Праздник летнего солнцестояния

      «Надежда Кель’Таласа».       «Будущее».       «Должен… соответствовать».       Да, неизменно «соответствовать».       Чем больше он рос, тем больше понимал, что он весь в долгах, за которые ему никогда не суждено расплатиться. Вот и теперь он должен был вести себя подобающе.       Даже если его заставляют терпеть рядом с собой лицемеров, подхалимов и глупцов.       Он должен был быть утончённо вежливым, как его тому учил старый наставник. И хотя он знал, что таков его долг, брови стремились к переносице, а глаза то и дело сужались, как будто говоря окружающим: «я знаю вас достаточно, чтобы более не желать вас знать». От необходимости скрывать свои чувства, не мужчина и не ребёнок, он чувствовал себя ничем не лучше, чем его окружение — и это тяготило его. Мир оборачивался душным мраком, а во рту зрел яд.       — Вас что-то беспокоит?       — Ничуть. — улыбался им Кель, возможно щурясь чуть больше, чем следовало. Они всё равно предпочтут не замечать. А он, что же, он будет играть свою роль в меру своих сил.       И он играет. И иногда ему кажется, что он на самом деле обучается на какого-то актёра, что все его знания — суть дополнение к его сложной, такой желанной для многих роли.       Пока окружающие, завидуя ему, презирая его, за глаза называя его неэльфом, испытывающим странную привязанность к людям, и всё же пытаясь его использовать навязывались на разговор, Кель пил вино, пытаясь залить им свой внутренний пожар.       Когда пришло время танцевать, он выбрал первую попавшуюся девушку, смеясь про себя тому, как она, должно быть, будет болтать об этом весь вечер и пытаться — жалко и неубедительно — заставить его думать, что этот жест должен что-то значить.       — Ваше Высочество, — кивнула ему юная леди.       Кель галантно, как он надеялся, кивнул в ответ — вежливость ещё никто не отменял. В конце концов, вести себя недостойно значит, в первую очередь, унизить самого себя.       И они закружились.       Шаг вперёд. Шаг вбок. Назад. Вбок.       Молчание — быстро, впрочем, прерванное.       — Вы не находите весь этот вечер неким фарсом? — ровно проговорил принц.       — Нет, не нахожу. — ответила она.       Шаг вбок. Поворот.       — То есть, вы этим всем… наслаждаетесь?       — Отчего бы и нет?       Шаг. Снова шаг. Весь зал полнился мерным перестуком каблуков по мраморному полу большого бального зала. Их ноги изрисовали несколько квадратов, прежде чем Кель снова заговорил, на этот раз —напрямую.       — Я что же, вам совсем неинтересен? — со вздохом спросил кавалер.       — Почему же? — удивилась дама. — Вы всем интересны. Просто по-разному.       — И как же я интересен вам?       Молчание. Шаг назад.       — Вы служите хорошим примером для моего младшего брата. Он хочет стать таким же пиромантом, как и вы.       — Я польщён. — ровно и сухо прозвучало в ответ. — И чем же я удостоился такой чести?       — Он присутствовал при церемонии призыва феникса. Разумеется, — тут же с лёгким смехом прибавила она, — феникса он никогда вызвать не сумеет, но вот пламя огненной свечи тренируется двигать каждый день, клянусь Белоре.       — Что же, — прозвучало уже теплее, — вероятно, я всё-таки хорошо влияю… хотя бы и на детей.       — Могу ли я дерзнуть дать вам совет, которого вы не просили?       Две брови слегка приподнялись, но голос не изменился:       — И что же вы имеете мне сказать?       — Древние говорили, что обучая, мы учимся сами.       — Разумеется, я слышал об этом. И что же это теперь должно значить?       — Научите нас быть такими, чтобы вам не хмуриться. Мы ваши будущие подданные. Многие здесь надеются на плодотворное сотрудничество. Подскажите — мир открыт вам…       — Это что же, — начал Кель, горько посмеиваясь, — мне нужно сказать вору не воровать, лжецу — не лгать, подлецу — не творить злодеяний?       Шаг назад, вбок. И — вперёд.       — Вы можете дать знать, что не потерпите подобного. Ваше послание разнесётся по всему королевству, как солнечные лучи рано или поздно достигают всей земли.       — Ты предлагаешь мне?..       — Если вы хотите, чтобы перед вами приподнимали маски, вам придётся приподнять свою.       Ещё некоторое время прошло в молчании, но оно больше не было тягостным. Ноги двигались сами по себе. Музыка висела в воздухе тональным эквивалентом тонких духов, лёгким бризом обдавая танцующих.       — А что, если я хочу и вовсе ходить без маски, хотя бы и среди избранных?       Его голубые глаза вдруг стали глубже и даже, кажется, немного отдавали блеском. Возможно, показалось.       — Тогда вам стоит выбирать получше. — так же честно ответила ему напарница.       — И как же вы предлагаете это сделать?       — Аккуратно. Скажем, пригласите группу аристократов по какому-то пустячному поводу, и попробуйте обсудить с ними сложные темы, насчёт которых у вас сложилось определённое видение. Если им есть, что сказать, то зовите их почаще.       Весь разговор казался несколько непривычно неуклюжим, сюрреалистичным, неподобающим, а сам принц — по-знакомому маленьким и беззащитным, но совсем не злым. Она была уверена — он потом пожалеет о сказанном и завернётся в свою гордость, как младенца пеленают в чистую ткань, чтобы не застужался и не калечился. Но он вновь её удивил, внезапно сменив тон на более… сосредоточенно… сосредоточенно-дружелюбный?       — Кто имеет честь помогать принцу в его личных проблемах?       Ступор был преодолён почти мгновенно.       — Леди Каперниан.       — Благодарю. Я могу надеяться, что вы не окажетесь от моего приглашения прогуляться в саду после бала? Разумеется, не один на один.       — Разумеется, да, конечно. — немного растерянно, почти испуганно отвечали ему.       — Отлично. Тогда я немедленно приступлю к выполнению поставленной задачи.       Последнее движение, он делает реверанс и — растворяется. Потом приходит к ней с небольшой группой аристократов невысокого происхождения и заводит их в сад…       Он и в самом деле серьёзно подошёл к тому, чтобы найти верных подданных и хороших друзей. Через залы наследного принца прошло множество эльфов. И оказалось, что некоторые лжецы являются неплохими риторами, занимающимися привиранием как одним из видов состязаний, вроде магической дуэли; некоторые лицемеры попросту его боятся, а истинных воров среди аристократов было почти не найти. Зато среди новых знакомых оказалось множество мечтательных музыкантов, увлечённых сложными теоретическими построениями умов, непризнанных поэтов, строгих практиков, озорных экспериментаторов, методичных звездочётов и дисциплинированных воителей.       Чем больше эльфов проходило через его двери, тем лучше он понимал, что неизведанное не обязательно враждебно. И всё же, когда он начнёт приводить в компании людей, даже Каперниан не сможет его понять.