Часть 4. Благодетельница

      — Интересно, конечно. Значит, все это время где-то ходила моя маленькая точная копия? То-то я удивилась после, что ты меня по имени назвала. Сначала думала, что Анька вздумала блаженную корчить, — девушка подняла брови и прикусила нижнюю губу. — Всегда думала, что я такая одна — красавица писаная, — она фыркнула и, как я поняла, предприняла попытку разрядить обстановку: я все еще периодически роняла слезы и вздрагивала от каждого шороха.       — Но ведь я могу вернуться назад? Ведь меня, скорее всего, забросило в другую часть тайги. Там, откуда я родом, такой же непролазный лес и зима. Да, зима! — я отложила в сторону нож, которым шинковала капусту и сняла с плеча дырявое полотенце. Хата была убрана, оставалось наварить каши. То и дело я бросала взгляд на часы, пытаясь предугадать, когда вернется мой мучитель. И вернется ли один. Стрелка ползла к семи часам вечера.       — Тут, знаешь ли, может быть проблема. Тебя могло перенести не то чтобы из другого поселения, даже из другого времени, а может, и… Вселенной? Вот скажи, какой год был на дворе? — Надя забрала у меня нож и принялась за морковь.       — Тысяча девятьсот девяностый, — без запинки ответила я, внутренне поражаясь глупости вопроса.       — То-то и оно, — девушка повела головой и из кладовой прилетел потрепанный отрывной календарь, сплошь исписанный какими-то заметками, — гляди-ка хорошенько! — На газетной странице была напечатана большая цифра «1979 год». Чуть ниже — «Декабрь». Я сбилась со счета, сколько раз за этот сумасшедший день мне делалось не по себе.       — Это как это?.. Это что? — слов не хватало, я продолжала смотреть на парящий в воздухе календарь, комкая ткань в руке. Спустя пару мгновений я обратила внимание и на вторую занимательную особенность, помимо даты: полиграфия висела в воздухе. Буквально. И призвала ее моя новая знакомая просто дернув подбородком. Это было первое, второе — «подселенец»? Обряд? Точная копия моей почившей подруги? Сигнальные чары? Осознание накрыло меня будто лавина, кровь, казалось, застыла в жилах. Я медленно перевела взгляд на Надю. Теперь она не внушала мне доверия. Напротив, казалось, что передо мной сидит что-то темное и злое.       Я подняла руку и сделала то, чему меня учила еще бабушка, и что с той поры было строго-настрого запрещено под гнетом партии — перекрестилась. Медленно, трясущейся рукой:       — Чур меня! — прошептала я, почувствовав, что язык буквально прилип к небу. Надя выпучила глаза и в следующую секунду захохотала:       — Тю, глупая, я тебе нечисть болотная, что ли? Ха-ха-ха-ха! — мне смех показался деланым и, когда она встала, чтобы, по-видимому, приобнять меня за плечи, я отшатнулась от нее, бросаясь к выходу из избы. — Ну-ка стой, не вздумай! Нам обеим не поздоровится! — но я ее не слышала. В ту же секунду, как моя рука потянулась к двери, меня незримо схватили за шиворот и швырнули назад. Я подняла голову и увидела, как девушка нависла надо мной, уперев руки в бока: — Дура ты, дура и есть! Прекрати шарахаться от меня как черт от ладана! — она впервые за все время повысила голос, что немного отрезвило меня. — М-да, все совсем худо. Ты еще и горюн. Благодари всех богов, что узнала обо всем первая я, а не Михей. Уже висела бы на заборе рядом с глиняными горшками. — услышав это, я снова затряслась.       — Но как? Как ты это делаешь?       — Что делаю? Колдую, что ли? — Надя нахмурила белесые брови. — А как ты ходишь?       — Но это совершенно разные вещи! Я о подобном только в сказках и читала! — на ум пришли приютские книжки о цветике-семицветике или старике Хоттабыче. — У нас подобное разве что Дед Мороз мог делать.       — Дед Мороз? Так если он в вашем мире существует, — прервав дальнейший вопрос поднятием ладони, она продолжила: — то и магия, значится, тоже. Или я чего-то не понимаю?       — Магия? Это ведь все сказки для малышей. Какая ж магия, да и в реальном мире? Это просто смешно, тебе об этом любой советский человек скажет.       — Так, если ты Деда Мороза знаешь, то, стало быть…       — Нет, что ты, — тут уж засмеялась я, — это же все фольклор!       — «Фольклор» этот уже не один десяток лет в Колдовстворце преподает! Ишь ты… Слышал бы тебя сейчас Карачун, заморозил бы!       — Это все какой-то бред… Я просто сплю!       — Ну-ну, какой же бред? Тут все более чем понятно. Забросило тебя не из другого мира, а из родного, нашего. Только на одиннадцать лет назад. Магия — стало быть, теперь ты воочию убедилась в ее существовании — тоже никуда не исчезала. Просто вы, горюны, о ней не знаете, и знать не должны. Другой вопрос, что наша-то Анька была слабой, но волшебницей. Что делать теперь и как раньше времени тебя не рассекретить?..       — То есть реальной мне сейчас четыре года… — я быстро прикинула: декабрь 1979 года, в приют я попала только через год. Мама болеет, но она жива! — Моя мама жива! Я могу найти ее! Она умрет в этом времени только через год! — однако новая знакомая поспешила прервать трепет моего сердца.       — Перед тем как проснуться, видела ли ты ее? Если да, то у меня для тебя горестные вести — тут ты ее тоже не найдешь. Она давно в Нави, оттуда дороги назад нет. Чтобы обряд сработал, реальной тебя в нашем измерении просто не существует. Одна душа в двух телах не уживется. Мне жаль, девочка, — она сжала мою руку сухой ладонью. Я на миг ушла в себя, думая о том, как несправедлива судьба. Она второй раз забирает у меня самое дорогое. — Расскажи мне о своей прошлой жизни, пока готовится еда, ладно? Тебе следует отвлечься. А после я расскажу тебе, что происходит. Когда придет Михей, беги в погреб и не показывайся оттуда. Меня он не тронет — отец мой голову иначе оторвет, — она недобро усмехнулась. — Ну так что? Я слушаю.

***

      Девушка слушала меня очень внимательно. Хотя удивить мне ее было нечем: вполне заурядная жизнь сироты, где из интересного и захватывающего была распаковка кулька конфет на Новый год или день рождения. Ее крайне обрадовал тот факт, что на момент смерти мне было пятнадцать лет — девятилетний ребенок, коим являлась моя предшественница, трудно понимал ее и был крайне упрям. Когда нить рассказа взяла Надя, я поняла, почему характер был именно таким. Более того, я чуть не бросилась на нее с кулаками, хотя вины девушки как таковой не было: Аня, горячо любимый родителями ребенок, родилась в семье травницы Василины и Петра — обычного деревенского мужика. Он не обладал магическими способностями, но творил настоящее искусство, будучи плотником. Дерево струилось в его руках, принимая причудливые формы. Девочка родилась очень слабенькой, даже самый простенький заговор давался ей с большим трудом. Росла она в отдалении от города, в самом сердце Сибири, куда Петр перевез свое семейство подальше от столицы. Но их это не спасло. Отряд егерей нашел их дом. Предательница крови была убита, как и ее муж. Девочку «пожалели» и отправили работать. Ребенка можно было легко сломать и переучить на нужный лад. Но они ошиблись… Девочка бросила все свои силенки на то, чтобы спастись, устав сопротивляться.       Все больше темных магов поднимали головы — некий лорд Волдеморт успешно вел вербовку сторонников далеко за пределами Британии. В Колдовстворце — местной школе магии и волшебства — многие богатые семьи интересовались его политикой. Некоторые приспешники приезжали в Россию, чтобы вести работу подпольно там, куда не дотянутся руки их собственного правительства. Я невольно сравнила Темного лорда с Гитлером. По телу побежали мурашки: вспомнились рассказы о фашистах, фотокарточки, которые показывал нам старенький учитель истории. Понимание, что я попала в крайне неспокойное время, пугало. Особенно то, что я являлась обычной девочкой и первой попаду под удар в случае зачистки.       — Ты не думай, что я монстр какой-то. Сама Михея на дух не переношу. Да и лорда этого. Черт-те что понапридумывают. До последнего не верила, что кто-то на бурду эту поведется. Но нет, страшные времена грядут. Столько жертв. Столько глупцов, поверивших в позерство… Наше министерство точно в стороне не останется…       — Но как ты тут очутилась? И откуда знаешь Михея?       — Очутилась? — она засмеялась. — Точнее сказать, родилась. Ты в моем доме. Михей — мой дядя. И, поверь, я ненавижу его всеми фибрами моей души.       — Значит, твои родственники тоже сторонники Лорда? — мне стало не по себе.       — Ну… Отец им крайне очарован. Живет теперь на две страны, собрания посещает, — она прикрыла глаза. — Матери своей я не знала никогда. Так что не одной тебе так не повезло, — Надя разгладила передник. На столе стояли горшочки с перловкой и овощами, приготовленные с большой помощью моей старшей покровительницы. — Я, если честно, чувствую, что близок наш конец. Найдут нас министерские да повесят за пособничество британцам. И разбираться не будет никто, что я ни сном ни духом, что они там, ироды, творят…       Я понимала, что она тоже боится. Скорее всего, ее отец был приближенным к главе революционеров, что сулило его семье большие проблемы. Верить в то, что такие люди могут прийти к власти не хотелось. Надя вдруг встрепенулась и прислушалась:       — Чары… Кто-то во дворе. Беги скорее да затаись тихо, как мышь, — она схватила меня за локоть и толкнула в сторону.       — Надя, тебя точно не тронут? — я переживала за человека, который стал единственным проводником для меня.       — Тронут, как же, — она начала повязывать на голову платок. — Не посмеют. Пока мы, Долоховы, в их кругах еще имеем ценность. А теперь беги же, ну! — я постаралась скорее откинуть половик и спуститься в погреб. Перед тем как над моей головой прогрохотала крышка люка, я услышала:       — Надька, вылезла наконец-то, змеевка. Куда соплячка-то запропастилась? Сейчас отец твой приедет, прислуживать надо будет!