Аромат (modern!AU)

            Пряный, горьковатый аромат кружит голову, пробираясь к мозгу, оседая на внутренней стороне лёгких. Карин вдыхает ещё, глубже — глаза закрыты, чуть дрожат ресницы, — крутит колбу, словно бокал вина; пальцы другой руки порхают, призывая запах, вырывающийся из стеклянной ловушки, вверх, к носу.             В лаборатории приглушён свет, а тишину нарушает лишь мерное гудение вытяжных шкафов да плеск жидкости в колбе. Карин сосредоточена максимально. Для неё в целом мире не существует сейчас ничего, кроме нового образца. Этот аромат, её opus magnum — почти идеален. Почти.             — Тц.             Она отставляет колбу под вытяжку, опускает стекло, активирует встроенные в вентиляцию очистители воздуха. Массирует виски, чувствуя, как горький шлейф теряется в воздухе. Ей точно нужен отдых, как и её носу. Обонятельные рецепторы притупляются, когда долго пробуешь сильные запахи. Кажется, она чувствует этот запах даже на языке — нужны умывальник и стакан воды. Всё это ожидаемо находится в соседней с лабораторией комнате, где Карин освежает восприятие, а вместе с ним — и разум. Возвращается в лабораторию — в ней снова пахнет ничем — поправляет очки, скользит взглядом по полкам, где стройными рядами маленькие пузырьки ждут, когда она протянет к ним пальцы. Надписи мелким, но разборчивым почерком, обязательно карандашом, потому что чернила разъел бы спирт: можжевельник, сандал, пачули, мускус, ваниль, перец, имбирь, корица, грейпфрут, личи, кедр, тимьян, пионы, сирень, гиацинт, базилик, фиалка, шафран… Карин лично собирала огромную коллекцию ароматов, образцы которых хранит в этих стенах. Каждый из них она может воспроизвести из природного сырья и химических реагентов. Знает формулу каждой летучей молекулы, будь то оптические изомеры лимонена или альфа-ирон; знает, какие запахи успокоят, а какие — придадут сил или ускорят сердцебиение. Знает, какая из смеси молекул полетит быстрее и быстрее достигнет чьего-то носа, а какая завершит представление, оставив послевкусие, означающее её победу. ᅠᅠ ᅠᅠ             Да, за этим стоят годы, потраченные на изучение всех возможных материалов, до которых она только смогла дотянуться: магистерская степень по органической химии, затем обучение во Франции в ISIPCA, для чего пришлось сначала выучить французский, работа в качестве подмастерья у лучших парфюмеров — она была готова на всё ради того, чтобы стоять теперь здесь и перебирать ароматы, оживающие в её руках, туманящие разум, смешивающиеся в клубок, словно змеи, чтобы распуститься на коже цветком исключительной красоты, вызывающим изумление и восторженный трепет.             Первый из двух иероглифов в её имени — Ка — духи, благовония, аромат. Карин находит это забавным, иногда размышляя, о чём думала мама, когда выбирала ей имя. Она одержима ароматами с детства: кажется, это её призвание. ᅠᅠ ᅠᅠ             Карин проходит вдоль полок снова и снова, бегло оглядывает — даже не читая — этикетки. В голове вспыхивают десятки идей: ей нужно уравновесить новый аромат, чья пряность слишком давит, обжигает горло, но не перебить горечь. Перед глазами компоненты складываются сами собой. Дубовый мох и цветки горького апельсина сливаются в неторопливом танце, лабданум скрепляет их, связывая воедино, и протягивает основу сквозь весь аромат. На базовые ноты — землисто-древесные, словно туман, тёплые и сладковато-зелёные — наслаиваются пряные, душисто-тягучие гвоздика, полынь и лаванда, смешиваясь в горько-сладкое томление. На вершине искрятся самые лёгкие компоненты — горький апельсин, продолжающий сладкую линию флёрдоранжа, но свежий и яркий, в отличие от тёплой глубины цветков, и розмарин, холодный и пряный.             Ей нужно что-то ещё, ещё слаще, но не приторное, а освежающее и зелёное. Карин возвращается к шкафу, где собраны цитрусовые ароматы, перебирает флаконы в поиске подходящего соседа для горького апельсина. Лайм? Мандарин? Нет, слишком просто, чересчур сладко. Она переводит взгляд на полку ниже, издаёт тихий звук, означающий удовлетворение, и берёт в руки пузырёк — этикетка на нём гласит «Бергамот, эф. м.» — в игру верхних нот врывается горьковато-цветочная прохлада.             Остаётся последний аккорд — Карин отставляет флакон с эфирным маслом бергамота в вытяжной шкаф, в мыслях подсчитывая, какое количество добавить в образец, и продолжает сканировать полки. Мимо фруктовых и цветочных, она подходит к внушительной коллекции «зелёных ароматов», надеясь найти там что-то подходящее в компанию к полыни и гвоздике. Взгляд цепляется за пустоту среди стройных рядов склянок. Карин хмурится, про себя уже репетируя, как будет отчитывать нерадивых лаборантов, и отправляется на поиски пропавшего пузырька. Ну почему так сложно возвращать вещи на место? Здесь же тысячи ароматов, на систематизацию которых Карин потратила уйму времени: не могла по-другому. Хаос пугал её, путал мысли, разрушая очарование вдумчивой, размеренной работы. Когда создаёшь нечто новое, ты должен быть уверен в том, что у тебя найдётся любой необходимый компонент, иначе полёт мысли — не более чем бесполезное мечтание.             Пропавший пузырёк она находит в шкафчике под вытяжкой, где хранится лабораторная посуда. Карин раздражённо фыркает, однако через мгновение забывает, что собиралась отчитать своих лаборантов. «Мята, эф. м.» на этикетке — озарение, яркая вспышка. Ей хочется кричать «Эврика!» и как-нибудь экстравагантно, подобно выпрыгнувшему из ванны Архимеду, сообщить о своём озарении миру. Сладковатая зелень врывается в томное, дурманящее сердце аромата, обдавая пряную горечь холодом. Карин улыбается, размышляя, что ей, верно, стоит похвалить того, кто оставил здесь мятное масло. ᅠᅠ ᅠᅠ             Её opus magnum ещё не закончен, но теперь она знает, что делать.