История 14. План Морока

      Из одиночной камеры Волшебной Тюрьмы Морок не мог слышать ни единого звука, издаваемого снаружи. Шёл ли дождь, падал ли снег, гремел ли гром – это ему было неизвестно. О времени суток он узнавал лишь от смотрителей, которые периодически сменяли друг друга на посту или звали на работу или прием пищи.       Бывший царь проснулся как раз от шагов, слышимых в коридоре за толстой каменной дверью камеры. Смена караула означала, что сейчас шесть утра. Каждый день Владислав начинает с тупого и неосмысленного осмотра потолка на тюремной койке. В голове его в эти вяло текущие часы происходит хаос. Новые сутки ничем не отличаются от предыдущих. Каждое утро он смотрит в потолок и думает о том, какую жизнь он имел до заточения. В последние недели – или месяцы, тут не разберёшь, - он понял, что начал забывать знакомые ранее образы. Лица бояр, подданных, старших братьев больше не имеют в его памяти четких очертаний, а расплываются странным туманом, будто эти люди никогда не были знакомы Мороку. События, связанные с ними, перемешиваются между собой и уже не кажутся реальными. Только отец и младший брат Дмитрий – последние люди, чьи лица он не забудет ни через четыреста, ни через тысячу лет.       Иногда в голову приходят мысли о том, что сейчас происходит на свободе. О том, что теперь на Руси никто не «царствует», он знает из разных источников: книг, крайне редких газет, от новых сокамерников. Но как же тогда держится Русь? Морок знает о том, что люди и сказки с момента его заточения живут в мире и согласии. Знает о том, что его страна трижды меняла своё название из-за разных политических волнений. Такое его уже перестало интересовать. А мысли о мирной жизни на воле, о лучшей жизни без Царя Морока он старается гнать от себя подальше. Его не ждёт эта жизнь, он заперт здесь в четырёх стенах, и, пусть он отличается прилежным поведением, его уже никто отсюда не отпустит. Просто потому, что сказочные про него забыли. А люди не могут иметь мнения в вопросах его заточения, ибо Морок всецело передан сказочным, и его судьба только в их руках.        Морок пережил многих сокамерников. Он забывает свою семью, но образы его товарищей по несчастью ещё свежи в его голове. У каждого сокамерника своя история. Были и настоящие маньяки, и сожалеющие о содеянном, и ни в чём не повинные люди или сказочные. Каждый сокамерник оставлял свой след в душе Владислава, а вместе с тем приносил новости о том, как люди живут вне проклятой тюрьмы. Сокамерники помогали не сойти с ума. И все без исключения уходили. Сказочных переводили в другие одиночные камеры, люди умирали. Последнее было труднее всего переживать: Морок, спустя десятилетия жизни в компании, не просто оставался один; он знал, что его бывший товарищ уже никогда не вернётся и не встретится ему. Сокамерник не сидит где-то там и не смотрит в потолок также, как Морок. Он мёртв, и никто его даже по достоинству не похоронит.       Когда осмотр потолка надоедает Мороку, он приступает к следующему ритуалу: счёт трещин на западной стене. Это необходимо, чтобы не сойти с ума. Их 48. Не больше и не меньше. Вчера было 48, неделю назад – 48, сто лет назад – 48. Только сегодня, возможно, Владислав Иванович начал видеть лишнее. Или сбился со счёту. Но перепроверка не дала результатов: по каким-то причинам трещин стало 49.       Это неправильно. Морок пересчитывал и пересчитывал, а когда ему надоело, стал удивлённо хлопать глазами. «Что за дьявольщина!» - пронеслось в его голове в этот момент. Его охватило ещё более сильное волнение, когда он начал видеть, как эта трещина расширяется. Она не издавала ни звука, и сам Морок притаился, внимательно наблюдая. Трещина расширялась и расширялась, а внутри неё не было видно ничего, кроме кромешной тьмы. Наконец, Владислав решился подойти к стене и медленно протянуть руку к трещине: будь, что будет. Не успел он и глазом моргнуть, как из трещины быстро выпала записка, и неизвестный портал тут же захлопнулся. Трещин вновь стало 48.       Морок сел на тюремную койку и, размеренно дыша и пытаясь собраться с мыслями, разглядывал лежащий на каменном полу клочок бумаги. Когда его частично отпустил шок, он встал и осторожно попытался прикоснуться к записке. Обычная бумага. Тогда он раскрыл её и увидел надпись: «Маленькое животное. У стены. Ночью.»       От удивления Морок широко раскрыл глаза. После прочтения записка тут же сгорела, отчего Владислав отпрянул и вновь упал на койку.       «Чем чёрт не шутит» - мелькало в голове бывшего царя каждый раз, когда его мысли возвращались к этой записке. На работе (в основном заставляли мастерить волшебные палочки и шить треугольные шляпы), обеде, прогулке он всё никак не мог взять себя в руки и перестать вспоминать шокирующее событие сегодняшнего утра. К вечеру тревога достигла своего пика. Он старался сидеть на нарах спокойно, приняв облик крысы. Мороку разрешается менять облик хоть сто раз на день, пока он сидит в камере. Комната непроницаема даже для микробов. «Нет, крыса слишком большая. Надо другое.» - подумал Морок и превратился в синицу. С наступлением ночи его сердце от тревоги билось чаще. Кто знает, ловушка ли это или спасение, или просто какое-то дурное видение, но если записка не врёт, то его жизнь возымеет какой-никакой смысл этой ночью.        Цепляя лапкой одеяло на койке, синица периодически посматривала на стену с трещиной. Минуты тянулись как часы, волнение не давало Мороку заснуть. Он не мог отчаяться, потому что не понимал, скоро ли утро. В какой-то момент синичка тихо чирикнула, ведь сорок девятая трещина вновь возникла в стене. Бесшумно и жутко увеличившись, она «выплюнула» странный каменный кубик из себя. Морок тут же подлетел к этому кубику и с интересом стал его осматривать. «Чертовщина…» - подумал он. Только стоило Владиславу моргнуть, как он с этим кубиком в лапке оказался в неизвестном месте. А рядом на земле лежал второй точно такой же камешек.       Владислав даже не придал значения тому, что видит: дыхание его изменилось первее. Он вдохнул свежий, сырой ночной воздух. Запах его ни на что не был похож, и Морок даже не был уверен, что он ему нравится. Осмотревшись вокруг, бывший заключённый понял, что он находится на некоем обрыве, а внизу простирается небольшой ручей, разграничивающий поляну с поселением, пестрящим ночными огнями. Морок хотел было выдавить из себя какие-то слова. «Что за диво!» или «Чертовщина! Дьявольщина!» вертелось на языке, но он не мог ничего сказать. Он просто наблюдал за живой природой, которая вечно находится в движении, в отличие от безмолвной, тихой и мертвой тюремной камеры.

***

      Когда я оказался на том самом обрыве, душа моя, казалось, ушла в самые пятки. Я представлял себе, что сумасшедшие люди первым делом начинают видеть ложное, затем – слышать. Но я ощутил касание и запах ветра, что заставило меня подумать, что всё, что видят мои глаза – настоящее. Осознав, что я на свободе, я первым делом испытал страх: вот-вот начальник прознает, что меня нет, и начнётся погоня. Как далеко я от тюрьмы? Смогу ли скрыться? Я думал, мне уже безразлична свобода, потому что знал, что мне её не видать. Но лишь раз вздохнув свежим воздухом, я понял, что теперь не вернусь в камеру ни за какие коврижки.       Я даже представить себе не могу, сколько любовался красотой, которую видел. Никогда ранее я не видел «электричества» вживую, а видел только на рисунках в летописях. Глаза слепили огни, исходящие от селения и отражающиеся от ручья неподалёку. А позади была тьма густого леса. Я знал, что всё, что со мной происходило в тот момент, не просто так. Обязательно есть загвоздка, которую следовало ожидать. Я, правда, залюбовавшись, совсем забыл об этом, но ощущение тревоги, сидящее глубоко в душе, не покидало меня ни на секунду.       Переживал я не зря. Стоило мне только сделать взмах крыльями, как я услышал голос сзади: - Ну что, как тебе видок?

***

      Я резко обернулся, чтобы увидеть хозяина голоса. Час от часу не легче. У меня чуть сердце в пятки не ушло, когда я представил, что меня могла настигнуть погоня из тюрьмы. Но всё оказалось сложнее: то была крупная трещина, такая же, как я видел в тюрьме, только не прислонённая к стене. Жуткая дыра в воздухе казалась неестественной и противной. Я принял облик первого вспомнившегося мне человека, чтобы иметь возможность разговаривать с голосом.       Ирсин – так назвало себя существо, которому принадлежал голос из трещины – объяснила мне причину своего появления. - Видишь ли, Морок… - она назвала меня этим глупым прозвищем, и я совсем не оценил неуважения. – Я ничего не делаю просто так. Скажи, ты доволен своей свободой? - Кто ты такая? - Я же уже представилась! Я – та, кто помогла тебе один раз и поможет снова, если ты пообещаешь кое-что сделать для меня.       Как я и думал, всё оказалось не так уж просто. Сначала я хотел отказать, ибо душе моей было неспокойно, и я знал, что здесь таится какой-то подвох. Но потом я решил: чем чёрт не шутит? Мне захотелось узнать, чего от меня требует эта дьяволица с мужским голосом. Если это мой шанс вернуться на свободу, я не стану упускать его, даже не узнав, чего он мне стоит. - Почему ты решила, что мне что-то нужно от тебя? - Я многое о тебе знаю, Владислав Иванович. Ты тот ещё мрачный тип, но у нас с тобой есть схожие цели. Мне очень нужно попасть в ваш, человеческий мир, а тебе позарез нужно в Сказочную Русь. – голос Ирсин не вызывал никакого доверия. Она то тараторила, то замедлялась, как дурная. Я чувствовал, что что-то не давало ей покоя. - Никуда мне не нужно. - Ты ошибаешься. Разве в твои планы не входит месть сказочным? К твоему сведению, Сказочная Русь кишит сказками разных мастей. - Ты белогорячая или просто смеёшься надо мной? У меня нет никаких планов. Никакой мести мне не нужно! – разгорячился я. - Ладно, ладно, успокойся! – перебила Ирсин. – Тогда тебя заинтересует другое. На территории Сказочной Руси произрастает волшебный цветок, способный вернуть к жизни кого угодно. Разве ты не рад был бы вновь увидеть своего братца? - Молчи! – прорычал я не слишком громко, но кровь во мне закипала. Я не хотел привлекать внимание, поэтому старался не шуметь. – Молчи, дура! Не нужно мне ничего! - Неужто ты готов помочь мне просто так? - Нет. Уйду. Спасибо, что выпустила меня. Дальше я сам. - Послушай, Морок! Как я тебя выпустила, так могу и обратно отправить! – разозлилась Ирсин и тут же остыла. – Но я не хочу на тебя давить. Хочу честной сделки. Что тебе нужно? - Вернуть свой истинный облик. – не на полном серьёзе заявил я.       На самом деле возвращение собственного лика – это чудо для меня. Я уже даже не помнил, как выгляжу по-настоящему. Учебники истории приносили в тюрьму, и я от злости вырывал страницы с самим собой. Потом меня ругали за порчу имущества. Я злился не от того, что моя внешность меня отталкивала. А из-за того, что мне не верилось, что я хоть когда-нибудь смогу вернуться к старой жизни и старому облику. - Так это проще простого! В Сказочном Мире полно сильных волшебников, которые вернут тебе облик. Делов-то! – ликовала Ирсин. Я тогда не поверил своим ушам. - Точно? - Точно-точно! Да я и сама верну тебе облик на раз-два. Найдёшь ли ты в мире людей опытного мага, который по простой просьбе вернёт тебе облик? Думаешь, они все забыли, что ты когда-то натворил? - И что же ты хочешь взамен? - Ну, я уж думала, что не дождусь этого вопроса! – хитро рассмеялась Ирсин.       Голос из трещины поведал мне о своих нуждах. У неё, мол, есть срочные дела в человеческом мире (пояснить, что за дела, Ирсин отказалась), а для проникновения в человеческий мир живого существа необходимо открытие портала, который находится на старом месте. В этом и заключалось требование – открыть портал. И сделать это было совсем непросто…

***

      Ирсин рассказала мне, что для открытия портала надобно исполнить два условия, одно из которых – иметь при себе четыре ключа. Что ещё за ключи? Где их искать? Чёрт его знает. Но спросить самого черта я не имел возможности, и поэтому, чем стоять на одном месте, утром я стал держать путь в ближайший град.       Второе условие попадания в Сказочный Мир – присутствие в момент открытия портала поблизости от него двух живых существ, один из которых непременно должен быть магом, другой – человеком. В первое время меня это не волновало, ведь я – по рождению человек, а обмануть какого-нибудь мага (или заставить пойти силой) для меня не составило бы труда.       Мышкин я не видел более четырёхсот лет. С ним произошли огромные перемены за это время, но некоторые виды были мне известны, и взгляд на знакомые места позволял мне вспоминать некоторые события прошлого. Стоял невероятный зной. Проходя мимо одной из построек (её не было на этом месте четыреста лет назад), я почуял ветер, исходящий прямо из неё. Прохладный и приятный ветер. Диво! Здание-оазис, это точно маги постарались! Это была библиотека. Я сразу понял, что попал в нужное место, ведь книг здесь было не счесть. А где искать неизвестное, если не в книгах? Я принял облик маленького ребёнка, чтобы не привлекать внимание, и стал искать нужные мне книги. Тогда я столкнулся с первой неприятностью – мне был непонятен современный русский язык. И чем им старый не нравился? Читать было невозможно.       Я нелепо крутил в руках большой фолиант, разозлившись от того, что понимаю лишь часть слов. Тогда ко мне подошёл тёмно-русый мальчик. Видимо, подмастерье владелицы библиотеки. - Тебе помочь? – резко спросил он. - Да. Помоги мне, молодец, научиться читать.       Мальчик Ваня тогда очень странно на меня посмотрел. Видимо, я принял облик слишком взрослого ребёнка, чтобы неумение читать выглядело убедительно. В помощи он всё же не отказал. Это тот самый Ваня, которого мне в будущем пришлось превратить в козлёнка, чтобы понаблюдать за его рыжей подругой. Сейчас, спустя время, я понимаю, что зря поступил с ним так.       Но это было необходимо. Я не собирался убивать юнца, не собирался оставлять его в том хлеву навечно. Я знал, что его найдут рано или поздно. Пока я использовал его облик, мне удалось многое узнать об этом мальчике. Он – маг, который скрывает свою волшебную силу. Это я понял от его родителей, которые удивили меня своим поведением. Не мне судить о чужих отцах и матерях, но эти двое чуть ли не радовались подмене сына. Отроки ведут себя прескверно порой, а я – не отрок – вёл себя прилежно и тихо. Маменьку с отцом это удовлетворяло, и они не заподозрили ничего плохого. Не думаю, что они не любят сына: они обхаживали меня и лелеяли. Просто они тупы как подковы у ослов.       Ивану я теперь благодарен за то, что он обучил меня современной грамоте. Я много времени провёл в библиотеке, читая всё, что попадётся под руку. На несколько часов я даже позабыл о ключах, ведь изменения, произошедшие в мире, поражали меня. Я знал, что однажды люди запустили машину, которая едет по металлу с помощью угля. Но теперь такие машины могут ездить и без угля, на одном только электричестве! А где-то (но я полагаю, что это магия) такие «поезда» могут парить над землёй и обгонять самых быстрых скакунов.       Я узнал не всё, что хотел, но мне пришлось оторвать взгляд от летописей. В библиотеку зашёл тот, при виде кого я чуть было не принял облик страшного чудовища, потому что сразу захотел его растерзать. Это был мой знакомый Кот Учёный. Комок шерсти… Я быстро опомнился, так как не только не хотел привлекать внимание, но в моей голове возникла идея, которая помогла бы мне раздобыть для Ирсин то, что ей нужно.

***

      С тех пор, как мне казалось, дела мои шли из рук вон плохо. Я проиграл «Сказочному Патрулю» (бестолковое название) первый ключ, затем – не сумел отобрать второй… Ирсин, прознавая о моих неудачах, бесновалась и буйствовала, но велела мне продолжать работу. По мере поисков ключей я узнавал разное и о своих главных соперницах – шайке Сказочный Патруль – и о старых знакомых, ведь следить приходилось за всеми сразу. Неудачная поимка Котом меня позабавила, но не прибавила мне успехов. С третьим ключом – ключом Льда – я и вовсе оплошал… Я не стал себя винить, хоть Ирсин и была готова разорвать меня на куски.       Когда маленькие ведьмы заполучили себе третий ключ, я смог ненадолго почувствовать вкус победы. Украсть ключи у Кота на глазах у всей его шайки не составило никакого труда. Тогда я сразу же доложил хорошие новости Ирсин. Не было конца и края её радости до тех пор, пока мне не пришлось вновь сознаться, что паршивцы Кот и Пихто умыкнули у меня ключи.       С тех пор настрой Ирсин начал меня тяготить. Она не разразилась бранью, когда узнала, что ключи вновь утеряны. Она решила изменить правила игры, убедив меня в том, что ключи искать больше не нужно. Теперь ключи должны быть всецело в руках рыжей девки, за которой мне было приказано бегать и следить. Сначала Ирсин говорила одно, затем – другое. Я это совсем не уважаю. Заставила меня ужом извиваться, чтобы умыкнуть ключи, а затем – «Не нужны мне ключи, девчонку подавай!». Я ничего не сказал, а продолжил своё дело.       Что мне нравилось в Ирсин – так это её беспрекословное удовлетворение моих нужд по части «аномалий». Она находится в другом мире, а наколдовать может что угодно: и землетрясение, и грозу, и видение в зеркале, и даже проказу наслать на целый лес ей под силу. Это помогало мне, хоть, как я понял, не все возникающие аномалии были ей подвластны: большинство из них возникали сами собой.         …Далась ей эта Алёна! Что может безумному голосу из чёрной трещины понадобиться от бестолкового отрока? Впрочем, зря я о ней так… Не хочу я даже представлять себе, что Ирсин хочет сделать с рыжей. За сотни лет тюремного заключения я вот что понял: идти по чужим головам – последнее дело. Так и чужие жизни погубишь, и себя подведёшь. Теперь моё дело в Мышкине подходит к концу. Я узнал об Алёне очень много, понял о ней то, что она и сама о себе не скажет. Эта бестия, этот несносный ребёнок – последний из шайки Сказочного Патруля, которому я желал бы чего-то плохого. Но будь что будет. Мне не следует привязываться к кому-либо, кто может встать у меня на пути. Алёна ещё и сказочная. С ними нельзя иметь никаких дел. Ни драться с ними, ни дружить.       В свободное от поисков ключей время, должно сказать, я много размышлял о прошлом. Странное дело, но многое из того, что забылось в тюрьме, всплыло в памяти так, словно это было вчера.       Теперь уж я прекрасно помню решающую битву своей последней войны. Одного взгляда на похорошевшее «Лукоморье» было достаточно. Помню, как почти победил, чуть не погубив саму Василису Премудрую.       Говоря об этой остолопке. Невероятная самодуриха и прохиндейка. Из всей четвёрки «самых сильных магов», как они себя называют (и не краснеют же!) она – самая бестолковая, самая противная, самая прескверная выскочка. Я помню взгляд её синих глаз, когда чуть не распрощался с ней, затоптав в грязь… Не страх, не отчаяние, не жалость я прочёл в них – а только злость и унижение. Стервятница! Я не хотел её видеть. Да и не смог повидать. Она сейчас, видите ли, вся в делах, и это мне очень на руку. Занимается какими-то обязанностями в каком-то там волшебном училище, а в Мышкин носа своего не кажет. Ну и к чёрту её! Я тоже не показывался в этом училище, потому что знал: увижу её наглую рожу – и учиню скандал. Обернусь змием, чтобы её погубить, от злости. И поминай меня как звали. Там стражи-то уж хватает, наверное. Так я им и дался горяченький в руки, как же!       Много наведывался к подруге её, Ядвиге Петровне. Эта ведьма у меня такого гнева не вызывает. Не знаю, к добру ли это, но она не вызывает у меня вообще ничего. Ни злости, ни омерзения, ни чего-либо другого. Она умна, проницательна, но очень выручила меня в последний момент, когда её проницательность подвела. Доверившись Кощею и Коту, она позволила моему плану случиться. Она ослабила бдительность, чем очень мне помогла. За это ей спасибо.       А вот Коту, который оказался той ещё занозой, я бы сказал пару ласковых! Он несколько раз дал мне понять, что его нельзя недооценивать. Тот ещё прохиндей! Я ошибся, когда посчитал его ничтожной преградой, - тогда он отнял у меня ключ Огня. Но лишение этого олуха чина хранителя меня позабавило. Теперь уж меня не проведёшь. Я принял во внимание все детали в этот раз, и последний мой план сработал, как надо. Обмануть Кота несложно, а с древесной проказой помогла Ирсин. Кстати об этом… У Кота уйма слабостей: он очень гордый, упрямый, думает о себе чёрт-те что. При всём при этом ни во что себя не ставит рядом со своими «друзьями»: перед Василисой он вообще готов унижаться, как последний остолоп, лишь бы завоевать её внимание и признание. С Кощеем почти то же самое. У Кота с головой не всё в порядке. Ради этой троицы – Яги, ВасьВась и Кощея – он хоть со скалы прыгать готов. Он так самоутверждается. Я, правда, не рискнул пытаться его обмануть, принимая облик хоть одного из его товарищей. Уже говорил, что, может быть, Кот и не очень сильный противник, недооценивать его не следует.       Кощей… Мрачный, мрачный мужик. Если Кот прост как пять копеек, а о Ядвиге и Василисе я был наслышан и до нашей битвы, то Кощей повстречался мне тогда впервые. Мутная личность. Кажется знакомым, но не могу понять, где я его видел. Я не понимаю его действий, но вижу, что он мне – соперник. Исполняя свой последний план, за него я переживал больше всего. Я был уверен, что убедить Кощея в серьёзности намерений (которые, в самом деле, не были серьёзны: я не собирался никого убивать, не собирался сравнивать с землёй Мышкин) будет трудно. Был уверен, что он попытается драться. Я просто диву давался от того, как просто было его запугать. Он поддался на обман как маленький ребёнок. Оказался ужасно тревожным трусом. А во время последней битвы он ведь воевал не хуже самого бравого воина. Я следил за ним во время своих похождений: он часто путал случайных людей со мной, вечно озирался. Боится меня… Лопух! Мой монолог в его кабинете сработал как нельзя лучше из-за того, каким тюфяком оказался этот Кощей. Не думал, что скажу это, но – спасибо тебе, Кощей, что ты такой слизняк.       В последние дни моих Мышкинских похождений появился ещё один простофиля – Дед Пихто. Ох, ну и посмешище… Хотя мне грех такое говорить: всё-таки он загонял меня, и ключи мои умыкнул. Я только из-за случая на болоте на него зол. В остальном – чёрт его знает, что это за жёлудь. Старый чёрт какой-то. Похож на Кота в том, что я его недооценил. Будем считать, что просто поддался.       Теперь уж отступать некуда. Свобода моя при мне. Даже если в человеческом мире усилят за мной погоню, им сюда не попасть. Ключ к моей свободе, к моему облику – это теперь рыжая девчонка.       На неё нет никакой управы, и в то же время она напоминает мне моего младшего брата. Он тоже любил людей, всем хотел помочь. Добряк. Он ужасно хворал (в отличие от Алёны, обладающей бычьим здоровьем), но всегда был на веселе и умел сказать нужное слово. Так и она. В какую бы передрягу эта дура не забрела и не завела своих подруг, она никогда не отчаивается. Это портило мои планы не один раз! Кроме того, они с Димкой как две капли воды… Или мне так только кажется? В самом деле, как можно сравнивать внешность молодца и девицы? Эта дура вечно суёт свой нос туда, куда не просят. И это особенно для меня ценно! Будь она заурядным детиной, не пошла бы со мной открывать портал. Таким людям, как она, всё-таки приходится тяжело. И брату моему непросто пришлось, и ей будет. Не работают никакие правила морали в реальном мире. Добро добром не оборачивается… Мне жаль, что так получается. Что я, возможно, веду её на погибель к Ирсин. Но мне теперь сворачивать некуда. А у Алёны, видно, и свои планы в Сказочной Руси намечаются. Поздно отступать, ведь мы с рыжей стоим у самого портала. Я держу девчонку за руку и чувствую дрожь в её руке: видать, что-то заподозрила. Разглядеть глаза мне не под силу: Навь исказила её облик, и я не могу понять, боится ли она. Нечего терять время. Тяну её за руку, и уже вижу первые очертания Сказочной Руси впереди…