4.

Когда Яне было лет двенадцать, у нее вдруг стало много поклонников. Мальчики дарили ей цветочки, сорванные с клумб, и носили ее портфель. Больше всех ей нравился Коля из параллельного класса — он был высоким, и глаза у него были красивые, как теплое море. Ей нравилось в них смотреть, пока он что-то ей рассказывал — но она никогда не могла вспомнить, что именно. Наивно и чисто, однажды, сделав уроки, Яна села на кухне, где бабушка разогревала суп, и поделилась своим сокровенным чувством. — Как-как его зовут? — Коля, — она улыбнулась бабушкиному интересу. — Коля Кравцов. Бабушка вдруг нахмурилась и Яне стало страшно — когда она злилась, во всей квартире будто становилось холоднее и темнее. Она громко постучала половником по кастрюле и положила его в раковину. — Яна, ты на этих обеспеченных мальчиков не смотри и пусть сами на тебя не глядят. Ты хорошенькая, не в нашу породу пошла, — сказано это было как страшное оскорбление. — Выйдешь замуж за красивого и богатого, а его в любой момент могут убить на очередной войне. И тогда сама о себе будешь заботиться, — как отрезала, а потом бросила выученную наизусть Яной фразу, — Лучше учись хорошо. Яна тогда вздрогнула и беспокойно сложила свои еще по-детски пухлые ладони на груди, подхватив эту старческую манеру у самой Валентины Петровны. — Бабушка, а что, война будет? — Война всегда есть, — отвечала она, уже не смотря на внучку, погружаясь, как поняла Яна только спустя много лет, в мрачные и тяжелые воспоминания о своей юности. Валентина Петровна родилась еще в Российской Империи — в 1915 году, в семье купца и белошвейки, в славном городе Царицын. В 1925 году его переименуют в Сталинград. Отцу ее так и не удалось увидеть — за месяц до рождения дочери он погиб в Карпатах, сражаясь в Первой Мировой войне за страну, которой и самой-то оставалось недолго. Старшим братьям Вали — Петру и Александру — суждено было погибнуть в первый год Великой Отечественной. В 1927 году Валя со своей оставшейся семьей переедет в Севастополь, потому что Сашу мучила астма, и морской воздух должен был облегчить его приступы. Вале там нравилось больше, чем в родном Царицыне. В юности, до войны, Валя любила море и южную зелень и стрекотание цикад — она любила Севастополь, будто там родилась. Даже будучи в эвакуации с 1941 по 1945, она знала, что когда-нибудь вернется туда. Так и произошло. К счастью, Валя не потеряла мужа на этой войне — к тому моменту она просто не успела выйти замуж. Она была тихой, усердно учившейся девочкой, с детства привязанной к маме. К тому же, дылдой без единого намека на формы. Все это обрекало ее на одиночество и весьма успешную карьеру. В 1945, вернувшись в школу, чтобы вновь преподавать черчение будущим инженерам и архитекторам, она встретила Василия Георгиевича. Он был сухеньким лысым мужчиной, в свои 49 выглядящим на все 60. Военный врач, хирург по образованию, после пяти лет полевых ампутаций он не смог больше переносить запах формалина, и стал преподавать биологию. В коллективе Василий был единственным мужчиной, а Валя была единственной женщиной, еще не собирающей волосы в маленькую серую гульку на затылке. Они поженились спустя пол года после первой встречи, а Танечка родилась в 1947 году. Через десять лет он тихо ушел во сне — смерть, о которой многие мечтают. Это был недолгий, но счастливый брак не потому что они любили друг друга, а потому что каждый день они были друг другу благодарны. Валя - за то, что он позвал ее замуж, такую невзрачную, а Василий - за то, что согласилась выйти за него, такого старика. В 12 лет Яна о жизни бабушки почти ничего не знала. После этого разговора она в Колины глаза больше не смотрела и портфель ему свой не отдавала. Каждый раз, когда он пытался с ней говорить, ей все виделось, как его решетят пули, разрывают снаряды и давят танки. Теплое море превратилось в грозовое небо, обрушивающее на Яну весь свой ужас и бомбы. Он перестал к ней подходить, за ним и остальные мальчики куда-то подевались. А через несколько месяцев он уехал в Германию навсегда. Она только потом узнала, что Коля, оказывается, был из очень обеспеченной семьи с немецкими корнями и двумя машинами во владении — тоже немецкими.

***

Это была случайная встреча, которую Надя не планировала. Яна понимала это. Яна также не ожидала объяснений от Нади — по обыкновению, она от нее вообще ничего не ждала — поэтому любопытство о подавила на корню. С кем Надя ходит и катается ее не касалось, хоть и… Хоть Яна и была ее подругой. На следующий день — такой же загруженный парами — все было спокойно. Почти как всегда. Яна теперь старалась внимательно слушать все, что говорила Надя, а Надя, почему то, взялась за голову, начала усиленно учиться и почти ничего легкомысленного и несодержательного не говорила. Она наконец разговорилась во время обеда в столовой. Наде не нужны были вопросы Яны — она самостоятельно всем поделилась, всего лишь дождавшись большого перерыва. — Знаешь «Кинопленку»? — Видеосалон? — Да нет же, — Надя хихикнула. — Группировка. Яна нахмурилась, чем обеспокоила Надю — она больше всего боялась неодобрения Яны. Девушка же вспомнила мальчишек, прячущихся в подвале, как крысы, и затхлый запах алкоголя. — Они не преступники! — громкое восклицание потонуло в густом гуле столовой. Надя колебалась. Так откровенно врать нельзя, даже себе, Яне — тем более. — Ну, не все. Многие из них хорошие и просто хотят хорошо жить. Петя, например. Он с ними с самой школы. Яна кивнула, а у самой перед глазами красивая новая машина, изнутри вся набитая крадеными шапками - норка, чернобурка, бобер. — Давно вы… ммм, дружите? — Ну… — Надя опустила глаза на сцепленные руки. — Нет. Мы на дискотеке познакомились пару недель назад, он на медляк меня позвал. Я случайно забрела в их круг. Яна подняла брови, не глядя накалывая вилкой оставшиеся в тарелке макаронины в форме трубочек. — Участники группировки на дискотеке танцуют только в своих кругах, — закатила глаза Надя, будто это был самый очевидный факт на свете. — Стоят, как в хороводе, и танцуют. Если чужак зайдет в круг, будет драка. Но девушкам можно в любом месте. — О, — неопределенно кивнула Яна и отпила компот из сухофруктов — гадость, но ягодный морс будет только в следующий вторник. — Ну, — Надя снова начала перебирать пальцы и покусывать тонкие губы. — Как тебе Петя? — Заметный, — слишком быстро ответила Яна и кашлянула. — …внешне. Выглядит солидно. — Да, он такой. Сегодня, кстати, мы вместе поедем на танцы. Бледное лицо девушки мечтательно засветилось. Яна поборола снисходительную улыбку, упрямо появляющуюся на лице. Надя имеет право на наивную романтичность, даже если Яна никогда не сможет ее понять.

***

На этот раз Петр и его красивая машина ждали их на площади у университета. Яна уже хотела пойти в сторону остановки, но Надя схватила ее за руку. — Мы же можем тебя подвезти! — Надя заглянула в лицо мужчины и он сразу улыбнулся ей. — Что вы, не нужно… — Конечно можем. Садись, кудрявая. Он открыл Яне дверь заднего сидения и она безропотно села в машину. Все поездку она молчала и смотрела на то, как ручка Нади сжата в большой темной ладони мужчины над самым ручником, как в силках. Она пыталась понять, почему каждая часть его тела вызывали в ней такой страх — рост, руки, насмешливые длинные губы, большие, как фасолины, белые зубы. Хитрые глаза, наблюдающие за ней в зеркало заднего вида, но не озорные, как у Нади, а расчетливые. Холодные. — Слушай, лицо знакомое. Как там тебя зовут? Яна будто вынырнула из под толщи мыслей. — Яна. — Точно что-то знакомое, — он игриво сощурил один глаз. — А фамилия? — Нарусова. — А кто отец у тебя? Может я его знаю. — Он умер двенадцать лет назад. Был строителем, — от эмоций голос Яны не сломался, но в горле появился маленький знакомый комок. Она давно не говорила о папе. — А, — Петр неловко сглотнул. — Ну значит перепутал. Они больше не разговаривали и Яна была очень благодарна музыке, что заполняла скорбную тишину. Парочка высадила ее у самого подъезда и тут же умчалась из двора. Зимний день еще не думал заканчиваться.

***

Когда Яна зашла в квартиру, на пороге ее поджидала бабушка. Она выглядела взъерошенной — что было редкостью, почти дикостью. Во взгляде ее было что-то, что маленькую Яну заставило бы плакать. — С кем ты приехала? Яна нахмурилась и выпустила ремешок сумки из пальцев, позволив ей глухо упасть на пол, вместо того, чтобы аккуратно положить. — Меня подвезла одногруппница, Надя. Бабушка ей не поверила. — Ага. А одногруппницу кто подвез? — Ее друг, — Яна тихо сглотнула и продолжила раздеваться. — И давно ты к незнакомцам в машины садиться стала? — Бабушка… — Даже не хочу слышать. Какой скандал… Еще и вчера поздно пришла. Яна старалась сдерживать эмоции, но страх перед матриархом могло перекрыть только одно — гнев на несправедливые замечания. Она молча терпела наказания и оскорбления, когда их заслуживала. Но когда бабушка выставляла ее дурой и позорницей — чем Яна никогда не была — молчать было невозможно. Она фыркнула в удаляющуюся прямую спину. — Я не понимаю, что такого? Надя нас познакомила, они предложили подбросить меня домой, я согласилась. Всё. Валентина Петровна ничего не ответила и не обернулась. Продолжила идти в свою комнату. — Бабушка? Та прижала руку к груди и села — рухнула — на диван. Яна оказалась рядом с ней. Когда сердце отпустило, бабушка заговорила, прикрыв глаза. — Я все сделала для того, чтобы ты не повторила судьбу своей матери, и что я вижу? Неблагодарная дрянь! Яна встала и достала аптечку из под дивана. Она продолжила, но гнева поубавилось, когда она увидела, что бабушке снова плохо, как несколько лет назад. — Ваша строгость не уберегла ее от аварии, думаете меня убережет? Это всего лишь случайность. — Авария, ну да, — она натужно хохотнула и растянулась на всем диване, снова прижимая руку к груди. — Думаешь, судьба? Таня была влюбленной дурой, а я ее предупреждала. Я говорила, что он бандит! Что его убьют! И что теперь? Вот уже двенадцать лет я воспитываю тебя. Я, а не они! Бабушка закашлялась и замолчала. Маленький бутылек валидола выпал из пальцев Яны и закатился обратно под диван. — Что… Валентина Петровна не ответила, а Яна продолжала стоять и смотреть. Не на бабушку — куда-то внутрь себя, в прошлое. Где у папы были теплые грубые руки с ранками и шрамами, в которых всегда для нее прятались конфетки, где мама расчесывала и заплетала ее длинные волосы каждое утро перед школой. Где бабушка, кажется, улыбалась. Яна очнулась, не понимая, сколько времени прошло, а Валентина Петровна так и лежала на диване с рукой на груди и с приоткрытым ртом. Через двадцать минут Яна уже ехала в скорой помощи. Она старалась не смотреть на бабушку, над которой суетился фельдшер. Старалась не думать о том, что она сказала.