Интерлюдия.

С тех пор, как Вова вернулся со своей войнушки, всё пошло по пизде. Кащей пока не знал, что именно входило в это "всё", но чуял нехорошее. Сначала эти замашки военные, потом предложения крутить бизнес, потом подгон от скорлупы в виде почти прилетевшего срока. А теперь Вова пришел в ночи и разорался про какую-то кровь на площади. Сначала Кащей подумал, что у того галюны после армии, но то, что пацаны, которые притащились за Адидасом, очень достоверно изображали шок, его переубедило. Конечно, хуже, чем на пьяную голову, решать дела можно только на похмельную. За ночь Кащей спал часа три от силы. В остальное время он звонил по связям, но те были либо еще пьяные, либо вообще не в курсе ситуации. К самому ДК он сейчас не поехал бы даже за деньги — на мусоров он насмотрелся на всю жизнь. Он думал и думал о том, что же могло произойти на той ебаной дискотеке и с кем. Киношники никогда не были самой спокойной группировкой, но то, что рассказал ему Вова, было очень неправильно. С тех пор, как он узнал неприятные новости, прошло всего несколько часов, так что ему придется ждать, а он ненавидит это делать. Кащея изводило то, что пока он не знал подробностей, он ничего не мог придумать. Но это ненадолго.

***

К вечеру этого проклятого, еби его конем, дня, Кащей уже собрал весь возраст в качалке чтобы объявить то, что узнал. Один нейтральный пацан из киношников, с которым они были знакомы с тюрьмы, разъяснил ситуацию. Сам он, кажется, был в еще большем ахуе, чем Кащей. — Вы конечно напиздели мне, как бабы базарные, — Кащей шмыгнул и расслабленно откинулся на диване. — Только одного в морг увезли, а остальные в больничке лежат, живые. Человек семь, один в коме. Зря визжали. Они вылупились на него в ожидании продолжения, но он уже сказал, что хотел. — И все? — фыркнул Адидас. — А че ты хочешь от меня? — вскинул руки Кащей. — Массовой резни не было, Вова, это обычная потасовка. — Они теряют контроль и начнут быковать на нас, Кащей. — И что ты предлагаешь? — зачем-то спросил он. — Собрать всех и объяснить, что такая хуйня не приветствуется, — сузил глаза Адидас. Он был похож на голодную собаку в этот момент. Брови Кащея поползли на лоб от такой тупости. Он встал с дивана, и положив руку на плечо Вовы, отвел его в каморку. — Ты ебнулся, скажи мне? — шикнул он, едва закрыл дверь. — Мы не будем решать их проблемы своими людьми. — Это скоро станет нашей проблемой! — Вова, — Кащей посмотрел на него, как на безумца. — Ты сделаешь это нашей проблемой, если не угомонишься. Пока тебя не было, ряды возрастов поредели. У нас дохуя несмышленой скорлупы, которых ты хочешь вот прям сейчас отправить на зону или в больничку. Так? Вова молча смотрел на него так, будто это Кащей саморучно отправил его на войну. Он, как баран, уперся и от идеи отказываться не собирался, Кащей это прекрасно понимал. — Здесь не Афган, — твердо сказал он. — Я не позволю тебе устраивать пиздиловку по любой херне. Он не стал дожидаться ответа и распахнув дверь, громко объявил, что "собрание окончено" и "они все могут уебывать по своим делам", но не упустил мрачного взгляда Вовы, когда тот выходил из качалки. И Кащей не стал думать о том, почему жестокое убийство в соседней группировке казалось ему меньшей проблемой, чем Адидас Старший.

***

— Он че то не договорил, — задумчиво объявил Марат, когда они вчетвером отошли от остальных, направляясь домой к Валере. — Да сука, а когда он договаривал?! — сорвался Вова на парня и схватился за свои волосы, шумно выдохнув. — Он все проебет со своими пьянками, пацаны. — Что ты хочешь сказать? — сморщился Турбо, сплевывая кожуру семечек на снег. — То и хочу, — он остановился и посмотрел каждому из них в глаза, ища сомнения. — Кащей всё, недееспособен. Марат с Турбо переглянулись, пожали плечами и опустили глаза в пол. Над ними нависла тишина. Для всех она была неловкой, но Вова считал ее лишь подтверждением собственной правоты. — Вов… — Зима хотел побыть голосом разума, но не закончил мысль. Он собирался сказать, что Кащей прав. Но Кащей был наркоман и зэк, а Вова — друг. Поэтому он промолчал. Тот все равно его бы не послушал. — Я вот что решил — завтра поговорим с ним, а сегодня соберите всех, расскажите, что к чему. И они сделали то, что он попросил.

***

По дороге к еще одному товарищу, который сам позвал его на разговор, как только узнал, что Кащей интересовался случившимся, он перебирал в голове все известные ему факты, собирая общую картину. На дискотеке два дня назад пацан увязался за бабой и вышел за ней из ДК. Второй пошел его искать. Итого, один в коме, один труп. Когда остальные из киношников увидели это всё, они начали обвинять друг друга и устроили еще больший бардак на месте преступления. Мусора говорят умышленное убийство — что и без них было очевидно. Орудия нет, подозреваемых десятки. Кащей не думал о том, как это произошло или почему. Нет, его беспокоил только один вопрос. Как можно извлечь из этого выгоду? Для Универсама и для себя, конечно. И тут до него дошло. Расследование ведь может стереть Кинопленку — мощную группировку — с лица Казани. Похороны, подозрения, полиция подорвут коллективный дух. Нужно всего лишь ждать и внимательно следить за ситуацией, чтобы вовремя хапануть территорию. На лице у Кащея засияла улыбка, впервые за сутки. Может Вова в чем-то и был прав.

***

— Выпьем за Быка, а? — Конечно, Вась, — хмыкнул Кащей и с задором опытного алкоголика, разлил водку по рюмкам. Клацнули стеклом. — За здоровье, — сказано синхронно. Они едва говорили и Кащей почти все время разглядывал собутыльника. Вася был человеком драматичным и будто вылезшим из душной книжки. Лысеющий и обрюзглый, он не был похож на группировщика и, по правде говоря, Кащей не считал его пацаном, но и чушпаном тот не был. Это приводило мужчину в замешательство и раздражало, поэтому он решил, что Вася просто… Вася. Грустный алкоголик, заламывающий сейчас брови, как плачущая девчонка. Брат Быка из Кинопленки. — Я одного понять не могу, ну нахуй ему сдалась эта девка, а? Столько других было в тот вечер. — Чья она, знаешь? — поинтересовался Кащей, разгядывая банку в поиске огурцов побольше. — Никто из наших ее не видел до этого, как из под земли вылезла… — Я бы посмотрел на нее. Должно быть, убийственная красота, — гоготнул Кащей, чем заслужил взгляд, полный отвращения и буркнутое под нос "ублюдок". — Вась, ну че ты начинаешь? — Смотреть у нее не на что было, — мужчина закинул водку в глотку и поморщился, то ли от водки, то ли от воспоминаний. — Кудрявая надменная сука она, вот и всё. Кащей поднял глаза. Кого-то ему это напомнило. — Знаю одну такую... Он только собрался рассказать о поджигательнице, чтобы разрядить атмосферу, но в квартиру позвонили. Адидас хотел его видеть.

***

За все свои двадцать восемь лет Кащей никогда не был один. Его окружала толпа людей — группировщиков, друзей, собутыльников, сокамерников. Какое бы дерьмо не происходило, он знал, глубоко внутри, что у него есть кто-то. Но сейчас… Ни после смерти матери, ни в тюрьме не чувствовал он себя так погано, как сейчас. Суки, пиздили как будто хотели убить. Кащей не знал, сколько лежал на снегу без сознания и, когда очнулся, подумал, что сдох. Но боль во всем теле спустила его на землю. Он не помнил, как дошел до дома, но посмотрев в зеркало в ванной понял, что оно к лучшему. По виду и по ощущениям, его лицом тормозил самосвал. Снял всю одежду — после того, что произошло, ее можно было бы сжечь без жалости. В глазах темнело то ли из-за сломанного носа, то ли из-за отбитых почек. Умываться было тяжело от того, что костяшки, до крови стертые, жгло водой так, будто из под крана текла кислота. Конечно, первое время он отбивался. Он не мог позволить себя унизить… сразу. Блять, ну знал же что так будет. В том то и дело. Он не знал, не догадывался о том, как все плохо. Не думал, что Вова способен сотворить такую хуйню. Он ему другом был, Кащей в него верил. А тот планировал его убрать. Еще в ванной он решил, что лучшим лекарством будет шприц. Снимет боль, может Кащей выспится наконец. Для кого старался? Выяснял что-то, планировал… Ради тех, кто его отпиздил, как последнего чушпана. Надел чистую одежду, прошел в спальню, с трудом опустился на колени и достал из под кровати жестяную коробку из под печенья. Достал все необходимое не глядя, по привычке. Набрал шприц. Затянул старым ремнем левое плечо. Поднес иглу к вздувшейся вене. Раздался звонок в дверь. И еще один. Кащей перебрал в голове всех, кто мог прийти к нему домой сейчас, и понимал, что таких нет. Еще один звонок. Он застонал в голос от раздражения, буквально сорвал ремень с руки, спрятал все обратно в коробку и закинул ее под кровать. По коридору он хромал и у двери уже чувствовал себя старой, злой собакой. — Ну какого хуя надо? — спросил он, распахнув дверь не глядя в глазок и замер. На пороге стояла кудрявая поджигательница, Аня. Такая же до тошноты аккуратная и интеллигентная, как и раньше. В своем пальто, но почему-то без той шапки… Стоп. Хуй с ней, с шапкой. Что она здесь делает?