на корточки и уткнулся в затылок Лизаветы, жадно вдыхая аромат её волос:       – Прости меня, Лизочек, – тихо произнёс парень, – я не должен был себя так вести, не должен был так поступать.       Лизка всё так же сидела с закрытыми глазами, даже не шевелилась, слушая внимательно монолог возлюбленного и никак не реагируя на тлеющую в её тонких пальцах папиросу.       – Я мудак, козёл, осёл, идиот конченный! Я больше никогда в жизни себе такого не позволю, – продолжил он, поменяв местоположение и оказавшись вплотную к её лицу, – пальцем тебя не трону, слово даю.       – «Слово пацана» – только для пацанов, – сухо повторила Лиза заезженную фразу.       – Нет, – отрицательно качнул головой Турбо, – оно просто не для чушпанов.       Девушка разлепила веки и взглянула в полные боли и отчаяния глаза цвета бирюзы. В них читалась искренность и верность.       – Останешься у меня сегодня? – спросила она, давая ответ на все его извинения и клятвы.       Он молча поднялся на ноги и, аккуратно потянув её на себя, медленно двинулся по знакомому маршруту. Шли размеренно, не нарушая тишины, и, только войдя в квартиру, Белянская прервала это молчание:       – Иди в душ, я пока ужин подогрею.       Парня не было всего минут десять каких-то, и, когда он вернулся на кухню, Лизавета ставила на стол кружку с дымящимся чайным напитком. Она подняла глаза и восхитилась: мокрые кудри облепили израненное лицо Туркина, с них стремительно спускались капли, обрисовывая обнажённый торс струящимися полосами. Девушка прикусила нижнюю губу, взрываясь от желания, усадила его за плечи за стол и, оставив лёгкий поцелуй в области виска, направилась в ванную комнату, легонько покачивая бёдрами. Он же проводил её таким же жадным взглядом, у обоих в головах было одно и то же.       Сидя под напором горячей, как Солнце, воды, Белянская отчаянно пыталась избавиться от своих желаний, отогнать все свои пошлые фантазии и мысли, что возникли у неё на уме при виде Валеры. Безуспешно. Девушка решила во что бы то ни стало воплотить их в реальность. Сегодня, сейчас. Накинув на оголённое тело полупрозрачный, лёгкий, как пушинка, халат, она направилась в свою комнату, где обнаружила уже лежащего молодого человека.       Он ещё не заметил её и то, как Лиза смотрит на него, беспрестанно прикусывая и облизывая свои губы. Лунный свет охватывал каждый изгиб подтянутого тела парня, расположившегося на спине, от чего у Лизки узел внизу живота затягивался всё сильнее. Она подходит ближе, бесшумно, будто передвигаясь по воздуху, ни на секунду не прикасаясь к полу.       Туркин открывает глаза только в тот момент, как чувствует, что девушка оседлала его бёдра и начала острыми ноготками выводить аккуратные рисунки на его ключице.       – Что ты делаешь, Лиз? – шумно выдохнув, спрашивает он.       – Сам ещё не понял? – игриво улыбается Лизавета, распахивая полы халатика, и прижимается голой грудью к его телу, нежно прикасаясь к шее парня, от чего из него вырывается ещё один напыщенный выдох.