Вурмисы и Донгурулиийские пещеры

      Уклон изменился, становясь практически отвесным, но взыскуемая точка была уже близко. Цепко хватаясь за малейшие выступы, Чагнар с тяжелым мешком за спиной, набитым разными приспособлениями для лучшего определения местности, карандашами и свитками, изготовленными из крепкой кожи мастодонта, вскоре поднялся да нужной ему высоты, располагающейся на отметке одиннадцать тысяч семьсот пятьдесят четыре футов, что составляло две трети от высоты Цуркалотрона. Здесь, словно вырубленная чьей-то исполинской рукой, располагалась пещера. Уклон, под которым она шла, был не столь большим, и отважный путник спокойно стоял на ее входе. Убегая незримым коридором вглубь горы, она терялась во мраке, сокрывающим его обитателей, однако чьи голоса не были сокрыты занавесом тьмы.       Из глубины прохода слышались невнятные бормотания, отдаленно походившие на лепет неконтактных народов земель Му. Когда же Чагнар сделал первый шаг вглубь, то голоса явно изменили свои тона. Из темноты начал нарастать чудовищный рокот, коим коварные вурмисы пугали незваных гостей, ибо ребристое устройство их гортани им это позволяло. Однако картограф не боялся этого, ведь на его шее весел самый надежный и безотказный щит, который только есть во всей Гиперборее. Едва остановившись у порога, Чагнар пошел дальше, заходя в объятия неразумного мрака. В одно мгновение из прохода на него вылетело человекоподобное существо, однако столь же внезапно, как и появилось, оно так же быстро попятилось, едва успев оскалить зубы. Его взгляд был уставлен на грудь картографа, где и красовался заветный медальон Звульпоггуа. Осмелев, Чагнар направился дальше, минуя ужасную пародию на человека, и вскоре вошел в небольшой грот. Здесь отовсюду послышался приглушенный глас, более походящий на скулеж собаки, и в свете нескольких слабых лучей, что все-таки смогли пробиться через оковы мрака, он увидел отвратительные лапы и несколько до невозможности обезображенных морд, чье сходство с человеческими нельзя было оспорить, и из которых торчали желтые клыки со стекающей по ней смрадной слюной. Но, несмотря на видное невооруженным взглядом незавидное положение Чагнара, ни единые вурмис не смел показаться полностью, а уж тем более напасть на картографа.       Между тем Чагнар присел, предварительно достав из-за спины рулон бумаги и деревянный карандаш. Неуклюже расположившись на полу, он развернул аккуратно свернутую бумагу, готовясь нанести первый коридор. Большой опыт мог позволить запомнить пространство вокруг, едва проведя по нему взглядом. По давно забытой технике нанесения карт, которую перестали использовать, когда великий Му ушел в мертвые пучины тихого океана, Чагнар осторожно вывел первые линии. Как была закончена эта работа, картограф встал, направляясь вперед и изредка останавливаясь, дабы вновь повторить изнурительный процесс. В кромешной тьме это было сделать куда тяжелее, да и страх, потихоньку нараставший в скованной груди Чагнара, усложнял и без того нелегкую работу. Однако пока ему было не о чем беспокоиться, ибо склепы Зина еще не начались, о чем свидетельствовало отсутствие чудовищных барельефов на влажных, обросших плесенью и мхом черных стенах и сводах пещер.       В один момент пещера, раскинувшая свои края на многие футы друг от друга, сокрывая их непроглядным занавесом тьмы, сменила узкий коридор. Однако то была не пещера Зотаквы, а лишь Донгурулиийские пещеры, служившие домом ужасным летучим Овлщаграм. Овлщагры были детьми Марл-Воргона, ужасного безмозглого слизня, которого великий Зотаква вместе с Звильпоггуой запечатал посреди пещеры, к которой в незримой темноте ведет лабиринт, берущий начало у подземелья Атлач-Начи и чей вход имеет форму звезды. Когда великий-дремлющий со своим отродьем пришли на землю с Сикраноша, они увидели непрестанно множившиеся существо без всякого объема и формы. Но в отличии от Уббо-Сатла, хранящей скрижали с памятью об ужасных Ктулхуте и Йог-Зототе, или источнике вечной скверны Аботе, Марл-Воргон не поглощал свои члены и детей, заполняя ими чуть ли не всю поверхность Земли. Тогда Великий Зотаква вместе со своим любимым отпрыском воспользовались ужасным заклинанием, которое не посмел написать даже сам Эйбон в своей проклятой книге. Оно упоминается лишь в Тарнул-Тартогул, написанной безымянным существом еще до того, как возникло время в том своем проявлении, каким мы его знаем. После прочтения слов силы Земля в момент отчистилась от отродий Марл-Воргона, и тогда Звильпоггуа произнес другое заклятие, знание о котором он получил вблизи холодной звезды Веги. Он подчинил себе и без того безумный разум древнего и заставил того вечно поедать себя, вновь и вновь отращивая себе некогда отгрызанные части. Овлщагры же были существа, которые были порождены между произнесением двух заклинаний: В них немыслимым образом смешивались черты, казалось бы, никак не смешиваемых сущностей. Сами, размером с взрослую овцу, у них были перепончатые крылья: Что-то между крыльями летучей мыши и чудовищных птерозавров; Десяток пар кислотно-зеленых, светящихся во тьме глаз, которые помогали им выбирать свою жертву, коей зачастую становились безмозглые халды. Но летучие твари не брезгали и человечинкой, ибо было достоверно известно, что некоторые люди входили в пределы Донгурулиийских пещер и более оттуда не возвращались.       Одним из таких примеров, еще долгие годы гремящий по всей Гиперборее, был случай Ралибара Вуза, без вести пропавшего в Эйглофианских горах во время охоты на вурмисов. Цепкие когти на сгибающихся в обратную сторону лапах крепко держали свою жертву, не оставляя ей и малейшего шанса. Само же тело постоянно меняло свое сущее, становясь то твердям существом, имеющим четкие границы, то бесформенной черной жижей. Короткая шерсть на макушке, вечно двигающиеся щупальца на лице, два белых рога, торчащих из них и поднимающихся на пол фута выше головы, ужасный длинный хвост и пронзительный визг, издаваемый ими в секунды парения в воздухе. Что может быть ужаснее?