«Личный ультиматум» Серёжа\ОЖП #2

      Рита недовольно прячется под одеялом, укрывшись с головой, ищет тепло в складках толстой ткани. За окном хлещет дождь, а от каждого раската грома по девичьей коже пробегает табун мурашек.       Приоткрытое окно слегка поскрипывает от шквала ветра, пропуская в спальню порыв холодного воздуха. В помещении температура становится точно такой же, как и на улице, отчего одеяло теперь не спасает, а лишь становится новым источником мороза, что побуждает девушку прикрыть форточку.       За окном будничная суматоха — работники «Вместе» суетятся у порога, гасят сигареты носами ботинок и направляются в сторону входа. Их печальные лица ничем не отличаются от девичьего отражения в зеркале, что не может не наводить девушку на мысль о том, что она переживает сейчас не лучшие времена.       Натянув растянутые пижамные штаны, которые Загорецкая могла позволить себе только в нерабочее время и только в жилой части офиса, минует дверной проём. Проходя длинные пустые коридоры, думает о том, что не отказалась бы слышать здесь детский смех или хотя бы монотонный хриплый говор Волкова, который из-за семейных хлопот навещает их всё реже и реже.       Последний коридор приводит её в просторную кухню, которая встречает её заполненной посудомоечной машиной и горой не поместившихся чашек из-под остывшего кофе. Он снова работал всю ночь и даже не удосужился один раз нормально поесть, о чём свидетельствует отсутствие грязных тарелок и столовых приборов.       Рита шумно выдыхает и нажимает на кнопку электрического чайника. Зелёный чай для пробуждения организма и успокоения взбудораженных нервов — лучшее, к чему могла привыкнуть девушка за столько лет совместной жизни с Разумовским.       Она снова приготовила завтрак в одиночестве, снова идёт с подносом по пустым коридорам, чтобы в очередной раз мяться у порога, пока заботливая Марго не оповестит своего хозяина о том, что Загорецкая направляется к его кабинету.       Сергей, как и каждое утро, сидит за рабочим столом, рассматривая покрасневшими от недосыпа и усталости глазами непонятные для Риты закорючки. Тарелка с едой и обновленная кружка кофе стоит с краю, чтобы мужская рука ненароком не зацепила посуду в порыве новой идеи.       Девушка сидит в кресле напротив, наблюдает. Кажется, что Разумовский и вовсе не замечает её прихода, лишь короткое «спасибо» уверяет её в       обратном.       Она и не помнит, когда в последний раз они засыпали вместе, когда получала внимание или робкие поцелуи перед сном. Не знает, как ей быть дальше и почувствует ли себя снова счастливой, как в начале работы над «Вместе», но в чём Рита уверена точно, так это в том, что отношения с Сергеем в какой-то момент перешли опасную грань, и теперь эти двое больше похожи на нежеланных сожителей, чем на любящую пару молодых людей.       — Серёж, — она произносит это так тихо, что в какой-то момент ловит себя на мысли, что мужчина и вовсе не услышал её. Девушка хочет сказать: «Я скучаю, мне кажется, мы стали совершенно чужими», — я хочу уехать, — вырывается вдруг из уст.       Сергей вздыхает, но не отрывает взгляда от монитора, активно тарабанит по клавиатуре и не отвлекается на тихую речь возлюбленной, — закажи билеты. Я оплачу.       — Я хочу с тобой.       — Я работаю, — впервые за полчаса их совместного нахождения в одном помещении он наконец переводит свой взор на девушку, отчего внутри той что-то сжимается внутри грудиной клетки, а по телу разливается приятное тепло, — ты можешь взять с собой Лену или Лизу, не переживай, я всё оплачу. У меня новое обновление для «Вместе», впереди ещё столько работы…       Каждый раз, когда девушка брала инициативу в свои руки и предлагала совместный отпуск или просто недельный отдых, проведённый на диване у телевизора в окружении чипсов и фастфуда, она получала один и тот же ответ: «Мы запускаем новую версию, давай в следующий раз». Вот только этот следующий раз всё никак не наступал, а Разумовский так и не решил провести свой первый о пуск рядом с Ритой.       Но в этот раз Загорецкая ничего и не предлагала, больше рассчитывала на то, что мужчина воспримет её слова как акт протеста. Она устала и сейчас видит только один выход из данной ситуации — ей нужно уйти и начать жизнь с чистого листа, иначе пропадёт здесь в объятиях одиночества и пустоты.       Каждый раз, когда та пыталась сдержать в очередную ночь слёзы, обнимая холодную подушку Разумовского, всегда вспоминала его фразу, которую он подарил ей там, далеко-далеко, в детском доме, сидя на обшарпанном подоконнике.              — Мы поженимся, — зашептал он, целуя девушку в лоб, — купим квартиру, заведём детей, — Серёжа улыбнулся, убирая пальцами выбившуюся из хвоста тёмную прядку волос, — будем познавать счастье. Вместе.       Только за десять лет отношений на её пальце не появилось кольца, а о детях говорить и не стоило. Какие им дети? Она вечно ждущая, что всё наладится, и требующая от Сергея проявления чувств и внимания. И он, проводящий все время за ноутбуком, вечно в делах.       Оставив напоследок приглушённый вздох, вышла из кабинета, наглухо прикрыв за собой дверь. В душе теплилась детская надежда, что всё наладится и Разумовский остановит её, поставит свои давно забытые чувства выше компании и всех руководительских забот, но Рита знала, не остановит и не оставит.       Ей приходится достать из закромов пыльный чемодан и сложить в него немного вещей — Загорецкая ещё надеялась, что передумает. Но, чем ближе был вечер, тем сильнее в мыслях закреплялась идея уйти, оставить всё прошлое позади.       Рита ждёт, минует одинокий ужин, пустует холодная постель, а Сергей так и не выходит из кабинета. Она дала ему ещё один шанс, хоть и только в своей голове, которым он не воспользовался. Пыталась на протяжении нескольких лет перетянуть на свою сторону, заставить любить, но вот, кажется, ей это не удалось.       Она находит в бумажнике старую записку с номерами такси, набирает, гудки. Её встречает бодрый мужской голос, который осведомляет её о том, что машина будет через десять минут.       Рита спускается на первый этаж в холл. Сидя на металлический стульях в зоне ожидания, стальные прутья которых впиваются в спину, пытаясь удержать и ни в коем случае не отпустить. Загорецкая будто ждёт, что вот-вот услышит звук шагов Разумовского, спускающегося по крученой лестнице.       Новая квартира, которую девушка смогла найти за такой короткий срок была не такой роскошной, как апартаменты, к которым она привыкла. Но кто сказал, что новая жизнь начнется с излишеств и пышности? Кровать скрипела, отчего Загорецкая так и не смогла сомкнуть глаз этой ночью. Утро началось с подгоревшего хлеба и отсутствия в холодильнике продуктов, а продолжилось знанием о том, что преподаватели без опыта работы сейчас никому не нужны, а если и требовались, то зарплата была равна прожиточному минимуму.       Работа не находилась, денег в кошельке после похода в магазин осталось совсем мало, а жить на что-то надо было.       — Ну я хотя бы попробую, — корчится Рита, перекатываясь на другой бок. Кровать Разумовского была мягкой и пружинистой, отчего лежать на ней было больно и неприятно.       Серёжа лежал рядом, изучая с помощью старенького ноутбука сайт интересующегося университета, приобнимая свободной рукой неугомонную девушку.       — Учителей сейчас никто не ценит, — бубнит парень, — тем более у тебя больше получается с математическими расчетами, чем с преподавательской деятельностью.       Это было хорошее время. Им двоим почти по восемнадцать, школа заканчивается, а детский дом останется позади, ведь дальше только счастливое семейное будущее.       — Я попробую, — девушка показывает язык, а после жмётся ближе, утыкаясь в плечо. От него пахнет стойким гелем для душа с нотками ментола и зубной пастой. Обычный запах, который стал для Загорецкой больше, чем мог стать дорогой одеколон.       Серёжа молчит, лишь целует девушку в висок, продолжает внимательно рассматривать информацию для поступающих. Ему хорошо, так же как и ей. Они не одни — есть друг у друга.       Олег больше не возмущается тому, что касается их отношений. Он принял тот факт, что дружба втроем превратилась в отношения и его одного рядом с ними. Волков позволяет себе только бубнить себе под нос, когда Рита в очередной раз сбегает ночью из своей комнаты в объятия Разумовского, шумно вздыхать, когда те без умолку шепчутся в обнимку, мешая хмурому парню спать.       Уж лучше работать флористом в ближайшем магазинчике, чем за гроши обучать непослушных детей тому, что когда-то зубрила в университетские годы. Ей нравилось работать в компании Разумовского, считать цифры и заполнять таблицы, составлять расчеты. По вечерам, когда они ещё засыпали вместе, Загорецкая часто слушала нотации, мол, ей не нужно работать, а стоит больше уделять себе внимания. Она всего навсего может спросить деньги у Сергея — получить столько, сколько захочет.       Рита никогда не могла объяснить Серёже, что зарабатывать самой — это лучшее, что может произойти в жизни зависимой женщины.       Начать новую жизнь сложно, но совсем ничего не менять ещё труднее. Ей не хватало вечерних объятий, которые бы плавно перетекали в ночные, не хватало присутствия любимого человека рядом, как это было и раньше. Будто с уходом Риты ничего не изменилось.       Она скучает по тому Серёже, который готов был оставить всё позади, кроме Загорецкой, который рвался ублажить любимую во всех её хотениях и получить порцию любви в ответ.       Разумовский мечется по огромному кабинету, в котором только-только закончился ремонт, перетаскивал с Олегом рабочий стол с одного места на другое.       — Здесь лучше, — бурчит Волков. Они уже битый час пытаются расставить мебель по своим местам, чтобы Серёже было комфортно работать не выходя из помещения.       — Сюда совершенно не падает свет с окна, — Сергей вздыхает. Оседает на пол рядом с другом, пытается перевести дух.       Солнце уже садится за горизонт, отчего на подоконник падают лучи, разбавляя серую обстановку душного помещения.       Волков под тяжелое «до завтра» покинул просторы офиса, оставляя лучших друзей наедине.       — А мне нравится, — Рита запрыгивает на поверхность стола, свешивая ноги, трется руками в объятия Разумовского, — мне кажется, теперь здесь есть всё, что тебе нужно. Особенно это кресло — оно нравится мне больше, уж очень удобное.       — Купим тебе такое же, — шепчет мужчина, оставляя на шее влажную дорожку из поцелуев.       Рита смеётся, запуская в рыжеволосую шевелюру тонике пальцы. Ластится и улыбается, позволяя мужчине стянуть с плеча лямку майки. Прижимаясь к мужской груде, думала лишь об одном — у них получилось, они действительно добились всего вместе, и теперь им не нужно оглядываться назад, чтобы понять, что все труды не напрасны.       — Нет, — ласково протянула девушка, — отдельный кабинет должен быть только у владельца компании, а не у его подчинённой.       — Зато, в отличие от всех остальных работников, только у тебя есть преимущество, — в кармане вибрирует телефон, отчего Разумовский отвлекается, но не надолго. Пальцами он нащупывает кнопку отключения звука и возвращается обратно в девичьи объятия.       — Только одно? — Рита наигранно сводит брови и пихает парня в плечо, — и какое же?       — Я люблю тебя.       Незаметно проходит неделя. В постели по-прежнему холодно, отчего Загорецкая не раз просыпается по ночам, ища тепла в мужских объятиях. Обнаружив на второй половине кровати пустующую, идеально разглаженную простынь в очередное раннее утро, поняла, что больше так не может. Ей плохо в одиночестве слоняться по пустующим коридорам офиса, но ещё хуже пускать слёзы на подушку, заставляя себя хотя бы немного поспать.       Вернуться назад не позволит гордость, и если Разумовский за столько дней не попытался её найти, значит она ему попросту не нужна. А жить так придётся лишь потому, что иначе сейчас не получится.       Поздний ужин превращается в сумасброд, и в рот идёт всё, что только найдётся в холодильнике — от спелых фруктов до жареной курицы, только что приготовленной в духовке. Раз уж Рита не может избавиться от навязчивых мыслей, сидя перед телевизором, то с помощью еды у неё это точно получится. Не впервой ей избавляться от стресса таким образом — раньше получалось и сейчас получится.       В дверь раздаётся звонок, и Рита с особым недовольством вспоминает, что соседка снизу обещала занести заказ цветов на завтрашний рабочий день. Тяжело выдохнув и облизнув пальцы от масла, направляется в сторону прихожей. Глазка на двери нет, поэтому руки тянутся к замку без особого энтузиазма или страха.       Но вместо пухлой соседки с газетами в руках, на пороге стоит Сергей. В руках букет красных роз, от которых Рита каждый раз сходит с ума, и он это знает. Глаза красные от постоянной работы за компьютером, а кожа на лице бледная — первый признак недосыпа и недостатка кислорода.       Загорецкая стоит на пороге квартиры, вжавшись пальцами в металлическое покрытие входной двери, переминается с ноги на ногу, но не собирается отступать или пропускать Разумовского в квартиру.       — Рит, — его голос хрипит, отчего девичье сердце сжимается от каждого слова, — прости меня. Я знаю, почему ты ушла, не спорю, что заслужено, — он замолкает на полуслове, отчего Загорецкая не сдерживается, чтобы не вставить свои пять копеек.       — На какой день ты хотя бы обнаружил, что меня нет? — Она скрещивает руки на груди, хочет услышать оправдание, но боится услышать, что все это время Сергей не вспоминал о ней.       — Я видел, как ты садилась в такси. Подумал, что тебе нужно отдохнуть, подумать о себе, о нас. Но чем дольше ты молчала, тем больше я ждал твоего возвращения, — он шепчет, держится на ногах из последних сил. Даже сгорбившись и облокотившись о дверной проём, Рите приходилось задирать голову, чтобы заглянуть ему в глаза, — или ты думаешь, что найти тебя на другом конце города было так просто?       Девушка отрицательно качает головой, но не позволяет себе сделать шаг вперёд. Всё ещё не может переступить через свою гордость.       — Прости меня. Я не исправлюсь, ты это знаешь, но я хотя бы попытаюсь уделять тебе внимание больше времени, чем провожу за работой.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Рита отступает на шаг влево, запуская промокшего от дождя мужчину. Запускает руки под куртку, прижимаясь к груди, дает себе клятву, что это последни шанс, который она даст им. И на этот шанс у неё больше надежд, чем на исправление Сергея, иначе, как жить дольше, если девушка уже познала жизнь без Разумовского.