Семья

            «Семья».             Это слово вызывает у Карин горечь на кончике языка и заставляет сжиматься пустоту под рёбрами. ᅠᅠ ᅠᅠ             У неё была пусть маленькая, но счастливая семья: Карин и мама. Столько тепла, заботы, нежности — мама была центром её вселенной, самой доброй, самой сильной. Она готовила самые вкусные окономияки — о, как Карин обожала эти жареные лепёшки! — водила дочку собирать лекарственные травы, а по вечерам брала в руки гребень и расчёсывала ей непослушные волосы, рассказывая истории о клане. Карин была абсолютно счастлива, несмотря на любые невзгоды, пока их маленькую семью не разрушили шиноби Кусы. ᅠᅠ ᅠᅠ             — Эй, Карин, ты чего? — Суйгецу врывается в её кабинет внезапно и бесцеремонно — как всегда — и вырывает её из болезненных воспоминаний. Тянет руку к её плечу, но словно спохватывается и одёргивает себя. Карин смотрит на него вопросительно.             — Да не трогаю я тебя, не трогаю, — фыркает Суйгецу, машет ладонью, — думаешь, я не помню? Ты такую истерику в тот раз закатила, я бы при всём желании забыть это не смог.             Карин приходится сделать усилие, чтобы вспомнить самой: она действительно просила каппу не прикасаться к ней без острой необходимости (то есть исключительно в вопросах жизни и смерти), в один из самых первых дней путешествия в составе команды Хеби. Ей в самом деле не нравились чужие прикосновения — так о себе давал знать самый тёмный кусок её прошлого.             И Суйгецу не инициировал телесный контакт с ней все эти годы, если только не требовалось срочно вытаскивать её из-под атаки. Карин в мыслях спрашивает себя, почему никогда не обращала на это внимания, а вслух произносит: — Уже можно, Суйгецу.             — Чего можно? — его непонимающая физиономия смешит, и Карин позволяет себе улыбку.             — Трогать меня.             Каппа расплывается в лукаво-радостной ухмылке, демонстрируя акульи зубы, и торжественно хлопает её обеими руками по плечам:             — А что такое, Карин-ча-ан, ты наконец готова признать мою неотразимую красоту и огромную харизму и влюби-иться?             Карин фыркает и закатывает глаза, уже жалея о минутной доброте в адрес водяного придурка. Придурок вдруг бросает дурачиться, теперь мягко удерживая её за плечи:             — А вообще ты меня с темы не сбивай. Ты в порядке? Когда я зашёл, ты выглядела так, будто у тебя любимый подопытный сдох.             Карин удивляется всё больше, а пустота внутри сталкивается с чем-то тёплым и давно забытым, когда она смотрит в фиолетовые глаза.             — Всё в порядке, — не слишком уверенно говорит она, а Суйгецу, неожиданно для неё, хоть и цокает, проявляет понимание и оставляет расспросы. Когда он научился этому? Карин не может ответить на этот вопрос.             — Ладно-ладно, — Суйгецу отпускает её плечи, и в его глаза вновь искрятся озорством, — в любом случае, я заходил позвать тебя на ужин. Джуго расщедрился и приготовил на всех, так что пошли.             — У меня ещё отчёт, — Карин сама не знает, почему пытается отмазаться. Ей словно неловко позволить себе согласиться и присоединиться к остальным.             — Нет-нет, не-а, — категорично заявляет Хозуки. — Мы идём на кухню прямо сейчас. Иначе опять заработаешься, а как спохватишься, мы всё съедим и оставим тебе только гёдза.             Карин фыркает и кривит лицо в ответ на очевидную подначку: с детства не любит эти пельмени. Суйгецу хохочет заливисто, сквозь смех выдавливает:             — Пошутил… я пошутил… лично съем все гёдза, чтобы… чтобы тебе досталось побольше… другого…             Этот его смех, такой яркий и громкий, забота в его голосе и в словах — Карин не знает, как реагировать. Ей тоже хочется смеяться, беззастенчиво, взахлёб. Сдержать улыбку, рвущуюся наружу, она не может (да и хочет ли?). Суйгецу хватает её за руку — чтобы точно не сбежала по дороге до кухни — и тянет в коридор.             — Да и вообще, Джуго тоже отлично помнит, что ты не любишь гёдза, — менторским тоном говорит он по пути, — и вместо них собирался готовить кое-что другое. ᅠᅠ ᅠᅠ             Кухня встречает их теплом, уютом и ароматами еды. Джуго, нашедший в готовке успокоение, теперь готовит лучше всех на базе. Завидев Карин, он улыбается ей и кивает в сторону стола, заставленного тарелками. И в самом центре торжественно стоит блюдо, полное ещё горячих окономияки.             — Там есть с рыбой, с креветками и с овощами, — уточняет Джуго, обращаясь к Карин, — я не знал, какую именно начинку ты предпочитаешь, так что сделал разных.             Пустота под рёбрами схлопывается, словно мыльный пузырь. Её затапливает теплом, и это ощущение заземляет: Карин позволяет себе улыбнуться этим двоим, сесть с ними за стол и разделить трапезу.             «Так… по-семейному», — думает Карин. Слово «семья» вновь ощущается для неё, как вкус жареных лепёшек. Кажется, у неё снова есть маленькая семья. Кажется, она снова счастлива.