"Невечное счастье" (Игорь\ОЖП)

      Подняться на крышу, зайдя в подъезд и пройдя десяток этажей, путь простой. Но что делать, когда дверь наружу перекрыта — закрыта не на один замок? Забраться на самый верх по пожарной лестнице.       Недавно купленная, ещё горячая, шаверма отправляется в рюкзак, а Рита, вооружившись смелостью, ступает на первую перекладину. Страх высоты, появившийся в раннем возрасте, долбит по вискам, заставляет глаза слезиться, а сердце биться так, будто то сейчас выпрыгнет из груди. Но желание поскорее увидеть место, кишащее воспоминаниями, сильнее. Рита неуклюже перекидывает ноги через бетонное ограждение. Ещё секунда, и перед ней открывается вид на вечерний Питер.       Последние дни кусок в горло не лез, а сейчас, когда глаза начинают слезиться, она практически вгрызается в хрустящий лаваш. Девушка быстро пережёвывает овощи, всматривается в размытые вершины многоэтажек, попутно шмыгая носом.       Буквально пару недель назад Рита сидела на этих панелях, утыкаясь Грому в воротник кожаной крутки, вдыхала запах резкого одеколона и просто любила жизнь. А сегодня в одиночестве из раза в раз прокручивает ранящие сердце воспоминания.       Девичий смех разносится по всей округе. Из глаз Риты уже вовсю льются слёзы, а живот стягивает в тугой узел. Она отошла от Грома подальше, чтобы успокоиться и прийти в себя, но чем дальше она уходила, тем смешнее ей казался недавно рассказанный анекдот.       Игорь улыбается. Смотрит на растрёпанную Загорецкую, утопающую в красных лучах уходящего солнца. Спрыгивает с ограждения и подходит ближе.       — Больше никаких шуток, Игорь, — вытирая капли с лица, прошептала темноволосая. Обвила руки вокруг его шеи, чмокнула в нос.       Рите до безумия нравилось его имя, поэтому она как можно чаще использовала его в речи. По утрам шепчущее, сонное «Игорёш», за завтраком протяжное и ласковое, на рабочем месте безэмоциональное «Игорь Константинович», во время ссоры кричащее и грозное «Игорь», за ужином благодарное и нежное, а ночью, ловя воздух в порыве оргазма, ласковое и ёмкое, умещающее в себе всю её любовь.       Гром оставляет короткий поцелуй, всматривается в голубые глаза и убирает с лица мешающие пряди, — поехали на море, — неожиданно заявляет майор.       Шатенка вскидывает брови и больше не улыбается. Всматривается в любимые расслабленные черты и отпускает руки.       Лёгкий ветер ерошит волосы, отчего та мотает головой. Теперь её голова лежит на мужской груди, а руки кольцом обвивают торс. Кажется, что ничего и никогда не сможет испортить эту идиллию, но толчок в бок заставляет Загорецкую встрепенуться.       — Ну так что? — переспрашивает Игорь. Его пальцы исследуют девичий затылок, перебирая каждую прядку. Ему хорошо. Так же, как и ей. Он не хочет прерывать этот момент, наоборот, хочет оставить под коркой как самое тёплое воспоминание о ней, но только что придуманная идея не даёт покоя.       — Игорёш, я куда угодно — на море, в горы, в пустыню, мне без разницы, только лишь бы с тобой.       Грому нравится этот ответ. Он спокойно выдыхает и облокачивается о стену. А что ещё нужно простому человеку? У него есть всё: любимая работа, крыша над головой, Прокопенко с женой вместо родителей, любимая девушка под боком. Ну, конечно, собаку завести и парочку несносных ребятишек, которые своим рождением разбавят будни полицейского.       Рита думает о том же. Дети для неё — неотъемлемая часть семьи. До Игоря думала, что никогда не осмелится на этот шаг, а сейчас это стало её маленькой мечтой. Не просто сын или дочь, а крохотная частичка Грома, чтобы глаза его были, нос и губы. От себя Загорецкая хотела бы подарить густые волосы и такие же брови, может, характер её, а то если их ребёнок унаследует отцовский — несдобровать им всем.       Она хочет спросить, узнать о его желаниях. Может, и вовсе не хочет обзаводиться семейством, но молчит, робко утыкается в шею, меняя в своей голове поток мыслей. А какой бы она была мамой? Строгой и властной или нежной и заботливой? Хотелось бы выбрать второй вариант, да и не обладала шатенка грубыми чертами темперамента. Могла вспылить, но ведь это свойство присутствует у каждого у человека.       — Рит, — зовёт её Гром.       — М? - Она поднимает голову к верху, встречаясь с взглядом карих глаз, и на лицо невольно наползает лёгкая улыбка. Ни капли стеснения, только искренняя любовь и бешено бьющееся сердце.       — Прокопенко на ужин зовёт. Очень хочет с тобой познакомиться.       Теперь она улыбается шире, мило морщит носик и откидывает голову назад, чувствуя, что мужская хватка в области талии становится крепче. Но что может пойти не так?       — И давно уже зовёт, — Рита знает, как Игорь не любит принимать предложения Фёдора Михайловича и как долго будет отказываться, лишь бы не потревожить покой друга погибшего отца.       — Месяца два.       Рита смеётся, отбирает у майора любимую кепку и убегает в противоположную сторону крыши, а тот — за ней. Ловит быстро, да и Загорецкая не особо хочет долго бегать от Грома, целует трепетно, нежно, прерывисто.              Рита плачет. Захлёбывается в собственных слезах, утыкаясь носом в шарф. Сейчас холодно, буквально через пару недель начнутся морозы, и просто так на крыше уже не посидишь. Придётся брать кучу пледов и термос с перелитым заранее чаем. Это место — последнее, что осталось у неё от Игоря, и раз уж он смог отказаться от неё, она никогда не сможет отказаться от посиделок на крыше.       Посильнее запахнув тёплую куртку, девушка спокойно дышит, прислушивается к посторонним звукам, оборачивается на мимо пролетающих птиц. Ей одиноко, и Рита не знает, как ей одной справиться со всем этим.       Она перевелась в новое отделение и теперь терпеть не может свою работу. Незнакомые люди, которые особо-то и знакомиться не хотят — они все не любят то, чем занимаются и, кажется, это передалось Загорецкой.              Дома холодно и пусто. Пускай она и привыкла жить в квартире Грома, своя, родная квартира никогда теперь не сможет стать ей настоящим домом. Всё какое-то пыльное, грязное, у девушки даже началась аллергия из-за всего ужаса, что сейчас творится в некогда уютных комнатах.

Две недели назад.

      Впервые за несколько дней Рита чувствует себя намного лучше. Выпутавшись из горы одеял на её кровати, отправляется на улицу восстанавливать содержание кислорода в крови. На улице пусть и холодно, но хорошо. Солнечные лучики пляшут на девичьем лице, отчего у той появляется улыбка.       Мимо проходят люди. Лица их печальные и суровые. Неприветливость никак не отражается на настроении Загорецкой, та уверенной походкой движется по направлению к парку, по которому ещё в самом детстве гуляла со своим отцом. Любимая лавочка свободна. Вокруг усыпаны листья, где-то слышится шуршание белок на деревьях, ветра совсем нет.       Рита покупает в соседнем ларьке любимый шоколад и горячий кофе в картонном стаканчике и пытается наслаждаться своим одиночеством. Ей нравится тот факт, что люди проходящие мимо не такие, как те, что встречались ей на пути в парк. Они добрые, улыбающиеся, дарящие друг другу нежность и любовь.       Взгляд сам по себе цепляется за молодую семью, сидящую на последней скамейке. Девушка громко смеётся, легонько бьёт мужа по плечу, чтобы тот прекратил её смешить, одновременно утыкается ему в шею, от чего тот прижимает жену к себе. Рядом бегает малышка примерно пяти лет, собирает мокрые листья в букет, а после подбегает к отцу и машет ими перед его лицом.       — Смотри, папа! Я сама собрала! — Забирается на отцовские коленки и начинает изучать собранные листики.       Мужчина прижимает малышку к груди, целует в висок и что-то шепчет, от чего девочка смущённо улыбается, и Рита уверена, что это что-то было похоже на: «какая ты у меня молодец!»       Шоколад заканчивается, а желудок требует новую порцию. Настроение пропало. И нет, не из-за того, что Загорецкая увидела счастливую семью, а потому что практически каждую ночь представляла себя на их месте.       Она возвращается домой, небрежно стаскивая с себя мокрые ботинки, вешает куртку на крючок и плетётся в гостиную. Эмоциональная тяжесть сваливается огромным грузом на её плечи. Девушка падает на диван и впервые за весь день может позволить себе слёзы.       Облокотившись на поручни, Рита разглядывает осенний Питер. Дует холодный ветер, от чего девичьи волосы спутываются, а кончик носа краснеет. Как мало, оказывается, нужно для счастья — Загорецкая понимает это только сейчас, прокручивая в голове воспоминания, связанные с Громом.              Невольно опускает глаза, рассматривая прохожих. Всё кажется таким серым и обычным, будто уже ничего не сможет зажечь в ней прежний огонь. Вот кто-то бежит по тротуару, спотыкается и падает лицом в грязь, а кто-то неуклюже перебегает дорогу на красный цвет. Все живут, а Рита больше не может.       Девушка сильнее выглядывает за ограждение, чтобы заглянуть за угол. Ничего интересного. И в тот самый момент, когда она собирается вернуться в исходное положение, замечает, как к этому дому приближается знакомая фигура. Мужчина оглядывается, натягивая кепку сильнее. Ускоряет шаг, когда зелёный сигнал светофора начинает мигать.       Это Игорь.       Рита больше не слышит звука собственного сердцебиения, руки сами по себе нащупывают шарф и затягивают узел крепче. Она так боялась спускаться обратно вниз, а сейчас просто мчится к пожарной лестнице и со страхом в груди нащупывает первую перекладину. В её распоряжении считанные минуты. Загорецкая должна уйти ещё до того момента, когда Игорь поймёт, что дверь, ведущая на крышу закрыта и нужно подниматься наверх непривычным способом.       Спрыгнув с последней перекладины, Рита несётся в противоположную от парадной сторону и скрывается за углом прежде, чем могла бы позволить себе в спокойном состоянии. Она шумно выдыхает и бежит в сторону своего дома, думая, что осталась незамеченной.