Когда ты думаешь, что все идет по плану - стоит перепроверить план.

Кошмары - вещь удивительная.  С одной стороны - это безумная игра мозга, уставшего перерабатывать происходящее. Вот он мстит и выдает все свои скрытые, явные и похороненные переживания аттракционом снов, от которых только и хочется глаза помыть, да выблевать тревожное наваждение.  С другой стороны - кошмары обладают потенциальным успехом выдавать скрытую правду. Истину. Только вычленять приходится с хирургической точностью, сепарируя некроз страха и слои приправленной мозгом лжи.  — Ты так и будешь здесь пророщенной картошкой валяться? – внезапный голос будит Кагуру.  Она игнорирует, притворяясь дальше спящей.  — К твоему сведению, тупица, я знаю о любой лжи, – голос прыскает.  Кагура с огромным трудом и нежеланием разлепляет, словно приклеенными на супер клей веки. Ей ужасно хреново, мутит, лежать неудобно. Состояние, как будто забыли до конца в мясорубке прокрутить, оставив одну часть перекрученной, а другую целой - для остроты ощущений. Пол под ней твердый и пыльный, в носу до сих пор стоит запах той отвратной еды монаха. Она даже не знает, сколько дней или часов здесь прокуковала. Во рту сухо, мерзко, как будто она сожрала ушат песка. Ничего хорошего вообщем для того, чтобы еще с одним докучающим раздражителем болтать.  Перед ней сидела она же, другая Кагура. Только опрятная, без цепей и с мерзкой самодовольной улыбкой, так и просившую, чтобы вмазали кулаком по морде.  — Иди нахрен. Я не буду с тобой разговаривать, – Кагура хрипло шипит, закрывая снова глаза.  — Да? Как мило, – она наклоняется к ней ближе, поправляет раскиданные пряди по лицу. Заправляет их за ухо, – Тогда говорить буду я, а ты слушай.  Пустой обезумевший взгляд скользит по её кандалам, она жестко скалится. Кагура знает, что это нечто скажет, знает мотивы. Но чтобы не делала, заткнуть сейчас эту тварь не в состоянии.  — Знаешь, сектантам надо спасибо сказать. Помогли мне встретиться с тобой спустя столько времени, прям трогательное воссоединение из «Жди меня», – она грубо хватает за волосы на макушке, заставляя Кагуру рыкнуть, — Посмотри на себя, как зверь на цепи, - окидывает холодным взглядом её тело, – Да только зачем тебя на цепь сажать, ты итак слабая. Не в состоянии перегрызть собственные руки, чтобы выбраться и показать им истинную силу Ято.  — Перегрызи свой чертов язык! – Кагура хрипло кричит.   Безумный смех вырывается из горла, ударяется о стены подвальной комнаты, полностью обволакивая. Кровь Ято действительно бешеная. Если нужно будет она может реально убить её, но только мучительно и долго, лишь для одной цели - сдаться и быть единым со своей порочной природой. Это как отторгать собственную язву в желудке - данность, с которой можно уйти, либо в рецидив, либо в ремиссию, но избавиться никогда не получится. А в худшем случае произойдет малигнизация, кровотечение или перфорация, вообщем ничего хорошего. И Кагура была долго в ремиссии со дня, когда пообещала больше не проигрывать самой себе. Вернее этой ебанутой, гогочущей, как гиена в данный момент.  — Маленький запуганный кролик, верящий в людей, – она наклоняет голову вбок, чистые рыжие пряди скользят по плечам, – Думаешь придурок спасет тебя? Какая наивная, он - садист, которого ты не переносишь. Ему ничего не стоит оставить гнить в подвале на радость своему эго.  Сердце пропускает болезненный укол веры в её слова. Кагура стискивает зубы, пытаясь отогнать это чувство, пытаясь насильно вбить другую мысль «Нет, не оставит. Не сможет». Побоится рискнуть, потому что она призраком к нему явится с того света и заставит сгнить от кошмаров, пускай только попробует. Да и столько лет они защищали задницы друг друга, подвергаясь опасности, что было бы странным сделать исключение и в этот раз. Он мудак, но явно не злой. Чихуахуа настоящий, рычит и бесится много, но вреда сильного не причинит. Не в его стиле.  — Не переношу я только тебя, - она сквозь боль заносит кулак для удара, - Сдохни.   Иллюзия хмыкает и пропадает. Она промаргивает глаза и видит сдавленные страх и переживание в знакомом лице напротив. Сого опешивает, отстраняясь. Не скалится, не хмыкает и не улыбается. На лице чуждое ему выражение лица, не привычный похуизм, а именно волнение. Хорошо запрятанное, но волнение.  — У тебя новый вид приветствия теперь? Даже я Хиджикате не говорю «сдохни» при каждой встрече, – Сого устало выдыхает слова.  Он аккуратно приподнимает её за плечи, поддерживая за спину, помогает нормально опереться о стену. Кагура не противится, все равно сил нет, да и разговаривать удобнее сидя, а не лежа.  — А ты с каждым разом все грязнее и грязнее, как будто тобой полы моют, – она тяжело дыша, улыбается. Привычные склоки дарят приятное облегчение, её обычный относительно безопасный мир все-таки стоит на месте. Сого ухмыляется, достает бутылку воды из ворота кимоно, открывает и прислоняет к её сухим губам. Она без вопросов и едких комментариев, молча отпивает. Прохладная вода приятно разливается по горлу, заставляя с наслаждением закрыть глаза. — Фактически так и есть, я теперь мирской труженик, мне здесь нравится. Кормят - сказка, место для сна умопомрачительное. А главное коллеги по цеху уважают, - Сого спокойно говорит, пока она жадно допивает воду. Классно конечно, вечную занозу в заднице терпеливо поить из бутылки, пока та привязана кандалами. Прям мечта, а не расследование.  Допив, Кагура чувствует слабое облегчение в теле, даже легонько двигает пальцами на ругах и ногах, что уже в нынешних обстоятельствах является успехом. Однако резкое болезненное осознание и тревога заставляет поймать легкую панику.   — Ты точно реален? - Кагура выпаливает шепотом слова, боясь, что уставший разум придумал обнадеживающую иллюзию, даже в лице такого вечного доставалы.  Сого удивлённо смотрит, ждет продолжения с очередной колкостью. Рыжие заляпанные в грязи волосы, пересохшие губы, кожа, которая стала еще более бледной, буквально болезненной. И синие глаза, затравленные в страхе и неверии, что он мог сюда придти с адекватными намерениями, а не просто поприкалываться над её шатким положением.  И Сого, наверное впервые, чувствует жалость к ней. Настоящую, нескрытую, заставляющую видеть в ней слабую испуганную девушку, а не сильного дикаря в ципао.  Он дает ей щелбан по лбу, Кагура недовольно ойкает. — К твоему несчастию, да. – Сого старается говорить привычным спокойным голосом.  Но его бесит это все, до скрипа в зубах раздражает. Он блять за нее переживает и беспокоится, без всяких обиняков. Храм реально удивительное место, сплошные чудеса происходят: ебанутые монахи, похищающие и пытающие девушек; ослабленные Ято на цепях. Лучше бы здесь её тупой брат был, его вообще не жалко, Сого бы лично притащил за шкирку и в пытках участвовал.  Сого гонит самую отвратительную и пугающую, даже для него ужасного циника мысль. Её могли изнасиловать. Пока она была без сознания, или что еще страшнее в сознании.  Взгляд неосознанно скользит по её одежде, запачканной, местами порванной, но все же целой. Бледные бедра, выглядывающие из разреза ципао, были с целой и чистой кожей. Но с бешенной регенерацией Ято - синяки от захвата могли зажить.  Он стискивает челюсти, чувствуя, как горькая тошнота подкатывает к горлу. Не будь у него слабой сестры, которой он в жизни бы не пожелал подобной участи, возможно было бы плевать. Но теперь вдовесок появившейся жалость к этой придурошной доставляла лишних нервов.  Кагура же облегченно выдыхает. Цепи металлически звенят от её простых движений руками, которые потянулись к пострадавшему лбу. — Тогда почему здесь постоянно день открытых дверей? Почему тебя не расчленили за спокойное вхождение ко мне? – она озадаченно спрашивает.  Сого, погруженный в свои тяжелые мысли, не сразу понимает смысл вопроса.  — Охраны нет, они уверены, что ты не сбежишь. В таком милом чумазом парне они угрозы, тоже не увидели, - он замолкает, обдумывая следующие слова, – Я тебя вытащу сегодня.  Сого смотрит на неё решительно, уверенно даже. Кагура удивлённо хлопает глазами, словно впервые слышит подобное, но после довольно улыбается. Не оставил, не смог.  — Буду ждать, идиот. Сого искренне улыбается и дает ей еще один крепкий щелбан. 

***

Перед разговором с ней, он заглянул в соседние комнаты. Ручки дверей протяжно скрипели, как старые калитки, что ужасно сильно напрягало его. Шум был минимальным, но для раннего утра - вполне громким.  За первой дверью его встретили мрак, освещенный парой свечей и бездыханное тело девушки, все в побоях и мелких ссадинах. Одежда была целой, но запачканной от грязи и видимо собственной рвоты.  Она лежала, прижав колени к груди, лица не было видно. Сого аккуратно присел рядом, слегка приподнял и наклонил вбок голую и дубовую по ощущениям голень. Трупные пятна уже расцвели. Её кожу, словно случайно замарали фиолетовой краской. Он нажал на пятно, которые спустя время, но побледнело. Значит она умерла не так давно, в течении 12 часов.  Сого тяжело выдохнул, отпуская ее ногу. Тусклый свет от зажженных свечей и снова блядские благовония дали понять, что таким образом они заранее скрывают запах разложения.  В следующей комнате была девушка, которая металась по полу, цепи натягивались от её резких движений.  Она бормотала что-то невнятное, царапая свою кожу, глаза дерганно бегали по всей комнате, даже не фиксируя взгляд на нем. Но она была жива, что уже хорошо.   Итак Сого открывал дверь за дверью.  «Всего 18 комнат. Хотя эти крысиные конуры, только на клетки тянут. Похищенных по сводкам - 30 девушек. С Чайной выходит 31. В живых в этом подвале осталось 16.» – Сого напряжённый своими мыслями в раздражении потер глаза. Это слишком много жертв для обычных гражданских, с отсутствующими гарантиями, что выжившие вернутся в сознание. 

***

Когда он вышел из затхлого подвала было такое же раннее утро. Кондо и Хиджиката обливались бы слезами от гордости, что он так рано встает 2 дня подряд. Но к весомому сожалению самого Сого после его ночного блуждания, он просто не смог уснуть. Лежал с закрытыми глазами в ожидании, что соседи со второго этажа решат проверить его, поцеловать в лобик и рассказать анекдот на сон грядущий с применением их холодных оберегов под подушками.  Но к нему так никто и не пришел. Не сказать, что он расстроился. Но бодрствовать, лежа на циновке всю ночь, на территории врага с храпящим мужиком под боком - вообще не прикольно.  Наблюдая, за милым и умиротворенным сном всех жителей храма, ему и пришла затея спуститься к Кагуре. Хоть где-то достойную компанию для беседы найти. Точного времени он не знал, часов нет, телефона нет. Но блекло-оранжевая кромка неба за окном намекала, что было часа 4-5 утра.  Сого вышел на улицу после его инспекции и маленького допроса соучастницы в деле. Воздух был свежим, слегка прохладным, как и полагается раннему утру. Отступающий лесной холод ночи в жаркий будущий день.  Часть монахов потихоньку просыпалась, наряжаясь в свои оранжевые рясы. Все как на подбор одинаковые с просветленными лицами, что аж воротило, настоящая массовка 20-ого плана, которая не имеет значения, а только выполняет функцию мельтешения на фоне. Кто-то потихоньку усаживался за молитву, кто-то шел на кухню готовить оружие массового поражения для привыкшего к насыщенной по вкусу еде.  Осталось дожить до вечера с активным наступлением и подмогой Шинсенгуми. Но пока Сого сидел на деревянной веранде, просто пялясь на мокрую от росы траву, в ожидании когда ему дадут поручение. Идти молиться с монахами не видел смысла, никаких сутр он не знал. Хотя сестра в детстве настойчиво учила его, пытаясь вбить любовь к синтоистским Богам, которые в любом месте смогут помочь и выручить, стоит только обратиться и искренне пожелать. Сого хмыкнул своим воспоминаниям. Никакие Боги так и не помогли Мицубе выздороветь. Если они и есть, то точно глухи и безмолвны.  Сого двинулся, чтобы облокотиться о деревянный столб. Ткань неприятно прилипла к коже спины, он поморщился от дискомфорта. Ужасно сильно хотелось помыться.  Он пропитан потом и пылью уже 2 дня, только лишь для своей успешной маскировки в лице полоумного бездомного, а не вовсе потому что он привык немытым поросем ходить. Сого принюхался к своему кимоно, скривил лицо в отвращении. Стало самому некомфортно, что он являлся контрастным вонючим пятном среди сандаловых чистеньких монахов. Но его смазливое лицо с чистыми прямыми волосами явно выбивалось бы с его предысторией.  Рядом послышалось неспешное шоркание голых ступней и плывущей по полу ткани.  — Дитя, ты так и не вспомнил свое имя? – Куун тихо подошел к нему. На лице была неизменная блаженная улыбка.  Сого нарочито дернулся, словно не ожидал, что к нему крадутся.  — Ой! Зачем пугать так, Куни-сенсей, - жалобно он протянул, удоволетворенно смотря на отчасти раздраженное лицо главного монаха, – Нет, помню только смерть сестры и Будду.  Откровенно говоря, Сого было лень придумывать что-то еще в увлекательной биографии бродяжки. Он здесь не планировал задерживаться.  Куун медленно присел рядом, аккуратно поджав под себя ноги. Его оранжевая ряса разметалась по деревянному полу. Он молчал, глядя непроницаемым взглядом вперед себя. Сого моргал, открыто пялясь в блестящую лысину мужчины.  — Имя дается нам по рождению для особой роли, отведенной в земном мире, – Куун плавно растягивал слова, - Но без имени мы, точно пустые деревья. Кора цела, но сердцевина превратилась в труху. Пни такое дерево и упадет замертво.  Сого внимательно слушал, представляя, как будет приятно пинать этого красноречивого сектанта.  — Но если у дерева уцелел, хотя бы один живой сучок или листок, то пустив его в воду произойдет возникновение новой жизни. С той частью, которая позволила ей появиться. Нужно всего лишь отыскать, – Куун обернулся, пристально смотря в глаза Сого, – И вот с тобой также. В храме терракотового лотоса мы даем шанс прорасти когда-то потерянным душам. Особенно в сегодняшний день. Его ладонь потянулась к голове Сого, нежно гладя взлохмаченные пыльные пряди русых волос.  Сого дернулся уже по-настоящему. Рука скрытая под рукавом ткани сильно сжалась в кулак, чувствуя как ногти впиваются в кожу, он еле держался, чтобы не столкнуть чужое прикосновение и не ударить хорошенько по челюсти. В его личное пространство вторглись отвратительно и мерзко, даже ползание жука или слизня на своей бошке он воспринял бы более радушно. Чужая ладонь принадлежала убийце, жестоко убивающая по велению прихоти невинных людей. И в данный момент гладила его по голове, как вшивую голодную собаку на улице. «Держись. Нельзя. Рано.» - Сого свирепо кричал своему телу не портить план преждевременно. Но воображение настойчиво показывало, как он резко хватает мужскую руку, ломая с силой и приятным хрустом лучезапястный сустав.  Его крики и мольбы остановиться были бы по-настоящему искренними, пока он технично наносил удар за ударом в печень и пах.  — Пожалуйста… не надо… – голос Сого хрипел от накрывающих эмоций, клокочущих в глотке, — Так гладила меня сестра, я помню. Куун ласково улыбнулся, убирая свою руку.  — Дитя, стань защитником лотоса, - поймав озадаченный взгляд Сого, он продолжил, – Ты крепкий телом и духом, и в сегодняшний день, как само благословение будет очиститься и войти в новую духовную жизнь, отринув все греховное земное.   — Это садовником надо быть? – Сого в непонимании прищурил глаза, – Сегодня будет что-то особенное?  Монах аккуратно встал, подзывая идти за ним, внутрь храма, где тихо молились другие. Будда, освященный солнцем, словно горел в свете. Позолота стен отражала сияние, что хотелось закрыть глаза от слепящего блеска. Куун присел отдаленно возле стенки, похлопав рядом с собой по татами, чтобы Сого присоединился к нему.   Наклонившись, он тихо прошептал:  — Сегодня произойдет рождение матери-богини, которая явит на свет нового Будду. Он спасет и очистит мир, погрязший в грехах.  Сого клянется всему миру, что убийство не является грехом.